Жизнь с чистого листа

— Привет, — Арсений слышит тихий голос прямо после того, как открывает эту чертову дверь. Ему нестерпимо хочется сбежать подальше, чтобы не видеть больше никогда этих чарующих и завораживающих зеленых омутов. Ему хочется бежать, но сильнее всего ему хочется остаться и прижаться всем своим трясущимся телом поближе к крепкому и уверенному телу, чтобы его обняли и больше никогда не отпускали. Противоположные мысли обуревают его сознание — он не знает как правильно поступить в этой ситуации. Стоит, как дурак, и держится правой рукой за металлическую ручку — не может отпустить, как и захлопнуть обратно дубовую дверь. Ему бы уйти и забыть об этой встрече, как о страшном сне, но омега не может — ноги будто бы застыли на самом пороге и не смеют сделать шаг вперед или назад. Хочется одновременно расплакаться от счастья и кричать от боли, которая начинает захватывать его в данную минуту: Антон же видит живот и понимает все отлично. Омега не хотел говорить о беременности, хотел промолчать и о метке, которая с ним уже семь месяцев. Хотя понимает отлично, что альфа успел разглядеть собственную метку, которая так отчетливо выглядывает из-под одежды. Но знает ведь, что он альфе не нужен — телефон был недоступен, сколько бы Арсений ни пытался дозвониться — ответ всегда был един и неизменен: аппарат абонента недоступен. А что же сейчас изменилось? Что произошло такого, что Антон решил прилететь обратно в Омск? Зачем он решил встретиться с Арсением? Каждый вопрос выплывает в сознании, но найти ответы на них не получается, как бы омега ни старался. Ему так страшно сейчас, что кажется будто его стошнит прямо на паркет под ногами. Ком в горле стоит такой, что даже прохрипеть какие-то звуки не получается — все, что он может, так это хлопать своими большими глазами и прикрывать левой рукой живот в защитном жесте. Самое дорогое в его жизни он будет охранять от всех людей, которые решат посягнуть на него — даже от истинного будет укрывать. Он не знает, чего ему стоит ожидать от Шастуна. — Присядь, пожалуйста, — альфа указывает рукой на кресло напротив себя, прикусывая нижнюю губу. — Думаю, что нам нужно серьезно поговорить, если ты не против, — Антон смотрит умоляюще. Ему важно, чтобы омега сам захотел поговорить, а не под напором указа от старшего. Арсений выдыхает так громко, словно готовится к прыжку со скалы. Для него этот разговор и является таким прыжком. Он проходит в переговорную и присаживается, но не на то место, на которое указал альфа, а подальше от него, чтобы не чувствовать силу, исходящую от Антона так ярко. Омега хочет скрыться от этого изучающего, но такого безжизненного взгляда мужчины, ему неуютно в этом помещение наедине со старшим. — Хорошо, спасибо, — по грустному взгляду мужчины заметно, что он расстроен тем фактом, что омега не присел рядом с ним. Но даже то, что тот в принципе согласился присесть, является огромным одолжением, которое только мог сделать Арсений для Шастуна. Так это понимает альфа. — С чего бы начать? — сам себе задает риторический вопрос старший, но не продолжает, когда слышит тихий голос мальчишки. — Ты же приехал не просто так? Ну, конечно, не просто так, — омега пытается быть уверенным в себе, делает голос холоднее, чтобы побольнее уколоть этим тоном мужчину, но даже это не получается. Голос быстро начинает дрожать и срываться на последних словах, поэтому последнюю фразу он проговаривает скороговоркой. — Откуда узнал? — ему не нужно уточнять, о чем именно узнал — Антон и так все прекрасно понимает. Шастун улыбается криво, опуская взгляд на округлый живот омеги, который заметен даже под слоями нескольких одеяний. На мальчишке сейчас футболка и его толстовка, про которую уже успел позабыть мужчина — мысль, что Арсений до сих пор носит вещь альфы, греет душу лучше, чем самая жаркая погода в разгар лета. — Я бы не хотел говорить о том, кто… — не успевает альфа договорить предложение до конца, как Арсений его сразу же прерывает вопросом. — Откуда ты узнал? — омега прокашливается, переформулировав свой вопрос. — Точнее, от кого узнал? — он смотрит выжидающе, ему важно знать правду о том, кто же все-таки проговорился и раскрыл его тайну, которую он не хотел рассказывать альфе. Антон откидывается на спинку кожаного кресла, нервно поправляя галстук на рубашке, и начинает свой рассказ медленно, чтобы не упустить ни одной детали в истории о том, как именно он узнал о беременности мальчишки. Ему не хотелось бы раскрывать всех тайн, но по одному только взгляду Арсения можно понять, что омега хочет узнать всю правду здесь и сейчас. Альфа думает о том, что омега имеет на это полное право. Скрывать все не имеет никакого смысла, поскольку правда все равно станет известна мальчишке.

