Жизнь с чистого листа

Омега сидит в пустующей кухне и размышляет над тем, как же все стремительно меняется. Вся его жизнь, буквально, разделилась на «до» и «после», когда альфа вновь ворвался в жизнь Арсения. Антон был везде, всегда рядом: пойти на прогулку — как нечего делать; съездить в клинику и разобраться со всеми вопросами, которые касаются родов — легко и просто. Шастун просто в один день решил, что он должен знать: где, при каких условиях мальчишка будет рожать и кто будет принимать роды. Мужчина уже оплатил дорогостоящие роды, личную палату и курирование от лечащего врача, который будет с Арсением на короткой ноге — звонок в любой час дня и ночи; если возникают проблемы, то напрямую к доктору без очереди и записи. Антон устроил просто-напросто все. Он беспокоился о здоровье омеги намного сильнее, нежели сам парень: заставляет одеваться теплее; привозит каждый раз свежие фрукты и овощи; новые продукты завозит, когда у них начинает заканчиваться срок годности. С того дня, когда альфа прилетел в Омск ради него, прошло чуть больше двух месяцев. Антон так и не улетел к себе в Москву, а работает в удаленном режиме: начал самостоятельно контролировать работу в Омском филиале и проводить постоянно все свое свободное от работы время с Арсением и его животом. Шастун мягкими движениями поглаживает живот и смотрит на него такими горящими глазами, словно готов солнце заменить собой — будет так же ярко светить и греть своим теплом всех, кто только попадет под его влияние. Чувства между Антоном и Арсением налаживались — это бесспорно, но омега бы никогда не сказал, что они все же вместе. Ему все еще тяжело вспоминать тот момент, когда мужчина улетел. Обижается ли он? Нет, давным-давно простил и отпустил всю эту ситуацию. Не хочет он вспоминать те боль и отчаяние, которые испытывал в моменты, когда оставался наедине с самим собой. Омега наконец-таки хочет жить свободно, вдыхать полной грудью свежий воздух и понимать, что все хорошо. Пока такого нет — он все еще насторожен по отношению к мужчине, но с каждой встречей чувствует, что все больше и больше оттаивает. Его сердце нервно трепещет только при одном взгляде на сильного альфу, который обращает все свое внимание исключительно на омегу, никуда более не глядя. Омега каждый раз вспоминает все эти события с улыбкой на устах, а в голове каждый раз всплывает именно тот день, когда мальчишка позвал мужчину прогуляться, он запомнил навечно. Тяжело забыть то, что отложилось где-то на подкорке его головного мозга.

***

Омега сидит в своей комнате в позе лотоса и смотрит в окно — дождь со снегом. Все дороги превращаются в грязевые каши, а где-то покрываются ледяной корочкой, по которой просто невозможно и шагу ступить, чтобы не упасть. Не на это он рассчитывал вчера днем, когда приглашал мужчину на прогулку по городу. А в данную минуту он просто не представляет, что делать дальше. Отказываться от встречи? Ему бы этого не хотелось — ох, как сильно бы ему этого не хотелось. Он же уже пообещал сыну, что познакомит его с отцом, а тут такая подстава от погоды, которая решила обрушить на город все неприятности в виде дождя, снега и бушующего ветра. Мальчишка кусает губы и нервно теребит телефон — никак не может решиться написать мужчине, что встреча отменяется. Омега наивно полагает, что альфа придумает что-то — все, что угодно, лишь бы встретиться и провести совместно день и, возможно, вечер. Ему просто хочется, чтобы Шастун начал действовать сам, а не с подачи Арсения, хочется почувствовать себя наконец-то нужным и важным в жизни мужчины, а не испытывать это гнетущее чувство, что он навязывается. Сейчас омеге кажется, что Антон действует под гнетом инстинктов — истинный омега, да еще и беременный — альфа точно должен быть рядом. Но Арсению же хочется, чтобы мужчина и сам по-настоящему желал этого, хотел проводить больше времени с мальчишкой, показывать всеми своими