Потерянная земля юности / Teenage Wasteland

Гарри принял душ, чтобы смыть с себя воспоминания о Малфое. Намылившись, он заметил, что его тело не болит. Он размял руки, ноги. Ничего. Ничего не болело. Все исчезло. Он не испытывал подобного облегчения с тех пор, как был укушен. Малфой пришел в ужас, когда Гарри в гневе дотронулся до него. Гарри прекрасно знал, что в школе, до того как его укусили, Малфой стал бы сопротивляться. В школе он никогда не пугал Малфоя — даже после Сектумсемпры Малфой относился к нему только с ненавистью, но никак не со страхом. Было совершенно ясно, что изменилось: Гарри. Новообращённый, новый вид опасности. Гарри сделал воду в душе горячее, почти обжигающей. Он пошел в ночной клуб, подцепил парня, отвез его домой, трахнул, позволил остаться на ночь. Он старался не думать о Малфое, с его невозможным ртом и острыми, блестящими глазами, и о его девушке, которой он изменял. У него всегда был какой-то новый способ быть дерьмом, судя по всему. Гарри должен был отдать ему должное: когда дело доходило до того, чтобы быть ужасным, Малфой не замыкался в себе. Он извивался, постоянно находил новые способы причинить боль людям. Гарри все время вспоминал тот день после рынка, когда он еще не знал, что Малфой работает на Терциуса. Он не понимал, как такой человек, как Малфой, мог произвести такое сильное впечатление — Гарри не был уверен, от чего именно. Тот первый раз был похож на переломный момент. Как будто они с Малфоем годами к чему-то шли, а в постели поцеловались почти до самого края. Еще один такой поцелуй, подумал Гарри, и они бы за этот край перевернулись. Он сделал парню, с которым трахался, тост и отправил его восвояси. Когда Драко вернулся домой, он приостановился, прежде чем отпереть дверь. Ему нужно было сделать лицо. Меньше всего ему хотелось, чтобы Аделаида узнала, что что-то не так. Не то чтобы он мог сказать ей, в любом случае, контракт связывал его язык, но все же ему было стыдно за себя. Он не хотел бы, чтобы Аделаида позволила кому-то так обращаться с собой. Он чувствовал, что сам был довольно плохим примером самоуважения. Но ещё он знал, что, если бы представилась возможность, он сделал бы это снова. Но когда он вошел в квартиру, дверь Аделаиды была закрыта, и он слышал, как она плачет. Он постучал. Она не ответила, и он распахнул дверь. — Уходи! — Аделаида… — Уходи! — закричала она и бросила в него туфли. Он заварил ромашковый чай, нарезал яблоко, положил ложечку Нутеллы. Если кто-то обидел ее… Он пошарил ножом. Драко принес чай и перекус в ее комнату. Аделаида лежала на кровати лицом вниз, ее волосы были еще каштановыми — он наводил на них гламур тем утром. Он осторожно коснулся их своей палочкой, и они посинели. — У тебя корни отросли, — сказал он. Она зарыдала сильнее, но не сказала ему, чтобы он уходил. Он сел на край кровати, положил одну руку ей на спину. — Я принес тебе чай. — Спасибо, — сказала она сквозь слезы, потом села и уткнулась ему в колени. Он притянул ее к себе, уткнул ее голову в свое плечо, укачал ее и стал ждать. Долгое время она просто плакала. Потом она еще глубже зарылась лицом в его плечо. — Парни… — сказала она. Драко крепче обхватил ее. —… Я нравлюсь парням только потому, что легкодоступная! Драко поцеловал ее в макушку. — Чушь, — сказал он. — Камилла сказала… — О, к черту Камиллу, — сказал Драко. — Эта девчонка тебе завидует. — Но это была не только… — она разразилась новой волной рыданий. — Это была не только она! — Кто еще? Тебе нужно, чтобы я кого-нибудь избил? Я это сделаю, — совершенно серьезно ответил Драко. Он мог позволить себе быть серьезным, потому что знал, что она никогда не попросит его об этом. — Том Скапперс написал мне, спрашивая, сколько я возьму, — рыдала Аделаида. — Надеюсь, ты сказала ему, что ты ему не по карману, — сказал Драко. — Они думают, что я шлюха! — Это не их дело, что ты делаешь со своим телом, — сказал Драко. Его голос звучал слишком яростно. Он попытался успокоить себя. — Это никого не касается. Только тебя. — Если бы… если бы они знали… — сказала она. — Драко, кто вообще захочет меня? Драко прижался губами к ее коже. Он был так зол, так беспомощен. Он хотел бы заколоть Терциуса ночью, но это было бы слишком быстро. — Я хочу тебя, — сказал он. Аделаида всхлипнула от смеха. — Отлично, — сказала она. — Давай тогда поженимся. Драко вздохнул. — Мне жаль, что у тебя был дерьмовый день, — сказал он. — Все наладится. Я обещаю. Аделаида издала еще один икающий смешок. — Как это было с тобой? Драко сделал паузу. — Да, — сказал он. — Да перестань. Твоя жизнь — это замедленное крушение поезда, — сказала она. — Какой-то свет в конце гребаного туннеля, которым