***

Альфа просматривает отчет, который ему, несколькими минутами ранее, занес помощник, и никак не может сконцентрироваться на написанном: буквы расплываются в непонятную абстракцию и не могут собраться в единые предложения. Мужчина уже и глаза протирал, и головой тряс, чтобы хоть как-то сфокусировать внимание на документе, но все впустую. Внутреннее чутье подсказывает ему, что что-то плохое случилось или случится — пока невозможно предугадать. Но факт остается фактом — просто так Антон бы не нервничал на пустом месте. Тревожность начинает превышать все пределы, и он, вот уже два часа, сидит, сжимает свои руки в кулаки и хрустит костяшками на пальцах, хотя бы так пытаясь себя отвлечь от странного предчувствия, которое решило нагрянуть совершенно неожиданно, в самый неподходящий момент. Он отодвигается от рабочего стола и прикрывает глаза, чтобы расслабить одеревеневшее тело. Альфа старается мыслить логически и убеждать себя в том, что ничего не могло произойти: в компании тишь, да гладь; у родных все отлично — он недавно звонил папе и узнавал как у них обстоят дела; у друзей все тоже хорошо — все рядом и, если бы что-то случилось, то он бы обо всем узнал одним из первых. У него нет причины для волнения, но оно почему-то все же присутствует и путает все мысли. Альфа дергается, когда слышит, что к нему в кабинет влетает Андрей, и пытается что-то донести до Антона, но альфа ничего не слышит, будто он находится за звуконепроницаемой стеклянной стеной: видеть-то видит, а вот услышать никак не может. Он трясет головой, и звуки начинают долетать до его сознания — совсем тихие, но теперь хотя бы можно разобрать, о чем ему говорит помощник. — Антон Андреевич, вы слышите меня? — омега тревожно заглядывает в зеленые глаза, которые словно затуманены дымкой. Андрей полностью расслаблен, но состояние мужчины его пугает: в последнее время альфа все чаще бывал задумчивым и каким-то потерянным. Он может теряться на встречах и упускать нить разговора, все чаще погружаясь в собственные мысли, и такое состояние начальника пугает омегу до чертиков. Мужчина же никогда таким не был: на работе всегда собран и сосредоточен, а тут такие вещи. Альфа кивает несколько раз, складывая руки в замок на стол. Ему нужно включиться в рабочий процесс, который был нарушен из-за его же повышенной тревожности — что случилось, что произошло — остается загадкой. Антону бы немного прийти в себя, чтобы нормально функционировать и хотя бы понимать, что ему пытаются сказать. — Там Владимир Евгеньевич вам звонит по второй линии, — видя непонимание в глаза мужчины, омега вздыхает и поясняет. — Из Омска который, — альфа понятливо мычит и тянется к телефону на своем столе, чтобы перевести звонок на свой рабочий телефон. Он все еще не понимает, зачем ему звонит мужчина и что там могло случиться такого страшного, из-за чего понадобился сам Шастун. Но он сразу же отметает все страшные варианты, поскольку вспоминает, что именно этот мужчина является начальником не его омеги. Начальником Арсения. Альфа точно не хочет думать о том, что случилось что-то страшное именно с этим омегой — Антон не вынесет этого. Шастун уже давно пытается прогнать из головы все мысли об Арсении, каждая из них дается ему тяжело. Все воспоминания, что связаны с мальчишкой, причиняют боль и какое-то отчаяние, потому что Антон понимает, что такое ведь больше не повторится. Не повторятся все те эмоции, которые он испытывал именно с Арсением. Все эти окрыляющие эмоции теперь в прошлом, как и сам омега для Антона. Не будет больше разговоров наедине, когда они могли делиться своими мыслями и чувствами, не будет больше прогулок по вечернему Омску и посиделок в уютной обстановке, когда оба полностью наслаждались компанией друг друга, не будет больше рядом того манящего запаха пионов, которыми Шастун теперь постоянно заставляет собственную квартиру. Он мальчишку не отпустил, но и не забрал себе. Мужчина будто устроил какие-то качели для самого себя: в его душе и мыслях только этот омега, а в жизни — работа и больше ничего. К Антону пытались подобраться ближе всевозможные омежки, пытались соблазнить, затащить в постель, наврать с три короба об истинности, потому что запах альфы их манит и чарует. И каждый раз мужчина посылал их далеко и надолго — ни один омега даже рядом не стоял с Арсением. Никто и никогда не сравнится с хрупким созданием, которое таким жестоким образом мужчина выкинул из своей жизни, как ненужную игрушку. До сих пор Антон не простил себя за тот день, когда покинул квартиру мальчишки. Он на всю оставшуюся жизнь запомнил красные глаза, в которых скапливались хрустальные слезы, оставляющие после себя мокрые дорожки на фарфоровых щечках. Он на всю жизнь запомнил ярко-голубые омуты, которые померкли в один момент. Момент, когда альфа сказал, что ему нужно уезжать. За это Антон себя не простит никогда. Он только из-за этого и не собирался больше появляться в жизни юного омеги — не хотел больше причинять боль этому хрупкому сердечку, которое было открыто для него. Альфа убедил себя в том, что он не сможет принести счастье мальчишке, что он несёт за собой только хаос и разруху, которые сносят все на своем пути. Мужчина больше не мог этого допустить — он и так принес много боли юному омеге, который в своей жизни уже натерпелся боли от близких людей. — Алло, Антон Андреевич? — альфа слышит голос мужчины на другом конце провода, и медленно выплывает из своих воспоминаний об Арсении. Мужчина на том конце провода звучит немного взволновано, это волнение передается и Шастуну. Он боится, что могло случиться что-то поистине страшное, потому-то альфа и звонит сразу начальнику. Почему-то не возникает даже мысли, что произошло что-то в компании, напротив, ему кажется, что это непосредственно касается именно Арсения. — Да-да, Владимир Евгеньевич, я вас слушаю. Что-то случилось в Омске? — Антон чешет свой подбородок, на котором уже недельная щетина — выглядит он сейчас не должным образом. Да он, в целом, после Омска выглядит не должным образом: постоянная щетина, которая перерастает