действиями, что Попов ему все же не безразличен, но, с другой стороны, он понимает, что не имеет никакого права просить у мужчины того, чего он не может ему дать. Омега усмехается своим размышлениям и все же открывает телефон, который начинает издавать мелодию звонка. На экране значится лаконичное «Антон», и Арсений, не медля ни секунды, принимает звонок, чтобы услышать этот хриплый и родной голос старшего. — Алло, Арсений? — мальчишка мычит утвердительно в ответ, дожидаясь продолжения разговора от мужчины. — Я понимаю, что на улице сегодня скверная погода, и я бы не хотел, чтобы ты покидал пределы квартиры, — альфа вздыхает тяжело, решаясь на следующее предложение. — Не знаю, как ты посмотришь на это, но я бы предложил приехать к тебе в квартиру и устроить какой-нибудь тихий и спокойный вечер. Я привезу все, что ты пожелаешь, мы посидим, может быть, посмотрим какие-нибудь фильмы или все, что ты захочешь. Только скажи, — Антон выдыхает и ждёт ответа от мальчишки. Арсений немного теряется от этого предложения, потому что такой перспективы он даже не предполагал, а тут вот как все складывается. Нельзя сказать, что Попов против такого вечера, вовсе нет. Наоборот, омега готов пищать и мурчать от счастья: они вместе будут в тепле, рядом, смогут обсудить все, что их тревожит, и Арсений, наконец-таки, сможет рассказать мужчине все о ребенке, сможет их познакомить. Об этом и мечтать было нельзя — вдруг не сбылось бы. Попов, в целом, в последнее время стал чересчур суеверным. Он боялся лишнего слова сказать вслух, не говоря уже о том, чтобы проговаривать свои мечты и желания другим людям — вдруг они его засмеют или неправильно поймут. Умом Арсений понимает, что люди, которые его окружают, априори не могут так поступить, но внутренний страх, который зародился с самого детства из-за родителей, все еще не отпускает его и по сей день. Омега даже по поводу ребенка не распространялся особо, если только доктору, поскольку ему кажется, что с малышом может что-то случиться. Арсению хочется укрыться самому и спрятать сына, который еще совсем маленький, но уже полноценный человек, хочется уберечь его от всех невзгод и людей, которые могут нанести ему вред. — Я был бы рад, если бы ты приехал. Мне хочется провести с тобой побольше времени вместе, чтобы ты смог познакомиться поближе с ребенком, — все же выдавливает из себя омега, мягко поглаживая свой живот сквозь домашнюю футболку. Ему сейчас настолько спокойно и уютно, будто бы он, наконец-то, попал домой. Съемная квартира никогда не была для него домом — просто местом, где он живет. Но уж точно не домом, где царит уют и гармония, а сейчас это ощущение дома настигает его: хочется укутаться в теплый плед и мурчать от спокойствия, которое проникает в его тело. — Когда сможешь приехать? — мальчишка робко улыбается, поглядывая на свой живот, в котором малыш толкнулся легонько прямо в теплую ладонь папы. Хорошо. — Через час подъеду, только в магазин заеду, тебе так будет удобно? Омега шепчет в ответ тихое «да» и никак не может отвлечься от разглядывания живота. Ему кажется, что малыш уже здесь и рядом лежит — руку протяни и дотронуться можно будет до нежной кожи новорожденного ребенка. Никогда еще он такого не чувствовал — такое мягкое и нежное чувство любви. Спокойной и размеренной любви к своему ребенку. Кажется, что он только в эту самую минуту понимает, что станет по-настоящему папой. — Напиши, пожалуйста, в сообщении список, что вы хотите, и я привезу, — омега снова мычит утвердительно и отключает телефон, отбрасывая его на постель подальше от себя. Арсений чувствует внутреннее благоговение и спокойствие. Внутри становится тепло сразу же — на улице все так же холодно и промозгло, но в душе у него теплится маленькая, еще совсем неокрепшая, надежда. Надежда на лучшее будущее, которое будет строиться совместно с мужчиной — с его альфой, который так необходим ему и их сыну.