ты являешься. Драко не двигался. Его психотерапевт говорил ему, что когда Аделаида отталкивает его, он не должен позволять ей этого делать. Но это было трудно, потому что ее слова впивались ему в ребра. — Сейчас я счастливее, чем был, — сказал он. — Это самая удручающая вещь, которую я когда-либо слышала, — сказала Аделаида. Тогда Драко отодвинулся, трус, каков он есть. Он осторожно сдвинул ее со своих колен и передал ей чашку с чаем. Она поблагодарила, не глядя на него. — Ты знаешь, что я… — запнулся он. В его семье не принято было говорить подобное. — Ты знаешь, что я… я думаю, что ты гениальна. Она сделала глоток чая, затем аккуратно поставила кружку обратно на прикроватную тумбочку. — Я не гожусь для брака, — сказала она. — Тебе пятнадцать. — Дело не в том, что я никогда не буду подходящей для брака. Никто никогда не захочет меня навсегда. Я просто… забава. Ненадолго. Пока он не встретит настоящую девушку, милую, ту, которая в детстве не соблазняла пятидесятилетнего. — Ты не соблазняла его, — сказал Драко. — Тебя там не было, — прошипела Аделаида. Она села боком на кровать, положив голову на руки. — Я звоню твоему психотерапевту, — сказал Драко. — Посмотрим, сможет ли она принять тебя сегодня вечером. — Хорошо, — слабо сказала Аделаида. — И если ты скажешь мне, где живет Том Скапперс, я пойду его бить. Аделаида рассмеялась и бросила на него благодарный взгляд. — Но ты ведь не пойдёшь, правда? — сказала она. — Ты не будешь обращаться в школу или еще куда-нибудь? Драко размял скрюченные пальцы на правой руке. Он не мог сжать их в кулак. — Я не хочу, чтобы совсем никаких последствий не было, — сказал он. — Пожалуйста, Драко. Пожалуйста, не говори ничего. — Я попаду в Ад, — мрачно сказал Драко. Он думал об этом в те ночи, когда Аделаида ночевала у Фионы и в квартире было тихо. Ад: вечность в огне. Выручай-комната, ждущая его. — Ладно. Я ничего не скажу. — Спасибо, — сказала Аделаида. Затем, снова серьезно, ее рука потянулась к его руке. — Спасибо. — Драко её сжал. — Я… Послушай, — сказал он. — Я знаю, что тебе это покажется неловким. Но… — Не надо, — сказала Аделаида. — Ты самый лучший человек, которого я когда-либо знал, — сказал Драко. — Ты умная, добрая и красивая. Аделаида замолчала, прислушиваясь. — С тобой все будет хорошо. Ничто из того, что с тобой случилось, ничто из этого не сможет остановить тебя. — Он сглотнул. — Ты ни в чем не виновата, и это очень хорошая позиция. Невиновность. — Ты думаешь, я не виновата? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, со сколькими людьми я спала? — Ты не виновата, — сказал Драко. Он отпустил ее руку и попытался улыбнуться. — Я бы знал. Ее тушь для ресниц была мокрой и слипшейся. Она коснулась его руки. — Ты тоже, — сказала она. — Ах, — сказал Драко. — Нет. Но я эксперт в вопросах вины и невиновности, и ты можешь доверять моему мнению. Что-то промелькнуло на ее лице, странное выражение, которое он иногда улавливал и не мог распознать. Она встала и взяла кружку и нетронутую тарелку с яблоками. — Я хочу покрасить волосы в розовый цвет, — сказала она. Драко наклонил голову, рассматривая ее. — Ты ведь ещё не красилась в розовый цвет? Я приготовлю зелье, — сказал он. Она закусила губу, потом посмотрела на него, ее лицо было грустным и честным. — Ты самый лучший, — сказала она.

***

К четвертому дню боль начала возвращаться. На пятый день Гарри пробежал восемь миль, вернулся в дом весь в поту, и ему всё ещё было больно. И было что-то еще, как воспоминание, пульсирующее в голове, воспоминание о Малфое, холодном и раздражительном, говорящем ему лежать и не прикасаться к нему. Малфой отказывается позволить Гарри заняться с ним сексом — почему? Неужели ему было так плохо в прошлый раз? Потому что для Гарри это был, к сожалению, лучший секс в его жизни, опыт, который возвращался к нему в душе, когда он слишком долго не спал с кем-то. Возможно, все дело было в волке. Именно поэтому он продолжал думать о Малфое, о разных его проявлениях. Ему было интересно, какие мотивы могут быть у Малфоя, чтобы захотеть с ним встретиться. Он представил себе интервью Малфоя для Ведьмополитена и почувствовал, как его кожа покрывается мурашками от смущения. — Ты не собираешься найти работу? — спросила Джинни, подойдя к нему. Гарри занялся фортепиано в Лос-Анджелесе и не ответил, просто продолжал водить пальцами по клавишам. Джинни прислонилась к роялю. — Нет? Просто собираешься дуться десяток-другой лет? Гарри начал играть Брамса. — Я искренне не понимаю, как ты можешь быть настолько предвзятым по отношению к себе, если тебе никогда не было дела до статуса крови других людей, — сказала Джинни. — Я не предвзят, — сказал