Жизнь с чистого листа

Александр Федорович Голосовое сообщение [Арсюша, сегодня Миша приедет тебя забрать, чтобы ты не ходил вечером один. Он подъедет часам к шести. Если что, то подождет тебя, только не торопись. Тебе нельзя сейчас совершать резкие движения. А то я тебя знаю, будешь еще, не дай бог, бежать к нему. Это сейчас не нужно никому.] 15:03 Голосовое сообщение [И да, забыл сказать. Завтра на осмотр к врачу, не забудь. Прием в десять часов утра. Миша отвезет.] 15:05 Арсений вздыхает и откладывает телефон подальше от себя на стол. Прошло уже больше шести месяцев с того дня, когда дядя Саша, по-другому омега уже не называет этого чудесного мужчину, сходил за тестами, и все оказались положительными. С того дня жизнь брюнета изменилась буквально на «до» и «после». Дни начали лететь настолько быстро, что иногда мальчишке казалось, что его жизнь поставили на ускоренный режим, как функция прокрутки во всех мессенджерах. Всегда рядом был Александр и его сын Миша, которые ухаживали и постоянно помогали беременному Арсению. Михаил был альфой, и что-то подсказывало омеге, испытывал симпатию к нему. Другого объяснения, такому отношению к себе, он попросту не находил. Хотя и эта мысль, по мнению самого омеги, была бредовой. Кто, в здравом уме и трезвой памяти, сможет влюбиться в беременного омегу, да и тем более такого, как Арсений? Как казалось Попову — никто. Альфа был всегда рядом — подвезет; заберет с работы; отвезет к врачу; сходит за продуктами, чтобы Попов не таскал тяжести; постоянно обнимал или пытался прикоснуться к руке или талии; окутывал своими феромонами, чтобы никто даже не посмотрел в сторону мальчишки. Парень всегда пытался быть рядом с Арсением, чтобы подарить ему новую порцию заботы и поддержки. Это льстило беременному омеге, но и немного напрягало. Альфа даже ночевать первое время оставался в гостиной, когда омеге совсем нехорошо было — приносил тазик; менял влажные полотенца, которые Арсений укладывал на лоб, чтобы унять головные боли; сам готовил и приносил в спальню к мальчишке еду. Миша делал все, чтобы облегчить состояние омеги. И каждый раз, каждый день Попов испытывал жуткое чувство сожаления и ненависти к самому себе — он не может ответить хотя бы толикой той же заботы, которую ему дарит Михаил. Не может пересилить свои чувства, которые были отданы только одному альфе. Попову все это категорически не нравилось. Нет, вся эта забота и помощь показывала альфу с лучшей стороны, но Арсений никогда бы не смог ответить взаимностью парню: омега безбожно любит своего истинного, который находится за несколько тысяч километров от него. Мальчишка не может, возможно, и не хочет, открывать свое сердце другому альфе. От одной только мысли, что его кто-то будет трогать так же, как Антон, тянуло тошнить. Кстати, о тошноте: она была спутником его на протяжении трех месяцев — трех самых отвратительных месяцев в жизни мальчишки. Омега не мог здраво мыслить из-за этого. Каждый раз он несся к туалету, толкал всех людей на своем пути, при этом бросая что-то вроде «извините, простите, мне очень нужно». А в каких-то ситуациях даже губы разомкнуть не смел — боялся, что весь его обед или завтрак окажется перед ногами коллег. Упаси боже, если бы еще и на кого-то из них стошнило — Арсений бы такого позора не пережил. Начальник практически сразу забил тревогу из-за такого состояния собственного помощника — омега ни разу не удивился, когда Владимир Евгеньевич вызвал его на ковер для важного разговора. Попов до сих пор помнит тот диалог, который произошел между ними. Он помнит его, потому что считает, что у него самый лучший начальник, который только мог бы быть. — Арсений, меня волнует твое состояние, — мужчина откинулся на спинку кожаного кресла, расстегнув пуговицы на пиджаке. — Я понимал, когда ты первые дни был такой. Думал, что отравился или нездоровится, но это продолжается уже месяц. Я все молчал и молчал, но больше не могу. Что с тобой происходит? — альфа хмурит свои брови, нервно барабаня пальцами по кожаным подлокотникам. Мальчишка поджимает свои губы и размышляет на тему того, что пора бы уже и сознаться во всем мужчине. Через несколько месяцев и живот уже будет расти — тогда поймут вообще все, кто работает в этой компании. Да еще и слухи легко могут пойти из-за того, что какой-то омега постоянно бегает в туалет и оставляет там всю свою еду. Еще и засыпает везде — вывод напрашивается сам собой. — Владимир Евгеньевич, вы только пообещайте, что не будете ругаться на меня, хорошо? — Попов смотрит умоляюще на мужчину, у которого лицо вытягивается от удивления, но альфа все же кивает заторможено, скорее всего на автомате, чем осмысленно. — Я на четвертой неделе беременности, — Арсений опускает взгляд на собственные руки, которые сцепил в замок из-за нервов. Он не страшится мужчину, но толика стыдливости его все же захлестывает. Арсений не хотел бы показаться в глазах старшего каким-то распутным или ветреным человеком — все в офисе знают, что у него никого нет, но запах альфы на нем все еще держится. Да, он не такой яркий и его уже достаточно трудно различить, но все же он присутствует. Что могут подумать люди вокруг него? Напрашивается только один ответ — он подстилка какого-то альфы, который им воспользовался и бросил вместе с ребенком и меткой. Арсений точно не хотел, чтобы Владимир Евгеньевич так считал — это бы совсем уничтожило хрупкое сердце мальчишки, которое только-только начало верить в искреннюю любовь отца, которого ему заменил этот мужчина напротив него. Потерю и этого человека он бы наверняка не пережил. — Тогда это все проясняет, — альфа усаживается на кресле ровно, задумчиво глядя в стену напротив себя. — Дети — это очень хорошо. Очень хорошо, — мужчина тихо шептал себе под нос последние слова, а после резко перевел взгляд на зажатого омегу. — Так ты почему тогда не возьмешь больничный? Как можно работать в таком положении. Тебе бы несколько недель дома полежать и отдохнуть, а ты все по офису носишься, как угорелый, — старший с серьезным выражением лица взирает на Арсения, совершенно не понимая, почему тот промолчал и не сказал сразу. Омега теряется от такого вопроса — он совершенно не ожидал такого поворота событий. Он думал, что альфа начнёт ругаться и говорить о том, что Арсений еще маленький, и как он смел себя порочить — так бы сказал его биологический отец. А тут такой — не крики и унижения, а волнение и переживание. Это что-то новое для омеги. — Да все отлично, я справляюсь со всем… — альфа резко обрывает речь мальчишки, хмуря свои густые брови. — Нет, не отлично, — мужчина сжимает руки в кулаки, качая головой из стороны в сторону. — Ты же выглядишь как приведение: весь бледный, худющий, да еще и в туалет бегаешь. Если ты считаешь меня глупцом, который не догадывается, что ты бегаешь не справлять нужду, а блевать, то я тебя разочарую, — альфа мотает отрицательно головой, смотря прямо омеге в глаза, в которых так и читается страх. — Я понял все в тот день, когда ты вышел с больничного. Я не слепой, Арсений, и не глупый, а еще и не глухой. Все прекрасно слышал, когда зашёл в туалет помыть руки из-за ручки, которая протекла, — Владимир выдыхает воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ему не нравится, что этот юнец портит свое здоровье, которое, по виду, и так оставляет желать лучшего. Арсений поднимает свой взор на мужчину, строя грустные глазки, он боится, что этот альфа разозлится на него и станет таким же, как его собственный отец — черствым, жестким и жестоким. Хотя, мужчина говорит твердо, но в этом голосе чувствуется волнение и переживание. И все же, если омега потеряет доверие и уважение этого мужчины, уже, можно сказать, отца, то он точно не знает, как быть в дальнейшем. Он же не справится. Ему, конечно, очень помогает Александр Федорович, но он тоже омега, а Арсению бы хотелось иметь рядом крепкое плечо альфы, который готов помочь и избавить от всех бед, как отец. Владимир и стал ему уже самым настоящим отцом. — Так, — альфа хлопает ладонями по столу, задумчиво глядя на парнишку. — Ты же не уйдешь в декрет сейчас? — мужчина задал риторический вопрос, на который последовал нервный согласный кивок головы от омеги. — Это я уже понял. Тогда так — работаешь до шести, как и положено, а можешь и раньше уходить на час или полтора; если становится плохо, то ты не молчишь, а сразу говоришь напрямую мне; больше не бегаешь по этажам, пускай другие сотрудники побегают — им полезно будет, а то засиделись в креслах; и последнее — ты уходишь в декрет на седьмом месяце. Последнее не обсуждается, ясно? — Владимир смотрит жестко и становится понятно, что он совершенно точно не шутит. Омега сжимается весь, становясь на несколько размеров меньше, словно шарик гелевый сдулся на холоде. Тяжело вымолвить и слово, поскольку ком в горле не дает даже вдохнуть нормально, но он старается собрать самого себя по маленьким кусочкам и выдать на одном дыхании непонятное: — Ясно, — тихо пищит Арсений, вжимаясь всем телом в кресло. Мужчина видит, что мальчишка совсем запуганный из-за этого разговора, поэтому поднимается со своего места и подходит к омеге, аккуратно присаживаясь на корточки подле него. Альфа ничего не говорит, только обнимает крепко Арсения, мягко поглаживая по плечу. Он не злится, он сам напуган из-за состояния Попова. Попов берет телефон обратно в руки и вновь открывает мессенджер, чтобы все же ответить мужчине, который наверняка ждет ответа от омеги. Дядя Саша вообще о нем чересчур сильно печется, но это не злит омегу, а наоборот вгоняет в краску — за него кто-то по-настоящему переживает. Мужчина лишнего движения не дает сделать, чтобы не навредить ребенку. Арсений к такому отношению не привык — его собственный папа никогда себя так не вел. Он мог только одернуть, накричать или промолчать, чтобы мальчишка мучался из-за игнорирования и слезно молил себя простить. К доброте и заботе он не привык.