***

Мальчишка улыбается мягко, прокручивая в голове воспоминания того дня и никак не может перестать светиться от счастья. Прошло уже около двух месяцев, а он все еще трепещет из-за того дня — они тогда разговаривали весь день до самой ночи. Арсений тогда начал понимать, что хочет снова доверять своему истинному, хочет однажды быть уверенным, что его не оставят, не бросят на произвол судьбы вместе с сыном, но сомнения, живущие в его сердце из-за совершенных ими обоими ошибок, пока не дают этого сделать. Антон уехал тогда ближе к двум часам ночи — никак не мог расстаться с животом мальчишки. В тот день альфа именно дорвался — целовал, обнимал и разговаривал с малышом, который отвечал мягкими толчками в бока. Шастун улыбался, от этих незамысловатых ответов, до самых ушей — растягивал свои губы и оголял острые альфьи клыки. За это время, проведенное вместе после возвращения альфы, жизнь Арсения изменилась. Если раньше омега никому не позволял прикоснуться к своему животу, то теперь такая возможность была только у Антона. Как бы странно это ни было, но Шастуна вообще было крайне тяжело оттянуть от округлого живота мальчишки — альфа с ним болтал обо всем. Мужчина рассказывает все новости, которые произошли за день; он гладит и целует с периодичностью; постоянно просит сына не баловаться и не толкаться, чтобы папе не было больно. И каждый такой раз Арсений чувствует себя на своем месте и рядом со своим человеком. Со своими близкими людьми. Они постоянно гуляют на свежем воздухе, разглядывают расцветающую весеннюю природу Омска и много-много смеются. Для Арсения это странно. Он не привык к тому, что может вот так легко и по-настоящему улыбаться кому-то. Он привык к тому, что можно натянуть улыбку и скрыть за ней давящую боль, которая не отпускает его. Сейчас же все по-другому — мальчишка по-настоящему счастлив. Арсений так же проводит много своего времени с дядей Сашей и видится с Мишей, учится разным полезным мелочам от уже взрослого омеги, который с удовольствием передает все свои знания о родах, уходе за новорожденным. Но для Антона тема Миши слишком болезненная. Первое время он рычал, показывал свои клыки и выпускал как можно больше собственных феромонов, чтобы подавить волю еще молодого альфы. Шастун отгораживал собой мальчишку от Миши, постоянно садился между ними, притягивал к себе Арсения, когда молодой альфа тянулся, чтобы приветственно обнять омегу, сам везде ездил с ним, не допускал, чтобы парень находился наедине с Поповым. Антон делал все, чтобы отдалить омегу от Миши. Арсений совершенно не понимал, что происходит и что творится в голове у мужчины, а когда до него, как до жирафа, дошло, то он постоянно расплывался в умилительной улыбке и в мыслях сам себе отвечал — ревнует. Это, конечно, не то, чего хотел бы мальчишка, ведь, как он считал, омега четко дал понять Антону, что его не интересует никто другой, но даже такое проявление собственности все же заставляло сердце бедного омежки екать и сбиваться с размеренного ритма. У них был долгий разговор на эту тему и, наконец-то, они пришли к общему выводу, что если бы Арсений хотел, то за эти месяцы уже попробовал бы начать хоть какие-то отношения с другим альфой, но он не хотел. После этого у Шастуна состоялся еще один разговор теперь уже с молодым альфой наедине, и это был очень долгий разговор. Они не заходили в квартиру около двух или трех часов — все это время Попов нервно мерил шагами квартиру и заламывал пальцы. В тот день он нервничал так, как никогда до этого. Мальчишка до сих пор не знает о том, что же именно альфа сказал Мише, но после того разговора все закончилось: молодой альфа прекратил попытки прикоснуться к Арсению; перестал невербально бороться за омегу с его истинным альфой. Казалось, что Миша полностью принял решение омеги и не настаивал на большем, но Шастуна не так уж легко было убедить, поэтому он продолжал вести себя настороженно с этим альфой и не подпускать его близко к своему омеге.