Гарри. — А создаёшь именно такое впечатление, — сказала Джинни. — Как Малфой на третьем курсе. Пальцы Гарри споткнулись о клавиши, но ему удалось найти ритм. — Я совсем не похож на Малфоя, — сказал он, но теперь все, о чем он мог думать, это Малфой, склонившийся над ним, медленный и нежный на диване — полностью порвавший со всем, что было раньше. Милый и осторожный. А потом выражение его лица, когда он кончил; точнее, отсутствие выражения. Что это была за игра? — Мне кажется, ты используешь всю эту историю с оборотнями как предлог для ухода из аврората, — сказала Джинни. — Я об этом не думал, — ответил Гарри. Тогда Джинни, казалось, сдалась. Она начала говорить о новой девушке Джорджа, и Гарри немного расслабился, даже перестал играть на пианино. К тому времени, когда Малфой явился со своим зельем для очередной еженедельной дозы, Гарри был в полном беспорядке от нахлынувших чувств. Но главным из них была боль, а Малфой был лекарством. Гарри втащил его за лацканы внутрь, закрыл за ним дверь, прижал Малфоя к дереву и поцеловал его. Малфой на мгновение застыл, а потом так же жадно поцеловал в ответ, словно всю неделю не мог думать ни о чем другом. — Я твой должник, — сказал Гарри. Малфой нахмурился. — Ты…? Гарри опустился на колени. — О, — сказал Малфой. — Да. Ты мне должен. Но после этого Малфой вернул услугу; Гарри растянулся на лестнице, Малфой стоял перед ним на коленях, и Гарри так сильно хотел прикоснуться к нему, что ему пришлось ухватиться за перила, чтобы остановить себя. Когда он закончил, Малфой поднял лицо. Его глаза были холодными. — Ты не должен был этого делать, — сказал Гарри, задыхаясь от послевкусия удовольствия и облегчения боли. Его мышцы перестали болеть, как только Малфой прикоснулся к нему. — Если ты не хотел. Малфой вытер рот тыльной стороной ладони и встал, поправляя свою одежду, хотя Гарри показалось, что она была в полном порядке. Гарри натянул брюки и попытался вспомнить, есть ли у джемпера, который он носил, дырки подмышкой. — Я хотел, — сказал Малфой. Может, и хотел, подумал Гарри. Может быть, он чувствовал себя виноватым за то, что изменил Аделаиде, и поэтому его лицо было таким суровым и болезненным. Малфой пошарил в кармане, достал бутылочку с зельем и протянул ее Гарри. — У тебя были какие-нибудь непредвиденные побочные эффекты? — спросил он. — Нет, — ответил Гарри. — Все было точно так же, как и в Лос-Анджелесе. Динсмор хорошо поработал. Малфой рассмеялся. — Это не Динсмор, — сказал он. — Нет? — Динсмор едва может приготовить Сон без сновидений, — сказал Малфой. Гарри нахмурился. — Но он лучший мастер зелий в Великобритании. Его магазин был единственным местом, где его могли сделать. Я поспрашивал, — сказал он. Лицо Малфоя вспыхнуло от счастья, всего на мгновение. — Я делаю все зелья, — сказал он. — Все сложные, во всяком случае. Гарри поборол в себе инстинкт высмеять его за хвастовство. Он не знал почему, для Малфоя было типично хвастаться по пустякам, и это всегда раздражало Гарри. Но в том, как он так быстро закрыл свое счастье, было что-то такое, что заставляло Гарри чувствовать себя странно. Некомфортно. — Что ж, хорошая работа, — сказал Гарри. Малфой моргнул, потом сказал спасибо, словно обидевшись на то, что ему пришлось это сказать. Он навис над дверью. — Тогда увидимся на следующей неделе, — сказал Гарри. Малфой ущипнул себя за переносицу. — Деньги, Поттер, — сказал он. — О, — сказал Гарри и протянул золото. Малфой сглотнул, когда взял его. — Это… мерзко, — сказал он. — Господи, — сказал Гарри. — Не делай это странным. Малфой засмеялся, взвешивая деньги в руке. На секунду показалось, что он вот-вот начнет кричать. Но он просто положил деньги в карман и повернулся, чтобы уйти. — Малфой, — сказал Гарри. Малфой прислонился лбом к двери и выдохнул. — Что, — сказал он. — Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я буду все отрицать, — сказал Гарри. — С какой стати, — Малфой легонько стукнулся головой о дверь, один раз, — с какой стати я буду кому-то рассказывать? В ту ночь, наслаждаясь безболезненностью, Гарри понял, что Малфой, изменивший своей девушке, вероятно, был редким случаем, когда жестокость Малфоя сработала в пользу Гарри. Это уменьшало его стимул продавать Гарри газетам. Контракт о секретности мало что изменил в паранойе Гарри. Малфой был достаточно умен, чтобы придумать, как его нарушить, если бы он решил это сделать. Гарри так и не смог избавиться от чувства предательства, последовавшего за Эндрю. Ощущение, что каждый, кто сближается с ним, использует его. Гермиона сказала, что дело вовсе не в Эндрю, а в Дамблдоре. Возможно, она была права, Гарри не знал. Он старался не думать об этом.