Арсений Голосовое сообщение [Хорошо, я понял. Думаю, что Миша позвонит мне, и я тогда сразу спущусь. Обещаю, что торопиться не буду и буду идти спокойно. Про врача помню, все отлично.] 15:18

Он быстро спохватывается, понимая, что предыдущее голосовое сообщение звучит чересчур сухо и невежливо с его стороны. Мальчишка не привык так общаться с мужчиной. Омега привык быть таким же добрым и чутким, как и к нему относятся. А сейчас, после всех воспоминаний и размышлениях о истинном, ему не хотелось общаться ни с кем. Даже с Александром.

Арсений Голосовое сообщение [И да, спасибо вам большое, дядь Саш. Я бы без вас не справился никогда.] 15:19

Попов снова убирает свой телефон, мягко улыбаясь. Он никогда не перестанет благодарить судьбу, что подарила ему таких людей, которые окружают его. Людей, которые смогли заменить ему семью. Арсений выплывает из размышлений, обращая все внимание на бумаги перед собой. Ему нужно все-таки работать, чтобы деньги были, и он смог обеспечить сына всем необходимым. Омега никогда не думал, что дети обходятся настолько дорого — пеленки, подгузники, бутылочки, кроватка, коляски и многое-многое другое. На все это нужны деньги и не маленькие. Потому-то Арсений и старается работать усерднее, чтобы заработать.

***

Попов безбожно опаздывает. У него стоял будильник на семь тридцать утра, чтобы к девяти спуститься вниз к Мише и уже в десять быть в клинике, но он его благополучно отключил. Кто же знал, что ему звонят не во сне, а в жизни. Ему казалось, что это был сон, в котором ему звонил начальник — он и принял звонок-то, но только во сне. Теперь приходится пожинать плоды — собираться в спешке. Альфа-то уже ждет внизу в машине, а омега все никак не может найти нужный ему свитер, в котором не так сильно виден живот. Хотя, сейчас скрывать его максимально глупо — такое невозможно скрыть. Живот, практически на седьмом месяце беременности, вырос достаточно, чтобы было понятно — этот омега на сносях. Беременность, в принципе, протекала достаточно спокойно и легко, если не считать постоянной тошноты, голода и головокружений — в остальном все отлично. По крайней мере, так себе вбивает в голову Арсений. Но омега понимает, что даже это все прошло, остались только голод и тянущие боли в пояснице. Ему не хватает своего альфы — ему не хватает Антона. Его хорошего и доброго Антона, который бы поддерживал и заботился, помогал и укрывал теплым одеялом холодными ночами, когда было холодно не из-за погоды или понижения температуры в квартире, а из-за холода в душе. Этот холод окутывал собой все тельце омеги и не желал отпускать из своих промерзлых пальцев. Он захлопывает дверь уже на автомате, так же и лифт вызывает, чтобы уже побыстрее покинуть пределы дома и выбросить из головы размышления о альфе. Эти мысли никогда не доводят до добра — каждый раз они заканчиваются слезными реками; опухшими и покрасневшими глазами; трясущимися кистями рук. Все эти воспоминания даются ему тяжело, поэтому он старается их гнать подальше от себя, чтобы не усугублять свое состояние. Ему нельзя волноваться в его положении — это плохо скажется на малыше, который отлично чувствует все перепады настроения папы. Омега выходит из подъезда, торопясь, поскольку Арсений вообще не любит опаздывать куда-то, но сегодня вот такой сюрприз от самого же себя. Ему такие сюрпризы не нравятся, если честно. Он в последнее время стал часто куда-то опаздывать — то проспит, то ему приспичит в туалет или поесть, на дорожку так сказать. Каждый раз новые поводы, чтобы опоздать. Но, с другой стороны, он же не виноват, что так происходит. Есть отличная отговорка — он беременный. Только Арсений таким не пользуется — ему самому неловко от своего положения, поэтому он лишний раз старается умалчивать о своей беременности. Миша уже ждет его около своей машины и переминается с ноги на ногу. Он похож сейчас на маленького воробушка, которого оставила мама в гнезде, а сама улетела за едой — непонятно, что ему делать, куда себя деть, поэтому он и сидит, и ждет в этом гнезде. Так и альфа — стоит, перекатывается с пятки на носок, а сам нервно сжимает свои руки. Арсений знает, что Миша каждый раз волнуется перед встречей с ним — не знает почему именно волнуется, но замечает это отлично. — Привет, — Арсений быстрым шагом доходит до парня, краснея щеками из-за своего опоздания. — Прости, что опоздал. Я не хотел, — омега закусывает нижнюю губу, смотря куда-то на асфальт. Ему жутко неловко, что он заставил себя ждать, поскольку парень совершенно не обязан его подвозить и ходить с ним везде — он не его альфа, чтобы выполнять роль отца ребенка. Он посторонний человек, который взвалил на себя эти обязанности. На самом деле, нельзя сказать, чтобы Арсений прямо-таки не хотел опаздывать — он очень хотел спать. А если Арсений хочет спать, то он точно опоздает — это уже какой-то закон подлости. Но он же не виноват в этом — это все ребенок. Он требует больше сна. Арсений тут