Жизнь с чистого листа

— Андрей, — альфа запыхался от быстрого шага, потому говорит хрипло и дышит часто-часто, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание и привести свое учащенное сердцебиение в норму. — Где билеты? — Антон смотрит внимательно на своего помощника, старается абстрагироваться от ненужных на данный момент мыслей, которые роем пчёл решили напасть на него. Мужчина опирается правой рукой о собственный чемодан, а другой пытается подтянуть сумку с ноутбуком на плече повыше. Дышать все еще тяжело, а в аэропорту еще и душно из-за чрезмерно большого количества людей вокруг — не продохнуть совершенно. Кондиционеры бы хоть включили, чтобы люди не задыхались в этой духоте. Но, смотря на остальных людей, что идут мимо Антона, складывается ощущение, что только ему так плохо. От духоты ли? Кажется, что нет здесь никакой вины кондиционера, большого количества людей или того, что он так торопился, чтобы не опоздать — виной всему его внутреннее ощущение неправильности в этой ситуации. — Антон Андреевич, надо идти на стойку регистрации, ваш паспорт нужен. Пойдемте, — помощник подхватывает за предплечье своего начальника и практически буксиром тащит его к нужной стойке, где сидит миловидный омежка, который уже бросает заинтересованные взгляды на сильного альфу. Андрей закатывает глаза и осуждающе вздыхает на это представление работника. — Я не лечу с вами, у меня самолет через пять дней. Дмитрий Темурович сказал, чтобы я доделал здесь все дела сам, а вас проводил на самолет, — омега забирает документы у мужчины и передает их работнику аэропорта. Андрей решает не смотреть на цирк, который разворачивает перед его глазами омега за стойкой, а начинает быстро оглядывать альфу напротив себя: видит, как некогда яркие и искрящиеся зеленые глаза потухли; чувствует запах Арсения, который он смог выучить за почти целый месяц совместной работы, смешанный с грубыми феромонами начальника — на ум приходят неутешительные выводы. Андрей поджимает губы, а его брови сами собой складываются домиком — он все понимает, но не хочет задавать лишних вопросов. От них легче никому не станет. — Да, хорошо, — Шастун кивает, как болванчик на приборной панели в машине. Слова даются все еще тяжело, он сам не понимает почему, но внутренний протест выплескивается наружу — его здесь, в Омске, что-то держит, а если быть точнее, то задерживает именно кто-то. Не хочет он никуда улетать. Сам хочет закончить все дела в этом городе, может быть, даже поговорить вновь с Арсением и все уладить, но понимает так же ясно, как божий день, что он обязан улететь. — Андрей, у меня к тебе просьба бу… — Ваш билет, хорошего полета, — омега за стойкой кладет паспорт мужчины с билетом внутри, кидает игривый взгляд на мужчину, пытается заигрывать, но понимает, что все попытки тщетны, когда он ловит на себе тяжелый взгляд альфы. — Следующий, пожалуйста, — быстро отводит взгляд и перенимает новый паспорт другого пассажира. Шастун внутренне закипает от того, что его сегодня все перебивают и даже слово сказать не дают. Ну что за люди-то вокруг, а? Складывается впечатление, что он как предмет интерьера какой-то, а не человек с собственными мыслями. Каждый считает своим долгом его перебить, спутать мысли и не дать возможности договорить свои слова. Это жутко раздражает, но это чувство настолько ничтожно по сравнению с тем, как сильно его гнетут мрачные мысли, что он быстро подавляет это раздражение внутри себя. — Что я хотел сказать? Точно, — альфа отходит от стойки регистрации, сам уже подхватывает своего помощника под локоть, чтобы их не снесло потоком людей, которым уж очень нужно прорваться первыми за билетами. — Просьба. Ты можешь Арсению цветы отправить? — Антон стоит, мнется, волнуется так сильно, что руки потеют, словно их подставили под кран и поливают водой, не переставая. Да уж, взрослый мужик называется еще. «Такой себе альфа из тебя», — мерзкий голосок, который постоянно нашептывает омерзительные словечки, по ощущениям, никогда не замолкает. — Конечно, Антон Андреевич, — Андрей улыбается понимающе, кивает несколько раз. Он прекрасно видит состояние начальника, поэтому не смеет даже сказать слова против. Все сделает, поможет и поддержит. Все, что в его силах — выполнит непременно. — Пионы. Много пионов, Андрей, — Шастун достает из своей сумки с ноутбуком небольшой клочок бумаги и ручку, что-то быстро-быстро пишет корявым и неразборчивым почерком, складывает в несколько раз, чтобы написанного не было видно помощнику. — Это передашь тому, кто будет букет собирать, сам не смотри. Пускай это напишут на записке, а потом отправь букет по адресу Арсения. Знаешь же адрес? — омега кивает несколько раз, убирает бумажку во внутренний карман своего пальто, вновь обращая все свое внимание на мужчину перед ним. — Хорошо, спасибо, — Антон задумывается на секунду, чтобы немного прийти в