Жизнь с чистого листа

Альфа начинает распаляться все сильнее и сильнее с каждой минутой. Запах омеги проникает куда-то вглубь легких, сразу же достигая сердца. Антон чувствует, что сердцебиение учащается, желание овладеть Арсением возрастает с каждой секундой, которую он проводит в ванной. Рациональная часть кричит о том, что ему срочно нужно покинуть квартиру, чтобы он не натворил глупостей, которые невозможно будет исправить. Если он сейчас выйдет к омеге, вдохнет еще немного его манящего феромона — это послужит точкой невозврата. Альфу тянет к мальчишке невероятно сильно, словно тросами привязали к бульдозеру, и его тащит за ним. Он не может остановить это влечение. Рациональная часть его сознания улетучивается так же быстро, уступая место животным инстинктам — ему нужен омега. Ему нужен Арсений и никто больше. Только от его запаха так сносит крышу. Только от одного его взгляда хочется уложить весь мир к его ногам. Только этот омега может влиять настолько сильно на мужчину. За всеми размышлениями о парне Антон не замечает как начинает глубже дышать, прогоняя весь феромон омеги через свои легкие. Складывается ощущение, что Шастуну под нос подсунули охапку пионов, которые были сорваны только что с какой-нибудь клумбы. Запах настолько яркий и насыщенный, что мужчина уже не может сопротивляться ему — он выходит из помещения, натыкаясь взглядом на Арсения. — Арсений, иди в комнату, пока я не уйду и не выходи, — начинает размеренным голосом проговаривать альфа, пытаясь не вдыхать больше этот запах текущего омеги. — Понял меня? — рыкнул Шастун, крепко сжимая свои кулаки. В его венах бурлила кровь, словно кипяток пустили внутрь под самую кожу. Он чувствовал, что жар начинает распространяться по всему телу, желание одолевает с немыслимой силой. Антон не мог сейчас отвечать за свои желания, прихоти и волю — главенство перенимал внутренний зверь, который требовал этого омегу. Сейчас, немедленно — получить в свои руки, в свои лапы. — Антон, — тихо шепчет Попов с придыханием. Он чувствовал, что смазка начинает сочиться из него, боль внизу живота скручивается тугим жгутом, который давит с каждой секундой лишь сильнее и сильнее. Арсений не чувствовал страха перед этим мужчиной — он чувствовал жгучее, непреодолимое желание лечь под этого альфу. Омега совершенно не заметил, что и у него началась течка. От этого сильного запаха зрелого альфы, который и спровоцировал начало течки, хотелось упасть на колени и молить о том, чтобы забрали ту боль, которую он сейчас испытывает. Живот разрывался от боли — громко говорить не получалось. Вырывались какие-то хрипы и немые стоны боли, а внутренний омега желал стоны наслаждения именно с этим альфой. Их природа диктовала всё сама. Они не могут ей противиться, даже если бы и хотели. А хотели ли они противиться своей природе? У каждого из них ответ один — нет. Они подавляли свои желания, вуалировали их под какую-то непонятную дружбу, которой и прикрывались. Скрывали свои истинные желания по отношению друг к другу. Каждый из них втайне желал другого. Тёмными ночами лежали в своих постелях, мечтая о том, как будет нежен их партнер, как много удовольствия они могли бы принести друг другу. Только утром вновь встречались на работе, выбрасывали все эти мысли из головы, ведь у каждого из них своя жизнь. У альфы — истинный омега, у Арсения — крепкие мечты о собственном истинном, которые разбивались о жестокую реальность каждый день, когда он видел Антона. Попов настолько погряз в своей влюбленности к старшему, что не мог себя убедить в том, что этот человек не предначертан ему — у него есть другой. Только ранимому омежьему сердцу же не объяснишь, что это не то, чтобы оно перестало любить, трепыхаться маленькой птичкой в клетке в желании получить свою свободу рядом с любимым. Арсений каждый раз, когда находился рядом с Антоном, постоянно думал о том, как сильно хочет оказаться в крепких объятиях мужчины, прижаться к его мощной груди, вдыхать феромоны сильного альфы. Омега считал себя грязным от этих непотребных мыслей. Он не имел право на то, чтобы даже допускать таких мыслей, а он позволял себе ласковые объятия, прикосновения. Он позволял себе лишнее. Вот только сейчас все это уходит на второй план — Арсений видит жгучее желание Антона. Омега чувствует усилившийся напор феромонов, в которых так отчетливо чувствуется неприкрытое желание — похоть. Похоть пахнет мускусом, свежей древесиной и мокрой землей, когда в лесу прошел дождь, то это самый лучший запах, который Арсений когда-либо вдыхал в своей жизни. Он и подумать не мог, что альфа может так пахнуть. Так маняще и притягательно, что он не смеет перечить своему внутреннему омеге, поэтому делает судорожный шаг в сторону мужчины, который сразу же подлетает к нему, подхватывает за руки, крепко прижимая к себе. — Маленький мой, — шепчет Шастун в шею омеги, резко вдыхая его запах. Если еще каких-то пять или десять минут назад он думал том, что сможет побороть свою природу и сбежать из квартиры, то сейчас он точно знает — не сможет. Он больше не подвластен своему телу — здесь царствует альфа, который перенимает весь контроль над телом и разумом мужчины в свои руки. — Ты так сладко пахнешь пионами, что мне больше не хочется вдыхать ничего, кроме твоего запаха. Антон начинает мелко выцеловывать каждый миллиметр шеи мальчишки, добавляет язык, в прямом смысле вылизывая этого омегу. У него присутствует жгучее желание пометить его всего, каждый