Потерянная земля юности / Teenage Wasteland

Гарри постоянно вспоминал одну вещь. Драко, сидящий напротив него, измученный ответами на все вопросы Гарри и повторяющий: Пожалуйста. Это все, что я знаю. Пожалуйста, мне нужно идти… про… продукты… В тот момент Гарри были отвратительны его трусость, его жалкие оправдания. Но теперь… Он достал из кабинета свой Омут Памяти, посмотрел на воспоминания с Драко. Тот был потным и дрожащим, его глаза метались на часы над камином, когда он умолял: про… продукты. Что с ним случилось, когда он наконец вернулся домой? Гарри вспомнил, какой ужас он испытывал в детстве, когда что-то делал не так. Ощущение, что любая ошибка будет встречена безжалостным гневом. Дядя Вернон и тетя Петуния никогда не били его, но они находили другие способы наказать его — голод, изоляция и чулан, наполненный пауками. Когда он наблюдал за Драко в Омуте, он узнал этот взгляд: то было бессилие. Гарри побрызгал на лицо холодной водой. Его тело совсем не болело. Оно не болело несколько дней, после того как он виделся с Малфоем. Малфой был единственным, кто заметил, что ему больно. Он сразу же отправился посмотреть, что можно с этим сделать. Все это время он рассматривал измену Малфоя своей девушке как еще одно доказательство его продолжающегося вероломства. Малфой переспал с ним, чтобы причинить ему боль, и теперь делал то же самое с Аделаидой. Но, конечно же, Малфой переспал с Гарри не для того, чтобы причинить ему боль. Он пришел к Гарри за помощью. И Гарри трахнул его, а потом накричал на него. Он подумал о том, что сказал: А ты умеешь выбирать себе начальников, и поморщился. Он пытался играть на пианино, но не мог перестать думать о том, как Драко закрывается, смотрит на камин, на пламя, как будто видит там свое будущее. Гарри переместился по камину к Рону и Гермионе, хотя было уже слишком поздно. Они были в пижамах и готовили горячее какао. — Гарри! — сказала Гермиона. — Это странно, — сказал Гарри, — но можно я у вас переночую? — Эээ, — сказала Гермиона. — Да? Все в порядке? — Я думаю, что вы, возможно, как… моя волчья стая. — Странно, — сказал Рон. — Это… — Гарри провел рукой по шее. — Эй, а почему Малфой не отправился в Азкабан, после того как Терциуса арестовали? — Гарри… ты в порядке? — Да, — сказал Гарри. — Просто, хотел спросить. Рон посмотрел на Гермиону, и она добавила в кастрюлю еще молока, чтобы Гарри хватило какао. — Ну, — сказал Рон. — Это было грустно, правда. Судя по всему, Терциус был тем ещё говнюком, и сначала казалось, что с ним замешан и Малфой, но оказалось, что это было дело о домашнем насилии, в котором он был жертвой. Мы передали его социальным работникам. — Домашнее насилие, — сказал Гарри. — Да, знаешь, Терциус его избивал. Не позволял ему выходить из дома, крал его деньги, и всё в таком духе. Я мало что знаю, я не занимался этим делом. — Думаю, может, я был не очень хорошим аврором, — сказал Гарри. Рон и Гермиона молчали, поэтому он продолжил. — Я делал предположения. Спешил с выводами. Не смотрел достаточно внимательно. Я никогда так не делаю. — Ты очень смелый, — сказала Гермиона. — И решительный. Это ключевые качества для хорошего аврора. Гарри положил голову на стол. — Что навело тебя на эти мысли? — спросила Гермиона. — Ничего, — ответил Гарри и больше ничего не сказал. Он спал на диване в их спальне. Это было странно, и немного грустно, и очень успокаивающе. На следующей неделе Гарри дважды ходил в лавку Динсмора, первый раз в надежде увидеть Малфоя, а второй — чтобы оставить Малфою записку, в которой сообщал, что подкорректированное зелье отлично работает. Прошло пять дней, шесть, но Гарри по-прежнему не чувствовал боли.