совсем ни при чем. — Привет, — Миша мягко приобнимает за талию мальчишку, утыкаясь носом в темную макушку — большего он себе позволить не имеет права. Вдыхает поглубже запах нежных пионов со смесью какого-то нового, еще неизвестного, запаха. Запаха его малыша. — Все отлично, не нужно извиняться. Садись давай, иначе опоздаем окончательно, — альфа открывает дверь омеге, подавая руку для опоры. Парень, наверное, влюбился в Попова в первый же день, когда папа попросил помочь бедному молодому омеге с пакетами из магазина — альфа никогда не сможет забыть ту встречу. Арсений был таким хрупким и растерянным, что хотелось весь мир кинуть к его ногам, чтобы больше не было той грусти и печали в глазах. Мише хотелось видеть хотя бы намек на улыбку — на большее он и не рассчитывал. И каждый раз, когда альфа пытался подбодрить, поддержать или хотя бы рассмешить какой-нибудь веселой историей — он получал в ответ измученную, натянутую из последних сил, улыбку, за которой скрывалась вселенская печаль. Обидно ли ему было? Еще бы. Ему двадцать шесть лет, и он беспробудно одинок и никак не может найти того самого омегу, с которым бы желал провести остаток своих дней. Но все попытки были тщетны. Кому-то были нужны деньги, а не любовь; кому-то был нужен только секс, а не сближение в духовном плане; а кому-то был нужен альфа, как сам факт — вот, у меня есть сильное плечо альфы, я не одинокий омега. Каждый раз он обжигался об таких людей, но каждый раз считал, что следующий омега будет другим — сможет полюбить его, а не кошелек с деньгами и принадлежность к сильному полу. А тут встретился Арсений. Такой маленький, одинокий и, до глубины души, наивный мальчишка. Мальчишка, у которого уже стоит метка от истинного, и он носит под сердцем их общего ребенка. От понимания, что и этот прекрасный омега уже занят, становилось неприятно на душе, словно тысячи кошек царапают саму душу до кровавых следов, до ноющей боли в грудной клетке. Альфа мечтал о том, что в один прекрасный день Попов позволит прикоснуться к этому счастью под названием «любовь омеги», любовь именно Арсения, а не какого-то другого омежки. Миша зациклился, почему-то, именно на этом мальчишке, а на остальных стало глубоко плевать, словно весь мир схлопнулся, а он один остался — яркий лучик света, который с каждым днем светит лишь сильнее. — Мы скоро уже приедем, — альфа выбрасывает мысли о мальчишке, обращая все внимание на дорогу. Он не может себе позволить расслабиться и потерять бдительность — безопасность омеги превыше всего. Арсений кивает головой, все еще смотря в окно. За пределами машины кипит жизнь — люди куда-то спешат, торопятся. Кто-то наверняка опаздывает на встречу с близким человеком; кто-то уже опоздал на работу и идет спокойно, потому что торопиться больше некуда. У кого-то рядом идет маленький сын или братик, потому они крепче держатся за маленькую ручку, чтобы не упустить из виду. А кто-то просто счастлив вместе со своей второй половинкой, потому-то и улыбаются так ярко, заменяя своей улыбкой солнечные лучи. Омега бы очень хотел, чтобы его жизнь тоже так кипела, была бы наполнена яркими красками, которые разливаются на белоснежном холсте. Сейчас его жизнь походит на темные оттенки серого, которые невозможно разбавить более светлым цветом, потому что этого в его жизни нет и уже давно. Из более яркого в ней присутствует только ребенок, который спасает собственного папу от дурных мыслей и помыслов. Ребенок. Мальчишка до сих пор не может свыкнуться с той мыслью, что он в скором времени станет папой. Папой одиночкой, у которого на руках будет новорожденный сын. Для него это все еще странно. Наверное, на подсознательном уровне он еще не готов к отцовству, но что поделать, если это уже случилось. Ребенок же ни в чем не виноват — это все родители. Не предохранялись, не сохранили голову на плечах, а унеслись в мимолетный миг счастья, который и привел к таким серьезным последствиям. Ребенок — это серьезно. Ребенок — это на всю жизнь. Это ведь не игрушка, которую можно будет выбросить через неделю — ребенок будет всегда рядом, будет нуждаться в заботе родителей. Попов понимает, что в ближайшие восемнадцать лет он будет самым главным в жизни своего сына. Его нужно воспитать должным образом, чтобы был человеком хорошим, а не абы каким. Он хочет подарить своему ребенку беззаботное будущее и счастье на всю оставшуюся жизнь, чтобы ребенок вспоминал свое детство с улыбкой на устах, а не с болезненным оскалом. Омега не хочет своему ребенку такого детства, которое дали ему родители. Арсений собирается брать пример со своих дедушек, которые дарили любовь в невероятном количестве — они именно любили его, а не терпели, как это делали самые родные и близкие ему люди. Попов не простит себе, если он начнет себя вести так же, как родители. Никогда. Сегодня еще день знаменательный — мальчишка сможет узнать, кто у него будет: омега или альфа. Все нутро вопит, что будет именно