сантиметр этого прекрасного хрупкого тельца, чтобы показать всем и каждому, что этот омега занят — к нему нельзя прикасаться. Альфа подхватывает на руки тихо стонущего омегу, направляясь в сторону спальни. Укладывает его на постель и нависает сверху, устраиваясь между раздвинутых ног Арсения. У Антона в голове сплошной белый шум, нет ни одной здравой мысли — есть только животное желание овладеть текущим омегой, который раскрывается все больше и больше. У мальчишки ноги, согнутые в коленях, разъезжаются в разные стороны, открывая просто потрясающий вид на острые коленки; подтянутые бедра, которые стянуты узкими джинсами; тонкие щиколотки, которые альфа может легко обхватить своей ладонью — сжать, погладить, выцеловать каждую выступающую косточку. Шастун рычит тихо, наклоняясь к лицу Арсения, сразу же вовлекая его во влажный напористый поцелуй. Альфа сталкивается с языком омеги, сплетаясь в единый узел. Антон начинает рычать от этой покладистости мальчишки, пуская в ход зубы. Сейчас в этой комнате, в этой мягкой постели — не Антон и Арсений, здесь — альфа в гон и течный омега. Мужчина терзает мягкие губы, которые мгновенно припухают из-за грубых покусываний со стороны старшего. Альфа никак не может насытиться этим мальчишкой, ему сейчас совершенно плевать, что воздух в легких заканчивается и дышать попросту нечем. Он дышит этим омегой, дышит его запахом — им самим. Руки блуждают по узкой талии омеги, пробираются под толстовку и исследуют всю поверхность этого изящного тела. Пальцы аккуратно пробегаются по ребрам, плавно перетекая ниже по впалому животу, но не проникают под джинсы. Ему хочется немного помучить этого мальчишку, хотя у самого уже внутри все скручивается от желания овладеть этим телом. Хочется выпустить своего зверя наружу, чтобы тот, наконец, получил то, о чем так давно мечтал. — Маленький мой, не молчи, — альфа стягивает толстовку с молодого тела, припадая губами к ключицам, начиная покусывать их слегка и вылизывать. — Что ты хочешь, м? Мне бы хотелось узнать, чего ты хочешь, — Антон обдает горячим шепотом всю шею, которая в одно мгновение покрывается табуном мурашек, от чего омега вздрагивает и сразу же стонет глухо. — Ты хочешь, чтобы я вытрахал тебя жестко? — альфа кусает линию челюсти. — Хочешь, чтобы я делал это нежно. Входил в тебя медленно, но глубоко. Плавно двигался в твоем великолепном теле. Чтобы ты молился лишь на то, чтобы кончить, — мужчина спускается нежными поцелуями ниже шеи, выстраивая себе языком дорожку до пупка, сразу же дует прохладным ветерком и ждет реакции. И Арсений его не подводит — стонет на высокой ноте, выгибаясь в спине, словно кошка мартовская. — Или, возможно, ты хочешь, чтобы я вытрахал из тебя всю душу? Повязал и оттрахал еще и узлом, м? Что ты хочешь, малыш? — Антон расстегивает джинсы омеги, приспускает немного на лобок, мягко поглаживая острые тазовые косточки, которые так и манят, чтобы их целовали, а после искусали. Альфа смотрит прямо в глаза Арсения и видит там мутную пелену возбуждения, глаза так ярко блестят похотливыми искрами, что того гляди ослепят, словно софитами. Зрачки расширены так, что голубого цвета не видно — одна черная бездна, которая манит сильней, чем что-либо в этой жизни. Мальчишка кусает свои опухшие губы; сжимает пальцами покрывало под своим телом; дышит настолько глубоко, что грудная клетка идет ходуном, словно он задыхается и никак не может вобрать как можно больше кислорода в свои легкие. — Я хочу, чтобы ты сделал со мной все, о чем только мог бы мечтать, — кое-как пролепетал Попов на одном дыхании, всматриваясь в лицо альфы. — Я тебе доверяю, — делая судорожный вдох, продолжил омега. Арсений потерял связь с реальностью еще тогда, когда альфа вышел из ванной, и омегу обдало невероятным потоком феромонов. Мальчишка сам не соображал, что вообще происходит, но он точно знал, что течка никак не влияет на его желание переспать с этим мужчиной. О таком он даже и мечтать не мог, а тут этот альфа сам его желает — это видно по глазам; хаотичным движениям пальцев, которые поглаживают каждый участок тела; по губам и языку, которые блуждают и несут за собой невероятные ощущения, распаляют все сильнее и сильнее. Омега отрывает руку от кровати и плавно переносит ее на крепкое плечо мужчины. Поглаживает его и коротко царапает открытый участок кожи. Альфа скидывает с себя футболку, открывая тем самым отличный обзор на крепкий торс с кубиками; накаченную грудь, в которую так любит утыкаться Арсений своим носиком; мощные плечи; сплетения вен на руках, которые и так были видны, но теперь они бросались на глаза отчетливее. Мальчишка привстает на локтях, хватая альфу за шею, и притягивает к себе, чтобы вновь впиться в эти губы со сладким привкусом счастья и легкости. — Ты не понимаешь, чего сам попросил, — рычит Шастун в шею Арсения. Он перемежает поцелуи с укусами, которые обрушиваются на хрупкую шейку мальчишки. Хочется прокусить кожу на ней, пометить, чтобы успокоить своего внутреннего альфу, но это потом. Сейчас он занят другим — ему нужно снять джинсы с мальчишки. Альфа легко, со всей присущей ему нежностью, стягивает брюки и за ними тянет боксеры, что в данную минуту являются совершенно лишним предметом на этой идеальной фарфоровой коже, которая на ощупь, словно бархатные ткани, подготовленные для одеяний богатейших Султанов. Хочется трогать все доступные участки этого тела, поцеловать все, к чему будет разрешено прикоснуться, но что-то