***

— Вы верите в ад? — спросил Драко. — Нет, — ответил Кевин. — А вы? Драко попытался сжать пальцы на правой руке в кулак. — Кто туда попадает, как вы думаете? — спросил он. — Это должно меняться в зависимости от эпохи. Данте говорит, что прелюбодеи попадают в ад, и большинство людей сейчас были бы прелюбодеями по его стандартам. Кевин подождал. У него была эта неприятная привычка ждать. — Потому что я думаю, даже если его не существует, факт, что он может существовать, и что человек мог сделать выбор, который… — продолжал Драко. — Просто страх перед Адом — это, возможно, одна из форм Ада. Размышления о том, достаточно ли ты раскаялся, достаточно ли изменился. — Не думаю, что концепция Ада — это полезное представление для тебя, — сказал Кевин. Драко проигнорировал его. — На самом деле, все сводится к тому, кто решает? Кто тот парень, который сидит на сортировке? Насколько он снисходителен, на каком основании он решает, чего заслуживают люди? — Вы говорили о Поттере, — сказал Кевин. — Что в Поттере заставило вас подумать обо всем этом? На столе Кевина стояла кружка с надписью ЛУЧШИЙ ТЕРАПЕВТ МИРА. Драко уставился на нее. — Такое чувство, что он может знать, — сказал он. — Вам кажется, будто Поттер может сказать, попадете ли вы в ад? Драко дернул плечами. — Вы несёте чепуху, — сказал он. — Я просто пытаюсь понять, — сказал Кевин. — Кто купил вам эту кружку? — спросил Драко. Кевин посмотрел на то место, куда он жестикулировал. — Я купил ее, — сказал он. — Вы купили себе кружку Лучший в мире терапевт? — Вы сходите с темы, Драко. — Честно говоря, я просто балдею от вашей самоуверенности. Какое свидетельство! Как вы думаете, когда мы закончим, я начну покупать себе кружки ЛУЧШИЙ В МИРЕ ДРАКО? — Поттер не может говорить вам, чего вы заслуживаете, Драко. Вы должны решить это сами. Драко выщипал пушистую нитку шерсти на диване. — Я знаю, — сказал он. — Я постоянно говорю Аделаиде это дерьмо. — Но вы не можете поверить в это в отношении себя, — сказал Кевин. — Я просто думаю, что для меня все по-другому. — Он нахмурился. — Знаете, мне кажется, что никто не присматривает за Поттером должным образом. Я имею в виду, что у него есть серьезные проблемы с доверием к людям, например. И он настолько самодостаточен, что вряд ли кто-то вспоминает, что ему всего двадцать два года, он сирота и пытается разобраться во всем этом. — Вы думаете, что все это относится и к вам? — спросил Кевин. — О, — сказал Драко с раздражением, — с вами невозможно разговаривать.