***

Мальчишка резко встрепенулся, когда в дверь настойчиво позвонили несколько раз. Он резво подрывается с места и торопливо шагает в сторону входной двери. На его сроке беременности чрезвычайно тяжело ходить быстро — он чувствует себя большим пингвином, который еле-еле передвигается, но все же старается, чтобы не быть обузой для окружающих его людей. Конечно, никакой обузой он никогда и не был для близких людей, но все же стараться быть наравне со всеми его никто не останавливает. — Привет, — тихо пищит омега, попадая в плен теплых объятий мужчины, которого ждал все утро. Руки у альфы теплые и надежные — такие не упустят, а схватят крепко и прижмут к себе поближе, чтобы не упал и не разбился, а взмыл ввысь и расправил свои кипенно-белые крылья, которые готовы укрыть собой всех самых близких людей. Омеге и впрямь кажется, что этот мужчина сильный не только физически, но и духовно. Он знает, что они оба совершили много ошибок, но жизнь дана на то, что бы совершать эти самые пресловутые ошибки и исправлять их. И Арсений точно знает, что они вдвоем исправят все ошибки. Альфа бережно обхватывает хрупкое тело в своих руках и прижимает к груди. Они не виделись всего несколько часов, но кажется, что расставались на многие годы — Антон без Арсения уже не представляет своей жизни. Каждый день он винит себя, что поступил таким образом и пропустил все самые важные моменты беременности мальчишки. Его гложет чувство вины, но невозможно перемотать время вспять, чтобы исправить хотя бы что-то: остаться в квартире; выключить телефон и не брать трубку от Позова — все, что угодно, но лишь бы он остался в тот день на кухне вместе с омегой. Каждый день Антон старается отгонять эти гнетущие мысли и не топить себя в мерзком и липком чувстве вины, которая именно ночью захлестывает мужчину до краев. Он не понимает, как вообще мог прожить все эти месяцы без Арсения и еще нерожденного малыша, который вот-вот появится на свет. Но сейчас он и думать об этом не хочет, поскольку руками обхватывает мягкие бока, притягивает к себе хрупкое тело и вдыхает полной грудью запах чистых пионов с примесью нежных ромашек — феромон его будущего сына. От мыслей о сыне хочется кричать от счастья. Да и рыдать навзрыд хочется не меньше, чтобы каждый слышал и видел то, насколько же сильно мужчина благодарен судьбе, что снизошла на него и даровала счастье в виде юного омеги и малыша — их малыша. Антон искренне не понимает, что такого хорошего смог сделать за свою жизнь или за все предыдущие её воплощения, что смог получить такой подарок судьбы. И думать не хочется, если честно. Он готов лишь благодарить всех и вся, и просить, чтобы никогда и никто не смог отобрать самое ценное, что появилось в его жизни. — Маленький мой, ты собрался уже? — тихо шепчет мужчина в темную макушку и поглаживает теплую спину омеги. Омега качает утвердительно головой, но никак не может оторваться от сильной шеи мужчины, которая так и благоухает феромонами — они помогают успокоиться внутренне и позабыть обо всех невзгодах. Хочется остаться на одном месте и больше никогда и никуда не двигаться, чтобы не нарушить этой интимной обстановки между ними. Арсению кажется, что в такие моменты их души соединяются воедино и невозможно их более будет разделить на разных людей — они единое целое, которое неделимо. В этом и есть их сила — в этом их любовь и заключается. Такая хрупкая, но уже имеющая твердый фундамент под хлипкими стенами. — Я очень соскучился, — Арсений тихо бубнит куда-то в грудь мужчины, сильнее цепляясь за его куртку. Ему кажется, что они слишком далеко друг от друга — им нужно быть как можно ближе, чтобы даже миллиметра не оставалось между их телами. — Мы соскучились по тебе, — омега начинает тереться макушкой о подбородок альфы, тихо мурлыча от счастья. Внутреннее ощущение правильности происходящего не покидает ни того, ни другого. Они вместе — это правильно. Именно так кажется Арсению, когда он начинает прислушиваться к самому себе и своему сыну. Сыну вообще отца больше всего не хватает — он начинает толкаться чаще, чем обычно, когда мужчина не прикасается к животу дольше, чем одни сутки; сын беспокойно крутится и вертится в животе, никак не может успокоиться и постоянно заставляет папу из-за этого нервничать; малыш начинает желать чего-то такого, от чего самому Арсению становится страшно за свой желудок — однажды он ночью захотел перец чили и вишневое варенье, тогда омега думал, что точно сходит с ума. И, когда