Жизнь с чистого листа

Арсений заходит в ванную комнату, защелкивает замок и ждет того, когда услышит шаги по направлению от комнаты, где он и находится. Тяжело. Воспринимать все то, что произошло ночью и утром — тяжело. Он чувствовал себя немного лучше в коконе из теплых объятий альфы, но когда в данный момент остался наедине сам с собой, то уже не простая паника решила захлестнуть хрупкое тело до краев — паническая атака. Омега испытывал ее уже несколько раз в своей жизни и точно может прийти к выводу, что да, действительно она пожаловала. Прикрыв глаза на секунду, омега слышит гулкий стук своего сердца, оно будто повсюду. В ушах стучит с неимоверной скоростью. Невозможно расслышать что-либо из-за собственного биения сердца. Сердце будто находится и в грудной клетке и резко перескакивает в горло, бьется там с неимоверной скорость, словно он пробежал марафон и теперь не может восстановить свой пульс, чтобы привести его в норму. Даже на кончиках пальцев чувствуются импульсы исходящие из груди и направляющиеся, словно по всему телу. Сердце его было похоже на птицу, что старается вырваться из клетки, в которую ее посадили люди и глумятся над маленьким и беспомощным созданием. Бьется о железные прутья в маленькой ловушке и никак не может пробить эти преграды. Воздуха катастрофически не хватает в легких. Складывается устойчивое предположение, что его начинают душить чьи-то грубые и холодные пальцы, которые смыкаются на тонкой, бледной, словно белый лист бумаги, и совсем хрупкой шее и давят с каждым нажимом только сильнее. Арсений пытается вбирать больше воздуха в грудную клетку и чувствует, что похож на рыбу, которую выбросили на сушу, и она пытается хоть как-то сохранить себе жизнь. Попов тоже пытается, но все попытки тщетны. Пересилив себя и вспомнив, что в такие моменты важно отвлекать свое сознание хоть чем-то, он начал осторожно передвигать своими ногами, которые будто в один момент стали деревянными и совершенно отказывались сгибаться в коленях. На трясущихся ногах, брюнет подходит к большому зеркалу над раковиной и смотрит на свое отражение. В ответ на него глядит маленький и испуганный мальчишка, у которого взъерошены волосы, словно птицы гнездо свили для своего потомства. Глаза выглядят стеклянными из-за слез, что застыли на глазах и никак не могут скатиться вниз по щеке, выстраивая для себя дорогу прямиком к подбородку и далее следуя по пути к шее. Белки глаз уже не белые, а ближе к красно-розовому оттенку из-за истерик, что накатывали раньше. Губы искусаны в кровь — живого места на них не осталось, словно кто-то целенаправленно хотел нанести такой вред и старался как можно больше кусать и рвать тонкую кожу на нежных губах омеги. Они все покрыты мелкими ранами с кровавыми потеками — еще долго не заживут. Опуская как можно скорее свой взгляд ниже, омега видит порванную футболочку на себе, а под лохмотьями начинают проявляться небольшие синяки от пальцев из-за того, что вчера его чересчур сильно сжимали руки насильника. — Тише, цветочек, не дергайся, — шипит на ухо альфа и сжимает плотнее пальцы на худеньких боках омеги. — Хуже будет, — шепот на самое ухо простреливает все тело бедного мальчишки и дергаться не получается больше совсем. Он в самой настоящей ловушке, куда его загнал этот садист. — Пожалуйста, не надо, — еле слышно хрипит Арсений и чувствует, что хватка на его талии усиливается, а трепыхания бесполезны. Его не отпустят. Им воспользуются. Нервно тряся головой, омега выбрасывает болезненные воспоминания о ночи. Крепко зажмурив глаза и почувствовав, что пара капель слез все-таки скатились по его щекам, он вновь распахивает свои очи и больше не имеет желания видеть и главное чувствовать последствия вчерашнего. Арсений направляет свой взгляд на руки — трясутся. Это слово плохо описывает происходящее — его ладони пошли ходуном. Кисти рук выглядят слабыми и уж слишком тонкими, такими руками невозможно дать отпор тому, кто сильнее — эта мысль проскальзывает где-то на задворках сознания и Попов понимает, что с этим срочно нужно что-то делать. Каждое увиденное им, что угодно сейчас, даже не причастное к вчерашней попытке изнасилования, так или иначе напоминает о произошедшем. Это никогда не пропадет из его жизни, не сможет стереться уже ничем, так может попытаться и дальше жить так? Воспоминания притупляются так или иначе. Они