***

—… и как вы думаете, это здоровое дополнение к вашей жизни? — спросил терапевт Драко. Его звали Кевин, и с каждым сеансом Драко все больше убеждался в своем идиотизме. Как сейчас, например. — Нет, — ответил Драко, уставившись на него. — Конечно, это нездорово. Именно это я вам и говорю. — Но вы намерены продолжать сексуальные контакты с Поттером? — спросил Кевин. Он был магглом и понятия не имел, кто такой Поттер. Драко был удивлен, когда смог поговорить о Поттере с Кевином, но он предполагал, что это правило распространяется на магглов, что контракты, связывающие язык, не распространяются на терапевтов и священников. — Возможно, в следующий раз он не захочет, — сказал Драко. — Это на уровне психики, то, что он… то есть, он, должно быть, просто отчаянно хочет потрахаться. Это единственный… Кевин подождал, пока не стало ясно, что Драко не собирается заканчивать свою мысль, прежде чем заговорить. — Возможно ли, что вы нравитесь Поттеру в ответ? — спросил он. — В ответ? — Драко, — сказал Кевин, сжимая пальцы. По всему его кабинету висели вдохновляющие плакаты. Мечты не сбываются, пока не исполнишь их ты, и Боль реальна… но и надежда тоже! Драко провел значительную часть своих сеансов, ненавидя их, и Кевина, и концепцию терапии в целом. — Что, — сказал Драко. — Вы довольно много говорили о Поттере на этих сеансах. А теперь он вернулся в твою жизнь. Думаю, мы можем согласиться с тем, что он вам нравится. — Я… — сказал Драко. Он посмотрел на плакат с изображением собаки, балансирующей с мячом на носу. Никто не является лучшим во всем, но каждый является лучшим в чем-то! Драко нахмурился. — Не может быть, чтобы эта собака была лучшей в этом. Что, в целом мире? Эта собака? Ни в коем случае. Существуют профессиональные клоуны. Они ходят в школу клоунов. Этот плакат оскорбителен для клоунов. — Вы сходите с темы, Драко, — сказал Кевин, который был просто блять худшим. — Я хочу ему понравиться, — сказал Драко. — Я всегда хотел ему нравиться. — Чувствуете ли вы, что нравитесь ему, когда вы вместе занимаетесь сексом? — Это то, что вы обсуждаете со своими друзьями? — спросил Драко. — Здорова, братки, я только что кувыркался с такой горячей крошкой? Кевин просто наблюдал за ним сквозь пальцы. — Нет, — сказал Драко, опускаясь на диван и возясь с дурацким пластиковым растением на приставном столике. — Нет, конечно, нет ощущения, что я ему нравлюсь. Такое чувство, будто он меня презирает. — Это, должно быть, тяжело для вас. Я знаю, как вы любите нравиться, — сказал Кевин. — Вам я не нравлюсь, — сказал Драко. — Конечно, вы мне нравитесь, Драко. — Чертов робот, — сказал Драко, а затем рассмеялся. — Извините. Я слишком много времени провожу с подростками. Простите, это было грубо. — Вы можете быть грубым со мной, Драко. Никаких последствий не будет, если вы будете плохо себя вести рядом со мной. Драко помрачнел. — Я собираюсь сделать это снова. Переспать с ним. Не могу этого не сделать, ведь только об этом я и думаю. Он такой привлекательный, это похоже на болезнь или что-то вроде того, что я чувствую к нему. И так было всегда. Блять. Даже когда мне было двенадцать, это было так. А теперь это просто переросло, изменилось, так что это… — Драко остановился. — Простите. Я заговорился. Кевин вздохнул. — В терапии не бывает бессвязной болтовни, Драко. Я хочу, чтобы вы говорили. — Верно, — сказал Драко. — Ну. Дело в том, что я позорю себя, но секс хорош, так что, думаю, на этом всё. Если бы Аделаида спала с кем-то, кто ее ненавидит, я бы… — он остановился. — Вы бы… — сказал Кевин. — Пусть делает, что хочет, потому что она сама выбирает, что ей делать со своим телом, — мрачно сказал Драко. — Но мне бы это не понравилось. — Он поморщился. — Я ненавижу это. Но не так сильно, как мне это нравится. Время вышло, кстати. Вам стоит завести таймер или что-то в этом роде, могу поспорить, что люди постоянно пользуются вашей снисходительностью. Вы могли бы снять более приятный офис, если бы были более строги к таким вещам. — Мне нравится мой кабинет, — мягко сказал Кевин. — О, да, конечно. Кому бы не понравился, — сказал Драко. — Увидимся через две недели, Драко. Помните, вы можете позвонить мне, если отношения с Поттером заставят вас чувствовать себя неполноценным. Драко рассмеялся. Позже он вспоминал, о чем говорил на том сеансе, и ему было стыдно за себя, за свой эгоизм. Он вообще почти не упоминал об Аделаиде. Аделаида заперлась в своей спальне, включив музыку. Весь вечер она была жестокой и угрюмой. Она не сделала домашнее задание по Трансфигурации, а когда Драко отчитал ее, ответила: Ты ведь был хорошим учеником, правда? Блестяще владел