альфа все это привез ближе к трем часам ночи, то Арсений только обнял мужчину и понял, что кроме этого он ничего и не хотел. Так сын и пытается притянуть к себе альфу-отца ближе — любыми возможными способами. — Я тоже соскучился по вам сильно. Соскучился по твоему запаху и твоим мягким рукам, по твоему голосу и по тебе всему целиком. Я без вас уже не могу, — Антон зарывается носом в темную макушку и вдыхает полной грудью. Он чувствует себя дома рядом с этим мальчишкой. — Давай, одевайся потеплее и поехали, иначе мы с вами опоздаем снова, — альфа посмеивается тихо, но ближе к себе прижимает, не может оторваться от этих двоих. Они ему кислород начали заменять, а без кислорода прожить человек не сможет. Так и Антон — он без них прожить не сможет, даже пробовать не хочет. Он сам скучает по своим омежкам, но съехаться все никак не может решиться — ему все еще кажется, что он не добился полного прощения от омеги и сына. Кажется, что искуплять вину перед этими двумя самыми близкими и любимыми людьми ему придется всю оставшуюся жизнь. Он и не против, лишь бы они всегда были рядом, а он, в свою очередь, сделает все, что бы эти двое были счастливы и улыбки не сходили с их лиц никогда, а слезы были только от радости, не иначе. — Давай, давай, малыш, — альфа подталкивает Арсения в сторону шкафа в коридоре, где висит его куртка, чтобы омега оделся потеплее и не мерз. Невозможно сильно хочется укутать этого мальчишку в свою одежду, чтобы тепло было снаружи и внутри. Возможно, Антон чересчур сильно печется по поводу омеги, но кто ему вообще может запретить это? Альфа часто задумывался о том, что он совсем расклеился и расчувствовался в последнее время. Настоящий сильный альфа не может быть таким мягким и покладистым, словно омега. Но, видимо, из Антона получился плохой альфа, раз в нем совершенно отсутствует желание грубить или быть жестким по отношению к Арсению. Мальчишка создан для того, чтобы лелеять его и любить всем сердцем, чтобы омега был еще мягче, чтобы мог чувствовать настоящую любовь, а не ее видимость, покрытую тонкой вуалью лжи. Мальчишка все же отрывается от крепкой груди альфы и начинает быстро собираться, чтобы поскорее вернуться к теплому боку сильного мужчины — около него безопасно и совсем-совсем не страшно. С этим мужчиной Арсению ничего не страшно, напротив, он начинает чувствовать и себя сильнее в несколько раз, словно он горы готов свернуть, если у него есть такая опора и поддержка. И все эти несколько месяцев мужчина доказывал омеге, что он все для него сделает: предоставит и опору, и заботу, и поддержку, и уважение, что все это заключается в одном двухметровом мужчине, который ласково улыбается и цепляет хрупкую кисть Арсения, когда они покидают пределы дома. Едут они недолго, омеге вообще кажется, что все то время, которое он находится подле мужчины, пролетает с невероятной скоростью — глазом моргнуть не успеешь, а уже и день прошел, а там и неделя и месяц. И какое же счастье Арсений испытывает, когда понимает, что все эти дни не омрачены горем и болью. Они наполнены смехом, счастьем и домашним уютом, которое создает мужчина для своих омег. Месяц назад Арсений заметил за собой, что ему хотелось какой-то безопасности дома, когда альфы нет рядом. На волне этого желания он начал таскать все свои вещи, которые хотя бы немного, но все же пахли феромонами альфы. Все началось с толстовки — той самой, которую Антон подарил в их первый день знакомства, а дальше понеслось. В ход шли всевозможные толстовки, футболки, рабочие рубашки, свитера и спортивные брюки. Омега и глазом моргнуть не успел, как на его постели образовалось небольшое гнездо для него и его живота. Омега долго не впускал в свою комнату мужчину — только на кухню, в ванную и гостиную, больше никуда. Арсений начал потихоньку и вещи альфы перетаскивать к себе в гнездо, чтобы запах смешивался и образовывал нужную атмосферу для ребенка и самого мальчишки. Омега должен был понимать, что однажды мужчина все же узнает о маленькой тайне Арсения, но глупо надеялся, что пронесет и никуда за пределы его спальни это не уйдёт. Просто в один вечер Попов сам попросил мужчину сходить в комнату и забрать оттуда рабочий ноутбук, который нужно было передать Владимиру, в тот момент омега совершенно позабыл о небольшом гнезде, которое с каждым днем увеличивалось в своем размере. Мужчины тогда долго не было, и Арсения будто бы током прошибло осознание того, что именно альфа там увидел. Мальчишка тогда