подсказывает, что сегодня, именно в эту минуту, секунду — можно прикасаться везде и целовать все. — О-о-о, малыш, как же ты течешь, — альфа вдыхает полной грудью разлетевшийся по всей комнате запах нежных пионов, опускаясь еще ниже, чтобы его лицо оставалось на уровне бедер омеги. — Я хочу вылизать тебя полностью, проскользнуть пальцами в твою девственную дырочку, чтобы ты получал одно удовольствие. Просил громче о том, чтобы я уже, наконец-то, вставил в тебя свой член. Стонал и скулил оттого, что чувствуешь заполненность. Ты хочешь это, малыш? — Антон высовывает язык и мягко проходится им по сжимающемуся колечку мышц, он чувствует, как смазка начинает вытекать крупными густыми каплями в увеличенном размере. Это начинает заводить еще больше. — Анто-он... — скулит Попов, сжимая плечо мужчины. Он чувствует как шершавый язык проходится по нежной коже, как легкая щетина альфы царапает мягкие ягодицы. Он чувствует, что все его омежье существо трепещет перед сильным мужчиной, как оно требует чего-то большего. Альфа начинает вводить один палец внутрь омеги, подключая свой умелый язык, который проникает в Арсения глубже с каждой фрикцией, слизывает всю смазку, которая начинает течь обильнее. Второй палец проникает легко и быстро, из-за чего омега не замечает дискомфорта, а, наоборот, одно удовольствие, нарастающее все больше и больше. Антон разводит пальцы в стороны, а язык просовывает между ними — из-за этого контраста начинает усиливаться жар внутри омеги. Все органы словно скручиваются в единый жгут, который натягивают все сильнее и сильнее. Становится тяжело дышать, грудь вздымается ритмичнее, язык постоянно облизывает губы, а во рту сухо, словно он находится в Сахаре, где нет и глотка воды. Он чувствует так много, что кончает в одно мгновение лишь от одних языка и пальцев старшего, что так ловко продолжает свои действия, несмотря на полученный оргазм мальчишки. Арсений не понимает, что с ним сейчас случилось, ведь он никогда раньше не кончал, не трогал себя в различных интимных местах, не прикасался к своему телу вне душа, не был подвластен развратным вещам — он даже не задумывался о том, чтобы попробовать самоудовлетворить себя. Сейчас он просто теряется от той волны, что захлестнула всё его сознание. Глаза закатываются сами собой, изо рта вырывается резкий выдох с громким и звонким стоном, правая рука крепче сжимает плечо мужчины, впивается своими коротенькими ноготками в мягкую кожу. Все тело содрогается от пламени, что разгоралось внизу живота все это время. Ему сейчас настолько хорошо, что он чувствует, как к низу живота подступает новая волна. Пальцы на ногах подгибаются, мышцы бедер начинают сокращаться, а живот подрагивает от внутренней тряски, которая все еще никак не может пройти после первого оргазма. — Антон, Антон, Антон… — как в бреду шепчет омега, перемещая свою маленькую ручку на мягкие кудри старшего. Арсений чувствует свое тело, словно оно стало мягкой и невесомой ватой, которая наполняет собой все его естество. Становится так легко, но в то же время тяжело из-за накатывающих вновь чувств и желаний, которые возрастают в его сознании. Омега хочет чего-то большего, нежели пальцы внутри него. — Антош… Альфа наконец отрывается от такой манящей дырочки, которая блестит от смеси смазки и его собственной слюны, видит, что омега кончил на свой живот, и ухмыляется этому. Ему настолько сильно хочется показать этому мальчишке все прелести секса, что он никак не может притормозить себя, да и гон дает о себе знать — нестерпимое желание внутри него рвет все в клочья. Альфа желает поскорее овладеть этим хрупким тельцем, которое так прекрасно смотрится на этой просторной кровати. Совсем маленький комочек, который сейчас больше похож на котенка, а не на течного омегу. — Малыш, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя, да? — омега не может понять, что от него хотят и почему такие желанные прикосновения к нему закончились. — Ответь мне на вопрос, Арсений. Ты хочешь, чтобы мой член оказался в твоей прекрасной дырочке, чтобы я оттрахал тебя? — Антон вновь поднимается к шее омеги, которая уже пестрит различными укусами и засосами, которые вкупе напоминают космос — такой близкий, но в то же время совершенно далекий — не дотянуться. — Я о-очень хочу-у, — омега скулит, запрокидывая голову назад, упирается своей макушкой прямиком в подушку. Антон так сладко и нежно целует его в шею, что Арсений готов прямо на этом самом месте раствориться, исчезнуть с глаз долой. Впервые в жизни он испытывает такие чувства — и как же он рад, что его партнер именно Антон. Ни о ком другом на его месте он бы и не мог подумать. Антон начинает плавно опускаться к груди мальчишки, выцеловывает каждый сантиметр, спускается к соскам и мягко посасывает каждый по очереди. Альфа ласкает своими большими ладонями хрупкое тело под собой, нежно прикасается к тазовым косточкам, которые выпирают так, словно готовы прорвать тонкую кожу. Омега сразу же отзывается на такие ласки — гнет спину дугой, цепляется за голову альфы и притягивает к себе, чтобы быть еще ближе, как можно ближе. — Все будет хорошо, маленький мой. Не бойся ничего, — шепчет Шастун, направляя своей правой рукой член в растянутую дырочку Арсения. Его самого изнутри трясет так, будто он молоденькая осинка на шквалистом ветру. Тяжело сдерживать все альфье нутро, даже можно сказать звериное, которое молит войти резко, чтобы омега заскулил от его размера. Но так делать он