уже не будут гореть ярко-красным огнем. Они помутнеют и потускнеют из-за новых событий, которые ждут его в дальнейшей жизни. Только в данный момент от этого не легче. А когда станет то самое легче? Рядом с альфой будто бы и становилось легче, но ведь он не может быть рядом на постоянной основе. У такого мужчины есть точно истинный или, на худой конец, просто омега. Громко выдохнув и почувствовав, что паническая атака начала притупляться, брюнет решил все же воспользоваться душем. На ванну нет времени никакого. Он и так потратил слишком много времени этого человека. Пользоваться его добротой еще больше не хотелось. Отвернувшись полностью от зеркала и отступив на шаг, Попов начал судорожно сбрасывать с себя все эти тряпки. Хотелось бы сжечь все эти вещи, но хватит и простого помойного ведра, в которое он выбросит джинсы, придется потратиться и купить новые, и уже порванную футболку. Носочки не выкинет — это его радость и гордость. Не сможет проститься с тем, что греет ему душу. Отшвырнув все вещи подальше от себя, омега осторожно ступил на дно ванны и начал настраивать для себя приемлемую температуру воды. Хотелось бы включить кипяток, чтобы сжечь все горящие следы с себя, но он боялся, что из-за перепадов температуры у него может закружиться голова или, чего хуже, совсем упадет в обморок. Настроив теплую воду, что лилась из душа прямиком на него, Арсений взял в руки бутылек с гелем для душа и выдавил всю эту субстанцию себе на руки. Не было возможности воспользоваться мочалкой, поскольку эта вещь принадлежит альфе, а использовать чужое средство гигиены не позволяла совесть. Домой приедет и еще раз пойдет в ванную, только уже по-настоящему примет ванну, чтобы отмокать в горячей воде, пока она не остынет.

***

Антон сидит уже битый час на кухне с готовым завтраком из яичницы и быстрого салата из помидоров, болгарского перца и огурцов — такое он любит на завтрак. Чайник уже давно вскипел и успел остыть, так что приходится заново включить его, чтобы пить погорячее. Кофе он уже выпил, а больше и не знает, что нужно делать. Омега все никак не выходит, но отчетливо слышно шум воды и копошение мальчишки. Альфа понимает, что тому нужно время побыть наедине со своими мыслями, и он это время с легкостью дает, не торопит. На работу ему не нужно торопиться, он может и к вечеру туда приехать, ничего страшного. Но все же его терзают неприятные мысли по поводу Арсения. Что вообще творится сейчас в голове этого малыша? Он же и впрямь еще совсем молоденький. Дай бог, чтобы совершеннолетний был, но точно младше двадцати. Глаза его еще эти голубые-голубые, огромные такие, как у куклы какой. Того и гляди поглотят в себя и не заметят даже. Они похожи на небосвод, он вроде и близко, но так далеко на самом-то деле. Еще и вмещают в себя эти перистые облака, что на деле являются тоненькими лучиками, отходящими от зрачка и не доходящими до радужки. Они манят и примагничивают взгляд каждого, кто пересечется с ними. Ресницы черные и длинные, трепыхаются постоянно из-за частого моргания. Омега весь красивый, но глаза сильнее всего привлекают к себе внимание. Бледное лицо и два ярких голубых огня. Незабываемое зрелище. Альфа и не заметил, что провалился в рефлексию о внешности омеги, просидел ровно на одном месте и не сдвигался все это время. Оторвался от своих размышлений только под тихие шаги Арсения, что уже появился на кухне и стоял около дверного косяка, нервно топчась на одном месте. Красивый. Антон окинул взглядом мальчишку и увидел, что его одежда уж слишком велика этому человеку. Из-под спортивных штанов еле заметно торчали носочки с каким-то принтом, а рукава висели и закрывали полностью кисти рук омеги. Альфа усмехнулся и поднялся со своего места, чтобы подойти поближе к Арсению. Подойдя на небольшое расстояние от омеги, Шастун опускает взгляд на свои спортивные штаны и старается давить в себе умиленную улыбку, но она так и просится наружу. А кто он такой, чтобы противиться этому? Поэтому и улыбается, как дурак какой-то. — Можно? — кивает Шастун на ноги омеги и ждет заторможенного кивка от Арсения. Тот явно не понимает, что альфа имеет в виду под можно, позволяет. Он этому человеку доверяет — Антон не может сделать больно. Почему-то именно такое суждение укоренилось в сознании Попова. Сам не знает из-за чего. Антон сразу же подбирается еще чуть ближе