молниеносно помчался в комнату и застыл на пороге, когда увидел мягкую улыбку мужчины — он искренне улыбался, но ближе не подходил, только рассматривал со стороны с каким-то внутренним ликованием. Именно в тот день Арсений впервые в жизни пустил альфу в свое гнездо. В тот день они стали еще ближе — разговаривали на самые сокровенные темы; много извинялись перед друг другом за свои ошибки и умалчивания. Именно в тот день они стали по-настоящему едины все втроем — сын принял его окончательно, как своего отца. — Арсюш, выходи скорее, мы опаздываем сильно, — Арсений и не заметил, что они уже приехали, и альфа стоит около его двери, протягивая свои руки, чтобы мальчишка мог аккуратно вылезти из большой машины и не навредить себе. Омега плавно выплывает из огромного внедорожника, но держится все еще подле своего альфы — не может даже шаг ступить без него. В сознание врываются воспоминания, когда Миша точно так же подвозил Арсения в клинику несколько месяцев назад — омега тогда быстрым шагом скрылся из поле зрения альфы и держал путь только к врачу. Тогда ему не хотелось быть рядом с Мишей, хотелось скрыться от него, избежать столкновения взглядом и прикосновений к телу. Сейчас же все в корне меняется — ему хочется быть ближе именно к этому альфе, к своему истинному, который так нежно и невесомо подхватывает его ладонь и переплетает пальцы. Вот так хорошо — так правильно. Арсений вновь погружается в свои размышления и даже не замечает, что они проходят в кабинет к доктору, который тепло улыбается им. Он какой-то несобранный в этот день — отвлекается от всего и всех, задумывается о жизни, которая так резко поменяла свой вектор в сторону счастья и спокойствия. Все это не дает успокоиться окончательно — омеге кажется, что за белой полосой прячется черная, которая только и ждет, чтобы все испортить и побольнее ударить. — Добрый день, Арсений, Антон, — альфа указывает ладонью на ширму, за которой прячется аппарат УЗИ. — Давайте сразу начнём с этого, а там и поболтаем с вами о ваших делах. — мужчина уходит в каморку, чтобы не мешать паре устраиваться на мягкой кушетке. Антон помогает омеге удобнее улечься на кушетке, снять с себя футболку, которая сейчас не нужна на процедуре. Волнуется ли он? Да, и еще тысячу раз да. Его волнует все, что может хоть самую малость касаться здоровья его сына и истинного. А тут такое комбо — здоровье Арсения зависит от сына, а здоровье сына зависит от Арсения. Слишком тяжело для нервозного Антона, который каждый раз трясется, когда малыш чересчур сильно начинает толкаться в бока своего папы — альфа тогда начинает шептать какие-то глупости размеренным голосом, чтобы сын хоть немного подуспокоил свой пыл и дал вздохнуть папе спокойно. Мужчина, вслед за омегой, начинает задумываться на мгновение, когда смотрит в такие, до боли родные, голубые глаза. Он вспоминает самые яркие события, которые были между ними. Шастун бесшумной поступью начал подходить ближе к маленькому комочку, что скрутился на лавочке и дрожал, словно котенок промокший под дождем. Напугать пуще прежнего не хотелось совершенно. Нужно было как-то показать, что он вреда не принесет. Он хочет как можно скорее его отсюда забрать и успокоить. Антон начал источать тонкие нотки своего феромона в надежде на то, что омега поймет все и успокоится. Альфа не хочет нанести еще больший вред, он хочет уберечь. Подойдя к лавочке, Антон заметил, что этот маленький комочек сжался еще сильнее. Тогда альфа опустился на корточки и тихим, размеренным голосом заговорил. — Я тебя не обижу. Давай мы сейчас поднимемся и уедем из этого района, м? Антон зажмуривает свои глаза и пытается выбросить из головы ужасающие картинки той ночи, о которой, благо, омега успел позабыть, как о страшном сне. Альфа и сам готов чайной ложкой вычерпывать из своих воспоминаний те ужасающие моменты, которые и послужили поводом для их встречи. Он быстро сменяет в своей голове картинки из воспоминаний и натыкается на ту, что изменила их жизни с Арсением кардинально. Арсений не может сдержать своего порыва, резко дергает своей головой, соприкасаясь своим носом с носом Антона. Быстро хлопает своими глазами, пока альфа ничего не понял, омега подается вперед, чтобы в следующую секунду соприкоснуться губами с губами старшего. Омега совершенно не умеет целоваться, от слова совсем. Он всегда стеснялся этого, думал, что так и не научится, ведь кто его такого сможет полюбить, а тут Антон. Такой хороший, красивый и добрый, сильный