***

В субботу было полнолуние, и Гарри должен был превратиться. Он никому не говорил, но Малфой должен был знать, потому что зелье будет немного другим. Малфой прибыл в четверг, выглядел красивым и рассеянным. — Привет, — сказал Гарри. — Вот, — произнёс Малфой, протягивая пузырек. — Спасибо. Чаю? — О, э, хорошо, — сказал Малфой. Он взял деньги, которые Гарри предложил ему, и последовал за Гарри на кухню. Гарри прислонился к стойке и наблюдал, как закипает вода. Рука Малфоя снова была под гламуром, она выглядела совершенно целой, а его одежда была аккуратной и выглаженной. Он всегда выглядел красивым, чего Гарри никогда не мог достичь, шикарным и элегантным, как взрослый. Гарри хотел извиниться, но не знал, с чего начать, к тому же он смутно чувствовал, что не хочет открывать рот для извинений. Он знал, что Драко извинится в ответ, за школу, за войну, и почему-то Гарри очень этого не хотел. — На этой неделе тебе исполняется год, — сказал Малфой. — Да. — А Грейнджер и Уизли будут там? — Что? Нет, конечно, нет, — сказал Гарри. Малфой бросил на него необычный взгляд. — Это совершенно безопасно, — сказал он. Гарри рассмеялся. Совершенно безопасно, что за шутка. Он не был в полной безопасности с тех пор, как… ну, вообще не был. Люди рядом с ним всегда страдали, так или иначе. Малфой смотрел на него холодными глазами, пока Гарри заканчивал готовить чай, а затем сказал: — Ты не веришь в мои способности к зельеварению или в себя? — О, какого черта, — сказал Гарри. — Господи, Малфой. Что это за вопрос? Малфой пожал одним стройным плечом. — Ты не должен оставаться один, когда превращаешься, — сказал он. — Разве это не вызывает у тебя тревогу? Во всех книгах написано, что трансформация в одиночестве вредна для психического здоровья. — Ты что, моя мама? Прекращай это, — сказал Гарри и стал ждать, когда Малфой начнет шутить про мертвую мать. Но он этого не сделал. Он просто опустил свою недопитую кружку, а затем лениво подошел к Гарри, грациозный и похожий на кошку. — Отлично, — сказал он. — Нам не нужно разговаривать. У нас это плохо получается. Они не разговаривали, и, возможно, тот факт, что Гарри был настроен враждебно, должен был придать этому ощущению больше сходства с сексом из ненависти, или сексом без обязательств, или даже просто сексом. Но вместо этого все было чувственно и медленно. Каждый поцелуй, который они наносили на тела друг друга, был похож на исследование. — Ты великолепен, — сказал Гарри, несмотря ни на что, и Малфой выглядел таким довольным и удивленным, что Гарри спрятал лицо у него на шее, не желая ничего видеть. Они больше не возвращались к разговору о том, почему Малфой не хотел позволить Гарри трахнуть его. Они просто были рядом, дрочили и сосали друг другу, не договариваясь; каждый раз они инстинктивно решали, что будет правильно. Так было и сейчас, Гарри пришло в голову, когда он схватился за шею, чтобы не коснуться волос Драко, что, кажется, они прекрасно понимают друг друга, когда молчат. Ни с кем другим это не было так хорошо. Ни с кем другим он не чувствовал себя так синхронно. — Ты действительно не пригласишь Грейнджер или Уизли? — спросил Малфой, когда они закончили. — Нет, — ответил Гарри. — Ты думал об этом все это время? Драко рассмеялся, и это был прекрасный звук, нормальный, как будто они нравились друг другу. — Нет, — сказал он. — Я вообще ни о чем не думал, в кои-то веки. Гарри не знал, что на это ответить, и Драко ушел.