и опускается на кафельный пол кухни своими коленями. Руки свои тянет к хрупким ножкам Попова и начинает подворачивать собственные спортивки, чтобы тому было удобнее ходить, а то споткнется еще. Аккуратно закатав одну штанину и перейдя к другой, альфе так и хотелось прикоснуться к аккуратным и тонким щиколоткам. Провести рукой и погладить большим пальцем. Хотелось прочувствовать это ощущение. В этом не было какого-то сексуального подтекста, наоборот, было желание схватить хрупкое тельце и сжать, никуда не отпускать. Странные мысли стали посещать голову Шастуна и он, мотнув головой, принялся подворачивать и вторую штанину. Удовлетворившись результатом, он поднял взгляд на омегу, что прикрыл пылающие щеки и нервно кусал свои нежные губы. Альфа захотел еще больше смутить омегу, чтобы тот уж в край застеснялся. — Милые носочки с лисятами, мне нравятся, — ухмыляется Шастун и замечает пылающие ушки омежки. Получилось. Арсений так мило смущается, что хотелось говорить разные глупости, лишь бы он не вспоминал о произошедшем накануне. Альфа все видел. И красные глаза, что после принятия душа покраснели и припухли сильнее, а еще нос-кнопка, что был немного красноват из-за постоянного шмыганья и потирания. Уж лучше пускай смущается, чем все это будет вспоминать. — Так, — хлопнул в ладоши и поднявшись с колен, Антон отошел к столу и повернулся в сторону омеги, что так и не отмер, лишь смотрел своими огромными глазами на действия старшего и прикрывал пылающие щечки. — Садись давай, завтракать будем. Шастун берет сковородку в руки, что еще не успела остыть полностью и накладывает яичницу в тарелку омеги. Наливает в кружку зеленый чай, какой уж имелся в этой квартире, ставит сахар рядом. Укладывает столовые приборы и пододвигает салат ближе к месту, куда должен приземлиться Арсений, но тот все еще стоит в ступоре и, потупив свой взгляд, глядит куда-то сквозь стол. — Эй, все в порядке? — альфа немного напуган такой резкой сменой настроения мальчишки, поэтому пытается говорить приглушенно и более ласково, чтобы не спугнуть. — Да, да, все в порядке, честно, — Арсений дергается от этого теплого голоса и устремляет свой взор на Шастуна. Ему до сих пор не верится, что такие люди есть, что ему помогли тогда и сейчас предоставляют уют, покой и дают в огромном количестве доброту. Таких людей омега не встречал давно, а точнее, после своих дедушек — никого и никогда. Только дедушки проявляли свою любовь к нему. Постоянно помогали маленькому Арсюшке познавать этот мир. Дедушка Ваня учил маленького омегу читать и постоянно поглаживал по темной макушке, приговаривая, что Арсений самый умненький у него, самый ласковый и самый любимый внучек. Но то были родные ему люди, а тут совершенно чужой человек, который делает все это, лишь бы брюнету было безопасно и спокойно. Только пользоваться такой добротой он не привык, поэтому топчется сейчас в дверном проеме, вновь опуская взгляд в пол, и нервно теребит толстовку, что ему дал старший. — Но, я, наверное, пойду домой лучше, не хочу вас стеснять. Вещи я постираю и отдам в самые ближайшие дни, честно-честно, — Арсений начинает нервно тараторить, но взгляд все также не смеет поднимать. — Вы мне очень помогли, и я благодарен вам сильно, правда. — Арсень, — альфа сам не замечает, как использует эту уменьшительно-ласкательную форму имени омеги, но ему на это все равно сейчас. Как же он может отпустить его вот так? Никак. Ему нужно, чтобы этот малыш успокоился окончательно и понял, что он не один, рядом с ним есть человек, который готов помочь. — Давай так, во-первых, ты меня не стесняешь никак. Придумал мне тоже. Забудь вообще об этом. Во-вторых, вещи возвращать не нужно, они твои. Считай, что я их дарю тебе просто так. Без возражений, пожалуйста, — сразу же прерывает Шастун начавшегося было открывать рот Попова. — Так, в-третьих, я что, зря готовил что ли? Ты посмотри как все вкусно, правда уже остыло немного, но я могу погреть, если это нужно. И, наконец, в-четвертых, я сам тебя отвезу домой, когда мы позавтракаем. Точно, еще и продукты захвачу, я купил тебе там кое-что, надеюсь, что понравится. Возражения не принимаются, — Антон все никак не давал возможности вставить хоть слово омеге. — Заодно и поговорим немного, согласен? — Антон смотрит точно в глаза омеги и видит в них плещущуюся благодарность вперемешку с какой-то