в бороду, словно он лесник и живет за несколько тысяч километров от цивилизации, где даже бритвенного станка нет. Одеваться стал как придется, то есть, что под руку попалось, то и напяливает на себя — на большее он не способен. Приводит себя в порядок только тогда, когда намечается встреча с партнерами или командировка какая. Да и для кого ему прихорашиваться? Его даже почти не видят сотрудники, он в кабинете своем поселился и не вылезает из него. Как утром рано зайдёт, так поздно вечером, даже можно сказать ночью, выходит. Антон пытается дышать ровнее, успокоить свое сердце, которое колотится в ускоренном темпе — так и тахикардию заработать можно — он уже не молод для таких эмоциональных всплесков, которые последнее время настигают его все чаще и чаще. Он нервно трет свой подбородок и ждёт ответа от собеседника, который как-то уж подозрительно громко вздыхает. — Нет, ничего серьезного не произошло, — мужчина тянет и не может выложить всю информацию вот так сразу. Ему все еще кажется, что это не так серьезно, чтобы звонить самому начальству в Москву, но приказ — есть приказ. — У нас один омега уходит в декрет, нужно подобрать нового работника. Андрей тогда просил связываться напрямую с вами, если будет подбор новых сотрудников. Так что, я решил, что лучше всего связаться сразу же с вами. Мы подобрали несколько кандидатур, я выслал вам на почту… — альфа начинает безостановочно тараторить и путать тем самым Шастуна, поэтому Антон обрывает этот несвязный монолог. — Кто уходит в декрет? Если это какой-то обычный сотрудник, то не думаю, что мне нужно знать о каждом беременном омеге в компании, — Антон скрещивает свои пальцы: лишь бы не Арсений, лишь бы не Арсений. Шастуну кажется, что беременность Арсения была бы смертью для него самого, пока она эфемерна, потому что еще ничего неизвестно, но альфа уже накрутил себя мысленно, поскольку он не знает, от кого она может быть. А если у омеги уже есть альфа — любимый человек, с которым они вместе и у них все прекрасно, а появится еще и ребенок в придачу? Это же крах для Шастуна — его маленький мир, который он старается укрыть ото всех, рухнет от одних только слов мужчины. Сердце колотится как заполошное, ладони потеют, и трубка телефона начинает выскальзывать из пальцев, потому Антон стискивает ее крепче, того и гляди, как корпус из пластика начнёт трещать под натиском. Если Шастун думал, что до этого ему было страшно, то он полностью меняет свое мнение — вот сейчас приходит настоящий страх, который заполоняет собой все сознание. Мысли в голове пролетают с невероятной скоростью, каждая сменяет предыдущую: «А если это Арсений?», «А что будет потом?», «Кто все же беременный?» — и многие другие вопросы, которые поглотили сознание мужчины. Он ждет ответа от собеседника так, как не ждал ничего в своей жизни — будто ему прямо сейчас могут сказать о том, что он смертельно болен или, напротив, полностью здоров, и его жизни ничего не угрожает. Антон так себя загоняет в угол своими размышлениями, что не сразу слышит ответ альфы, который начинает говорить безостановочно. Шастун пытается разобрать хотя бы одну фразу, но все слова пролетают мимо, так и не добравшись до адресата. Он старается взять себя в руки, сосредоточиться на голосе, и у него получается выцепить из этого набора слов: — Да-да, я понимаю, но уходит приближенный ко мне сотрудник, — мужчина пытается сказать еще что-то, ведь Шастун молчит, и Владимир Евгеньевич старается заполнить гнетущую тишину хоть чем-то. Мужчине неловко говорить об этом: он же обещал омеге, что все это останется в тайне. Арсений же практически и из кабинета не выходил, старался скрываться от всех коллег, чтобы никто не узнал о его беременности. Безусловно, некоторые видели положение омеги, но тактично молчали и не лезли с расспросами, не распространялись по всему отделу, чтобы пустить грязные слухи. Но, с другой стороны, Шастун же начальник, который находится в Москве — ничего страшного не должно произойти. Его помощник сам просил сообщать об изменениях в штате, поэтому мужчина и решил все же позвонить начальнику, чтобы разобраться в этой ситуации — помощника же найти необходимо. Без правой руки альфа не справится — чересчур много бумажной волокиты, о которой Владимир частенько забывает. — Кто он? — голос Шастуна хрипит, и ему приходится прокашляться, чтобы не звучать слишком грубо. Антон себя чувствует сейчас загнанным в ловушку зверьком, который из последних сил пытается показаться сильнее и отважнее, но все в пустую. Лихорадочный блеск в глазах и частое облизывание губ говорят лишь о том, что мужчина напряжен, напуган, но не хочет этого показать. Как-никак он сильный альфа, которому нельзя проявлять собственные страхи и неуверенность в себе. — Уходит мой личный помощник — Арсений Сергеевич Попов, — Антон чувствует, что земля уходит у него из-под ног — если бы не сидел, то точно упал бы наземь. В голове сплошной белый шум, который улавливает остаточные слова мужчины. — Он уже на седьмом месяце беременности, так что я хотел бы его отправить в декрет по собственному желанию, — Владимир говорит еще что-то, скороговоркой проговаривая предложение за предложением, но Шастун уже не здесь — не в этом кабинете. Антон слышит и не слышит одновременно. Страх, который был до этого отпускает, а на его место приходит волнение и непонимание сложившейся ситуации. Он не глупый и может сложить в голове два плюс два — альфа улетел из Омска почти семь месяцев назад, он с Арсением провел вместе течку мальчишки и гон альфы. Все это одновременно, да еще и без защиты — какой же Шастун идиот, раз забыл такое. Даже еще больший идиот, если смог забыть о самом важном — он омегу еще и пометил. Антон сейчас может только одно — прохрипеть в трубку непонятное «буду в Омске завтра утром» и, не дождавшись ответа от мужчины, бросить трубку, чтобы в следующую секунду зарыться пальцами в кудри и оттянуть их до боли. Он пытается в голове сложить всю информацию, которую получил несколько секунд-минут назад и осознать полную картину всей сложившейся ситуации.