***

Следующие несколько дней Гарри провел в страхе перед полнолунием. Малфой сказал правду: превращения вызывали у него ужасную тревогу не только в этот день, но и в течение почти недели после него. Весь этот опыт был мучительным испытанием. Когда он превращался в волка, он паниковал до тех пор, пока зелье не вырубало его. Это длилось не более пятнадцати минут, но всегда казалось вечностью, в течение которой он отчаянно искал кого-нибудь на помощь, но так никого и не находил. В субботу он съел на ужин стейк с кровью, а потом слонялся по дому, насупленный и будто с помутнённым разумом. Он уже выпил зелье и чувствовал, как оно борется в крови с желанием вырывать деревья с корнем и бегать диким и свободным по улицам Лондона. За двадцать минут до восхода луны в его дверь постучали. Это был Малфой. Он держал в руках тарелку, накрытую фольгой, и выглядел нервным. — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри. — Впусти меня, — сказал Малфой, и Гарри, ошеломленный собственным послушанием, сделал это. Малфой прошел на кухню и раскрыл тарелку, явив миру гораздо более аппетитный стейк, чем тот, который Гарри только что съел. — Это приготовила Аделаида, — сказал он. — Не думаю, что она заметила, как я его украдкой спёр. Гарри почувствовал, как разные нити в нем тянутся друг к другу. Волк в нем был в ярости, он хотел швырнуть тарелку в стену, а затем прижать Драко к ней и показать ему, что он не должен принадлежать никому другому, только одному человеку, только Гарри. Нормальная, здравомыслящая его часть испытала печаль, отвращение и вину. — Я не голоден, — сказал он. — Почему ты здесь? — Ты не должен превращаться один, — сказал Малфой. — Но я понимаю, что ты беспокоишься о том, что можешь навредить Грейнджер и Уизли. Насчёт меня ты не будешь волноваться. Гарри посмотрел на Драко сверху вниз. — Ты думаешь, я не беспокоюсь о том, чтобы причинить тебе вред? Драко посмотрел в окно. — Ты не причинишь мне вреда, — сказал он. — В отличие от тебя, я полностью уверен в своем зелье. — И мне не все равно, — сказал Гарри. Драко посмотрел на него. — Конечно, мне не все равно. Губы Драко разошлись в беззвучном движении. Он выглядел озадаченным. — И ты мне здесь не нужен. Я в порядке, — добавил Гарри. — Ты такой упрямый. Это не лучшее твое качество, — сказал Малфой, возвращаясь в нормальное состояние. — Почему ты не можешь просто принять помощь, когда ее предлагают? Это было так похоже на то, что постоянно говорила Гермиона, что Гарри на мгновение уставился на него. — Ладно, — сказал он. — Будь по-твоему. Они сидели в напряженном молчании, не совсем глядя друг на друга. — Мы должны пойти в мою спальню, — сказал Гарри. Малфой поднял брови. — Не для… — Я ничего не говорил, — сказал Малфой. — Я ненавижу засыпать в случайных местах, — сказал Гарри. — Я просыпаюсь, и у меня все болит. Малфой медленно кивнул и пошел за Гарри. Он волочил ноги по лестнице и остановился, когда подошел к двери спальни Гарри. — Ты можешь войти, — сказал Гарри. — Спасибо, — пробормотал Драко, пригнув голову. Казалось, он избегал смотреть на кровать. Его лицо раскраснелось, и Гарри вдруг понял, о чем он думает, и Гарри тоже подумал об этом: о том завораживающем первом разе, мягком от тепла и ласки, когда они смотрели друг на друга так, словно знали друг друга полностью. — Я пойду, если хочешь, — сказал Драко. Он выглядел расстроенным, и Гарри потрясенно понял, что не хотел, чтобы Драко так выглядел. Лунный свет уже полз по ковру. — Ты уже здесь, — сказал Гарри. — Мог бы остаться на представление. — Точно, — сказал Малфой с легким смешком. А потом началось представление. Было безумно больно, так было всегда, ощущение того, что все клетки его тела смещаются и становятся чем-то новым, его мысли сжимались. Мир стал больше и проще. Запахи, так много запахов, в том числе — Гарри зарычал, чувствуя, как поднимаются его поджилки — незваного гостя. Но незваный гость протянул руку. Гарри понюхал ее и узнал. Чистый, дружелюбный запах. Действительно, друг. Гарри лизнул руку, и мужчина издал звук. — О, — сказал он. — А ты красавчик, не так ли? Гарри подпрыгнул и положил лапы на плечи мужчины, чтобы лизнуть его лицо. Мужчина попятился назад, ударившись о стену, но он не выглядел испуганным. Он засмеялся. — Полегче, — сказал он. — О, ты прекрасен. Думаю, таким ты мне нравишься больше. Можно я тебя поглажу? Или это грубо? Гарри начинало клонить в сон. Казалось, это произошло раньше, чем обычно; обычно он боролся. Но с этим человеком он чувствовал себя в большей безопасности, был уверен, что вдвоем они смогут защитить его ночью. Он опустился на пол и пошел прочь, ища удобное место, чтобы свернуться калачиком. Он вскочил на мягкую кровать, затем посмотрел на мужчину, наклонив голову. — Да, хорошо, — сказал мужчина и присел рядом с ним. Гарри закрыл глаза, и мужчина погладил его по голове, сначала осторожно, а потом, когда убедился, что Гарри это нравится, более целенаправленно. Его пальцы ощупывали уши Гарри. — Такой мягкий, — сказал он. — Но у тебя очень мягкие волосы, так что, думаю, в этом есть смысл. Ты меня понимаешь? Гарри устал. Он чувствовал, как погружается в сон, спокойный, мирный и безопасный. Внезапно он услышал треск и приподнялся, готовый наброситься, но мужчина положил одну руку ему на голову и сказал: — Это просто ветер. Засыпай, — и Гарри поверил ему, он очень устал. Он лег обратно. Мужчина продолжал гладить его. Его тело было теплым, и Гарри погрузился в глубокий, беспробудный сон.