детской наивностью. Арсений будто взглядом спрашивает: «это все и правда мне», словно маленькому ребенку на новый год подарили большой сладкий подарок и разрешили все это съесть хоть сейчас. Но, что именно подразумевается под этим мне — Антон понять не может, но почему-то для этого омеги он может и хочет дать как раз-таки это пресловутое все и даже больше. Ему нравится в этом мальчишке его наивность, она еще совсем детская, и так не хочется, чтобы она потерялась под гнетом взросления. Общество беспощадно ко всем людям — без разбора. — Хорошо, спасибо еще раз. Мне и такая яичница нравится, не нужно подогревать, правда, — Попов тихой поступью подходит к столу и осторожно приземляется на стул, что был выдвинут как раз для него. Шастун улыбается на реплику младшего и присаживается на свой стул, беря в руки столовые приборы. Альфа никак не может наглядеться на такого маленького и хрупкого омежку. Он много в своей жизни встречал различных омег, но этот, ох, он точно оставит свой след в жизни Антона. Он в этом уверен на все сто процентов. Такого мальчишку невозможно забыть. Робкий, наивный до глубины души и непорочный, чистый. Да, наверное, именно чистый ему больше всего подходит. В их время таких практически не осталось. Каждый омега знал, что его либо купят, такое также практиковалось, но больше в высших слоях общества, у Шастуна так друг себе омежку купил, а другие же себе самостоятельно прокладывают жизнь через постель, поскольку не желают жить в бедности, а на любовь плевать подавно. Есть еще одни, что от безысходности выходят за тех, кто просто попадает под руку и мучаются они потом всю жизнь — разбежаться уже не могут, семья держит. Вместе, потому что больше не с кем. Редко, когда встречаются омеги, что выходят замуж за любимого человека. Таким омегой был папа Антона. Они с отцом свадьбу сыграли по большой любви, природа им в этом помогла истинностью, и до сих пор они души не чают друг в друге. Альфа, в тайне от всех, так же мечтает — по любви и с истинным, да только не получается ничего на любовном поприще. Все только деньги от него и требуют. Черная полоса какая-то. А он уже и смириться готов. Раз не получается истинного найти, так может и не нужно вовсе? Тем временем, пока старший вновь погрузился в свои мысли о личной жизни, омега уже начал поедать свою яичницу, что и впрямь не сильно остыла. Самое то, не слишком горячая, но и не холодная. Антон решил последовать примеру мальчишки и также начал вкушать сей завтрак. Неплохо. Научился все-таки готовить. Папа бы точно его похвалил за старания и умения. — Кстати, ты уже говорил, что работаешь. Ты совмещаешь учебу с работой? Потому что на первый взгляд ты точно еще не окончил какой-нибудь университет, — альфе хотелось узнать побольше об омеге и он решил прервать такую уютную тишину, разбавляемую лишь звоном посуды. — Мне только восемнадцать в марте исполнилось, — тихо проговорил Арсений. Он стеснялся говорить, что он не учится ни в каком университете, что работает кладовщиком. Стыд захлестнул его тело, и он начал нервно теребить вилку в правой руке. Но ведь солгать он не может этому человеку. Да и омега априори ненавидел ложь во всех ее проявлениях. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, решив именно так, брюнет отложил вилку на стол подле себя и поднял взгляд точно в глаза старшего. — Я школу с золотой медалью окончил, экзамены сдал по русскому, математике, литературе и обществознанию. Каждый из них я написал выше, чем девяносто баллов. Да вот только никуда не поступил. Хотел на редактора какого-нибудь поступить, чтобы в журнале или газете работать, — громко выдохнув, Арсений продолжил уже на тон тише, чем было до этого. — Родители не разрешили. Ну, как не разрешили. Сказали, что так я не поступлю, поскольку бюджетных мест мало, а денег на платное у них не было. Да я и сам виноват, ведь не попробовал, хотя мог просто, да даже ради интереса, подать документы. Но не смог. Побоялся, наверное, реакции родителей, — омега отвел взгляд куда-то за спину старшего, где находилось окно с выходом на детскую площадку. Хоть окна и закрыты, но задорный детский смех слышно отлично. Только вот, Арсений на это не обращал никакого внимания. Он уже будто бы был не здесь, а где-то далеко в своих воспоминаниях. — Про работу. Ну, я работаю кладовщиком на складе. Как только аттестат выдали