омега, потому что на это указывают все показатели: живот не такой большой, хотя, если бы был мальчик-альфа, тогда бы живот вырос значительнее; вкусовые пристрастия изменились в сторону различных сладостей, хотя, когда беременность протекает с ребенком альфой, то папы обычно любят что-то нейтральное — нет какого-то определенного пристрастия; да и, в принципе, омега бы хотел родить омегу — он уверен, что не смог бы дать должного воспитания альфе в одиночку. — Арсений, — альфа мягко трясет Попова за плечо, привлекая к себе внимание. — Мы приехали уже, ты в порядке? — Миша выглядит взволнованным, поэтому омега быстро кивает головой, сразу же покидая автомобиль. Немного неуютно становится на улице, поэтому мальчишка посильнее кутается в свою куртку и быстрым шагом направляется в сторону клиники. Он знает, что альфа уже идет сзади, поэтому даже не оборачивается. Ему неловко и неудобно — Арсений не хочет давать ложных надежд Мише. Он отлично понимает, что альфа общается и возится с ним не просто так, но вернуть ему всю заботу и поддержку в должной мере он не может. Никак. Омега уже пытался перебороть себя и сблизиться с этим парнем, но каждый раз еще сильнее замыкался в себе — не может он перебороть это в себе. Холл клиники выглядит пустым, вокруг ходят только несколько медбратьев, а на мягких диванчиках сидит всего одна пара — беременный омега и его альфа, который мягко поглаживает живот сквозь теплый свитер, улыбаясь до ушей. Арсению такого не видеть, он никого не подпускает к своему животу. Омега скрывает свой живот под несколькими слоями одежды, чтобы никто не смог прикоснуться к нему напрямую. Ему кажется, что прикосновение к животу — это какое-то таинство, чересчур интимный момент, который он хотел бы разделить только со своим альфой, а не со всеми людьми, которые его окружают. Даже дядя Саша и Владимир Евгеньевич так и не смогли прикоснуться к выросшему животу — омега постоянно одергивал их руки, словно они яркое пламя, которое может сжечь все, к чему только прикоснется. — Арсений Сергеевич, доброе утро, — омега за стойкой приветливо улыбается. Он уже не в первый раз видит этого омегу, потому и запомнил его. — Проходите в тридцать седьмой кабинет, вас уже ждет Георгий Алексеевич, — парень быстро печатает что-то в ноутбуке, уже не обращая внимания на растерянного мальчишку перед собой. — Здравствуйте. Хорошо, спасибо, — Арсений кивает невпопад, оглядывая все помещение будто бы в первый раз, а не в десятый — каждый поход в клинику для него как в первый. Постоянная растерянность и непонимание, а куда идти дальше-то — вот, что он испытывает каждый раз, когда появляется на пороге больницы. Ему везет только в том, что рядом с ним всегда кто-то, кто сможет проводить и заземлить. Так происходит сейчас — альфа мягко укладывает руку на талию, направляясь к лифту, чтобы подняться на нужный этаж. — Пойдем, пойдем, — Миша грустно улыбается, проходя вместе с омегой в лифт. Он жмет на кнопку с цифрой три и приваливается к задней стенке лифта, сосредотачивая все свое внимание на худенькой фигуре мальчишки. По Арсению видно, что ему неуютно рядом с альфой, но Миша ничего с собой поделать не может. Он не может отправить омегу одного в клинику; не может не подняться с ним на нужный этаж и не может не проводить до кабинета — дальше для него дорога закрыта. Ему кажется, что мальчишка застопорится на каком-нибудь этаже и не пойдет в кабинет, или к нему пристанет какой-нибудь альфа. Миша любит себя накручивать в негативную сторону, потому и ходит тенью рядом с ним постоянно, чтобы быть уверенным, что с мальчишкой все хорошо и он в безопасности, как и малыш. Альфа видит отношение Арсения к себе, но он словно надел розовые очки и не желает смотреть на эту жизнь трезво. Ему хочется почувствовать любовь и ласку, которую ему бы подарил сам Попов. Но каждый раз мальчишка закрывается — вокруг него будто бы образуется невидимый купол, который преодолеть просто невозможно. Он любое прикосновение воспринимает в штыки — максимум, до чего продвинулся Михаил, это аккуратно прикасаться с талии и при встрече приобнимать и вдыхать чарующий запах пионов вперемешку с еле слышимыми нотками феромонов его истинного — на этом все. К каким-то более близким телесным прикосновениям омега относится негативно — шарахается от них, словно его током ударит прямо в этот же момент. Подпускает к себе только папу альфы, дядю Сашу, и своего начальника. Но даже они не могут переступить эту невидимую грань, которую прочертил мальчишка самолично. И, если говорить совсем честно, то Мише становится больно из-за этого. Он бы хотел быть кем-то ближе, чем просто помощник и защита от других альф. Да только кажется, что такого никогда не случится — Арсений беспросветно влюблен в своего альфу. — Можно? — омега тихо стучит в дверь и пролезает головой в дверной проем. Когда за дверью слышится голос врача и четкая фраза «да-да, входите», тогда Арсений проходит в кабинет. Он сразу