не собирается — это навредит Арсению, а все, что ему навредит является табу для старшего. Он этого делать не будет. Перетерпит. Сдержит себя. Входит полностью головкой и слышит, как Арсений начинает скулить на высоких нотах. Цепляется своими ручками за крепкие плечи, глядит своими невозможными голубыми омутами, в которых видна искренность в желаниях, страх и наслаждение, которое граничит с робостью. Антон продвигается медленно. Каждый раз притормаживает, чтобы не доставить ему боли от размеров члена. — Анто-он… — омега сжимает плечи альфы сильнее, просит так не останавливаться. Запрокидывает голову — оголяет свою шею для новой волны укусов и поцелуев. Боль в животе сходит на нет. На ее место приходит дикое, животное желание, которое хочется утолить как можно скорее. — Да, мой маленький, сейчас будет еще лучше, — мужчина входит до самого основания и бьется своими яйцами о нежную кожу ягодиц мальчишки. От такого действия со стороны старшего Арсений стонет еще громче, выгибается в спине настолько сильно, что слышится хруст позвонков. Альфа не может сдержать и своего стона наслаждения. Внутри омеги так хорошо — узкие стеночки, которые так прекрасно обволакивают крупный член; смазка, которая вытекает с излишком, помогает лучшему скольжению внутри; запах, который разливается по всей комнате — смешанный запах пионов вместе с терпким мускусным с нотками древесины создают вкупе запах лесной поляны, на которой растут прекрасные свежие цветы. Этот запах забивает собой все легкие — даже чистый кислород уже нет желания вдыхать. Хочется дышать исключительно этой смесью, которая дурманит разум пуще прежнего. Антон начинает двигаться более уверенно, входит резче, глубже. Эти движения начинают выбивать из колеи совершенно — хочется начать вбиваться в мальчишку грубее, получать неистовое наслаждение, которое не присутствовало раньше в жизни альфы. Все предыдущие сексуальные партнеры начинают теряться на фоне этого молодого омеги. Мужчина никогда не испытывал такого наслаждения в сексе, как с Арсением. Мальчишка робкий, совершенно невинный, но подмахивает своими бёдрами так хорошо, от чего выбивает весь дух из старшего. Дыхание сбивается постоянно; ритм толчков меняется от быстрого до медленного; губы саднят от грубых поцелуев. — Перевернись, — рыкает альфа, выходя полностью из омеги. Арсений ничего не понимает, но его тело делает все за него — сразу же переворачивается на живот, выпячивает свой зад и подставляется под Антона. — Молодец, мой мальчик, — хвалит мужчина, вновь проникает одним резким движением на всю длину своего крепко стоящего члена. Арсений уже не стонет — на это нет никаких сил, голос охрип окончательно. Тихий хрип вырывается из его рта. Омега крепко хватается за подушку своими руками, сжимает ее и чувствует, что на его ладони опускаются сверху руки старшего — сжимают их крепко-накрепко в замок, прижимают к постели сильным телом сверху. Толчки становятся чаще, почти не выходя из омеги, Антон бьет прямо по мягкому комку нервов, дарит невозможное удовольствие, которое начинает граничить с болью — самой приятной, которую мальчишка только мог испытывать в своей жизни. Громкий рык разносится по всей комнате, грубый толчок — член входит до самого основания. После этого Арсений больше не может сдержать себя — собирает все свои силы, которых осталось чересчур мало, и громко стонет последний раз, чтобы в следующую секунду бурно кончить прямо на покрывало. Тело начинает потряхивать, а глаза закрываются сами собой. Новый оргазм оказывается более ярким, нежели первый. Под веками сверкают яркие пятна всевозможных цветов. Хочется сжаться комком, но он все еще чувствует яростные толчки старшего — такие грубые, но все еще невозможно приятные. Антон усиливает хватку на руках мальчишки, прижимает его своим телом еще ближе к постели — зажимает в тиски между своим разгоряченным телом и постелью. На самом пике своего наслаждения он делает последний, самый грубый и глубокий, толчок и замирает на месте — чувствует, как начинает распускаться узел, который распирает нежные стенки омеги. Оргазм накрывает сильнейшей волной, клыки сами по себе вырываются наружу, а внутренний альфа вопит о том, чтобы пометил — полностью присвоил себе. И кто Антон такой, чтобы не послушаться своего внутреннего зверя? Древние инстинкты диктуют свое. Он впивается своими клыками в изгиб шеи, которая переходит в плечо, прокалывает нежную кожу — чувствует кровь и начинает зализывать укус. Арсений чувствует эту жгучую боль от укуса — пищит побитым птенцом, но в следующую секунду расслабляется, получая последнюю порцию своего животного наслаждения. Внутренний омега счастлив — альфа пометил, повязал, присвоил себе. Последнее, что он помнит — это как альфа мягко перекатывается на спину и укладывает Арсения сверху, прижимает большую ладонь к животу и поглаживает кожу, нащупывает собственный узел внутри мальчишки. Он чувствует мягкие и нежные поцелуи на метке — Попов никогда бы не подумал, что это настолько приятное чувство. Слишком много Арсений испытал за это время, поэтому он мягко прикрывает свои глаза и падает в такую манящую темноту, которая забирает в свои нежные, но крепкие объятия. Чувство защищенности глубоко укореняется в его сознании. — Маленький мой, прости, — тихий шепот альфы на самое ушко Арсению, который омега уже не слышит — он уверенно падает в царство Морфея с яркой улыбкой на устах. Здесь и сейчас — он самый счастливый человек в этом мире.