в июне, так сразу и нашел работу. Вот уже, сколько получается работаю? — омега на секунду задумался, а сколько он уже работает там? Вроде бы, прошло совсем немного времени, а, кажется, словно он там всю свою жизнь проторчал. — Да, точно, получается, что где-то три месяца уже работаю, — сам себе кивнул брюнет и вновь устремил свой взор на старшего. Арсений замолчал сразу же, как только сказал последние слова. Ему совершенно не хотелось затрагивать тему своего материального положения. Да, у его семьи нет больших денег, но так почти все живут, что уж там. Ну не получит образование высшее — да и бог с ним. Может он сможет добиться высот на работе, хоть как-нибудь. Годика через два или три сможет пойти работать консультантом в офис-продаж какой-нибудь. Или, может быть, сможет устроиться на их складе кем-нибудь, чтобы работать было менее тяжело физически. Все может быть. Честно говоря, Шастун впал в ступор по нескольким причинам. Этому малышу запретили даже подавать документы, ссылаясь на то, что просто-напросто не поступит. Они даже не хотели верить в своего ребенка. Альфа никогда в своей жизни не поймет таких родителей. Его отец и папа готовы были отдать все свои последние деньги, лишь бы Антон смог получить то образование, о котором давно мечтал. Только повезло очень, что тогда Шастун смог самостоятельно поступить на бюджет. Конечно, он был самый последний в списке, но главное же результат. Оплачивали ему родители лишь только жилплощадь, чтобы не в общаге ютился, и так отправляли деньги на питание. Антон уже тогда старался сам найти работу и получать хоть какие-нибудь деньги, чтобы родители уж совсем не тратились на него. Но родители этого малыша не хотели даже представить, что их сын сможет поступить. В него не поверили. Второе же, что удивило, причем неприятно удивило, это работа. Юный, совсем маленький еще, худющий, как спичка, он работает кладовщиком на складе. Да это же даже не омежья работа. Как его вообще туда взяли? Шастун тоже в его возрасте работал и официантом, и уборщиком, да и грузчиком подрабатывал в свое время, но он-то понятно — он альфа, от природы сильнее в несколько раз, чем этот омежка. — А ты… — альфа запнулся и не знал, как вообще правильно сформулировать свою мысль и задать верный вопрос. — Чем ты занимаешься на работе? Точнее, что входит в твои обязанности? — конечно, Антон знал, что входит в непосредственные обязанности кладовщиков на складе, но он боялся услышать все это от омеги. Может у него немного другое? Ну, подстроились под то, что на работу приняли омегу и уменьшили физическую нагрузку. Только что-то подсказывало, что нет. — Да там все просто на самом деле. Мне нужно принимать товары, что прибывают на склад, потом уже происходит опись всего, что было доставлено. После того как все товары описаны и документы в порядке, то внести все данные в компьютер, а уже потом разложить все по своим местам. Ну, по полкам может быть, а может и так перенести в какое место. Хранить их, чтобы ничего не пропало, грубо говоря, и все было в целости и сохранности. Уже потом, приезжают курьеры, и я должен выдать им тот или иной товар, на который они привозят мне документы. Потом еще раз внести все в базу данных на компьютере, — омега силился вспомнить, что еще входит в его обязанности. Начал, незаметно для себя, кусать свою нижнюю губу и оставлять еще больше ранок на и так израненных губах. — Да и все как-то. Альфа задумался на секунду и понял, что не ошибся. Омегу не щадят на работе. Не берут во внимание, что тот еще совсем маленький и хрупкий. Да он омежка в конец-то концов, что здесь еще нужно говорить? Старший начинал злиться на всю эту ситуацию. Но только Антон не хотел показывать своей злости Арсению. Он злился не на него, а на начальство, что вообще приняло его на работу. Ему разрешили работать на том предприятии, где ему совершенно не место. Шастун не был каким-то сексистом, но отлично понимал, что по физической составляющей омеге нельзя там быть. Он может надорваться и подорвать свое здоровье к черту. — Правильно ли я понимаю, что товары могут быть и крупногабаритными? — альфа проговорил это тихо и, если честно, надеялся на отрицательный ответ. А может там не все так страшно, может он работает на каком-нибудь складе, где не предусмотрены товары тяжелые? — Правильно понимаете, — Арсений чувствовал злость в запахе старшего