закрывает дверь, чтобы альфа не прошел вместе с ним — не хочет он такой момент делить с чужим человеком. Омега не хочет, чтобы кто-то видел его живот — не может он его показывать другим людям. Сам только в ванной смотрит на свой округлившийся животик, поглаживает его мягко и разговаривает с ним. Ему кажется, что сын его слышит и все понимает — он все чувствует. Арсений всегда думает о том, что у него будет самый лучший сын в этом мире. А лучший он будет, потому что этот маленький мальчик будет его. Он будет его ребенком, от самого любимого человека. Омега присаживается на кресло подле стола врача, взволнованно поглядывая на статного альфу перед собой. Его врач самый превосходный мужчина, который только мог ему достаться. Дядя Саша искал лучшего доктора среди сотни специалистов в Омске — много общался со своими знакомыми омегами; сутками торчал в интернете, чтобы отыскать нужного специалиста; сам ходил на первую консультацию — уже тогда-то он убедился, что врач действительно, как говорили многие его знакомые, от бога. Георгий Алексеевич имеет двадцатилетний стаж работы с беременными омегами — сначала работал в московской клинике, а совсем недавно переехал в Омск. Мужчина вел беременности омег всех возрастов — от молодого поколения до старшего; принимал самостоятельно роды, когда требовалась его непосредственная помощь; помогал в первые дни омегам с новорожденными детьми — этот человек творил невообразимые вещи, после которых оставалось только благодарить и благодарить его. Он умный и добрый мужчина, который готов наизнанку вывернуться, лишь бы облегчить беременность мужчинам. Сначала он не хотел вести беременность Арсения, поскольку на его счету состояло уже более десятка рожеников и не было возможности принять еще одного. Все изменила одна встреча — Попов сам пришел на прием, сразу же после дяди Саши. Мальчишка до сих пор не знает причину, но итог один — его все-таки взяли под свое крепкое крыло. — Арсений, мой хороший, — альфа тепло улыбается, откладывая свои записи подальше от себя. — Как себя чувствуешь? Есть какие-то жалобы или какие-нибудь изменения? Как малыш поживает? — доктор быстро берет в руки нужную карточку с данными о беременности, открывая последнюю страницу. Мужчина внимательно смотрит на Арсения и ждет ответов на свои вопросы. Попов хмурит брови, силясь вспомнить хотя бы какие-то жалобы, которые возникали за тот срок, пока они не виделись с врачом. Чего-то сверхъестественного он не может вспомнить, поскольку все жалобы были поверхностными — боли в пояснице; сонливость постоянная; голод — но не было чего-то такого, из-за чего стоит жаловаться. Арсений, в принципе, не очень любил жаловаться, поэтому всегда старался улыбаться и говорить, что все отлично и он хорошо себя чувствует. Только с этим врачом такие отговорки никогда не помогали — мужчина словно видел его насквозь и заставлял говорить только правду. Поэтому Попов и привык каждый раз прислушиваться к самому себе, чтобы сказать чистую правду и не заставлять волноваться альфу. — Георгий Алексеевич, все то же. Спать хочется постоянно, голод и поясница по вечерам ноет, — омега ждет пока мужчина быстро запишет все в карточку, а после продолжает. — Сладкое еще постоянно хочется. Шоколадки, печенья, тортики или пирожные, а так все — хорошо себя чувствую. Сын пинается, бывает, но это нормально; ночью не тревожит, поэтому и сплю хорошо, высыпаюсь. Он вообще спокойный, если честно, — Арсений начинает тепло улыбаться, когда речь заходит о сыне. Никогда бы не подумал, что может говорить о собственном ребенке так часто и много — его иногда заткнуть невозможно. Мужчина усмехнулся на новые пристрастия паренька — у него есть подозрения на счет того, кто сейчас находится под сердцем омеги, но он пока держит все это в секрете, чтобы не раскрыть все тайны. Альфа бы хотел, чтобы его догадка подтвердилась по поводу будущей принадлежности ребенка, поскольку ему кажется, что этому одинокому омеге хорошо было бы иметь сынишку омежку. Такому мягкому и нежному мальчишке самое то воспитывать такое же нежное создание. Хотя, с другой стороны, ему кажется, что и альфа был бы прекрасным сыном для этого омеги. Но все равно, многолетний стаж подсказывает, что беременность протекает именно с плодом омеги, а не альфы. Но это он уже собирается проверить на сегодняшнем УЗИ, которое совсем скоро случится. — Хорошо, это очень хорошо, Арсений. Я пропишу тебе мазь, чтобы поясницу перед сном мазал — она с охлаждающим эффектом, поэтому боли должны будут утихать. Если же не поможет, то скажешь мне обязательно, что-нибудь придумаем тогда другое, — альфа поднимается со своего места, направляясь в сторону другой комнаты. — А сейчас пойдем на УЗИ, чтобы посмотреть как там поживает наш малыш. — Георгий уходит в маленькую каморку, чтобы обработать руки и надеть перчатки для работы. У мальчишки на губах появляется искренняя, но совсем еще робкая, улыбка, которая готова озарить своим теплом