***

— Потом я попросил Андрея заказать билет в Омск на ближайший рейс, чтобы не ждать долго и сразу же прилететь. Попросил Владимира ничего тебе не говорить, а пригласить на встречу так неожиданно. Знал же, что, если ты узнаешь, что встречу назначил именно я, то ты ни за что не придешь. Пришлось вот так хитрить, — альфа облизывает свои губы и, наконец-то, поднимает взор на притихшего омегу в другом конце переговорной. — И вот я здесь, — тихо заканчивает свой рассказ альфа и смотрит в упор на мальчишку. Арсений сидит с нечитаемым взглядом, придерживая себя за живот. Не сказать, что он сейчас в гневе или расстроен тем фактом, что Антон прилетел к нему — нет. Но и нельзя сказать, что омега несказанно счастлив при виде своего истинного. В нем смешиваются сейчас противоречивые эмоции: он не понимает, что делать дальше. Как себя вести с Антоном — между ними больше нет того единения, когда они могли распахивать всю душу друг другу и точно знать, что другой не осудит и не посмеется, а, напротив, поддержит и будет рядом. Жизнь была размеренной и устаканившейся: работа, дом, клиника и так по кругу. Все было стабильно — идеальное слово, которое описывает последние месяцы жизни Арсения. Он знал, что утром ему нужно на работу, а после нее его заберет Миша и повезет домой, чтобы не идти пешком или не трястись в забитом автобусе, в котором место-то не уступят никогда, даже если ты беременный омега на седьмом месяце. Всем вокруг плевать — все так же устали, как и сам Арсений, после работы или учебы. И омега не возникал — все понимал, но стоять было трудно, поэтому и принимал помощь от альфы. Знал он и то, что когда к нему придет в гости дядя Саша, проведет с ним вечер, чтобы омега не скучал один, и научит каким-нибудь вещам, касающимся беременности и первых дней после рождения малыша. Старший омега готовил домашнюю еду, чтобы Арсений питался правильно и хорошо. Мужчина был всегда рядом и дарил настоящую родительскую любовь, коей был обделен юный омега на протяжении всей своей жизни. Вся его жизнь была размерена и расписана практически поминутно, а что делать теперь — неизвестно. Как вести себя с Шастуном, что ему говорить и что делать дальше — неизвестно. Ему же нужно что-то сказать, ответить на весь его рассказ, но все слова застряли где-то в горле, и не получается никак вычленить хотя бы мычание. Арсений замыкается в себе и не может найти нужных вопросов, ответов, которые мучали его на протяжении всего времени, которое он провел без альфы. В один момент все слова вылетают из его головы, и он может просто пялиться на альфу — Антон изменился. Это Арсений понимает хорошо. Перед ним сидит не тот Антон, который был семь месяцев назад — этот мужчина кажется каким-то другим, но все таким же родным где-то глубоко внутри. Природу все же не обманешь — она знает все намного лучше, чем простые люди. Мужчина будто бы постарел: морщины на лбу стали более очевидны из-за часто нахмуренных бровей; синяки под глазами стали больше и похожи на грим; щетина на лице мужчины явственно подчеркивает его возраст; некогда яркие и озорные зеленые глаза потухли и превратились в мутные очи, за которыми сплошная пустота и нет больше того огня, который полыхал в глубинах зрачков. Весь альфа собой выражает пустоту — тело есть, а души уже нет. — Зачем ты прилетел? — единственный вопрос, который омега может прошептать в тишине переговорной. Альфа весь подбирается и пытается сформулировать свою речь в правильные слова, чтобы не показаться в глазах омеги еще хуже, чем он есть на самом деле. Антон сам не понимает, что ему делать дальше — знает же, что Арсений его не простит, но ничего с собой поделать не может. Ему хочется касаться прозрачной кожи омеги, притянуть его к себе в объятия, чтобы больше никакие проблемы не могли коснуться этого хрупкого цветка, который увядает с каждым днем все больше и больше. Мужчина хочет быть рядом с мальчишкой и своим ребенком — это единственное, что он понимает прекрасно. — Честно? Не знаю, — альфа кусает свои губы, тарабаня пальцами по дубовому столу. Он волнуется так сильно, что готов прямо здесь провалиться под землю, лишь бы избавиться от этого чувства. — Я не рассчитывал, что ты бросишься ко мне в объятия с поцелуями. Если честно, то я не рассчитывал даже на то, что ты будешь сидеть со мной в одном помещении и вести диалог. Думал, что ты увидишь меня и сразу же уйдешь подальше, лишь бы не видеть больше никогда, — Антон горько усмехается и опускает взгляд. Ему тяжело говорить с Арсением и понимать, что этот омега не его — никогда не был его и уже, вероятнее всего, не будет им никогда. Антон ненавидит себя так сильно, что готов исчезнуть из поля зрения омеги, если тот этого попросит — будет помогать ему с ребенком финансово, но лезть не будет, если ему запретят. Больно ли ему будет от этого? Еще как. Будет ли он лезть в жизнь омеги и ребенка без спроса? Нет, никогда. Он многое наворотил — еще больше портить жизнь близким людям он не собирается. Гоняет мысли в голове и приходит лишь к одному выводу — он готов оставить Арсения, если тот не позволит остаться рядом, хотя бы