и смелый — он покорил сердце Арсения за считанные дни. Попов уже не может себе представить, что будет, когда альфа уедет. Об этом и не хочется думать. Сейчас он думает лишь о том, что ему отвечают на поцелуй. Их первый поцелуй был нежным и мягким, с привкусом горечи от невозможности быть друг с другом. Еще тогда Шастун был занят и считал, что у него есть истинный. Уже тогда Антон был готов пойти на чертову измену, которая в конечном счете и случилась, лишь бы побыть хоть немного времени подле мальчишки и вдыхать его нежный запах пионов, которые забили собой уже все легкие, но которых ему все равно было мало. Альфа уже тогда чувствовал, что не любит того омегу, который утверждал, что он его истинный, а сам только тянул из него деньги, а что любит он именно Арсения, который перевернул устаканившуюся жизнь взрослого мужчины с ног на голову. Он вспоминает последний момент, когда их жизнь рухнула в одночасье. И лучше бы этот момент позабыть, как самый страшный сон, который больше никогда и ни при каких условиях не повторится — альфа сделает все, чтобы так оно и было. Теперь это в прошлом. Сейчас плевать на то, что оба сделали ошибки — сейчас главное, что они нашли в себе смелость признать это и исправлять уже вдвоем. — Ты правда хочешь, чтобы я улетел? — тихо спрашивает Шастун, в упор смотря на мальчишку. Его съедает изнутри жгучее желание прижать к себе омегу, никогда не отпускать больше. Но, кажется, это никому не нужно, кроме него. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому — да, я хочу, чтобы ты улетел. Навсегда. Не возвращайся больше, пожалуйста, — Арсений поднимает свой взор на мужчину, глядит на него огромными мокрыми глазами. Молит, чтобы его услышали и больше не делали больнее — больше некуда, он и так разбит вдребезги. Удивительно, что это не услышали все люди в округе, поскольку ему кажется, что когда его сердце разбилось, то это должны были услышать все, а оказывается всем все равно. У каждого своя жизнь, им не до чужих драм. Антон долго всматривается в лицо мальчишки, видит все эти слезы, что градом стекают по нежным щечкам, раздражают кожу, стягивают ее. Да вот только, что же он может сделать? Подбодрить и сказать, что все наладится и будет хорошо? А будет ли это самое хорошо? Кажется, что уже никогда. Кажется, что именно в эту самую секунду они убивают что-то ценное, что доверила им жизнь, а они это так глупо упускают. Альфа крепко сжимает свои кулаки, чтобы не потянуться за последними объятиями с этим человеком. Все его естество желает быть ближе к омеге, но он сам себя тормозит. Нельзя. — Я понял. Будь по-твоему. Антон начинает нервно трясти головой, отгоняя все эти воспоминания от себя. Нельзя это вспоминать. Это прошлое, которое нужно поскорее позабыть — оно причиняет слишком много боли. Сейчас же нужно думать только о настоящих моментах, которые окрашивают жизнь альфы в яркие краски и придают всему смысл. Сын толкнулся — счастье отразилось в глазах Шастуна. Арсений захотел чего-то вкусненького — альфа только и горазд стараться, чтобы удовлетворить любую потребность мальчишки. Счастье Антона состоит из счастья его любимых людей. — Антон Андреевич, вы слышите меня? — доктор машет руками перед лицом альфы, призывая его посмотреть на себя. Шастун быстро промаргивается и кивает головой. Слышит. — Отлично. Я говорил, что с ребенком все отлично, как и было на предыдущем приеме. Малыш у вас все так же омега — ошибки здесь нет никакой. Развивается он в свой срок. С сердечком все отлично, никаких патологий я не вижу и точно знаю, что здоровенький и крепкий будет у вас, — мужчина улыбается коротко, что-то записывая в карту Арсения. — Так как вы, Арсений, находитесь у нас на тридцать шестой неделе, ПДР вам ставлю на конец мая. Думаю, что малыш захочет появиться на свет где-то с двадцатого по двадцать пятое мая, — доктор отрывается от записей и обращает все свое внимание на огромные глаза пары напротив себя. Омега, конечно, понимал, что совсем скоро он уже сможет увидеться со своим ребенком, но не настолько же быстро. Он готов к этой встрече, как никогда и ни к чему не был готов, но когда врач говорит вот так — становится по-настоящему страшно. Появляются мысли о том, что из него получится плохой папа, и он не сможет дать ребенку должного воспитания. Похерит все на корню и тогда все — пиши пропало. Не вырастет из ребенка хороший и добрый человек, а получится обозленный сын, который возненавидит папу. Он закапывает себя в этом болоте