всех, кто ее увидит. Ему хочется поскорее уже увидеть своего сына на маленьком мониторчике, чтобы поздороваться и убедиться, что малыш в порядке, что с ним все хорошо и никаких отклонений нет. Арсений каждый вечер сидит со снимком с предыдущего УЗИ и гладит маленькие ручки и ножки, которые принадлежат его сыну, его маленькому лучику света, который освещает всю жизнь омеги. Невозможно словами описать то чувство, которое испытывает Попов к сыну — да, он его еще не видел, не держал на руках, но он уже точно знает, что этот ребенок изменит всю его жизнь. Он перевернет все с ног на голову. Привнесет яркие краски в блеклую жизнь одинокого омеги. Этот ребенок не может принести какой-то негатив или проблемы — Арсений в этом уверен на все сто процентов из ста. Омега его уже любит, потому что знает, что этот малыш подарит ему столько же любви, сколько и получит в ответ от своего родителя. Да, мальчишка не готов к появлению ребенка, но он ждет его — каждый день мечтает о скорой встрече, которая должна случиться примерно через два месяца. Омега снимает свитер, ловко укладываясь на кушетку — не в первый раз уже. Он чувствует дикое волнение, которое охватывает его целиком — мурашки бегут по всему телу. Арсений хочет поскорее узнать, кто же у него будет — даже имя придумал для альфы и омеги, поэтому осталось только самое главное — узнать. — Вот, молодец, — доктор заходит в комнату, присаживаясь около кушетки рядом с монитором. — Сейчас поглядим, как там поживает наш красавчик, да? — альфа льет прохладный гель на круглый живот, хватая в руки ультразвуковой датчик, который сразу же направляет на полость живота. На экране появляется темное бесформенное пятно, которое вскоре перетекает в силуэт ребенка— такого маленького и хрупкого, как его папа. Маленькие руки, которые малыш сжимает в кулачки и немного трясет ими над головой. Крохотные ножки, которых практически не видно, но изредка виднеется одна ножка, которая толкается прямо в датчик, таким образом показывая, что он здесь и все чувствует. Маленькое тельце, которое лежит на спинке и практически не двигается. Все это видно на мониторе. Арсения затапливает яркое чувство любви, которое заполняет собой все частички души омеги. На второй план уходят все волнения, переживания и страхи. Все это заменяется необъятным счастьем и любовью, которые дарят только тепло от понимания, что вот этот маленький и еще совсем хрупкий силуэт — его ребенок. Его сын, который совсем скоро появится на свет, и которому нужно будет дарить всю свою заботу и любовь — к этому омега уже готов. Мальчишка готов стать настоящим папой этому малышу, который ворвался в его жизнь совершенно нежданно и негаданно. Но, кажется, что он ворвался точно вовремя. Арсений уже не представляет себе, как это — когда нет этого большого живота, из-за которого невозможно спать не на спине; из-за которого не видно собственных ног, потому что он закрывает весь обзор собой; невозможно нагнуться, чтобы зашнуровать или застегнуть обувь; из-за которого каждый вечер омега согревается только от одной мысли, что он не один. Он не один в этом большом мире. — Вот, смотри — это твой сын, — мужчина с гордостью указывает на монитор левой рукой, пока другой водит по животу. — Все у нас отлично — ножки, ручки, головка и тело. Все прекрасно, Арсений. Замечательный мальчик, который развивается на свой срок, — альфа указывает на все поочередно, чтобы Арсений успел на все вдоволь насмотреться. — Так, будем смотреть, кто у нас? — врач заговорщически шепчет, смотря прямо на мальчишку. Арсений не сразу понимает, что у него спрашивают, но когда информация доходит до его сознания, то начинает кивать точно болванчик китайский. Ему так не терпится узнать, что его даже немного потряхивает от вновь накатившего волнения. Это же он сейчас сможет узнать уже, кто у него будет. Это чересчур важное событие, которое он хочет запомнить на всю оставшуюся жизнь. — Хорошо, сейчас посмотрим, кто там у нас, — врач хмурит свои густые брови, смотря пронзительным взглядом прямо в монитор. Сразу становится понятно, что такой врач просто-напросто не сможет допустить хотя бы единой ошибки. — Поздравляю, Арсений Сергеевич, у вас стопроцентный мальчик омега. Самый настоящий омега… — мужчина продолжает что-то говорить еще, но Арсений будто бы лишается слуха — все звуки пропадают разом после того, как он узнал принадлежность своего ребенка. Радость смешивается с волнением образуя дикую смесь. Улыбка растягивается по всему лицу, из-за чего скулы начинают побаливать и сводить. Он ожидал этого ответа, но не верил до конца, что все и правда так случится. Маленький омежка, который уже почти семь месяцев живет у него под сердцем, который совсем скоро появится — это несбыточная мечта Арсения, которая сбылась от одной фразы врача. У него будет омега. Маленький сынишка, который вырастет мягким и нежным, хрупким и прекрасным цветком — омега до сих пор не может поверить своему счастью.