себя. Состояние ужасное, словно его пропустили несколько раз через мясорубку, а потом сказали так жить дальше. Так жить невозможно. — Пускай будет пятьдесят один пион, не меньше, понял? Чтобы они были самыми свежими, самыми свежими, ага? — омега снова кивает несколько раз головой, а сам не может сдержать умиленной улыбки от такого начальника. Впервые видит, что альфа может так сильно переживать и волноваться. — Держи деньги, — Антон передает несколько пятитысячных купюр в руки помощника, а уже после выдыхает. Знает, что помощник не подведет и сделает все так, как его попросил Антон. — Все будет в лучшем виде, Антон Андреевич, — Андрей ободряюще улыбается мужчине, поворачивая голову в сторону табло с вылетом и прибытием самолетов. — У вас уже посадка началась, поторопитесь, иначе опоздаете, а то следующий самолет только через несколько часов. Меня Дмитрий Темурович убьет, если вы не прилетите вовремя, — омега пытается хоть как-то разрядить гнетущую обстановку, которая висит с самого появления мужчины в аэропорту. Антон кидает тоскливый взор на выход из аэропорта, но сразу же одергивает себя — нельзя. Что именно нельзя он не особо понимает даже сам, но точно знает, что не имеет права оставаться здесь. Как бы сильно его ни тянуло к омеге — ему нужно домой. Ему нужно туда, где его ждут, где, наконец-то, разрешилась проблема компании, и все может вновь пойти, как и раньше. Что-то подсказывает, что как раньше уже никогда не будет, но он отгоняет эти мрачные мысли подальше от себя — им не место в его сознании. Все наладится, встанет на круги своя. Он еще смеяться будет над тем, как сам себя накручивал. Альфа искренне надеется, что его жизнь вновь устаканится, и придет долгожданный покой. Он ему необходим сейчас, как воздух. — Антон Андреевич? — Андрей мягко трясет начальника за плечо, пытается выдернуть его из мыслей, в которых погряз альфа. — Вам нужно собраться. Все будет хорошо, обязательно, — омега говорит тихо, но так, чтобы мужчина все услышал и понял посыл его слов. Помощник вглядывается в грустные глаза альфы и понимает, что еще никогда, за все годы, что он проработал на этого человека, не видел Шастуна в таком состоянии. Злым — был, нервным — был, радостным — тоже был, хоть и не настолько уж часто, даже грустным — был, но тоже не то, чтобы часто, а вот настолько подавленным и потерянным — никогда. Альфа выглядел маленьким, новорожденным котенком, который потерял своих родителей, и теперь пищит и зовет к себе хоть кого-то. Омега не мог смотреть на такого начальника, он, плюнув на субординацию, притянул его к себе и попытался крепко сжать в своих объятиях, мягко поглаживая по спине. Возможно, это действуют омежьи инстинкты, но сделать с собой он ничего не мог — невозможно наблюдать за тем, как взрослый альфа уничтожает сам себя. — Спасибо, Андрей, — Шастун прикрыл глаза и позволил себе небольшую слабость, хотя бы сейчас он может побыть немного слабым в этом мире. — Мне уже пора, ты прав. Присмотри за ним, — альфа последний раз легонько похлопал по лопаткам помощника и сразу же отстранился. Ему не нужно было пояснять, за кем именно присмотреть — его поймут и так, он в этом ни разу не сомневался. Антон не посмотрел на Андрея, а сразу же отвернулся и направился в сторону паспортного контроля. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его слезящиеся глаза — нельзя такое показывать, это все же слабость. Так думал сам альфа, никто его в этом переубедить не сможет. Слабость не для него, он сильный мужчина и сможет со всем справиться, хоть и придется сломать самого себя несколько раз из-за этого непростого решения.

***

— Добрый вечер, Антон Андреевич! — водитель забирает вещи начальства и укладывает их в багажник. Альфа суетится, делает все быстро, чтобы не заставлять Шастуна ждать. Понимает хорошо, что мужчина устал — перелет дело такое. — Как долетели? — интересуется он между делом, чтобы немного разбавить давящую тишину. Алексей открывает дверь альфе, быстро обегает машину и садится за руль. — Отлично, Алексей, — Шастун глубоко вздыхает и утыкается взглядом в тонированное стекло автомобиля. Устал. От всего уже устал. От этого города, от кишащих здесь людей, которые словно муравьи бегают по мегаполису и никак не могут притормозить, оглядеться вокруг себя. Постоянно все куда-то спешат. Антон тоже был таким раньше, куда-то бежал, торопился, подгонял сам себя, а сейчас он хочет только покоя. Уехать загород, арендовать небольшой домик в глуши леса, чтобы никто не смог дозвониться до него, и, наконец, отдохнуть от всего этого ада. По-другому такую жизнь назвать невозможно — это ад воплощенный в реальность. — Поехали в офис, — альфа говорит четко и жестко, но достаточно тихо. Хочется, если честно, вообще молчать, чтобы его понимали так — без слов. Как же жалко, что такого не бывает. Весь полет альфа думал о том, есть ли у него