магией? Почему я должна хотеть быть похожей на тебя? Я бы покончила с собой, если бы у меня была твоя жизнь. И Драко несколько раз моргнул, как он всегда делал, когда она говорила подобные вещи, чувствуя, как будто что-то ударило его по голове — и он знал — пытаясь не показать, насколько это сокрушительно, когда кто-то, кого ты любишь, говорит о тебе все самое плохое. Он вернулся к уроку, она выбежала и заперла дверь своей спальни. Он пытался работать над теорией неорганических зелий. В затылке нарастала головная боль. Раньше у него никогда не болела голова, до того дня, когда он переспал с Поттером, а Терциус наказал его за поздний приход домой. Он проигнорировал пульсацию, которая, казалось, распространялась от макушки головы, и перешел к работе над формулой обезболивающего зелья. Все имеющиеся в продаже варианты вызывали либо сонливость, либо зависимость, либо и то, и другое, поэтому он не мог их использовать. Он пытался найти способ сделать обезболивающее зелье, которое действительно не имело бы побочных эффектов. Это Аделаида называла его искусством. Он постоянно создавал для нее зелья, например, краски для волос, тени для век, которые никогда не размазывались. Каждый год на день рождения он делал ей духи, хотя это были не совсем зелья. Аделаиде нужны были только его косметические творения, которые он не любил делать, но они улучшили его технику. Они помогли ему сосредоточиться на красоте, понять, как сделать зелье элегантным по своему составу и чистым. Если бы только он мог найти способ перенести эту ясность на обезболивающий эликсир — если бы только его голова перестала пульсировать густыми мучительными толчками, словно Терциус все еще был там, разбивая его о стену, снова и снова… Дверь Аделаиды открылась, и она вышла. На ней были рваные черные колготки в сетку, туфли на высоченных каблуках и самое маленькое платье, которое Драко когда-либо видел. — Я ухожу, — сказала она. — Нет, не уходишь. Сегодня среда, — сказал Драко. — Ты не можешь меня остановить, ты не мой парень, — сказала она. Ее речь была невнятной. — Да, могу, и, кстати, парень нужен не для этого, — сказал Драко. Она подошла к столу и облокотилась на него, усевшись на его тетрадь, обнажив бедра. Она провела пальцем по его груди. Он схватил ее за руку и оттолкнул. — Ты пьяна, — сказал он. — А ты горяч, — сказала она. Драко отодвинул стул, встал и пошел к стойке. Аделаида наклонила голову. — Что? Ты назвал меня красивой на днях. Я знаю, что ты хочешь меня. — Аделаида. Я не хочу. Пожалуйста, не делай этого, — сказал Драко. — Я пьяна, ты одинок, в чем проблема? Драко не плакал с шестого курса. Он был шокирован тем, как резко подкатили слёзы. — Ты сказал, что хочешь меня, — сказала Аделаида. — Я не это имел в виду, — сказал Драко. — И ты это знаешь. Не так ли? Пожалуйста, скажи мне, что знаешь. — Его голова так сильно болела. Он пожалел, что в комнате нет взрослого, к которому он мог бы обратиться. Его мать знала бы, что делать. Ему хотелось, чтобы был хоть кто-нибудь, хоть кто-нибудь, кому он мог бы позвонить, не ради Аделаиды, а ради себя. Как ужасно, что он так подвел ее. Аделаида не заметила, что что-то случилось. Она споткнулась на каблуках, когда подошла к нему, и он поймал ее. — Садись, — сказал он и подтолкнул ее к стулу. — Я приготовлю тебе еду. — Ты плохой повар, — сказала она и плюхнулась на стол. Она пела, пока Драко готовил пасту с песто. Пока вода закипала, он прислонился головой к кухонному шкафу и дышал через боль. Становилось все хуже, его начало подташнивать. — Жирновато, — сказала она, когда он протянул ей пасту. — Да? Как и виски, — сказал Драко. — Но это гораздо веселее, — сказала она с широкой улыбкой. — Не для меня. — Ты скрестил пальцы, — сказала она, ее рот был полон пасты. — Нет, — сказал Драко. — Ты никогда не бьешь, независимо от того, насколько ты раздражен, — сказала она. Драко прижал руку к затылку. Иногда ему казалось, что все началось с насилия и им же может закончиться. Он представлял, как разобьет голову о бетонный тротуар возле их квартиры, как это будет приятно, как это выбьет из него всю боль. — Ешь, — сказал Драко. — Ты единственный человек, которому я когда-либо доверяла, — сказала Аделаида. — Ты знал это? — Нет, — сказал Драко. — Это заставляет меня грустить. — Я ненавижу заставлять тебя грустить, — сказала Аделаида. Она отложила вилку и слегка рыгнула. — Извиняюсь. Ты жалеешь, что взял меня? — Никогда, — сказал Драко. — Ни разу не пожалел. — Почему ты не хочешь меня трахнуть? Разве ты не считаешь меня красивой? Драко спрятал лицо в ладонях и задрожал, просто задрожал. Аделаида продолжала говорить. — Я думаю, что