Хрустальный шрам

      — Дверки, откройтесь, пожалуйста!       Маленькая я, зажмурившись, репетировала и предвкушала, как двери по моему желанию отворяются, и я тут же пробегаю внутрь вместе с папой, а заодно и доказываю маме, что все, о чем я рассказывала об этих «волшебных дверях» — чистая правда, а не детский лепет, как она выражалась. Родители куда-то уехали, оставив меня с тетей Грейс. Не то чтобы я ее очень любила, но я слушалась, потому что она единственная верила мне. Или делала вид.       Но двери в этот раз не открылись. Было ли это из-за того, что рядом стояла Грейс? А кто его уже знает… Я не помню.       — Милая, хватит разговаривать с дверьми, пойдем ужинать, — она слегка наклонила голову, улыбнувшись.       — А можно я поем у себя в комнате, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — мои маленькие детские пальчики ухватились за белый фартук тети и слегка потянули его вниз.       — Так уж и быть, только не голоси так, Нинель, — слегка небрежно убрав мои руки с фартука, Грейс развернулась и удалилась в кухню. Нос чувствовал приятный пряный запах, но я не смогла определить, что это за блюдо. Я устроилась на мягком диванчике около кухни в ожидании тарелки с едой.       Тете Грейс позвонили, после чего её голос задрожал, а тарелка с ужином упала на шахматный кафельный пол, звонко разбившись на бесчисленное количество хрустальных осколков. Дальше смутно помню, что произошло… Стеклянные глаза Грейс, ее дрожащие руки, сжимавшие домашний телефон, и все еще витавший в кухне запах приготовленного мяса.       — Твой папа умер…

***

      — Черт!       Я резко вскочила, окончательно пробудившись ото сна. Шумно и быстро задышала. Соленые капельки пота скатывались по бледной коже, устремляясь к шее и теряясь где-то в спутанных волосах. Протерла лоб ладонью, откидывая в сторону мокрую челку. Пытаюсь перевести дыхание. Сложив губы в трубочку, выдыхаю и вдыхаю вновь. Легче.       Давно мне не снился этот чертов кошмар. Месяца два как. Таблетки, которые я принимала, блокировали мои сны, которые состояли в основном из одного и того же события в разном формате. В полутьме я пытаюсь нащупать желтую прозрачную баночку с пилюлями, но вспоминаю, что последнее «колесо» я приняла еще три дня назад. Меня поражает желание разнести в этой комнате все до щепок. Я становлюсь раздражительной… Что же со мной происходит? Мне страшно…       В голове мелькает образ из прошедшего сна.       — Ма… М… Мам… Мама… — нечленораздельные звуки рвутся из моей глотки. Я не могу ее позвать.       Нащупываю рукой что-то увесистое на полке неподалеку и кидаю в стену. Выходит громкий и звонкий звук. Это оказывается фарфоровая статуэтка ангела, согнувшаяся в молитве.       Её подарил мне отец.       — БЛЯТЬ! НЕТ!       Паника отступает, но вместо нее с колоссальным размером приходит ярость. Я хватаюсь за волосы, сжимаю их, чуть ли не вырывая. Смотрю на разбившегося ангела, а у самой в голове те слова отца:       — Нинель, моя луноликая девочка, пусть этот ангел напоминает тебе о том, что я, твой папа, всегда буду рядом…       — Нинель!       Мать врывается в комнату с обеспокоенными зелеными глазами, которые со страхом осматривают сначала меня, а затем осколки.       — У тебя снова был приступ? — она часто дышит, затем, немного придя в себя, присаживается на край постели и кладет руку на мое плечо, чуть сжимая. Нос забивает знакомый запах сирени от её светлых волос. Это дает мне ощущение безопасности, пусть и секундной. — Все прошло? Мне принести бумажный пакет?       — Не стоит. Я только что разбила папин подарок, пытаясь позвать тебя, — я все еще задыхалась, в горле стоял ком. Хотелось разрыдаться, но что-то внутри не давало мне этого сделать.              Только сейчас мама, видимо, осознала масштабы произошедшего. Она поджала губы и опустила голову. Было видно: собирается с мыслями, думая, что сказать. Матушка не умеет поддерживать, но старается как может.       — Детка, самое главное, что твой папа у тебя здесь, — она указывает на мою грудь, — в твоем большом сердце, и ты его не забываешь, так же, как и я.       Я кивнула.       — Можешь поспать сегодня со мной, мам?       — Конечно, дорогая.