возможность развернуть этот самолет обратно. Когда самолет оторвал шасси от дороги, только тогда Антон принял для себя истину — он улетает. По-настоящему улетает. Это не шутка какая-то и даже не прикол, это все правда. Он оставляет в Омске человека, который стал чем-то большим, чем просто работник в его филиале. Этот человек смог затмить своим появлением все, что было до него в жизни мужчины. Все это время, что они были рядом друг с другом, у Антона не возникало желания вспоминать о Москве, истинном и работе, где завелась крыса в коллективе. Он об этом не вспоминал, словно это и не его жизнь была. Жизнь какого-то другого мужчины, другого альфы, но уж точно не его. Да вот только реальность накинулась на него, когда он уже в небе оказался. И эта реальность ему совершенно не нужна — ему Арсения отдайте, пожалуйста. Да только поздно пить боржоми, когда натворил столько дел. Мужчина весь полет чувствовал необъяснимое состояние, которое он испытывал. Его сердце разрывалось на части, душа рвалась вон из его тела, пытаясь добраться любыми возможными способами до мальчишки и улечься к нему на хрупкие коленки, свернуться маленьким клубочком, чтобы пожалели, приласкали и больше никогда не отпускали от себя далеко. Он чувствовал, что покидает дом, хотя Омск для него домом никогда не был и не будет. Но суть же не в том, где ты находишься, а с кем. Так вот именно с Арсением он чувствовал себя дома. Дом — это то место, где тебя не осудят, а поддержат и помогут, Арсений был именно таким — никогда не осуждал, а только помогал и поддерживал, был рядом и ничего не требовал взамен. А альфа поступил с ним, как с какой-то игрушкой — поигрался, она ему надоела, и он ее выкинул, даже не вспомнив. Но это же не так. Антон не хотел, чтобы все вышло так, как вышло. Ему стало мерзко от самого себя в момент, когда Шастун осознал, что именно испытывал Арсений — он по-любому чувствовал себя использованным и брошенным. Антон, совсем как маленький мальчишка, позорно плакал, уткнувшись в иллюминатор, и следил за клубами белых облаков, которые кучковались и никак не хотели заканчиваться. Слезы лились градом и застилали все собой, а мысли всё так же возвращались к юноше, который остался один в Омске. Как он там, что с ним, получил ли эти чертовы пионы — хотелось позвонить, написать и все узнать самому, но понимал, что не имеет право даже на это. Он не имеет право даже на то, чтобы вспоминать о нем. Он не имеет право ни на что. Альфа обязан дать омеге жить спокойно — найти своего человека, быть счастливым. Только в эти планы он не входит, увы. Шастун пытался взять себя в руки, настроиться на работу, но каждый раз альфа внутри него кричал, что что-то не так, и он совершает ошибку — самую крупную ошибку в своей жизни. Складывалось ощущение, что именно в тот момент, когда он покинул квартиру Арсения, он потерял свой смысл жизни, он потерял саму жизнь — в этом мальчишке и был смысл, в нем и была вся жизнь Шастуна. Да только Антон все переубеждал себя в обратном: как он может думать об Арсении, когда Влад его ждет, нуждается в нем. Альфа убедил себя в том, что он все делает правильно. Арсений справится, не может не. А Антон как-нибудь переживет эту слепую влюбленность, что настигла его совершенно неожиданно. Мужчина откидывается на спинку сидения, прикрывая вновь слезящиеся глаза. Если честно, то Антон не представляет, что сейчас испытывает Арсений. Если уж альфа, здоровый и крепкий, как физически, так и морально, мужик себе душу так терзает, то, что же творится с этим хрупким и юным созданием. Даже задумываться об этом нет никаких сил. Есть только жгучее желание посильнее приложиться лбом о стекло машины, чтобы мозги, наконец, вернулись на свое место, и мысли Антона не устремлялись постоянно к омеге. — Блять, — шипит Шастун сам на себя, крепко сжимая собственные кулаки. Альфа стискивает зубы до такой степени, что они начинают скрипеть от напряжения. — Алексей, нам еще долго ехать? — Антон открывает окно на небольшое проветривание, чтобы прохладный воздух помог привести мысли в порядок. — Нет, еще минут тридцать и мы на месте, — быстро докладывает водитель, мельком взглянув в зеркало заднего вида. Антон глубоко дышит и пытается настроить себя на работу: сегодня, уже через каких-то тридцать-сорок минут, все решится. Тайна века, так сказать, раскроется. Альфа успокоится и уедет домой, в собственную квартиру отдыхать. Влада заберет к себе ночевать, они отпразднуют их истинность, посмотрит он на эти чертовы рубашки из новой коллекции, а потом сорвет с него и… Шастун резко садится ровно на сиденье, нервно нюхая свою одежду. — Леш, чем от меня пахнет? — альфа нервно ерзает на сиденье, оттягивая ворот своей черной толстовки. Сам же понимает, что от него буквально за версту несет смешанными феромонами, но все равно на что-то надеется. Идиот. — Вами, — водитель недоуменно смотрит через