зеленые волосы будут мне к лицу, но Фиона говорит, что из-за них моя кожа будет выглядеть пятнистой. Кем ты хотел стать в моем возрасте? Думаю, я бы хотела владеть рестораном. Возможно. Или быть ветеринаром. Мы можем завести собаку? Драко? Можем? — Нет, — вырвалось у Драко. Было трудно говорить. — Бу, — сказала Аделаида. — Ты такой скучный все время. От света болели глаза. — Я бы хотел, чтобы ты не пила, — сказал он. — Ты ведь пьешь, — сказала она. Драко попытался покачать головой, но не смог. Он встал. — Пойдем. Давай отнесем тебя в постель, — сказал он. — Хорошо, — сказала она, послушная как ребенок, и пошла за ним в свою спальню. Он делал это тысячу раз, снимал ее туфли, браслеты и шипастую сережку, но тогда он боялся прикоснуться к ней. — Сними туфли, — сказал он. — Ты любил Терциуса? Я любила его, — сказала она, садясь на кровать и выжидательно вытянув одну ногу. — Я не знаю, — сказал Драко и расстегнул ремешок. Она протянула другую ногу. — Я люблю тебя, — сказала она. — Но по-другому. Драко расстегнул второй ремешок. Она скинула туфли и, зевнув, легла в постель. — Может, как брата, — сказала она. Драко перевел дыхание. — Мне бы этого хотелось, — сказал он. Она не ответила и заснула. Драко взял немного Бодроперцового зелья и два парацетамола и устроился в кресле рядом с ее кроватью, чтобы присматривать за ней, если ночью ей станет плохо. Она написала ему сообщение на следующий день, когда он был на работе. АЛ: Мне так стыдно. Драко долго думал, прежде чем ответить. ДМ: Насчёт чего? АЛ: смешно АЛ: Спасибо. Он доделал зелье для Поттера и снова проверил свой телефон. АЛ: Прости. Я очень тебя люблю и понимаю, если из-за моего поведения ты хочешь… типа, вернуть меня обратно. ДМ: Я тоже тебя люблю ДМ: Но я не могу тебя вернуть. ДМ: Я думаю, ты станешь богатой, и я надеюсь, что ты купишь мне дом в знак благодарности. ДМ: Кроме того, ты наказана АЛ: подожди что АЛ: Ты серьезно? ДМ: да АЛ: В эти выходные у Фионы вечеринка!!!!! ДМ: у тебя была вечеринка вчера вечером ДМ: не ссы, мы сделаем фондю и посмотрим этот дурацкий фильм. Она не ответила. Скорее всего, она будет держаться от него подальше до конца недели. Иногда Драко представлял себе, как двадцатидвухлетняя Аделаида извиняется за то, что была таким трудным подростком, но потом он думал о чувстве вины, которое она будет испытывать, если вспомнит все это, и надеялся, что она этого не сделает. Прежде чем отправиться к Поттеру, он зашел в ванную и уставился на себя в зеркало. Он выглядел как дерьмо. Он наложил гламур на мешки под глазами, на свою скрюченную руку, но он слишком устал, чтобы сделать это хорошо, и все это выглядело странно, как будто на нем был потасканный грим и перчатка телесного цвета. Он снял гламур и попытался поправить волосы. Ничего не получалось. Поттер открывал дверь, выглядя непринужденно и сексуально: О, ты об этом? Я просто поднял это с пола. Драко одевался прилично, но он никак не мог притвориться, что не старается. Поэтому такие дни, как сегодня, когда он выглядел как дерьмо, несмотря на все свои усилия, были еще более удручающими. Однако Поттер, казалось, не замечал этого. Он оказался на нем почти перед тем, как Драко переступил порог, его руки обвивали тело Драко, дыхание обжигало его шею. Терциус ненавидел, когда Драко вздрагивал. Это всегда усиливало его гнев, поэтому и Драко, и Аделаида научились не делать этого, держаться очень тихо, когда они напуганы, и принимать удары. Это всего лишь Поттер, напомнил себе Драко. Он заставил свои мышцы расслабиться. — Подожди, остановись, — сказал он. Поттер мгновенно отпрянул назад, широко раскрыв глаза. Видишь? Это всего лишь Поттер, подумал Драко. — Что, — сказал Поттер. Он выглядел напряженным, как будто собирался начать что-то бить. Но Драко знал, что он этого не сделает. — Слушай, может, сначала займемся тем, зачем я здесь? То, как мы раньше это делали, выглядело дерьмово, — сказал Драко. — О… о, — сказал Поттер. — Да. — Он похлопал себя по брюкам, ругнулся. — Сюда, — сказал он и повел Драко в гостиную. Он двигался странно. Слишком беспокойно, как тигр в клетке. Он то и дело запускал пальцы в волосы, ища деньги в столе у окна. — Тебе больно, — понял Драко. Поттер поднял голову. — Что? Драко перебирал в голове прочитанное, то, что он узнал об оборотнях после того, как узнал, что Поттер был укушен. И тут его осенило. — Вот почему я тебе нужен, — сказал он. — Вот твои деньги, — сказал Поттер, бросая ему мешочек с монетами и протягивая руку за зельем. Но мозг Драко был на взводе. — Нет, подожди, я думаю, я могу… — Драко прошелся до окна и обратно. — Это связь. — О чем ты говоришь? — Я могу