***

Когда он проснулся, солнце маслянисто-желтым светом освещало шторы, а Драко спал рядом с ним. Гарри был дезориентирован. Его тело не болело, и он не чувствовал томительного ужаса, который испытывал после каждого превращения до этого. Он осторожно пошевелился, привыкая к своим конечностям. По сравнению с его волчьей формой они были неловкими и неуклюжими. Драко зашевелился и открыл глаза. Он повернул голову и посмотрел на Гарри. Он улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответил Гарри, внезапно начав задыхаться и нервничать. Драко выглядел несправедливо собранным, учитывая, что он только что провел ночь в постели с оборотнем. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Гарри понял, что он тоже улыбается, что они просто улыбаются друг другу. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко в то же время, когда Гарри произнёс: — Я тебе очень понравился в образе волка. Драко рассмеялся и закрыл лицо руками. Гламур потускнел, и его правая рука снова стала шишковатой. Гарри охватило странное желание нежно поцеловать каждую скрюченную костяшку. — Это не моя вина, — сказал Драко. — Ты даже не представляешь, как это приятно, когда большой волк набрасывается на тебя, как щенок на собаку. Я хотел забрать тебя домой и повесить бантик на шею. Ты не смог бы, подумал Гарри, но не сказал. Потому что тогда твоя девушка узнала бы о нас. Он сел, на него опустился мрак. Он перекинул ноги через край кровати так, чтобы оказаться лицом к лицу с Малфоем. — Мне было легче, когда кто-то был рядом, — сказал он. — Намного лучше. Так что. Спасибо. Малфой тоже сел. Гарри чувствовал его взгляд на своей шее. — Это хорошо, — сказал он. — В следующий раз ты можешь пригласить Уизли или Грейнджер. С головокружительным рывком восприятия Гарри вдруг вспомнил, с кем он провел эту ночь. С Малфоем. Вспомнил все маленькие жестокости, да и большие тоже. — Забавно, — сказал он. — Драко Малфой, сторонник оборотней. Он не мог видеть Малфоя и не мог его слышать. Малфой, казалось, не дышал. — Да, — сказал Малфой после паузы. — Неожиданно. — Что дальше? Полукровки и магглы? — спросил Гарри. Он пытался — безуспешно — отнестись к этому с пониманием. Он хотел, чтобы они не извинялись, а сразу перешли к шуткам и дружбе, потому что он не знал, как извиниться перед Малфоем за то, что чуть не убил его, когда им было по шестнадцать, за то, что был жесток, когда Малфой пришел к нему, тихому, уступчивому и девятнадцатилетнему, просить о помощи. Но Гарри ошибся. Он знал, что ошибся, потому что последовала еще одна долгая пауза, и он почувствовал, как кровать зашевелилась, когда Малфой встал. — Я очень изменился со школы, — сказал он. Он говорил легко, как будто эта тема не имела для него никакого значения. — В любом случае. Я лучше пойду, не хочу, чтобы Аделаида заметила, что меня не было. Ревность, горячая и жалкая, всколыхнулась в желудке Гарри. — Да, — сказал он. — Ты так изменился, Малфой. Ты просто ангел. Малфой пошел к двери. Гарри не мог видеть его лица. — Дай мне знать, если почувствуешь какие-нибудь неприятные побочные эффекты, и я что-нибудь придумаю, чтобы помочь, — сказал он, говоря немного слишком быстро. Его шаги были быстрыми на лестнице, как будто он убегал.