зеркало прямо на начальника, но когда видит хмурый взор в ответ, то тормозит около стоп-линии у пешеходного перехода под красный свет светофора, начинает немного принюхиваться. — Еще омегой, только понять не могу запах его, — Алексей поджимает губы, вновь трогаясь с места — светофор сменил свой цвет на зеленый, они могут ехать дальше. — Да блять, — шепотом материт себя Шастун. — У тебя есть блокаторы? — с мольбой в голосе спрашивает альфа. Вся надежда только на водителя и на то, что у него, каким-то чудным образом — не иначе, найдется блистер с таблетками, чтобы перебить собственный запах смешанный с запахом Арсения. Леша активно кивает и лезет правой рукой в бардачок, но не отрывает взгляда от дороги. Он быстро копается в нем и сразу же находит нужные таблетки — только они находятся в небольшой баночке, а не пластинках, как все остальные нужные таблетки. Антон перехватывает таблетки и закидывает в рот сразу две штуки, запивая все это добро большим количеством воды. За оставшееся время, что они едут, должно помочь, а с запахом на одежде поможет справиться одеколон, который находится в собственной сумке с ноутбуком. Альфа громко выдыхает и позволяет себе немного расслабиться. Гнетущие мысли уходят куда-то на второй план, и теперь в голове образуется просто белый шум, который не заставляет каждую секунду прокручивать в голове образ Арсения — в мыслях пусто, и Антон считает это лучшим временем, поскольку он не представляет, и представлять не хочет, если честно, что будет, когда его вновь накроет этим мальчишкой. До бизнес-центра они доезжают настолько быстро, что Антон и не замечает этого времени, словно вот он только прикрыл глаза на секунду, а уже машина паркуется на стоянке. Альфа трясет головой и выходит из машины, сразу же держа путь в здание. Вокруг уже темно, горят только несколько тусклых лампочек в холле — рабочий день-то закончился давным-давно, так что ничего удивительного. Он быстро преодолевает пост охраны, где сидит пожилой альфа, который постоянно разгадывает кроссворды, но только Шастун знает, что ни черта он не разгадывает, а поглядывает в ответы и вписывает правильные слова в нужные ячейки, а потом всем хвастается, что быстро разгадал эту легкотню для детей. Альфа не раз видел все эти махинации работника и тихо смеялся в стороне. — Добрый вечер, — вежливо здоровается Шастун, но не тормозит, а быстро пролетает через турникеты и металлоискатели. Ему некогда даже поговорить с охранником, а он точно знает, что тот захочет поболтать. Скучно же постоянно сидеть одному вместе с кроссвордами. Слышит он только, что в спину ему летит ответное: «Добрый, Антон Андреевич». Шастун заходит в лифт и нажимает на нужный этаж, где находится его кабинет. В груди неровно бьется сердце, а ладони начинают вновь потеть. Небольшой страх и дикое волнение обуревают его сознание. И главный вопрос, что бьется прямо на подкорке: «а дальше-то что?», но никак он не может получить на него должный ответ. Он и сам не знает, что будет дальше, когда вся правда, что таилась так долго под грифом «секретно», будет раскрыта. Альфа выходит из лифта и попадает в длинный коридор, который совершенно не освещен никакими лампами — здесь кромешная тьма, которая словно захватывает взрослого мужчину своими цепкими лапами. Антон движется вперед, прямо к своему кабинету, что находится в конце этого длинного, нескончаемого коридора. Его тяжелые шаги звучат так громко, что хочется закрыть уши и не слышать этого. В его сознании сейчас всплывает маленький мальчик, который так сильно боялся грозы осенью, что шустро бежал в спальню к родителям, чтобы его положили спать между папой и отцом — только в таких случаях он мог спать спокойно. Он знал, что находится в безопасности, а сейчас альфа не чувствует этой защищенности — напротив, ему кажется, что та самая эфемерная гроза ударит прямо по нему. — Какая же глупость, — тихо говорит Шастун, но все равно прибавляет шаг. Он видит, что свет в его кабинете горит, значит идет он правильно. Там его ждут. Там его ждет правда. Антон быстро преодолевает расстояние до кабинета в несколько шагов и резко дергает дверь за ручку на себя. Альфа видит в кабинете пять человек и все, кроме одного, ему отлично знакомы. Шастун проходит в просторный кабинет, где уже воцарилась гнетущая тишина, и прикрывает за собой тяжелую дубовую дверь. На его лице ярко прослеживается непонимание вперемешку с шоком. — Влад? — альфа стоит на месте и не смеет сделать хотя бы один шаг, чтобы подойти поближе. — Антош, я не понимаю, что… — начинает было омега, когда его нервный лепет быстро обрывает Позов. — Заткнись, — шипит мужчина и оголяет клыки в сторону Влада. Шастун хотел было поставить на место своего друга, но не успевает раскрыть и рта, как Дима обращается уже к нему. — Ты проходи, Антоша. Разговор будет длинный, — Позов хлопает по месту на диване рядом с