простой поддержкой. О чем-то более серьезном и речи идти не может — такое не прощается так быстро. Другой вопрос: «а прощается ли вообще?» — Антон и на него не может дать ответ. Он не знает, как поступил бы на месте омеги. Не может предугадать дальнейших действий от мальчишки — приходится ждать своей участи, как заключенный ждёт своего приговора. — Ты не понял, — Арсений вздыхает, переводя взгляд на панорамное окно, в котором виден туман и серость из-за проливного дождя в перемешку со снегом, который падает крупными хлопьями на стекло и сразу же тает, образуя после себя ручейки холодной воды. — Я спрашиваю, зачем ты прилетел? — омега не хочет смотреть на мужчину. Ему кажется, что еще немного и он сорвется — не сможет больше сдерживать своих порывов и бросится в теплые объятия, по которым скучал все это время. Ему так больно только от одной мысли, что он вот так просто прощает все это: все эти месяцы невозможной тяги к мужчине; рыданий темными ночами, чтобы никто и никогда не услышал завываний одинокого омеги; желания безопасности и заботы именно от Антона. Он все это просто так отпускает и готов принять мужчину. Подпустит ли он альфу снова так близко к себе и ребенку? Это уже другой вопрос. Но факт остается фактом — омега готов пустить Антона в свою жизнь вновь, но на допустимом расстоянии, чтобы больше не испытывать тех чувств, которые пожирали его днем и ночью. — Я сам не понимаю, представляешь? Просто сорвался в один момент после звонка Владимира. Знаешь… — альфа задумывается, прислушивается к себе и, глубоко вздохнув и прикрыв глаза, начинает тихо говорить от всего сердца. Сейчас за него говорит уже не разум — все слова исходят от сердца, которое потрескалось и разломилось на несколько частей, но все так же продолжает биться испуганной птицей в грудной клетке. — Когда Владимир позвонил и рассказал о тебе, то во мне все перемкнуло. В тот момент я понял, что так, как было раньше, уже никогда не будет, да и не было никогда. Я, как дурак, считал, что тот — мой истинный, а он врал мне, прикрывался этой чертовой меткой, а я верил. Даже не прислушивался к себе, хотя уже тогда чувствовал, что что-то не то происходит между нами. Чувствовал все это, но душил еще в зародыше, чтобы больнее не сделать тебе и себе. А в итоге вот как вышло — испортил жизнь тебе, себе и еще не родившемуся ребенку, — Антон жмурит глаза до белых пятен под веками и никак не может открыть их, чтобы посмотреть в голубые омуты, которые наполняются влагой. — Я себя ненавижу, Арсений. Не-на-ви-жу, — тихо шепчет мужчина и упирается кулаком в лоб. Альфе хочется сейчас одного — исчезнуть из поля зрения мальчишки и больше никогда не мозолить ему глаза своей персоной. Видимо, только сейчас Антон понимает, что на самом деле натворил своими необдуманными поступками. Он бросил человека, в которого по-настоящему влюбился, которого полюбил душой и сердцем, и которого так безжалостно растоптал одним только неверным действием. Альфа уничтожил возможность быть счастливым самому и осчастливить этого прекрасного омегу, который носит под сердцем его ребенка. Шастун ненавидит себя — это правда. Антон не знает, что должен сделать, сказать, чтобы искупить хотя бы толику своей вины. Ему кажется, что за такое не прощают — за такое прогоняют из жизни и просят больше не появляться на горизонте, чтобы спокойно жить без такого человека, как Антон. И он готов исчезнуть — этот вариант уже сформирован в его сознании и полностью принят. Осталось дело за омегой, нужно узнать, каков будет его приговор. Он слышит тихую поступь Арсения, но не открывает глаза — не хочет видеть того, как омега покидает кабинет. Альфа не перенесет такого удара, он сейчас как оголенный провод. Любое движение и взорвется окончательно, потухнет навек, и никто уже не сможет увидеть то свечение, которое когда-то исходило от него. Но все мысли быстро обрываются, когда он чувствует робкое прикосновение к своему кулаку у лица. Тонкие пальцы обхватывают массивную ладонь и потихоньку оттягивают в сторону, поглаживая тыльную сторону руки. Антон не хочет смотреть — ему кажется, что все это его больное воображение, которое рисует такую невозможную реальность. Не хочет разочаровываться еще сильнее, но в следующую секунду слышит тихий и размеренный голос омеги около своего уха. — Тише, все хорошо, — мальчишка и сам не понимает, что творит, но не может смотреть на такого разбитого мужчину. — Не вини себя так, я не обижаюсь на тебя, — альфа распахивает свои глаза и смотрит на такого мягкого омегу, который смотрит с сожалением в потухшие зеленые глаза. — Но и пустить в свою жизнь вновь не могу, прости, — Арсению тяжело смотреть в глаза мужчины, поэтому он отводит взгляд, но руки с чужой ладони не убирает, а продолжает поглаживать по инерции. Ему так не хватало мужчины, что он не может сейчас вот так просто выпустить того из своих рук. Антон закусывает нижнюю губу и кивает отчаянно, не стыдясь слез, которые ручьем стекают по его щекам. Слезы — это не показатель слабости. Слезы означают, что человек все еще что-то чувствует: будь то счастье, радость или боль, отчаяние