***

По крайней мере, Аделаида вела себя немного лучше. Она уже давно не приходила домой пьяной, старательно делала домашние задания по магии. Они не ссорились уже несколько дней. Драко пересчитал все эти причины для радости и отвлекся от мыслей о Поттере. Он скучал по Панси. Панси бы ему посочувствовала. Она всегда была либеральна в своих утешениях, даже когда Драко их не заслуживал. Она бы не сказала, что Драко сам виноват, что позволил использовать себя тому, кому он безразличен, только потому, что был в отчаянии, напуган и очарован. Через месяц у Аделаиды был день рождения. Он потерялся, делая ее духи. Она знала, что он делает, потому что квартира была заполнена всеми его экспериментами. — Что это? — спросила она, вернувшись на десять минут позже из кулинарного клуба. Драко заметил, что на ней было меньше косметики, чем обычно. Он надеялся, что это знак того, что она чувствует себя более уверенно. — Я пытаюсь выяснить, чем пахла та свеча, которая тебе понравилась. Помнишь? В пабе, куда мы ходили на рождественский обед? — О! Но это слишком по-зимнему, — сказала Аделаида, кладя на стул рюкзак и опуская голову под руку Драко, чтобы он мог коснуться ее своей палочкой. Он так и сделал, и ее волосы стали ярко-розовыми. — Хотя пахнет хорошо. — Ты думаешь, это слишком по-рождественски? — спросил Драко, глядя на стол, уставленный чашами со специями и растениями. — Не знаю, а ты так не думаешь? — Возможно. Я думаю, если мы выделим один элемент, то сможем использовать его в качестве базовой ноты. Аделаида резко и неожиданно обняла его. — Ты великолепен, ты это знаешь? — сказала она. Драко улыбнулся, обняв ее, затем отодвинулся. — Что тебе нужно? — спросил он. — Ничего! Драко рассмеялся и вернулся к работе. — Девочки придут позже? — спросил он. — Нет. — Давно их не было, — сказал Драко, взяв щипцами несколько сосновых иголок и понюхав их. — Фу, — сказала Аделаида. — Честно говоря, я не могу с этими сучками. Ненавижу драму. Драко опустил щипцы. — Вы поссорились? — Нет, ничего серьезного, — сказала Аделаида. — Это серьезно, если ты не разговариваешь со своими лучшими друзьями, — сказал Драко, страх проснулся у него в груди. — Ты в порядке? — В порядке. Я просто была занята в кулинарном клубе, и они очень странно к этому относятся. Они просто завидуют. Драко сильно сомневался в этом. Таша, Фиона и Элли были просто благословением. Он доверял им гораздо больше, чем Аделаиде. — Они милые, — сказал он. — Они заботятся о тебе. — Мы можем об этом не говорить? — сказала Аделаида, и Драко знал ее достаточно хорошо, чтобы прекратить спорить. Позже он будет ругать себя за свою глупость, за то, что не уловил предупреждающих сигналов. Он будет ненавидеть себя за свой ослепляющий оптимизм. Но в тот день он лишь улыбнулся ей, как он надеялся, поддерживающе, и вернулся к работе над ее духами на день рождения.

***

Гарри все больше понимал, что Драко ему нравится, и что любить его безнадежно. Это была медленно нарастающая сердечная боль, он знал это. И все же он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние годы, теперь, когда Драко вылечил его хроническую боль. А Рон и Гермиона были рады, что он проводит с ними так много времени. Они специально для него купили пианино, и он каждый день часами проводил у них дома, бездумно занимаясь. Никто из них не спрашивал его о работе, и он любил их за это. — Офис сильно изменился? — спросил он Рона. — Немного, — ответил Рон, очень непринужденно. Гермиона не шевелилась. Они были в ресторане в Косом переулке. К ним постоянно приставали фотографы. — Ты мог бы зайти как-нибудь. Гарри поднял голову. — Что, типа в гости? — Да, — сказал Рон. — Это немного оживит мой день. — Да, хорошо, — сказал Гарри. — Да.