собой. Антон не понимает ровным счетом ни-че-го. В его голове настолько пусто, что можно отчетливо услышать как шумит кровь внутри его черепа. Шастун делает несколько больших шагов и присаживается рядом с другом, он все еще не спускает взгляда со своего истинного, который поджимает губы в мерзкой ухмылке и закидывает ногу на ногу. Во всей его позе видно превосходство, что еще больше вгоняет мужчину в ступор. А что, собственно, происходит? — Антох, послушай сейчас меня внимательно, хорошо? — начинает говорить Витя, словно прочитал мысли и услышал вопрос Шастуна. — Это Макс, он мой помощник, — мужчина указывает на молодого альфу, который сидит рядом с ним. Антон может только кивнуть на это, но не более. Слова застряли где-то в горле огромным комом, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. — Я не хочу сейчас говорить о том, что за весь этот месяц разочаровывался в себе и своей команде, как в специалистах, но это так. Мы никак не могли понять, кто же это такой умный, что сумел настолько хорошо замести за собой следы в системе. Ничего не было, понимаешь? Видно было только то, что постоянно в систему заходил ты или вон, Позов, а больше ничего, пусто, блять, — Витя громко выдыхает и сжимает свои руки в кулаки. Он так устал за прошедший месяц, что и словами описать невозможно. — Короче. Единственное, что мы поняли с ребятами, так это то, что кто-то это делал с ваших ноутбуков, которые находятся всегда с вами. Начали копать под это, мы же знали точно, что ни ты, ни уж тем более Димка — не делали бы такую хуйню. Логично было бы предположить, что все это было сделано кем-то, кто был приближен к вам двоим, — альфа прикрывает свои глаза и замолкает. Такую новость тяжело говорить лучшему другу. — В целом, нам потребовалось не так уж и много времени, чтобы понять, что вы, Антон, свой ноутбук всегда носите с собой, а значит никто, кроме как дома, в него не сможет залезть, — Максим видит состояние своего начальника, поэтому продолжает за него. — И, ну, — альфа мнется и никак не может продолжить. — Делал это тот, кто живет с вами, или имеет доступ к вашей квартире, — Максим сам сглатывает ком в горле, чтобы сказать дальше. — И есть только один такой человек — Влад. А Дмитрий Темурович не всегда берет с собой ноутбук, а оставляет его в кабинете, который закрывает его на ключ. Ключ есть в двух экземплярах — один хранится у него самого, а второй у его правой руки — Евгения, — Максим сразу же замолкает, когда видит, что Шастун поднимает руку в жесте, чтобы он остановился. Антон понял уже все сам, ему не нужно было продолжение этой удивительной истории. Альфа ошарашено смотрел на своего омегу и никак не мог понять, а что он сделал-то не так, что его подставлял считай самый близкий человек. Шастун уперся взглядом прямо в Влада, который так же смотрел прямо ему в глаза. В глазах Влада полыхал яркий огонь, который готов был сжечь дотла все на своем пути. Там не было больше прежней, хоть и достаточно редкой, но все же, нежности. Не было ярких искр, которые могли завести Антона с пол-оборота — там только алчность, которая показывает теперь себя во всей красе. — Почему? — задает волнующий вопрос Шастун. — Чего тебе не хватало? Денег? Я давал тебе столько, что ты в них мог спокойно купаться, — альфа смотрел на омегу немигающим взглядом, ждал ответ, который волновал его сейчас большего всего. — Почему? — омега начинает истерично смеяться, прикрывая лицо руками. — Ты это серьезно? — Влад смотрит неверяще в лицо альфы, но когда понимает, что его действительно волнует ответ на этот вопрос, то благосклонно решает объясниться. — Антон, если ты считаешь, что то, что ты мне давал — эти копейки, которые я просил у тебя постоянно, мне хватит, то ты ошибаешься. Ох, как же ты ошибаешься, Антоша, — мерзкая ухмылка растягивается по его лицу, а пальцы спокойно барабанят по коленке. Всё в его позе кричит о том, что он здесь главный. — Я хотел больше. Я все ждал, когда же ты уже позовешь меня замуж, а ты все твердил о своей слепой истинности. И я это терпел, но потом мне так сильно надоело, что я решил, что с меня хватит. Найду кого-нибудь другого, менее глупого, — Влад облизывает свои губы и прикусывает нижнюю. — И я нашел. Помнишь, где-то семь месяцев назад, ты позвал меня на корпоратив в вашу компанию? Помнишь, конечно, ты помнишь. Ты решил тогда покрасоваться перед всеми, что у тебя есть такой омега, как я. Я тогда-то и познакомился с Женей, — Антон распахивает свои глаза и вспоминает тот самый день, который, наверное, и изменил всю его жизнь. — Влад, знакомься — это Евгений, помощник и правая рука Димы, — Антон гордо представляет выдающегося сотрудника компании, который работает и днем, и ночью. Незаменимый человек. — Евгений, познакомься — это Владислав, мой омега, — альфа выпячивает грудь вперед и улыбается во все свои тридцать два зуба. Омега оглядывает симпатичного