и, немного сжавшись на стуле, начал нервно теребить голубую толстовку. — К нам разные товары поступают. Это могут быть и холодильники, стиральные машины и душевые кабины, а могут быть и пылесосы какие-нибудь или принтеры, например, — на тон тише, начал перечислять те товары, которые вспомнил омега. Лгать и утаивать желания не было. Да, он совершенно не гордится тем, что устроился на такую работу. Но что поделать, если его приняли только туда? Шастун кивает на все слова омеги и, когда тот уже заканчивает свой рассказ, то поднимается со стула, на котором сидел все это время, и подходит к кофемашине. Ему нужно выпить немного кофе, чтобы успокоить свои нервы. Чай тут не поможет. Внутренний альфа беснует. Почему этот молоденький и еще совершенно не окрепший малыш гробит себя? Для чего ему все это достается? Как Антон может помочь? Каждая мысль сменяется на другую и пролетают, словно в ускоренном режиме. Шастун хочет рвать и метать, сам не понимает своей реакции. Если Арсений выбрал себе такую жизнь, то кто такой Антон, чтобы злиться или беситься? Только это не помогает. Его внутренний зверь желает уберечь и помочь омеге. Он считает его своим и желает нести ответственность за него. — Хорошо, понял, — альфа забрал чашку с кофе, что уже было налито машиной, и повернулся обратно, чтобы вновь окинуть взглядом омегу и продолжить. — Ты сказал, что заканчиваешь поздно. Это насколько поздно? — Антон уперся своей поясницей в столешницу кухонного гарнитура и сделал небольшой глоток напитка. Горячо. Но не настолько, по сравнению с кровью, что сейчас будто бурлит в его венах от злости. — Да, я заканчиваю поздно, — Арсений кивнул ему головой и удивился, что альфа запомнил даже это. — Работа у меня с шести утра и до десяти где-то, а иногда могу задержаться еще на час, если весь товар не разобран, — омеге так неловко это говорить. Он не о таком мечтал. Он не такого хотел. А теперь стыдно. Стыдно, что не смог переубедить семью, что не подал сам документы, что он не сможет добиться уже того, чего так хотел. Антон сегодня побил все рекорды по успокоению своей злости и агрессии. Молодой омега заканчивает работать ночью. Идет домой по темным улицам один. Тут неудивительно, что он может быть подвержен изнасилованию. Он в сутки работает по семнадцать часов, да это даже запрещено по трудовому кодексу. Альфа чувствует, что начинает напрягаться всем телом. Челюсть сжимается настолько плотно, что разомкнуть ее сейчас будет крайне сложно. Пальцы, что держали чашку в руке, сжимаются чересчур сильно, того и гляди она развалится прямо в ладони. Антон прикрывает свои глаза и глубоко вдыхает. Он не желает пугать маленького омежку своей злостью, которая даже не направлена на него, но он-то этого не поймет. Шастун дышит размеренно, делает глубокие вдохи и такие же выдохи. Когда уже начинает чувствовать, что его внутренний зверь начинает затихать, открывает глаза и набирает побольше воздуха в легкие. — Ты же понимаешь, что это незаконно? Я более чем уверен, что и заработная плата у тебя низкая, а работаешь ты на износ, верно? — старший ждет какого-то подтверждения или опровержения своих слов от мальчишки и он получает боязливый кивок головы. Омега не поднимает голову на старшего, он отлично чувствует, что тот зол. Феромоны усиливаются и вот, уже не мягкий и теплый запах мускуса с доминирующим древесным оттенком, а более грубый и черствый запах горелого дерева. Запах такой, словно они находятся где-то в лесу, где сейчас полыхает пожар, готовый снести все на своем пути. Арсений слышит глубокие вдохи старшего и вновь начинает чувствовать, что запах приобретает более спокойный тон. Альфа успокаивается — это хорошо. Омега сам чувствует как все его тело, до этого находившееся в напряженном состоянии, немного расслабляется, и позволяет себе отпустить, наконец-то, несчастную толстовку, которую он так усердно теребил в руках все это время. Попов осмеливается поднять свой взгляд на старшего и видит только задумчивое лицо, которое смотрит, вроде бы, в ответ, но словно сквозь него. — Так, хорошо, что-нибудь придумаем, — альфа выливает остатки своего кофе в раковину и убирает пустую посуду туда же. — Поели, можно и выдвигаться, да? — омега ничего не ответил, а только кивнул в знак согласия. Он уже и так задержал этого человека. — Тогда поехали, отвезу тебя домой и на работу поеду.