***

Он пошел в среду вечером, потому что сходил с ума в ожидании четверга, в ожидании Драко. Он все время возвращался к тому, что произошло в воскресенье утром. Иногда он был уверен, что поступил как идиот и задел чувства Малфоя. Иногда он был уверен, что ему нужно защищаться от Малфоя, пока не поздно: ведь у него есть девушка. Гарри не мог определиться. Ему казалось, что с Драко будет легче. Но он был нетерпелив, а время шло слишком медленно. Посещение Рона в ночную смену было приятным отвлечением. Казалось, все были рады его видеть. Робардс отвел его в сторону и произнес небольшую речь о том, что Гарри может вернуться в любое время, он ведь знает это, не так ли? Ему нужно только слово сказать. Рон околачивался в дверях, ухмыляясь и стоя с яркими глазами. Все это было неправильно. Пульс Гарри участился, как только он вошел в здание. Когда люди заговорили с ним, он обнаружил, что впал в старую привычку искать подвох. Он ненавидел Лос-Анджелес, но там он научился перестать жить так, словно находился на краю гибели. Не хватало только этого офиса, чтобы все вернулось. — Что-нибудь интересное произошло сегодня вечером? — спросил он, когда они шли к камерам. Рон дежурил там в течение следующих нескольких часов. — Какой-то облезлый подросток орал на весь Косой. Думаю, Нэнси уже позвонила опекуну, — сказал Рон. — Эй, Нэнси! Смотри, кого я привел! — Гарри! — воскликнула Нэнси, обнимая его. И тут произошли две вещи. Во-первых, Гарри посмотрел на решетку камеры и увидел девушку Малфоя, Аделаиду. Во-вторых, вошел сам Малфой, вид у него был панический, рука была зарыта в волосах, как будто он пытался их выдернуть. — Привет, — рассеянно сказал он Рону, похоже, не замечая, что разговаривает именно с Роном, — мне звонили по поводу Аделаиды Лавелл, я ее опекун, с ней все в порядке? — Ты спишь со своей подопечной-подростком? — спросил Гарри. Сам того не замечая, он вырвался из объятий Нэнси и в ужасе смотрел с Аделаиды на Малфоя. В ярком свете камеры Министерства она совсем не выглядела на восемнадцать. На самом деле ей было не больше пятнадцати. — Что? — сказал Малфой, остановившись на месте. Затем он повторил это снова, его глаза сфокусировались на Гарри. — Что ты сказал? Гарри сделал неопределенный жест между ними, но он уже начал сомневаться в себе. Малфой покачнулся на ногах. Он огляделся вокруг, как бы ища поддержки. Аделаида лежала без сознания на скамейке в своей камере. Гарри никогда не видел выражения, подобного тому, что было сейчас на лице Малфоя. — Ты думаешь, я… — казалось, он не мог этого сказать. — Ни хрена себе, — сказал Рон. Лицо Нэнси было суровым. Она схватила Малфоя за руку. — Мистер Малфой, вам придется пойти со мной, — сказала она. — Подожди, — сказал Гарри. — Подожди, кажется, я неправильно понял. Малфой был почти зеленым. — Она в порядке? — Тихо спросил он Нэнси, когда она повела его прочь. Гарри последовал за ними. — Подожди, — сказал он, — подожди, Нэнси. — Мы должны следовать протоколу, когда подобное обвинение выдвигается против несовершеннолетнего, — сказала Нэнси, бросив на Драко взгляд, полный отвращения. — Конечно, — сказал Драко, — это хорошо, что вы бдительны; она в порядке? Мне не сказали… — Извини, Гарри, сюда заходит только уполномоченный персонал, когда мы вводим Сыворотку правды, — сказала Нэнси. Они дошли до комнаты для допросов. — Подожди, — сказал Гарри, — я правда думаю, что совершил ошибку. — Нет, нет, — сказал Драко, который к этому моменту казался почти в бреду, — нет, я рад, что вы серьезно относитесь к обвинениям, я не возражаю, все, что вам нужно. — Он говорил только с Нэнси. На Гарри он не смотрел. — Ну, разве не великодушно с твоей стороны, — сказала Нэнси, а затем закатила глаза на Гарри, как будто они вместе участвовали в шутке. Она втолкнула Драко в комнату для допросов и закрыла дверь перед лицом Гарри. Рон нашел его. Гарри все еще стоял перед звуконепроницаемой дверью для допросов. Комната вращалась. — Это безумие! — сказал Рон. — Малфой что, держит у себя какого-то подростка в качестве сексуального раба? Как ты узнал? — Нет, — сказал Гарри, — нет, я… Он задумался, пытаясь решить, откуда у него взялась теория отношений между Малфоем и Аделаидой, откуда взялись доказательства. Конечно, в клубе, но теперь, когда он знал, что Малфой был ее опекуном, воспоминание приобрело новую форму: Малфой в ярости из-за того, что Гарри танцевал с несовершеннолетней девочкой, потому что несовершеннолетняя девочка ускользнула из-под его опеки. — Она жила с Терциусом, — проговорил Рон. — Вот как она и Малфой познакомились; по всей видимости, ее собирались отправить в детдом, а Малфой вызвался оставить ее у себя. Очень хреново, если он с ней встречался. — Он не встречался, — сказал Гарри. — Я был неправ, я неправильно понял. — Но он не мог объяснять дальше. Он не мог думать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Он только видел, снова и снова, лицо Драко, который смотрел на него и говорил: Что? Что ты сказал? Гарри сидел у стойки регистрации в ожидании, когда Драко выйдет, но когда Драко наконец появился, он пожалел, что тот вышел. Драко выглядел лет на десять старше, чем когда входил. — Ложная тревога, — сказала Нэнси, хотя она все еще держалась за руку Драко, как будто думала, что он бросится бежать, если она его отпустит. — Она в порядке? — спросил Драко. Его голос был настолько сухим, будто ему было больно говорить. — Она там, — сказал Рон, жестом указывая на камеру. — Она в порядке, только немного не в себе. Драко посмотрел на Рона, потом на Гарри и быстро отвел взгляд. Нэнси открыла дверь камеры, и Драко вошел внутрь. Он опустился на колени перед скамейкой и заговорил с Аделаидой низким голосом. — Ммм, — пролепетала Аделаида. — Почему ты так долго? — Прости, — сказал он. — Я уже здесь. Пойдем домой. Аделаида обвила руками его шею, и он помог ей встать со скамейки, дискомфорт волнами исходил от него. Он отпустил ее, как только она встала, и подошел к Рону. — Спасибо, что присмотрел за ней. Мне нужно что-то подписать? — Да, — сказал Рон, продолжая смотреть на Гарри. Гарри хотел бы, чтобы он этого не делал. Было совершенно ясно, что Драко делает все возможное, чтобы притвориться, что Гарри нет в комнате. — Драко, — сказал Гарри. — Вот, — сказал Драко, протягивая пергамент Рону. — Еще раз спасибо. Спокойной ночи.