альфу игривым взглядом и протягивает свою тонкую кисть руки, которую в ту же секунду целуют, смотря прямо в глаза ее обладателю. Ему сразу понравился этот молоденький альфа — такие всегда амбициозны, не любят ходить под кем-то, хотят чего-то большего. Это его и зацепило в этом мальчишке в тот вечер. — Антон, помощь твоя нужна, срочно, — Позов подлетает настолько неожиданно, что все дергаются разом. — Извините, что напугал, — альфа нервно улыбается, но начинает уверенно тянуть к себе друга за плечо. — Да иду я, иду, — Антон хмуро глядит на Позова, но все равно идет за ним. — Влад, побудь здесь пока, я скоро подойду. Жень, головой отвечаешь за него, — Шастун хмуро смотрит на альфу, но не успевает услышать ответ, как его уводит друг. Омега же только кивает на это, вновь обращая весь свой взор на Евгения. Омега властно хватает альфу за предплечье и утягивает его от толпы, чтобы, не дай бог, их кто-то увидел. Ведет его куда-то в сторону пустующего кабинета и захлопывает за ними дверь. Он все прекрасно понял: этот альфа уже хочет его. Знает, что на его внешность все клюют сразу же. А тут еще и омега начальника — кто не захочет такого? Вот и Влад считал, что нет такого идиота, который не захотел бы переспать с ним. — Что ты… — не успевает договорить альфа, когда Влад начинает целовать его мягкие губы — нужно ли говорить, что ответ на свой поцелуй он сразу же получил? Женя стал сминать податливо открытые губы омеги, сжимать плотно в своих руках тонкую талию и притираться своим членом к бедру омежки. Руки блуждали по всему телу, тихие стоны разлетались по всему кабинету, но никто на это не обращал внимания — не до этого было. — Нельзя, — Влад достаточно грубо отпихивает альфу от себя, но не дает отстраниться далеко. — Антон почувствует твой запах, дорогой, — омега рассыпает мелкие поцелуи по всему лицу Жени. — Он скоро улетит в командировку, и тогда-то мы сможем насладиться всем сполна, — Влад быстро сцеловывает ухмылку на лице альфы. — А потом мы как-то начали часто встречаться, все было отлично. И тогда-то Женя мне предложил вот такую аферу, назовем это так. Он потихоньку начал вытягивать деньги, кидал их мне. Я передавал ему только нужную информацию с твоего ноутбука — вот и все, милый, — Влад закусывает свою губу и морщит нос. — Это ты хотел услышать, дорогой? — омега начинает вновь смеяться. Он чувствует сейчас себя настолько хорошо, словно в лотерею выиграл несколько миллионов долларов, честное слово. Влад сделал плохо не только компании, но и самому мужчине. Ложь про метку — это его главный козырь, с помощью которого он морально раздавил этого альфу. Он знает, точно знает, что мужчина уже видел пустое место на шее — нет никакой метки. От этого становится так смешно, что слезы от смеха проступают на его глазах. — Заткнись, — цедит Шастун сквозь зубы. — Мне плевать, что вы будете с этими двумя делать, но делайте все по закону. Не хочу видеть завтра информацию в новостной ленте о том, что были найдены два трупа, — альфа поднимается со своего места и направляется в сторону выхода. Антон поворачивается в сторону своих друзей, смотрит на них внимательно и ждет подтверждающего кивка головой- его услышали. — Все деньги, что есть на их счетах — верните в компанию, — альфа смотрит прямо в глаза Вити, не моргая. Ему кажется, что если он сможет моргнуть хоть раз, то все слезы, которые застряли где-то внутри, выплеснутся наружу нескончаемым потоком. В мужчине сейчас полыхает такой огонь из ненависти и отвращения, что он даже словами не сможет описать то, что испытывает еще. В нем столько боли, из-за которой кричать даже сил не хватает. Он словно горит в адском пламени, в который все подбрасывают и подбрасывают бревна чертята, чтобы он не смел потухать, а лишь разгорался сильнее и обжигал своими языками тело Шастуна. — А ты, мой дорогой, — Антон поворачивается ко всем лицом и резко метает взор прямо на Влада, у которого улыбка с лица начинает потихоньку сползать, а бледность появляться. Страшно. Только сейчас он понимает, что натворил. За все и всегда приходит расплата — именно это и понимает сейчас Влад. Да вот только проблема в том, что он все равно не чувствует сейчас себя проигравшим, а наоборот — он здесь победитель. — Ты теперь только в борделе сможешь торговать своим грязным телом, — Антон растягивает свои губы в оскале, показывает клыки, которые так и просятся наружу, чтобы вонзиться в чью-то шею и перегрызть её к чертям собачьим. Чтобы раз и навсегда человек запомнил, что так поступать с Шастуном не имеет права никто. — Мой хороший, а как же наша с тобой истинность? Неужели ты посмеешь так поступить со своим омегой? — Влад строит щенячий взгляд, но все равно смеется. Вся эта ситуация его донельзя забавляет. Антон подходит ближе к нему, щурит свои глаза и резко хватает омегу за шею, чтобы в следующую секунду посмотреть на то место, где