***

Всю дорогу до дома омеги они ехали молча. Эта тишина не была гнетущей или неуютной, наоборот, им было комфортно и спокойно. Антон все время думал, что он может сделать, чтобы этот омежка не убивал себя и свое здоровье на той работе, где сейчас трудится. Он уже понял, что этот мальчишка не глупый и может быстро подстроиться под любую ситуацию, только скромный до жути. Шастун не относил скромность к минусам, но и к плюсам не причислял, поскольку в их время нельзя быть таким. Если ты хочешь куда-то выбиться, то нужно показывать свои зубки, а не соглашаясь кивать головой всем и вся. В таком случае на нем будут только ездить и пользоваться его добротой. Арсений же не хотел прощаться с этим мужчиной, ему было хорошо с ним. Мысли не съедали его изнутри, и он мог расслабиться. Чувство безопасности не покидало его все это время, что он находился с альфой. Хотелось вновь укутаться в теплые и крепкие объятия, сидеть в квартире, которая полностью пропахла феромонами старшего, и больше не бояться ничего. Не хотелось возвращаться в тяжелую реальность, что словно обухом бьет прямо по голове. Реальность жестока, а Арсению так хотелось покоя. Они оба даже и не заметили, что уже подъехали к нужному дому и нужно прощаться. Антон и так пытался ехать медленнее, петлял по различным улицам города, чтобы увеличить пребывание этого мальчишки в машине рядом с альфой. Вот только, как бы он не петлял, все равно приехали быстрее, чем каждый из них этого хотел бы. — Приехали. Этот твой подъезд? — Антон, наконец-то, поворачивает голову в сторону Арсения и ловит его ответный взгляд. В тусклом, из-за темно-серых туч на небосводе, освещении машины глаза омеги выглядят темнее. Они похожи на ночной космос, на котором зажигаются яркие лампочки в виде звезд. Сияют, манят, но не подпускают ближе — обожгут свой температурой. Они не имеют желания сжечь, они хотят греть и дарить свое тепло. Так и Арсений — он хочет греть, и чтобы его грели в ответ. Шастун никак не может оторвать своего взгляда от омеги. Он не может сам себя пересилить, будто впал в транс и не имеет возможности, а главное — желания, прервать его. — Да, спасибо, — Арсений говорит тихо и вкрадчиво, словно завлекает в свои сети. — Антон, я хотел сказать вам спасибо за все, вы мне очень помогли, правда, — омега бегает глазами по лицу напротив него и не смеет даже опустить взгляд куда-то в сторону. Он имеет непреодолимое желание запомнить каждый миллиметр чужого лица, каждый вдох и выдох, каждую морщинку и родинку. Попов будто пытается отпечатать на своей сетчатке все это, чтобы потом, темными ночами, прокручивать образ этого доброго человека в своей голове и улыбаться. Глупо улыбаться своим воспоминаниям. — Арсений, я хочу сделать для тебя еще кое-что, — Антон уже решил, что поступает правильно. Передумать он не сможет. — Я просто предлагаю сейчас, а ты, если захочешь, то согласишься или откажешься, хорошо? — альфа начинает говорить спокойно и размеренно, чтобы его собеседник все понимал правильно. Дождавшись неуверенного кивка от омеги, старший продолжает. — Я тут филиал мебельный открываю и набираю сотрудников, если ты имеешь желание сменить работу, то может попробуешь себя в роли помощника? Честно говоря, я еще не придумал к кому тебя прикрепить, сотрудников сам не нашел, только завтра будут проходить собеседования. Но, если ты согласен, то дай мне знать, хорошо? Арсений впадает в ступор от предложения. Этот человек, этот добрый человек, который спас его, поддержал, помог и подарил тепло с безопасностью, сейчас предлагает еще и жизнь изменить. Уйти с нелюбимой и опостылевшей работы, чтобы начать все заново у него в компании. О чем тут можно думать, если ответ лежит прямо на блюдце с золотой каемкой? — Антон, это же… А как же… Я ведь… — омега начинает путаться в своих словах и набирает побольше воздуха, чтобы успокоить свои нервы, которые были расшатаны за последние сутки. — Я буду только рад и благодарен тебе, но ты уверен, что я подхожу для этого? — Арсений сомневается, что сможет все делать правильно. Он уже привык работать физически, а не умственно, хоть и понимает, что будет готов расшибиться в лепешку, лишь бы этот замечательный альфа никогда не пожалел о своем предложении. — Я уверен, Арсений, — Антон говорил твердо и четко. Если бы он не был уверен, то никогда не предложил бы этого. Он к себе в штат всегда выбирает только лучших, и ему кажется, что именно этот мальчишка является таким. Самым лучшим. — Давай свой телефон, я забью тебе свой номер и отправлю какое-нибудь сообщение, чтобы у меня тоже отобразился твой номер, и вечером, край ночью, напишу тебе, когда и во сколько подъезжать, хорошо? — омега может только кивать головой, как болванчик, и не имеет возможности вымолвить и слова. Передав в руки старшего телефон, Арсений не верит. Все происходит так быстро, что он просто-напросто не успевает за сменой событий. — Вот, все, отлично. Офис находится в том большом здании, что мы проезжали, оно у вас новой постройки, помнишь? — Антон отдает телефон в чужие руки и случайно касается пальцев омеги. — Да, помню, недалеко еще, — неуверенно проговаривает брюнет и начинает быстро-быстро хлопать своими ресницами, словно пытается согнать пелену с глаз. Прикосновение старшего отдает теплом. — Правильно, — Антон улыбается такому милому мальчишке и не может оторваться от него. — Тогда напишу тебе, во сколько приходить и когда, договорились? — Да, спасибо, — Попов не может перестать благодарить этого человека, что перевернул его жизнь с ног на голову в один момент. — Тогда до связи и встречи в ближайшее время. Пакет только не забудь, сам донесешь или помочь? — альфа видит горящие глаза напротив себя и уверенный кивок, а после твердое, но тихое «я сам донесу, спасибо» — провожает этого малыша, что уже попрощался и направился в сторону своего подъезда. Когда железная дверь закрылась за хрупким тельцем, Антон не мог все равно оторвать глаз. Он хотел подорваться и бежать следом, но не мог. Его ждет работа, а с этим новым знакомым они встретятся совсем скоро.