подкорректировать зелье, — сказал Драко. — Чтобы помочь справляться с болью. Поттер переместился на своих ногах. Его лицо было жестким и решительным. — Мы можем поговорить после? — О, — сказал Драко. — Точно. Да. Это многое объясняло: желание Поттера, его отчаяние. Драко читал о том, что секс помогает справиться с некоторыми побочными эффектами оборотней, но он не сложил два и два. Они оказались на полу, у огня. Драко был все еще чувствителен от ночной головной боли, поэтому он использовал свою руку, левую. Получалось неуклюже. Поттер перелез через Драко так, что оказался с другой стороны. — Вот, можешь пользоваться правой, — сказал он. — Ах, нет, это… моей правой руке немного пиздец, — сказал Драко, и Поттер отодвинулся. После того, как они оба кончили, Поттер, задыхаясь, лежал возле камина. — О чем ты говорил до этого? — спросил он в конце концов. Драко оделся и сидел, прижав колени к груди, на диване. Он погрузился в свои мысли, уже прикидывая, как изменит формулу зелья, включив в нее обезболивающий элемент, но при этом нужно будет включить и успокаивающее поведение… — Сегодня вечером я принесу тебе новое зелье, — сказал Драко. — Тогда ты сможешь добавить волосы Грейнджер или Уизли, и это должно вылечить боль. Поттер сел. — У меня никогда не было с ними секса, — сказал он. Драко закатил глаза. — Вытащи свои мысли из канавы. Это не имеет ничего общего с сексом. Это связь. Разве ты не замечал, что чувствуешь себя лучше, когда они прикасаются к тебе? Поттер уставился в грязный от пепла камин. — Ха, — сказал он. — Ты никогда не замечал, за все два года? Поттер взглянул на него. — Я был в Лос-Анджелесе. — О, — сказал Драко. — Это имеет смысл, вообще-то. Я так понимаю, у тебя там не было так уж много знакомых? Поттер сжал челюсти, как будто думал, что это вопрос с подвохом, затем покачал головой. — Верно, — сказал Драко. — Это волчьи замашки. Тебе нужна своя стая. — Своя стая? Отвали. — Я так и сделаю, — сказал Драко, поднимаясь на ноги. Затем он вспомнил об Аделаиде. — Черт. Дай мне секунду… Он написал ей сообщение. ДМ: что ты делаешь сегодня вечером АЛ: остаюсь в школе АЛ: кулинарный клуб Драко уставился на свой телефон. ДМ: ты вступила в школьный клуб? АЛ: кулинарный клуб ДМ: вау, хорошо АЛ: Вот почему я тебе ничего не рассказываю. — Э, Малфой? Что происходит? Драко поднял голову. — Прости. Прости. Я просто хотел узнать, заметит ли Аделаида, если я… — Лицо Поттера стало холодным и жестоким. Драко поспешно продолжил. — Но она все равно занята, так что все в порядке. — Ну прекрасно же, не так ли, — сказал Поттер. Драко посмотрел на него с безнадёгой. Должен ли он был быть с Аделаидой 100% времени, когда ее не было в школе? Может, и должен. Может быть, именно так и должен поступать хороший родитель. Ему было интересно, давал ли Поттер отчеты о воспитании Драко своему социальному работнику. — Что ж. Я вернусь через несколько часов, — сказал Драко. — Как хочешь, — сказал Поттер. Вернувшись в зельеварню, Драко углубился в свои личные наработки, пытаясь выделить части уравнения обезболивающего, которые могли бы работать в новом зелье для оборотней, не противодействуя ни одному из активных ингредиентов. Его голова была затуманена от недосыпания, поэтому он принял тройную дозу Бодроперцового и проверил свою работу пять раз. Но в конце концов он был уверен, что справился с задачей. Еще час работы, чтобы добавить все этапы к партии следующей недели. К восьми часам вечера все было готово. ДМ: Ты все еще в школе? АЛ: да АЛ: клуб до 10 ДМ: … ДМ: Это подозрительно поздно AЛ: мы готовим суфле!!! ДМ: ах, ну ладно ДМ: я вернусь к тому времени, так что увидимся позже. АЛ: ага ага Поттер открыл дверь, затащил его внутрь и поцеловал. — Господи, — сказал Драко, отстраняясь. — Неужели боль возвращается так быстро? Поттер выглядел смущенным. — Боже, — сказал Драко. — Просто подожди, пока ты займешься сексом с кем-то, кто тебе действительно небезразличен. Тогда облегчение будет длиться часами. Даже днями. Поттер нахмурился, как будто он не понял ни слова из того, что сказал Драко. — Днями… если это будет с тем, кто мне действительно небезразличен? — спросил он. — Я так и сказал, — ответил Драко, приблизился к Поттеру и поцеловал его. Очевидно, что Поттер не сможет сосредоточиться, пока не кончит. И это был очень хороший повод для Драко целовать его. Он провел руками по черным волосам Поттера, прижался к нему и вздохнул ему в рот. Поттер стоял, сильный и непреклонный, и позволил Драко раздеть себя, но потом его терпение, казалось, иссякло. Он поднял Драко так, что ему пришлось обхватить ногами бедра Поттера, и понес Драко в гостиную.