или саморазрушение. Альфа чувствует так много, что все это начинает рушить его изнутри — он же сам понимал, что так будет, так на что же он надеялся. Надеялся на лучшее, но так и не подготовился к худшему — это его фатальная ошибка. Не может смотреть на такого Арсения — ему кажется, что эта встреча последняя и больше они никогда не увидятся. Он пытается запомнить каждую черточку на чужом, но таком родном и любимом лице, бегает глазами по темным волосам, которые к концам завиваются и превращаются в небольшие кудряшки; по голубым глазам, которые манят к себе своей цветовой палитрой, но Антон точно знает, что готов утонуть в этих омутах и даже не попросит о помиловании; по этому маленькому и вздернутому носику, который никогда не хотелось щелкнуть из-за приплюснутого кончика — только целовать его вечность; по этим бледным губам, которые самую малость приоткрыты из-за частого дыхания; по румяным щечкам, которые все такие же впалые, как и раньше. Альфа точно знает, что он уйдёт, не будет больше мешаться в жизни омеги. Он в ней лишний: Антон так считал раньше, а сейчас его мнение лишь укоренилось в сознании. Он лишний в жизнях двух близких ему людей: Арсения и будущего ребенка, который будет долгожданным, но недосягаемым для самого мужчины. Антон мягко отрывает свою руку из слабого захвата пальцев омеги и вытирает лицо от слез. Ему нужно решиться, чтобы покинуть это помещение раз и навсегда. А помещение ли ему нужно покинуть? Конечно же, нет. Он знает, что решается на то, чтобы покинуть Арсения навсегда — это решение ему дается, как никогда, тяжело. Но больше ждать нельзя — потом будет все труднее это сделать. — Конечно, я понимаю, — альфа поднимается со своего места, направляясь в сторону выхода из переговорной. Ему здесь больше не место. Где ему место — он не знает. И вряд ли когда-то уже узнает. — Извини, что потревожил вас, больше такого не повторится. Я тебе обещаю, — он поджимает губы и прикасается к дверной ручке, когда слышит тихий голос омеги. Альфе так сильно хотелось расспросить как можно больше о будущем ребенке, об их общем здоровье и состоянии, но, кажется, что сейчас это будет лишним. Он ведь не глупый мужчина и все прекрасно понимает с первого раза — омега не впустит его в свою жизнь. Так для чего же выводить того из себя лишь одним присутствием? Антон решает, что лучшее, что он может сделать для этих двоих — исчезнуть из их жизней, чтобы жили спокойно и не волновались. — Ты нужен будешь ему, Антон, — отчаянно шепчет омега, укладывая ладони на округлый живот. — Он нуждается в тебе, — Арсений опускает взгляд и кусает свои губы, не хочет, чтобы альфа уходил из их жизней навсегда. Ему страшно остаться вновь одному, но он понимает, что, в данной ситуации, сам же и отталкивает мужчину от себя. Антон вздыхает глубоко и запрокидывает голову к потолку — слишком тяжело. Тяжело осознавать, что омега никогда не простит, что не подпустит к себе ближе. Но, тяжелее всего осознавать, что альфа будет рядом с ребенком, но так никогда и не сможет вновь прикоснуться к Арсению, как раньше. Теперь ему будет запрещен любой контакт — объятия, мягкие поглаживания и поцелуи в макушку омеги. — Если ты позволишь, то я был бы счастлив быть рядом с ребенком. Большего не прошу и не жду, — альфа достаёт из кармана визитку со своим новым номером телефона. — Это мой новый номер телефона, если у тебя нет. Поменял давно, но твой, к сожалению, не был сохранен в записной книжке, — мужчина кладет на стол маленькую картонку и, не смотря на омегу, все же уходит к двери, но в последнюю секунду сам себя тормозит, чтобы задать вопрос, который внезапно всплыл в его мыслях. — Ты уже знаешь, кто родится? — он не знает, ответит ли на вопрос Арсений, но все равно терпеливо ждёт, смотря прямо на склонившуюся темную макушку. Ему совершенно неважно, кто именно родится — это в любом случае будет его ребенок, для которого он готов будет хоть Луну из космоса достать. Он сделает все для своего ребенка, чтобы только тот был счастлив и чувствовал любовь отца так же сильно, как и любовь своего папы, который так нежно и трепетно поглаживает большой живот. Мужчине хочется самому броситься в ноги омеге и выпрашивать хотя бы одно прикосновение к этому чуду, которое растет не по дням, а по часам. Чудо, которое нагрянуло так нежданно, но так нужно. Ему бы хотелось быть рядом с Арсением на протяжении всей беременности, но он, к сожалению, не умеет поворачивать время вспять и менять ход истории. А так хотелось бы все изменить и не покидать маленькую квартирку омеги, а прижать мальчишку ближе к себе и не терзать друг друга. — Это омега, Антон, — Арсений поднимает взор на мужчину и видит робкую улыбку, которая появляется на лице потерянного альфы. Шастун чувствует подступающие слезы и лишь тихо шепчет на прощание — «я счастлив, Арсений», в следующую секунду стремительно покидая пределы переговорной, чтобы не пасть в ноги омеги и не молить о пощаде — он не достоин пощады. Он благодарен за ту возможность, которую ему даровал мальчишка — Антон сможет видеться со своим сыном-омегой, которого уже любит больше своей жизни.