***

На следующий день Драко не доставил зелье Гарри. Это сделала ведьма по имени Синтия. — Драко упоминал, что мне придется подписать контракт о неразглашении, — сказала она. — Нет, нет, все в порядке, — сказал Гарри. За утро он успел переодеться три раза. Он не спал всю ночь. Он просмотрел почти все свои воспоминания о Драко с момента возвращения в Англию в своем Омуте памяти. — Э, а Драко в порядке? — Драко? — Синтия выглядела озадаченной. — Почему бы ему не быть в порядке?

***

— Потому что я молода, а это то, что делают молодые люди! — крикнула на него Аделаида. Драко подождал до следующего дня, чтобы поговорить с ней о ее пьяной выходке, но это, казалось, ничего не изменило в ее ярости, и в любом случае, Драко с этим справлялся плохо. Он знал, что это так, знал, что едва держит себя в руках, и перекладывал все свои страдания на нее. В конце концов, именно так она всегда поступала с ним. — Конечно, Аделаида, пятнадцатилетние ходят на вечеринки, напиваются и играют в бутылочку. Но они не напиваются до чертиков в Косом переулке в одиночку! — Да что ты, блять, об этом знаешь? В пятнадцать лет ты только и делал, что пытался стать хорошим Пожирателем смерти и убивать людей! Наступившая тишина была громкой, как тишина уходящего фейерверка. Они находились в своей крошечной кухне. Драко был горд собой, когда купил эту квартиру. Она была маленькой и обшарпанной, и он вкалывал до последнего, чтобы позволить себе ее. Сейчас его глаза метались по квартире и смотрели куда угодно, только не на Аделаиду, он отчаянно пытался сосредоточиться. Он понял, что ему это не удастся. — Хорошо, — сказал он и приложил ладони к глазам. — Драко, — сказала Аделаида, ее голос совершенно изменился. — Я… — Вообще-то, мне было шестнадцать, — сказал Драко. — Но я понимаю твою точку зрения. — Драко, я… — пролепетала Аделаида. — Все в порядке, — сказал Драко, не отнимая рук от лица. — Давай, эм, поговорим позже, если ты не против. Он убежал. Он не хотел оставаться в квартире. Обычно Драко никогда не оставлял ее там одну, он знал, что ведет себя безответственно, но боялся, что скажет что-то, что не сможет забрать назад. Он отправился в ближайшую церковь, мимо которой всегда проходил по пути к точке аппарации. Она представляла собой заурядное средневековье, неуклюжую английскую готику, мрачную и некрасивую. Он сел на последнюю скамью и заплакал.