***

День начался никак. Это слово превосходно описывает начало дня — он не проспал, но начальник написал, чтобы он как можно быстрее приехал в офис. Пояснения, почему такая спешка, не поступили, поэтому Арсений нервно собирался на работу. Он не успел позавтракать и нормально принять душ — его хватило только на то, чтобы поскорее умыться и быстро накинуть на себя одежду, которая первая попалась под руку. У омеги нет никаких идей по поводу того, что могло произойти на работе, что его так срочно вызвали в субботу к десяти утра — это его законный выходной, который сейчас будет потрачен на работу. Не так он хотел провести свой день. Ему хотелось отдохнуть от всей рутины, которая неожиданно захлестнула его жизнь. Сейчас же ему приходится торопиться к той самой рутине, от которой, кажется, ему уже не избавиться никогда. Только вчера он узнал о том, кто же живет под его сердцем — хотел насладиться этим моментом сполна; посвятить всего себя ребенку сегодня — почитать сказки вслух, поскольку он вычитал в книге, что дети уже отлично слышат и понимают, что говорит папа, поговорить с ребенком хотел — рассказать обо всем: что все уже ждут его появления, что он самый желанный ребенок, который получит море любви, безопасности и заботы. Он хотел провести день со своим ребенком, но ему приходится ехать на работу с кучей вопросов в голове. Страха, как такового, нет, но есть волнение и непонимание. Работает он хорошо — беременность никак не влияет на его трудовые способности, если только не говорить о том, что он постоянно сидит в кабинете, чтобы не носиться по этажам между снующими туда-сюда работниками. Все задачи выполняет в четко оговоренный срок — не было еще такого, чтобы он забывал о чем-то. В плане работы к нему невозможно придраться. Тогда что это? Омега выгоняет из головы гнетущие мысли, направляясь прямо в здание, где находится их филиал компании. Телефон в кармане начинает издавать писк — сообщение пришло. Он быстро достает мобильный, параллельно вызывая лифт на первый этаж. Владимир Евгеньевич Голосовое сообщение [Арсений, поднимайся на четвертый этаж и иди сразу в седьмую переговорную. Без лишних вопросов. Только не торопись, как обычно.] 10:12 Арсений слушает голосовое сообщение, хмуря свои брови. Альфа говорит ровно, без каких-либо эмоций — это не очень похоже на мужчину. Все это еще больше начинает напрягать мальчишку, поэтому он быстро жмет нужный этаж, убирая свой телефон в карман куртки. Он быстро покидает пределы лифта и держит путь прямо к переговорной номер семь — это обычный небольшой кабинет, который рассчитан на пять или семь человек, обычно там проходят летучки, которые направлены на объяснение хода дальнейшей работы. Там стоит маленький круглый стол и несколько стульев, проектор для презентаций и различная техника — ноутбуки, планшеты, принтер и многое другое. В этой переговорной он был очень давно — сейчас уже и не вспомнит, когда последний раз проходил за ее порог. Даже начальник в ней бывал крайне редко, поскольку эта переговорка закреплена за маркетинговым отделом — они там постоянно решают вопросы о том, через что им делать продвижение их товаров, куда кидать или у кого закупать рекламу, чтобы получить достаточный приток потребителей. А сейчас ему нужно идти именно туда — зачем? Непонятно совершенно. Но он не противится, ведь начальство сказало туда, значит нужно идти именно туда. Кто Арсений такой, чтобы перечить самому начальнику? Никто — вот и ответ на вопрос, который сам себе задал омега. Он быстро преодолевает расстояние до нужной ему двери, но сразу же тормозит самого себя и не открывает дверь. Неясный страх вдруг обуревает его полностью — ему вдруг кажется, что за этой дверью есть тот, кого омега бы не хотел видеть в данный момент. Странное чувство или предчувствие подсказывает ему, что лучше уйти подальше от этого кабинета и не открывать таинственную дверь, которая неизвестно, к чему может его привести. Но вот рациональная часть говорит о том, что начальник сказал прийти именно сюда, значит нужно выполнять это, а не опираться на какие-то свои непонятные предчувствия и домыслы. Поэтому он быстро хватается за металическую ручку и дергает ее на себя, пока не передумал. — Привет, — Арсений слышит тихий голос сразу после того, как открывает эту чертову дверь. Теперь-то он всегда будет прислушиваться к своему шестому чувству и следовать ему — как оказалось, оно его не подводит в нужный момент.