должна была быть его метка — знает уже, что увидит там. Как предсказуемо — пусто. Как и в душе мужчины теперь — пусто, как в черной дыре, в которой пропадает все. — Самое мерзкое, что ты смог сделать — соврать об истинности. Мне плевать на бабки, но за свою ложь ты будешь еще очень долго выплачивать. И уж поверь, не мне, — альфа ухмыляется, а у самого мир рухнул окончательно. Рассыпался на мелкие осколки, которые невозможно склеить ничем. Его вновь обманули, предали и растоптали, как грязь на улице. В груди разрастается такая же огромная дыра, как будто в него стреляли из нескольких автоматов и, удивительно, каждый из них попал четко в цель — прямо в сердце. В сердце, которое по ощущением перестает биться окончательно. Побыстрее бы сдохнуть, чтобы не испытывать всех тех чувств, которые навалились скопом на него. — А ты, — Антон обращается уже к Жене, который вжался в кресло, даже пискнуть боится. — Никогда не сможешь добиться работы выше, чем простой дворник. Я сделаю все для этого, — альфа кивает сам себе несколько раз, а после покидает кабинет, из которого слышно отборный мат Влада вперемешку с диким, истеричным смехом. Шастун не идет по этому проклятому темному коридору — он бежит. Бежит настолько быстро, что несколько раз спотыкается о собственные ноги, которые совершенно его не слушаются. Нет тех слез, которые помогли бы выплеснуть все его чувства — есть только разгорающаяся ненависть внутри него. Она полыхает настолько ярко, что того гляди поглотит собой всех, кто посмеет встать на ее пути. Альфа залетает в конференц-зал, где они постоянно проводят конференции с партнерами, различные летучки или обсуждают новые проекты, и на его глаза попадается стеллаж с папками — все это летит со своей высоты на пол. Стеклянные створки разбиваются вдребезги; деревянные стенки разваливаются сразу же, как только касаются паркета; а задняя стенка стеллажа разламывается пополам, когда Шастун бьет по ней со всей силой ногой. Хочется кричать от боли и ненависти, хочется разнести все здание, чтобы только щепки летели в разные стороны, а потом и сжечь само здание, чтобы никаких воспоминаний не осталось. Антон наступает своими кроссовками на стекло, подходит к огромному дубовому столу и переворачивает его обеими руками. Смотрит на то, как с него слетают все бумаги, канцелярия, какие-то непонятные рамки с фотографиями, ноутбук и пульты от кондиционера и жалюзи. Он отталкивает ногой стол, чтобы тот упал прямо на столешницу кверху ножками. Бьет по этим ножкам и те, с громким треском, ломаются под натиском альфы. Шастун срывает со стены маркерную доску, швыряет ее в другой конец кабинета и дико рычит, как побитый зверь, истошно вопит, никак не может удержать свои эмоции под контролем. Сейчас он яро желает вернуться в собственный кабинет и разнести там этих двоих. Плевать, что за это будет статья. Плевать сейчас на все. По собственным ощущениям он может сказать, что потерял все. Его жизнь сейчас напоминает русскую рулетку, только почему-то она выстрелила прямо ему в висок, хотя пуля в барабане была одна — везучий. Настолько везучий, что его пристрелили на месте от одного вращения этого чертового барабана. Мужчина сжимает свои кулаки и начинает истошно колотить стену напротив себя — костяшки пальцев моментально превращаются в живое мясо на костях, кровь стекает по запястьям и пачкает дорогую толстовку, на которую сейчас максимально все равно. Стена, некогда белая, сейчас покрывается красными пятнами крови. Телефон, который так не вовремя выпал из кармана штанов, летит в противоположную стенку и разбивается вдребезги. Плевать на все. Антон нервно поворачивается обратно к стене, и его кулаки вновь обрушивают всю свою злость на стену, но это не помогает ничем. Абсолютно. Боль не приходит — приходит дикое отчаяние, а вместе с ним и безысходность. Влад победил — он добился того, чего так страстно желал — растоптать альфу. У него получилось сделать это на высшем уровне — Антон бы поставил десять баллов из десяти возможных. Омега смог убить в Шастуне все то, о чем мечтал мужчина. В один момент он смог подарить эту чертову истинность, а в другую секунду отобрал ее, при этом громко смеясь. В голове Антона все еще звучат эти мерзкие отголоски истеричного смеха омеги. Такое чувство, будто этот самый смех он теперь будет слышать всю свою оставшуюся жизнь. — Антон, Антон, — в переговорную влетает Позов, быстро хватая Шастуна за плечи и притягивая к себе в объятия сопротивляющееся тело. Антон отпирается от друга, пытается выбраться из этого крепкого капкана, в который его затягивают, но все попытки тщетны. Он сдается и позволяет обхватить себя, сам утыкается в шею друга, хватая его за рубашку на спине. Дима видит весь тот хаос, что натворил Антон, но он его понимает. Удивлен, что альфа не разнес все прямо там, на месте. Удивлен, что не нанес никаких увечий Владу