***

Весь день Арсений провел в ванной комнате. Отмокал в ванне, натирался гелем для душа, старался оттереть со своего тела прикосновения насильника. Он был готов стереть всю свою кожу в кровь, сорвать к чертям собачьим ее, чтобы не было этого мерзкого отвращения к своему телу и самому себе. Арсений старался забыть об этом, как о страшном сне. Остальное же время он провел на кухне в обществе чая и шоколадки, что купил ему старший. Все мысли были забиты только альфой. Его запах осел где-то глубоко в легких и никак не хотел покидать юное тело. Арсений, даже после принятия ванны, сразу же надел одежду старшего. Она хранила на себе не такой ярко выраженный запах феромонов, но он все же присутствовал. Омега кутался посильнее в толстовку, втягивал шею и чувствовал себя в безопасности. Толстовка окутывала его хрупкое тельце теплом и мягкостью своего материала, не хотелось снимать ее никогда. Папа написал сообщение, что приедут через три дня, так что можно побыть в тишине с самим собой и своими мыслями. О родителях думать не было желания никакого. Ему было больно от того, что они даже не спрашивают о его самочувствии. Омега не сможет им сказать о том, что его пытались изнасиловать. Он знает, что отец вновь начнет свою шарманку, что Арсений виноват в этом сам и давал повод для других альф. Не замечая того, сколько он уже сидел и размышлял о всем подряд, Арсений смог выйти из этого состояния только тогда, когда услышал звук сообщения от старшего. Антон Привет еще раз! Подъезжай завтра в офис где-то к 17. Думаю, что уже смогу найти сотрудника, к которому тебя прикреплю) 22:07 Арсений весь встрепенулся и подхватил телефон, что до этого лежал на столешнице. Вроде бы, просто сообщение, но омега понимает, что его губы растягиваются в глупой улыбке от осознания того, что альфа о нем помнит. Он ему написал.

Арсений Хорошо, завтра подъеду к этому времени. 22:09

Омега задумался и понял, что не хочет оставлять такое сухое сообщение. Поэтому вдогонку к предыдущему скинул еще и следующее.

Арсений )) 22:10

Откинувшись на спинку стула, Попов подавил свою улыбку в чае и прикрыл глаза. Он не знал о том, что альфа сейчас сидит в машине и улыбается так же глупо, как и младший, только он не может скрыть своей улыбки. Антон весь день сидел в офисе, перебирал бумаги, проверял оборудование, но никак не мог сосредоточиться. Все его мысли занимал мальчишка, что так неожиданно ворвался в его жизнь. Поэтому он и написал это сообщение, хотелось поскорее увидеть его, почувствовать обворожительный запах свежих пионов и утонуть в пленительных голубых глазах, которые манят к себе все сильнее и сильнее. Антон услышал писк телефона и сразу же схватил его. Он думал, что это омежка написал еще что-то, но нет это был диалог с Владом. Шастун напрочь забыл о своем омеге, полностью погрузившись в Арсения. Поджав губы, Антон открыл чат с Владом и обомлел. Пока Попов пил чай и думал о будущей встрече с альфой, через несколько улиц от него — у Антона тряслись руки и он не смог бы вымолвить и слова. Владик Антош, все получилось! Метка осталась, представляешь? 22:12 Вот! Пользователь прикрепил фото 22:13