***

Несколько дней подряд они просто-напросто не вылезают из спальни. Каждый раз накатывает неистовое желание, которое разгорается огромным пожаром внутри. В одно утро альфа проснулся от того, что на его члене уверенно скакал Арсений — это было лучшее его утро. Самое незабываемое. Все, что они творили во время гона и течки, подзабылось — в такие моменты действуют животные внутри них, но чувство удовлетворения не покидает никого из них. Арсений с самого утра стоит на кухне и готовит простой, но вкусный завтрак, на который только способен после такого марафона животного секса. Яичница понравится каждому из них, а к ней добавятся еще вкусные бутерброды, сытный завтрак после такого — самое лучшее. Антон в душе уже минут двадцать, он, наконец-то, может его принять, поскольку все эти дни они могли только сходить быстро в туалет и что-то перекусить — не более. На телефон альфы, который тот оставил на самом краю стола, приходит сообщение — Арсений не собирается его читать, ведь это чужой телефон, а он в личное пространство лезть не собирается. Но что-то тревожное селится в его душе, а в следующую секунду приходит новое сообщение, которое так или иначе приковывает взгляд омеги к себе. В нем борется дьяволенок, который нашептывает на ухо, что нужно посмотреть, ведь ничего страшного не случится, если он просто прочитает сообщение. Ничего же страшного не случится?... Ангелок на другом плече молит о том, чтобы он не лез не в свои дела, это не его, он не может позволить себя посягать на личные сообщения мужчины. Омега же ему никто. Арсений трясет головой, прогоняет все эти мысли из головы, но все же тянется рукой к телефону, чтобы просто пододвинуть его с самого края стола — вдруг упадет. Только телефон от этого незамысловатого действия загорается, и все сообщения отображаются на экране блокировки. Владик Антош, ты когда домой-то? Я соскучился сильно по тебе. 08:42 Ты уже несколько дней не отвечаешь на сообщения, все в порядке? 08:44 Арсений резко выдыхает весь воздух из своих легких и отворачивается обратно к плите. Он знал же, что у мужчины есть истинный — все знал, но все равно пошел на этот необдуманный, абсолютно безрассудный поступок. Омега чувствует себя сейчас грязным, использованным и ненужным. Он не нужен никому. Семье — нет, отец вообще заявил, что у него больше нет дома; Антону — нет, его в Москве ждет истинный, который волнуется и переживает за него, Антона; у него никого нет — он лишний везде. На долю секунды ему показалось, что у них все будет в порядке, они будут вместе, как самая счастливая пара, но все это разбивается вдребезги от одного упоминания того, что у мужчины есть свой человек — самый дорогой на свете. Арсений одинок, он лишний в этой жизни. Все эти размышления навевают неистовую волну отчаяния, которая захлестывает все сознание омеги. Самое обидное, что с ним могло случиться это то, что он не нужен этому мужчине, мужчине, в котором он пропал без вести и совершенно точно не хочет, чтобы его хоть кто-то нашел, хоть кто-то спас от неминуемой гибели. Это тяжело. Тяжело морально — эта боль не идет вровень с физической болью. Физическая может пройти, ее можно вылечить таблетками, мазями, да на крайний случай операцией какой, а моральная боль же не видна глазу — она сидит глубоко внутри, каждый раз разрывает сердце на мелкие части. — Арсений? — омега и не заметил, что мужчина уже вышел из ванной и несколько минут смотрел на грустные глаза мальчишки. Альфа не особо понимает, что могло произойти за столь короткий промежуток времени, который он потратил на принятие освежающего душа. Еще в постели эта маленькая юла, по-другому этого мальчишку невозможно назвать, вертелся, крутился и путался ногами в простыне; улыбался лучисто и был ярче летнего солнца в жаркую погоду, а сейчас у Арсения чуть ли не слезы на глазах. Что или кто мог довести его до этого? Антон не успевает сказать еще хоть слово, когда Попов резко поворачивается к нему и усаживает за плечи на стул около кухонного стола. — Да, да, садись. Я приготовил завтрак, — брюнет начинает суетиться, быстро накладывает яичницу, ставит тарелку с бутербродами и тянется за чаем, когда на всю комнату раздается мелодия телефона мужчины. Арсений оторопело глядит на смартфон мужчины и боится убедиться в том, что его истинный Владик решил позвонить, ведь мужчина так и не прикоснулся к своему телефону, не прочитал входящие сообщения от него. Не было желания портить еще их совместный завтрак этим разговором по телефону. Омега не успевает даже слова сказать, когда мужчина уже начинает тянуться к своему телефону. — Извини, — Антон бросает быстрый взгляд на омегу, сразу же принимая вызов. — Алло, да, Дим, — мужчина сразу же напрягается всем телом, ведь они уже достаточно долгое время не поддерживали никакую связь — не дружескую, не уж тем более рабочую. А тут звонок, да еще и с самого утра — в Москве сейчас почти шесть утра. — Алло, Антон, — альфа сразу же понимает по голосу друга, что появились какие-то новости, которые явно не являются хорошими. Тяжелый вздох говорит сам за себя. — Мы нашли его… их, — торопливо добавляет Позов. Все внутри скручивается неприятным комом, словно сейчас должно что-то случиться, что-то столь важное, что нет желания этого пропустить. Антон внимает каждому шороху, шуму, скрежету, вздоху друга — лишь бы понять, кого они нашли. Кто предатель? Кто они? Антон прокручивает в голове все знакомые имена людей, которые могли бы воспользоваться своим положением и запросто его подставить, но так и не может найти кого-то. Он всегда доверял всем своим близким и доверенным людям. — Кто? — коротко спрашивает мужчина, упираясь глазами в столешницу. Сейчас у него в голове бьется только одна мысль — «этих людей нашли, нужно знать кто». — Антон, не по телефону, — Позов резко выдыхает, трет свою переносицу и сразу же сжимает руку в кулак, опираясь на нее лбом. Ему так страшно разочаровать человека, собственного друга и начальника, что он не может выдавить даже пары слов, не говоря уже о полноценном нормальном предложении. Знает, что Антон сейчас начнет закипать, злиться лишь сильнее, но Позов ничего не может с собой сделать — это вопрос не для телефона уж точно. — Кто? — все также повторяет Шастун, но голос его звучит твердо. Ему не нужно играть сейчас в эту игру, ему уже надоел этот детский сад, который развели в его компании. Он хочет знать правду здесь и сейчас, а не часом позже, не ждать вылета в Москву. — Позов, я повторяю еще раз — кто это? В трубке повисает молчание, каждый