***

Омега вернулся домой в непонятных чувствах. С одной стороны, он счастлив, что мужчина прилетел к нему — к ним, чтобы быть рядом. Просто в один момент сорвался и прилетел, как только узнал о беременности. С другой же стороны, ему страшно, и он не хочет так быстро вновь начинать доверять мужчине. Все эти месяцы он не появлялся в поле зрения, никак не давал о себе знать, а тут примчался на всех парах, это пугает и напрягает. Но Арсений же видел его — эти потухшие глаза, серость кожи и последнюю надежду на совместное будущее, которую так безжалостно растоптал мальчишка. Наивное сердце, которое все так же продолжает трепетать перед сильным альфой, надеется и верит в воссоединение, но холодный разум обрубает все на корню, лишь бы не обжечься вновь и не получить новые увечья, которые, еще неизвестно когда, смогут вновь зажить и затянуться тонкой пленочкой. Он пытается мыслить трезво и смотреть на все не сквозь розовые очки, которые так хорошо смотрятся на его лице и потому так и норовят умоститься на переносицу — в метафорическом смысле, но все же. Мальчишка усаживается на мягкую постель, которую так и не успел собрать еще утром, поскольку второпях собирался в офис по приказу начальника, а там его ожидала такая засада. Омега пытается прислушаться к себе и понять, что же он на самом деле испытывает в данную секунду, но ничего нового вычленить из этого сумбура никак не может — страх, потом счастье, которое сменяется растерянностью, а оно опаской — и так по кругу. Нет какой-то единой мысли, которая сформировалась бы полноценно и Арсений смог бы сказать, что, да, он чувствует именно это. Но он не может. Поглаживает мягкими прикосновениями ладоней свой живот — сам знает, что ребенку нужен и отец. Врач же постоянно сетовал на то, что нужно иметь хотя бы какого-нибудь альфу подле себя, чтобы ребенок чувствовал феромоны сильного мужчины и не испытывал лишнего волнения — с чужим запахом омежка бы чувствовал себя в безопасности. Все так и было — рядом были сильные и крепкие альфы, которые всегда покрывали его своим запахом, чтобы ребенок не волновался. Они окутывали запахом так, что и самому Арсению страшно не становилось никогда, но запах быстро выветривался и не закреплялся за омегой — от него еле-еле веяло истинным, но даже этот запах давным-давно померк на фоне всех остальных феромонов, которые так или иначе проникали в его легкие. Все это было прекрасно, но доктор каждый раз говорил, что ребенку нужен отец, который сможет в полной мере даровать малышу спокойствие и безопасность, только Антон мог все это подарить, но Арсений и не знал тогда, что все так сложится. Так, может быть, сейчас стоит воспользоваться этой возможностью и убить двух зайцев разом? Во-первых, ребенок почувствует своего отца по-настоящему рядом и сможет насытиться феромонами сильнейшего. Как бы Арсений не кривил душой из-за того, что все эти странности природы его выводили из себя, но он прекрасно понимал, что ребенку нужны оба родителя: отец, который сможет привнести в дом заботу, поддержку и безопасность, и папа, который подарит всепоглощающую любовь, уют в дом и заботу, которая будет в корне отличаться от заботы альфы. Омега точно знает, что ребенку нужны они оба, и если Антон будет рядом, то ребенок сможет почувствовать своего настоящего отца. Во-вторых, мальчишка и сам сможет побыть наедине со своим истинным. До сих пор одна только мысль о том, что они являются истинными, будоражит сознание хрупкого создания. Ему бы хотелось провести еще немного времени с мужчиной — принять его вновь в свой маленький мир, который он захлопнул для всех остальных и закрыл на несколько амбарных замков, чтобы уж наверняка никто не смог пробраться в него. Арсений тоже хочет почувствовать присутствие истинного подле себя, чтобы уверовать в свою безопасность и сохранность их малыша. Если честно, то омега сам в себе запутался, что он хочет от мужчины в конечном счете, он так и не может понять. Но один факт остается фактом — Арсений хватает свой телефон и вбивает новый номер мужчины, чтобы записать еще сообщение.

+7(818)… Голосовое сообщение [Антон, привет еще раз, это Арсений. У тебя же нет моего номера, так что вот — теперь будет. Я, в целом, решил написать тебе не просто так, а с предложением завтра прогуляться. Это, если ты не против, конечно.] 14:38

Омега закусывает свою нижнюю губу и быстро спохватывается, чтобы записать еще одно небольшое голосовое сообщение, которое сможет прояснить столь странное поведение Арсения. А то выглядит все это странно — сначала оттолкнул, а потом предложил встречу.