***

      Утро выдалось тяжелым — дала о себе знать прошлая ночь. Перевернувшись на спину, вытянула руку, пытаясь нащупать маму. Пусто. Лишь холодное место. На электронных часах 9:23. Значит, ушла на работу. На секунду в меня впились уколы совести: рано утром матери на работу, а я вчера перевернула весь ее сон вверх дном.       Когда я встала с кровати, кинула быстрый взгляд туда, где еще ночью валялись, переливаясь в лунном свете, осколки от фарфоровой статуэтки. Их уже там не было. Так же, как и отца.       Натянув на себя первую попавшуюся большую футболку, я двинулась прочь из комнаты. Хочу ополоснуть лицо холодной водой, съесть сэндвич и посмотреть что-нибудь сопливое и романтичное. Я уже привыкла, что двери открываются, пропуская меня вперед, поэтому, когда мой лоб врезался в деревянную поверхность, я не сразу поняла, что произошло.       — Э, алё! Доброе утро, я проснулась, давайте открывайтесь! — потираю ушибленное место, шипя. — Теперь меня еще и двери доводить будут?!       — Приношу свои извинения, я думал, что после вчерашнего инцидента тебя не стоит изматывать еще и этим.       Что?                    Меня прошибает холодный пот. Глаза бегают по кругу, начинаю часто моргать. Мне послышалось, так ведь?       Дрожа всем телом, я заставляю себя повернуться и посмотреть назад.       Оно Он стоит около окна, и почему-то я могу разглядеть через него все предметы, которые стоят на подоконнике.       — О Господи!              Фигура делает маленький шаг ко мне навстречу.       — Если хочешь — можешь звать меня и так. Но я Винсент. Тот самый, кто открывал тебе двери на протяжении стольких лет. Я подумал, что пора бы уже и познакомиться наяву. К тому же, после посещение психолога, твои мысли начали занимать размышления о том, не поехали ли твои шарики за ролики. Я не мог допустить эту вопиющую ошибку.       Становится смешно. А вообще, после понимания, что происходит — не очень.       Я медленно сползаю по стенке вниз, до сих пор не осознаю, что творится. Так я что, получается, не тронулась головой? Двери действительно все это время открывал он?       — Но это невозможно…       — Возможно, если поверишь в это, Нинель.       Винсент подходит все ближе, прощупывая почву дозволенного. Я не останавливаю его — все еще не могу поверить в реальность. Еще ближе и появляется шанс рассмотреть внешность четче: острые скулы, вздернутый нос, прищуренные глаза, кажется, они серые, губы, растянутые в легкой улыбке. Его каштановые кудри спадают на плечи, которые облачены в черный пиджак.       По привычке надавливаю пальцами на закрытые веки, до мигания разноцветных огоньков. Что, если я потрогаю его? Каково это? Протягиваю руку, пытаясь коснуться фигуры, но Винсент отстраняется.       — Не стоит, ощущения не из приятных, как для тебя, как и для меня.              Мой мозг просто не в состоянии обработать информацию, которая сейчас поступает: я в комнате с человеком призраком, который является причиной этих долбанных постоянно открывающихся дверей. Винсент замечает мое замешательство и спешит сгладить углы:       — Нинель, кажется, мне стоит все объяснить, не так ли? Тебе не стоит так пугаться, слышишь? Все не так страшно, как ты думаешь, — он опускается рядом со мной на одно колено. Серые омуты устремляются на меня.       — Не страшно? Я бы на тебя посмотрела, если бы ты впервые за двадцать лет призрака увидел! — я вскипаю. — Чего уставился на меня?! А?!       — Я и есть призрак, Нинель. Правда, не вижу себя уже давно.