из них анализирует всю ситуацию. Дима думает о том, что никак не может сказать все своему другу прямо сейчас — невозможно будет предугадать, что будет потом. А Антон размышляет лишь о том, что тот, кто его подставил, явно является приближенным к нему человеком. Эта мысль бьет прямо в сердце — он же доверял, а его предали. Осталось лишь узнать «кто». — Антон, билеты на самолёт тебе забронированы, ты вылетаешь через пять часов, — Дима чеканит все быстро и без возможности на то, чтобы друг смог его перебить. — В Москве будешь к вечеру, езжай сразу в офис, мы будем все здесь. Тут все узнаешь. — Дима, — мужчина рыкает в трубку, громко ударяя кулаком по столу, отчего омега дергается резко, но на это альфа внимание не обращает. Он сейчас находится будто и не здесь, а уже там — в Москве, где вся правда уже известна всем. — Если ты сейчас же не… — договорить ему не дает Позов, который сразу же перебивает его, чтобы сказать нужную информацию. — Могу сказать одно — телефон в руки больше не бери, выключи его и не заходи никуда. Андрей передаст тебе билеты в аэропорту. Антон, вылет в два часа пятнадцать минут по Омскому времени, запомни это, — альфа громко выдыхает и сразу же продолжает. — Антон, прости. Все в Москве. Пока, — тихо шепчет последние слова альфа и сразу же бросает трубку. Шастун не успевает сказать и слова, когда слышит эти мерзкие гудки. Первая мысль, которая приходит в голову альфы — перезвонить, но он сразу же ее отбрасывает. Дима сказал отключить телефон, значит нужно поступить именно так. Шастун зажимает кнопку блокировки, отключает свой телефон и откидывает его подальше на столешнице. Страх поселяется где-то внутри него. Для чего ему нужно отключать мобильный телефон? Почему нельзя никуда заходить, а если будут звонить по поводу работы? Если будут звонить поставщики, что он должен делать? А если из Омского филиала кто-то захочет связаться с начальством? Но, на самом деле, все эти вопросы меркнут на фоне одной мысли — ему нужно собираться в аэропорт, заехать в свою съемную квартиру и забрать вещи, передать машину обратно в компанию. У него мало времени на все эти дела. — Антон, ты… — из размышлений мужчину вырывает Арсений, о котором альфа совершенно забыл. Вот еще одна проблема, которая маячит на горизонте — он должен уехать от омеги. Оставить его здесь одного. Никогда больше не вспоминать эти чудесные дни, когда они были вместе; как гуляли по паркам, скверам; как они ужинали в различных заведениях и постоянно ловили тёплые взгляды друг друга. Как это можно оставить сейчас, навсегда оставить? «Но ты же знал, что так будет. На что ты рассчитывал?» — мерзко нашептывает ему сознание. И ведь правда, а на что он, собственно, рассчитывал? Что сможет бегать от истинного к другому омеге, умерять таким образом собственный пыл? Увольте. Такого никогда не будет. Арсений не для роли любовника, он для искренней и чистой любви. Для истинной любви, которую ему не сможет никогда подарить Антон. «Оставь его, не мучай более. Ты и так натворил много дел здесь.» — вновь вторит этот мерзкий голосок, но альфа внутри беснуется от этого. Как же он может оставить Арсения здесь, одного? Он же… любит его. А любит ли? Ответ не заставляет себя ждать — любит. Альфа впервые ощущает это странное, доселе неизведанное, возвышенное чувство «любовь», но ему почему-то кажется, что именно так она и ощущается. Как что-то: окрыляющее, нежное, такое жгучее, словно пламя внутри грудной клетки разгорается от одной только мысли о человеке, совсем маленькое, будто бы котенок новорожденный, которого нужно выхаживать и дарить как можно больше тепла, чтобы вырос он ласковым, и хрупкое в своем понимании — хранить, оберегать и никому не позволять посягнуть на это светлое существо. Именно это и является для Шастуна любовью. Именно это он должен оставить здесь, в Омске, чтобы вернуться к гнетущей серости Москвы, к истинному. — Арсений, мне нужно улетать, — эти слова даются Антону тяжело. Он их еле выдавливает из себя, словно клешнями тащит. — Меня в Москве ждут, — глаза даже поднять не может на мальчишку. Стыдно и больно. Сам же понимает, что творит какую-то чушь, что все это неправильно. А сделать-то, что он может? — Я знаю, твой истинный, — омега говорит эти слова без капли чувств, будто все эмоции в один миг испарились. Нет сейчас здесь больше того яркого солнышка, что светило и согревало своими теплыми лучами. Здесь лишь холодная и замерзшая Луна — так же притягивает к себе взгляд, манит ближе, но больше не дарит счастье, она сама несчастна. — Не только. Арсень, я… Черт, — альфа резко выдыхает весь воздух из своих легких. Он никак не может сформулировать правильно мысль. Все слова кажутся неправильными в сложившейся ситуации. Все его действия неправильные. Он и себя чувствует каким-то неправильным, если честно. — Я не знаю, что должен сказать, понимаешь? Я никак не могу осмыслить, что со мной происходит. Ты просто… Ты такой невероятный, что я совершенно не понимаю, что вообще творю. Мне не хочется уезжать от тебя, оставлять здесь одного. Но я даже не могу об этом думать? Так нельзя. Я так не могу. Там Влад и он мой истинный, а я… Я… — Антон вновь замолкает и думает о том, что сам запутался, да еще и мальчишку во все это втянул. «Да что ж ты за альфа-то такой, если себя так ведешь? Ты сейчас делаешь больно ему и себе. Ты это понимаешь? В Москве Влад тебя уже заждался, а ты в кровать к мальчишке прыгнул, Шастун.» — мужчина кривится от этих мыслей, словно тухлые продукты подсунули под самый нос. Он и себя ощущает сейчас тухлым. «Грязным изменщиком, если быть точным.» — поправляет его сознание. И оно полностью право. Он изменщик. Смог влюбиться в паренька, который не уготован ему судьбой, самой вселенной, совершенно позабыв о собственном омеге. — А ты просто переспал с течным омежкой, вот и все, — резко рубит омега, стуча пальцами по столу. У Арсения сейчас разрывается сердце, душу хочется вырвать, чтобы не испытывать той боли, которая рушит его изнутри прямо в этот момент. Ему не было так больно даже тогда, когда отец выгонял его из дома, даже когда его пытались изнасиловать. Никогда не было такой режущей боли. Внутренний омега скулит, просит о том, чтобы ему сказали, что все это шутка и неправда. Как жаль, что это правда, а не какая-нибудь сказка с прекрасным концом про «И жили они долго и счастливо». Не будут они так жить никогда. Хочется встать со стула и начать громко кричать, чтобы горло надрывать, связки заставлять болеть, хочется показать всему миру, насколько сильно