+7(818)… Голосовое сообщение [Просто, доктор говорил, что сыну лучше чувствовать присутствие своего отца. И я подумал, что было бы неплохо, если бы он смог почувствовать тебя немного дольше, чем это было сегодня.] 14:39

Арсений видит, что сообщения загораются двумя голубыми галочками — прочитано. Потому он быстро блокирует телефон и кладет рядом со своими коленями, чтобы не терзать себя ожиданиями ответа от мужчины. Он знает, что альфа ответит, но неясный страх все же поселяется внутри него: вдруг тот откажется, сославшись на свою занятость; вдруг у того уже есть какие-то планы в Омске и Арсений с ребенком в них никак не вписывается. Мальчишка сам себя обрубает на этапе развития гнетущих мыслей, ведь знает, что до добра они никогда не доводили. Он слышит звук уведомления на телефоне, но не дергается, чтобы как можно скорее увидеть ответ от мужчины, выжидает несколько минут, потом сразу же заходит в мессенджер. Антон Голосовое сообщение [Арсений, я буду только рад провести с вами… с сыном больше времени. Только на улице сейчас холодно, чтобы долго гулять по морозному воздуху, но я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю.] 14:43 Практически следом прилетело и другое сообщение от альфы, которое включается автоматически. Голосовое сообщение [И, спасибо тебе большое, что позволяешь быть рядом с ребенком. Я этому правда рад, очень рад, Арсений.] 14:45 Арсений старается подавить в себе улыбку, которая так и норовит расползтись по всему лицу, и все попытки сдержать ее тщетны. Он чувствует себя каким-то окрыленным, будто бы и не было тех семи месяцев без мужчины, будто бы они вернулись в то время, когда могли вот так же спокойно общаться и ходить гулять вместе, проводить совместно вечера. Омега не желает возвращаться в реальность, которая бьет наотмашь, лишь бы побольше нанести вреда и боли — не физической, так внутренней. Сейчас омега забывает обо всем. Он мягко поглаживает живот с какой-то спокойной и умиротворенной улыбкой. Ему, как наивному дурачку, кажется, что все самое плохое позади и дальше будет только лучше, но Арсений сам же и понимает, что так никогда не было и не будет — жизнь вообще штука непредсказуемая, но ему сейчас совершенно точно плевать. Плевать на все невзгоды и проблемы, которые ожидают его на каждом шагу. Ему кажется, что он сможет пережить все, что уготовано ему судьбой — столько пережил и остальное вытерпит и улыбнется только. Главное, что Арсений имеет в своей жизни — это маленький комочек счастья, который так уютно поселился у него под сердцем, а вскоре порадует своим появлением на свет. О большем омега и мечтать не может — невзгоды пройдут, а счастье лишь ценнее от этого будет. Чем больше счастье, тем тяжелее испытания — омега запомнил это на всю свою жизнь. Он берет телефон в руки, чтобы быстро записать ответ мужчине, который наверняка ждёт, поэтому и не выходит из сети — напротив его иконки с фотографией горит ярким огоньком «в сети». Поэтому Арсений не медлит и не тянет кота за причинное место — быстро проговаривает то, что считает поистине важным и дорогим для себя. Он почему-то уверен, что именно эти слова и альфа хотел бы услышать прямо сейчас.

Арсюша Голосовое сообщение [Главное, чтобы ребенку было хорошо. С тобой рядом ему точно будет лучше, я уверен в этом.] 15:02

Омега убирает телефон на прикроватную тумбочку, сам укладываясь калачиком на уголке постели, подпирает левой рукой голову, пока правую с осторожностью укладывает на живот. Настолько хорошо и спокойно ему не было еще никогда. Все тревоги расступились в раз и не оставили после себя и следа. Мальчишка часто разговаривает со своим животом, а иногда и ответы получает в виде легоньких пинков в бок — сын его всегда слышит и уже поддерживает, хоть и не родился еще. Арсений считает своего ребенка уже самым умным и эмпатичным по отношению к другим людям — другой ребенок у омеги и не мог появиться. Попов сам такой: поможет бескорыстно каждому, кто только попросит, а вот про ум он судить не берется. Невозможно оценить себя объективно, а восхвалять себя он не любит — может только сына хвалить на постоянной основе. — Маленький мой, как ты там? Спишь? — тихо воркует омега, пробегаясь пальцами по теплому боку. Ему не отвечают на вопрос, поэтому он легонько кивает сам себе. — Конечно, спишь, малыш. Знаешь, я завтра хочу познакомить тебя с твоим отцом, который так же сильно рад твоему появлению и любит тебя, как и я, — Арсений хмурит бровки, кусая себя за внутреннюю сторону щеки. Он не шибко-то и уверен в любви Шастуна к их будущему сыну, но что-то такое подсказывает, что да — любит уже сейчас. — Он хороший, правда. Тебе должен понравиться. Обещаю, малыш, — он вздыхает с каким-то облегчением и чувствует, что веки начинают тяжелеть, а пальцы уже не гладят живот, а мирно покоятся на бедре. — Мы тебя ждем уже здесь, но ты пока что не торопись — еще не время, — тихо шепчет в пустоту комнаты и проваливается в сон, почувствовав легкий толчок в бок от сына. В то время, когда папа и сын решили устроить себе тихий час, на другом конце города Антон готов был прыгать от счастья, что Арсений предложил ему встречу. Альфа надеется, что он сможет добиться настоящего прощения от мальчишки и сможет, наконец-то, насладиться счастьем со своими любимыми людьми — сыном и истинным, которого так долго искал, и больше не упустит.