вместе с Женей, потому что сам Позов бы разбил это мерзкое личико омеги, чтобы навсегда стереть с него ту ухмылку. Ему самому настолько больно от того, что именно его другу досталось такое перенести, что он сам не замечает, как из его глаз начинают капать слезы, быстро впитываясь в толстовку друга. — Антох, ты… — Дима не находит подходящих слов, только сильнее прижимает друга к себе. Гладит его по спине в успокаивающем жесте, каждый раз прижимая еще теснее к себе. Сейчас здесь не здоровый мужик под два метра ростом, а маленький мальчик, который в одночасье потерял все, чем так долго дорожил. Он чувствует как тело в его объятиях начинает мелко подрагивать, а рубашка намокать. Позов ничего не скажет по поводу слез — сам начинает лить их все сильнее. Ему больно за друга; ему больно от понимания, что мечта Шастуна разбилась, как этот чертов стеллаж с бумагами. Дима сделает все, чтобы друг смог пережить этот удар в спину — сделает все, лишь бы больше никогда не видеть обжигающих слез мужчины. Рядом будет; поддержит; подаст руку помощи, но никогда не оставит его одного. Они сами не знают, сколько стоят в этих крепких объятиях, но по ощущениям — больше двадцати минут. Первым отстраняется Антон и смотрит побитым щенком в глаза своего друга, губы нервно подрагивают, а подбородок трясется. В руках нервный тремор и запекшаяся кровь на костяшках. Боли в руках он так и не чувствует — физические чувства все отключились, остались только моральные. — Дим… — альфа громко вздыхает. Нос не дышит из-за пролитых слез, а кожу щек неприятно стянуло от соленой воды. — Дим, а почему больно так? — тихо спрашивает Шастун, прикусывая нижнюю губу. Внутри все разрывается от осознания случившегося. Он же поверил — по-настоящему поверил, а его вновь предали. Позов поджимает свои губы, брови сами изламываются в подобии крыш старых деревенских домов. Он не знает, что ответить на этот искренний вопрос, который был ожидаем, но на которой нет ответа — никакого. Единственное, что может сделать Позов — еле-еле покачать головой из стороны в сторону. Ему больно смотреть на сломленного друга. Что ему нужно сказать? «Не волнуйся, все пройдёт?» «Переживешь?» Все это бред сивой кобылы, который никому не сдался, а уж тем более Шастуну. — А ты представляешь, — Антон говорит еще тише, ничего практически не слышно, из-за этого Диме приходится наклониться поближе к другу, чтобы расслышать этот невнятный шепот. — Я ведь поверил, что он мой истинный. Думал, что что-то не так, но, блять, верил все равно. В Омске в мальчишку одного влюбился и бросил там, — альфа начинает истерично смеяться, хватаясь за плечо своего друга. — Представляешь? Уехал от него из-за того, что меня Влад здесь ждёт — истинный, блять, — голос срывается и появляется дрожь, слезы начинают вновь течь от осознания того, что он натворил. Он оставил в Омске того человека, который не то что в душу запал — он поселился в самом сердце, и совершенно точно не собирается его покидать. Антон поверил в эту чертову байку об истинности, хотя сам же чувствовал, что что-то не так во всей этой истории, но Влад сказал верно — он верит в слепую истинность. А теперь будет расплачиваться за свою веру в этого эфемерного истинного, которого не существует. — Димк, нет истинных, — Шастун вздыхает резко и выдыхает весь воздух из своих легких, отодвигается от Позова, который постоянно норовит ухватить альфу за плечо, чтобы прижать к себе. — Запомни, Дим. Истинных — нет. Все это чушь собачья. Хватит с меня, больше я так не хочу, — Антон сглатывает ком в горле и отходит к панорамному окну, за которым открывается потрясающий вид на дождливую Москву. Погода плачет — и Шастун хочет вместе с ней. Рыдать навзрыд, чтобы глаза опухли от пролитых слез, голова раскалывалась на мелкие кусочки от боли — любая боль сейчас будет ощущаться лучше в несколько раз, чем моральная, которая медленно, но верно сжирает изнутри альфу. Дима опускает голову и трет пальцами переносицу. Он отлично понимает, что его друг и впрямь устал, не хочет больше думать об истинности, но также Позов отлично понимает, что никто и никогда не сможет растоптать его мечту. Мечту, о которой он грезит больше половины своей жизни. Такое невозможно уничтожить — это будет всегда жить внутри него, где-то в грудной клетке. — Антон, поехали. Я домой тебя отвезу, — альфа цепляется рукой за рукав толстовки Шастуна и тянет его на себя. — Тебе отдохнуть нужно, — Антон кивает и позволяет другу себя увести. Ему здесь больше делать нечего. Единственная мысль, которая горит ярким красным огнем в голове: «Ты все-таки совершил этот непоправимый шаг». Только сейчас он понимает, что вообще натворил и только сейчас понимает, что потерял все не в собственном кабинете, где сидели Влад и Женя — нет. Он потерял все в тот момент, когда покинул квартиру Арсения. Назад дороги нет — он больше нигде и никому не нужен.