ему сейчас больно. Но в то же время есть неистовое желание заткнуть омегу внутри себя и сказать ему: «Ты здесь никому не нужен. К кому ты просишься, глупый?». А еще хочется остаться, наконец, одному в этой квартире, с мужчиной сейчас находиться крайне тяжело, Арсений ведь знает, что тот уйдёт. Все уходили, уходят и будут уходить от него. На что он вообще надеялся? Что этот альфа будет другим и покажет ему настоящее счастье? Счастье-то он ему показал, но не обещал оставаться. Так что не имеет он никаких прав на Антона, да и раньше не имел, но надежда теплилась где-то внутри него. Так и та сгорела тотчас, как поняла, что все уже решено. — Нет, это не так. Арс, послушай, — альфа пытается хоть как-то донести до омеги свою правду, непонятно только какую правду, но все же пытается. Только даже этой возможности ему не дает Арсений. Перебивает сразу же, поскольку не хочет ранить друг друга еще больше. Знает, что каждое оправдание мужчины будет болью отзываться в грудной клетке, которая и так работает уже будто бы на износ. Сердце колотится, изо рта постоянно вырываются хрипы вперемешку с всхлипами — тяжело сдержать все свои эмоции, которые накатывают на сознание, словно снежный шар — с каждым разом он становится все больше и больше, того гляди снесет собой, не оставит и следа. — Нет, Антон. Это правда, какой бы она ни была жестокой. Это все животное. У тебя был гон, у меня течка — вот и все, — Попов пытается говорить ровно, но каждый раз его голос срывается и подрагивает от накатывающих слез, которые он пытается сдержать, только все тщетно. Глаза уже пощипывают, а пелена появляется перед ними сама собой. — Арсений… — вновь пытается Антон, но омега обрывает сразу же. Альфа чувствует себя сейчас беспомощным, ненужным и лишним. А еще мерзким до кучи. Сам же все это заварил — теперь ему и расхлебывать это дерьмо. — Антон, я не виню тебя ни в чем. Только себя, — мальчишка все же роняет несколько слезинок, но сразу же отворачивает свое лицо, чтобы мужчина не заметил этого. Как жаль, что Антон замечает каждое движение омеги. — Знал же, что у тебя там истинный, а сам прыгнул в постель при первой же возможности. Сам виноват, — последнюю фразу он договаривает уже шепотом, на большее сейчас сил, увы, больше не находится. Хрупкий мирок брюнета сыпется, словно карточный домик, который додумались построить на ветру. Все карты разлетаются в разные стороны, а Арсений и не спешит их собирать — невозможно угнаться за каждой. Ветер беспощаден, он разрушит все, что так долго и кропотливо строилось трясущимися ручками омеги. Вся его жизнь сыпется, а он сам же и опустил руки. Больше не будет строить — оставит так. Будет жить на обломках и пепле своей счастливой прошлой жизни, где он провел замечательное время с мужчиной. Только это и было счастьем для него. — Нет, послушай, — альфа сразу же выставляет руку вперед, просит, чтобы его наконец выслушали, а не перебивали. — Я не могу и не хочу от тебя уезжать, понимаешь? Мне тяжело даже подумать, что я больше тебя не увижу. Я не хочу этого. Все мое нутро тянется к тебе. Мне кажется, что я совершу какой-то неправильный, необдуманный шаг, если улечу сейчас. Но мне правда нужно в Москву, там… — омега все же перебивает его, но лучше бы молчал. Одно лишь это слово убивает все внутри Шастуна. Такое маленькое слово, которое рушит все в один момент. — Улетай, — просто говорит Арсений, вновь отворачиваясь в сторону окна. Сегодня пасмурно, хотя обещали солнце. Так и в его жизни. Надеешься на одно, а получаешь другое — лучше бы и не надеялся ни на что. Легче жить бы было. — Антон, улетай к себе. У тебя там жизнь, а я в ней лишний. Забудь обо мне. Пускай у тебя все наладится и ты будешь счастлив со своим истинным. Арсений больше не поднимает свой взгляд, упирается им куда-то в пол, а слезы катятся по его фарфоровым щекам, словно водопад — остановить невозможно. Он чувствует, что те слова, которые он только что сказал, больно бьют не только по его сердцу, но и по сердцу мужчины, но по-другому он не может. Омега искренне желает, чтобы мужчина был счастлив. Счастлив со своим омегой, а Арсений не сможет его осчастливить никогда, как бы он этого ни желал. — Ты правда хочешь, чтобы я улетел? — тихо спрашивает Шастун, в упор смотря на мальчишку. Его съедает изнутри жгучее желание прижать к себе омегу, никогда не отпускать больше. Но, кажется, это никому не нужно, кроме него. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому — да, я хочу, чтобы ты улетел. Навсегда. Не возвращайся больше, пожалуйста, — Арсений поднимает свой взор на мужчину, глядит на него огромными мокрыми глазами. Молит, чтобы его услышали и больше не делали больнее — больше некуда, он и так разбит вдребезги. Удивительно, что это не услышали все люди в округе, поскольку ему кажется, что когда его сердце разбилось, то это должны были услышать все, а оказывается всем все равно. У каждого своя жизнь, им не до чужих драм. Антон долго всматривается в лицо мальчишки, видит все эти слезы, что градом стекают по нежным щечкам, раздражают кожу, стягивают ее. Да вот только, что же он может сделать? Подбодрить и сказать, что все наладится и будет хорошо? А будет ли это самое хорошо? Кажется, что уже никогда. Кажется, что именно в эту самую секунду они убивают что-то ценное, что доверила им жизнь, а они это так глупо упускают. Альфа крепко сжимает свои кулаки, чтобы не потянуться за последними объятиями с этим человеком. Все его естество желает быть ближе к омеге, но он сам себя тормозит. Нельзя. — Я понял. Будь по-твоему, — альфа поднимается со своего места, уже направляется в коридор, когда последняя надежда загорается в его сердце, словно путеводный маяк в бескрайнем океане. — А… — не успевает даже сказать, когда Арсений вновь его перебивает своим холодным голосом. — Она же пройдет, — омега трет метку, которая от прикосновения покалывает приятно, но в то же время отдает каким-то чувством безысходности от сложившейся ситуации. «Пройдёт. Она пройдет», — как мантру повторяет внутри себя Попов. От этих слов еще больней становится, хотя казалось бы — куда же еще больней. На языке оседает горечь от того, что ведь это правда. Эта метка пройдет, поскольку у Антона уже есть истинный, а как известно омеге — двух истинных не существует в природе. Он снова лишний. Опять. — Да, ты прав. Точно, — Шастун трет свою шею, отворачиваясь в сторону коридора. — Она пройдёт, — одними губами проговаривает мужчина и уходит прочь из кухни. Ему больше здесь нет места. Ему здесь больше не рады.