***

После этого они сидели на диване, откинув головы назад, и смотрели в потолок. Поттер наклонил голову, чтобы посмотреть на него. — Ты действительно думаешь, что понял, как сделать так, чтобы боль прошла? Драко кивнул. — Вот, — сказал он и протянул Поттеру пузырек. — Как я уже сказал, достаточно одного волоска. Выбери либо Грейнджер, либо Уизли, а в следующий раз попробуй другой, посмотрим, что лучше сработает. И ты должен попытаться наладить с ними контакт, это улучшит твои симптомы. Поттер взял пузырек и покатал его между пальцами. — Откуда ты все это знаешь? Я прочитал все книги, и там не было ничего о… стае. — Это есть в калифорнийских справочниках по зельям, — сказал Драко. — Я провел исследование, после того как узнал о тебе. Поттер выглядел так, словно не знал, что на это сказать. Его взгляд упал на искалеченную правую руку Драко. Он медленно потянулся и ущипнул Драко за запястье, поднял его руку, и тот позволил ему это сделать. Поттер поднял руку Драко так, что она оказалась против света, искривленные пальцы торчали под странными углами. Поттер присвистнул. — Это действительно пиздец, — сказал он. — Что случилось? — Терциус, — коротко ответил Драко. Поттер застыл на месте, его брови медленно нахмурились. — Он…? — Да. Был немного вспыльчив, — сказал Драко. Поттер бросил на него взгляд, который Драко счел то ли презрительным, то ли растерянным, но точно сказать не мог. Затем он вернулся к руке Драко, двигая ею, и пальцы Драко неприятно трещали при каждой манипуляции. — Болит? — спросил Поттер. — Немного, — ответил Драко. — Извини, — сказал Поттер, тут же отпустив его. — Нет, просто… то есть, всегда болит. Ты не причинил мне боли, — сказал Драко. Пока Поттер наблюдал за его рукой, он чувствовал, что тот находится на грани вынесения какого-то приговора, и Драко очень хотел узнать его. Но Поттер больше не прикасался к нему. У него по-прежнему было растерянное или презрительное выражение лица. — Я… — сказал он. Его взгляд переместился на Драко и снова на камин. — Значит… — Ничего страшного, — сказал Драко, ища в лице Поттера хоть какую-то подсказку о том, что происходит у него в голове. — Не веди себя так странно из-за этого. Поттер исказил свое лицо в ужасной, фальшивой улыбке, все еще глядя в камин. — Ты точно знаешь, как выбирать себе начальников, — сказал он. Драко уставился на него, но Поттер не поднял глаз. Выбирать…! Неужели Поттер думает, что Драко взвесил два варианта: один, в котором его тело служит отдушиной для ярости более могущественных людей, и другой, в котором Драко живет нормальной жизнью, и выбрал первый? Когда Драко окажется в аду, а Поттер — в другом месте — Драко не понимал, что такое ад, если говорить о маггловской религии, — подумает ли Поттер, что Драко тоже выбирал? Что он выбрал именно это? Хотя, возможно, именно так он и поступил в шестнадцать лет, когда принял Метку. Он вспомнил эссе, с которым помогал Аделаиде на уроке французского языка, о философе Сартре, который говорил об абсолютной свободе и абсолютной ответственности. Драко уставился на свою изуродованную руку и ощутил всю тяжесть своего выбора и того, к чему он привел. Возможно, именно это имел в виду Поттер. Поттер ткнул в него пальцем. Драко поднял голову. Все вокруг казалось очень расплывчатым и далеким, как будто он был под водой. — Малфой? — сказал Поттер и выглядел обеспокоенным. — Ты просто куда-то выпал. — Я должен идти, — сказал Драко. Поттер последовал за ним к двери. У него все еще было обеспокоенное выражение лица, и он положил руку на запястье Драко, когда тот потянулся к ручке. — Драко, — сказал он. Драко не мог на него смотреть. — Я этого не выбирал, — сказал Драко, хотя он не собирался ничего говорить. — Я знаю. Прости, я не знаю, почему я так сказал. Драко ответил прежде, чем смог остановить себя. Полные страха и недоумения слова вырывались из него без всяких усилий. — Ты думаешь… думаешь, я хотел всего этого? Заслужил, возможно, не знаю, но хотел? Ты думаешь, я выбрал Терциуса, раздавившего мне руку в дверной петле за то, что я пролил на паркет грибной суп со сливками? Поттер качал головой, снова и снова. Он взял лицо Драко в свои руки, так нежно, и провел большими пальцами по щекам Драко. — Нет, — сказал он. — Послушай, я просто запаниковал, я… я понятия не имел, что Терциус делает это с тобой, если бы я знал, я бы не… — Я уверен, что если бы это был ты, ты бы выпутался из этого, каким-то образом, уверен, что ты бы сделал лучший выбор, но это не было похоже… если и были другие варианты, я не знал, каковы они, — сказал Драко. — Эй, эй, — сказал Поттер, прислонившись лбом к щеке Драко, — нет, конечно, я бы не выбрался, прости, что я так сказал, я просто был потрясен. Я никогда раньше не замечал твоей руки. Это застало меня врасплох. — Обычно я ее гламурю, — сказал Драко, его голос звучал слегка разбитым. — Сегодня я был слишком уставшим. — Драко, — сказал Поттер, его нос прижался к носу Драко, а затем он погрузил их в медленный поцелуй. Драко издал высокий звук в горле, и Поттер отстранился и прижался лбом ко лбу Драко. Его руки теперь лежали на шее Драко. — Мне жаль, — сказал он. — Я пытался сбежать, — сказал Драко. — Я пытался, почему, как ты думаешь, я был так рад видеть тебя в тот день? — О, — сказал Поттер. — Я должен идти, — сказал Драко. — Аделаида скоро вернется домой. Поттер зажмурил глаза. — Блять, — пробормотал он. Он подался вперед и снова поцеловал Драко, еще более отчаянно, чем прежде, а затем отстранился. — Прости, — сказал он. Драко не был уверен, за что он извиняется. — Дай мне знать, если зелье подействует, — сказал Драко. — Да. Обязательно, — сказал Поттер. Его взгляд снова упал на руку Драко. —Обязательно.