***

Арсений слышит громкий хлопок двери и понимает — ушел. Навсегда ушел. Омега даже не вышел из кухни, чтобы попрощаться по-человечески — сил не хватило. Ему казалось, что взгляни он еще хоть один раз на мужчину, то не сможет его отпустить никогда. Вцепился бы в него мертвой хваткой, кричал бы побитым зверем, чтобы его не бросали, не оставляли наедине со своими мыслями. Как хорошо, что ноги мальчишки стали ватные, и он даже не смог бы и шага сделать навстречу мужчине. Омега даже не заметил, как время начало быстро бежать. Сколько он просидел на кухне? Час, два, три? Нет. Все семь часов. Вот так просто. Арсений сидел и не мог шелохнуться на месте. В его голове пролетали с невероятной скоростью различные мысли. Что делать дальше; как жить теперь без такой уверенной защиты в лице мужчины; как заставить глупое сердце перестать любить и нервно сжиматься от одного только воспоминания связанного с альфой? Как отпустить? Весь их разговор, словно на репите, прокручивается в голове у Арсения, а некоторые фразы он повторяет шепотом, лишь бы никто не услышал. Да и кто же может услышать шепот в пустой квартире? Теперь только он может слышать себя. Теперь только он предоставлен самому себе. Теперь только он нужен самому себе. А нужен ли? Наверное, да. У него много планов на эту жизнь — все из них хотелось бы реализовать, но есть ли на это сейчас силы. На это он уже не сможет дать точный ответ, ведь кажется, что сил уже не осталось нисколько. Их словно выкачали из него — не оставили и капли. Арсений резко дергается всем телом, когда слышит звонок в дверь. Глупая надежда, что это Антон вернулся, рушится в тот самый момент, когда он распахивает широко дверь, а на пороге видит курьера с огромной охапкой пионов — совсем еще молоденькие, даже распустить свои бутоны не успели. Выглядят, как шарики клубничного мороженого — такие крупные, воздушные и пахнут так, словно здесь не букет, а целая полянка усеянная этими цветами. — Арсений Сергеевич Попов? — спрашивает молодой альфа, заискивающе глядя прямо в мокрые голубые омуты. — Я, — голос омеги хрипит, поэтому приходится прокашливаться. Не успевает Арсений сказать еще хоть слово, когда ему в руки передают цветы со словами: «это вам, всего доброго», а потом курьер быстро сбегает вниз по лестнице, скрываясь за пролетами этажей. Попов в ступоре еще несколько секунду смотрит на пустующую лестницу, а потом переводит свой взгляд на букет в собственных руках — красивый. Пионы нежно-розового оттенка, в крафтовой упаковке, а в самом центре букета находится маленькая записочка. Попов быстро захлопывает дверь, вновь возвращаясь на кухню — ему здесь как-то даже спокойнее теперь находиться. Он присаживается обратно на стул, вытаскивает картонку и убирает цветы подальше на стол. Страшно прочесть то, что написано на этой записке — вдруг это что-то хорошее и поможет поднять настроение омеги, а быть может это то, что оканчательно разобьет его сердце. — Пока не прочитаю — не узнаю, — сам себе шепчет мальчишка, все же заглядывая в написанный красивым почерком текст. Эти пионы всегда будут напоминать мне о тебе. Готов заставить всю квартиру ими, лишь бы помнить твой прекрасный запах.

Антон

Руки начинают трястись и записка сразу же вылетает из них. Антон. Одно имя этого человека и все мысли Арсения возвращаются вновь к тем теплым моментам с мужчиной. Омега так сильно полюбил его, сам же разбив себе этим самым сердце. Попов прикрывает свои печальные глаза, которые постоянно слезятся, когда же слезы-то закончатся — все текут и текут нескончаемыми ручьями. Сейчас ему хочется упасть в мягкие объятия мужчины, скрутиться там маленьким клубочком и ни о чем больше не думать. Антон закидывает все вещи в багажник машины, резко дергая головой в сторону Арсения. Он чувствует страх омеги. К запаху нежных пионов примешивается кислый аромат, словно пионы начали увядать. Арсений боится его. — Арсень, не бойся, пожалуйста, — альфа пытается успокоиться, но у него это никак не получается. — Я не сделаю тебе больно, правда. Просто я не могу слушать, как тебя поливают дерьмом. Для меня это тяжело. И я не могу сейчас побороть самого себя, но знаю точно — тебе плохо я не смогу сделать, — Антон тянет руку к Арсению, мягко обхватывая его запястье. — Ты веришь мне? — шепчет Шастун, прижимая к своей груди мальчишку. — Верю, — так же тихо шепчет Попов, глубоко вдыхая яркий аромат феромонов альфы. Омега внутри него вся трясется, готовая в любой момент пасть на колени перед сильным мужчиной. — Я тебе верю, Антош. Антон выдыхает из своих легких весь воздух, крепче сжимая в своих объятиях юнца. Спокойствие так и не приходит. Приходит желание защитить, обезопасить, подарить тепло. — Ты обещал, что не сделаешь мне больно, Антон, — с горечью ухмыляется Арсений, вытирая подступающие слезы. Все внутри разрывается от того, насколько сильно ему сейчас больно. Как сильно он хочет сейчас быть рядом с этим сильным и таким любимым мужчиной. Почему жизнь настолько не любит Арсения, что каждый раз забирает самых дорогих ему людей? Дедушек ей не хватило, она решила прихватить с собой еще и Антона. Может быть, она хочет получить к себе еще и Арсения? — А я все еще верю, Антош. Омега встает со стула и идет в сторону ванной комнаты — цветы нужно поставить в воду, иначе могут засохнуть. Этого допустить нельзя — это последнее напоминание о мужчине. О самом любимом мужчине, который навсегда покинул его, Арсения, жизнь.