самобичевания, когда слышит отголоски разговора мужчин. — Да, конечно, — Антон важно кивает, записывая все указания доктора в заметки на телефоне. — Мы тогда вместе с сумкой сразу сюда и приедем к вам где-то девятнадцатого, чтобы наверняка, да? — альфа смотрит на мужчину напротив себя с заинтересованным видом, а врачу остается только кивать на все слова, которые произносит Шастун. Арсений, как в коматозном состоянии, отвечает на все вопросы доктора, и в таком же состоянии покидает пределы больницы. В голове набатом бьется одна единственная мысль — «он скоро станет папой». Какие-то чертовы четыре недели отделяют его от этого долгожданного чувства, когда на руках у папы лежит его младенец, которого он девять месяцев вынашивал под сердцем, а потом привел на белый свет, чтобы показать всему миру своего малыша. Всего четыре недели отделяют его от счастья отцовства — счастья, когда он, наконец-таки, сможет увидеть своими глазами их с Антоном миниатюрную копию вживую. Это такой маленький срок, что омега уже начинает волноваться. Все волнение заключается лишь в одном — «вдруг он станет плохим папой». Не сможет справиться с такой серьезной ролью, не сможет воспитать человека именно человеком, а не его подобием. Ему страшно осознавать, что одна его ошибка, и всему придет крах. — Арсень, я знаю, что ты сейчас себя накручиваешь, — альфа останавливается около машины, аккуратно поддевая подбородок Арсения, чтобы смотрел прямо в глаза, а не опускал их вниз. — Я тоже волнуюсь, тоже переживаю, что не смогу оправдать ожиданий и что у меня не получится дать нашему сыну все то, что я хотел бы дать ему, — Антон выдыхает с тенью грусти на своем лице, но сразу же поправляет себя. — Но, я точно знаю, что мы с тобой вместе со всем справимся. Маленький мой, мы вырастим самого лучшего ребенка на свете. Знаешь, почему? — мужчина заискивающе заглядывает в голубые глаза, в которых начинают скапливаться слезы. Арсений может только покачать головой отрицательно — он не знает. — Мы вырастим самого лучшего ребенка на свете, потому что этот ребенок наш с тобой. По-другому быть не может, — слезы все же скатываются по фарфоровым щечкам омеги. Бегут быстрыми ручейками и никак не могут остановиться. Именно в этот момент Арсений понимает, что любит и доверяет по-настоящему. Сомнений больше нет никаких — он чувствует любовь и отдачу от мужчины. Омега точно знает, что его не бросят больше, будут рядом, не взирая ни на что — это самое главное. Мальчишка не медлит ни секунды, поэтому впивается в мягкие губы мужчины напротив себя. Они не целовались девять месяцев, они не были близки все эти девять месяцев. И в данную секунду этот поцелуй, как глоток свежего воздуха после дождя — так желанен и важен. Альфа стопорится несколько секунду в неверии, что Арсений его целует сам. Мужчина отбрасывает все свои мысли и обхватывает талию омеги, притягивая к себе еще ближе, чувствует хрупкие ладони, которые смыкаются у него за шеей. Антон нежно обхватывает мягкие губы омеги, выцеловывая по очереди каждую — то верхнюю, то нижнюю. Мужчине хочется кричать от счастья, что его приняли — он является частью семьи, которую по своей ошибке мог потерять в один момент. Такого он больше не свершит — будет идти напролом, только бы быть рядом со своими омегами. Альфа проникает своим языком сквозь разомкнутые губы омеги, проходится юрким языком по кромке ровных рядов зубов, прикасается к нёбу и сталкивается с языком Арсения. Они сливаются в каком-то подобии танца, но только языками. Антон ведет его, а мальчишка следует за ним, повторяет все движения, ласкает и дарит внутреннее тепло сильному альфе. Никто из них не обращает внимание на время — для них оно ничего не значит. Значит лишь то, что человек напротив отвечает на поцелуй со всей отдачей и любовью — это самое главное. Но всему прекрасному приходит конец, как и их нежному поцелую, который пока не смеет переходить границ дозволенного. Кислород в их легких закончился, потому они отрываются друг от друга, тяжело дыша. — Я вас очень сильно люблю, — первый разрывает тишину альфа, проглаживая широкой ладонью локоны мягких прядей волос омеги. Словами невозможно описать, как же счастлив он в эту секунду. Он чувствует так много, что сам готов расплакаться так же, как это делает Арсений. Альфа аккуратно стирает с любимого лица слезы и целует во все доступные участки: мягкие щечки, приплюснутый носик, в трепещущие веки, лоб и подбородок. Хочется зацеловать этого человека всего, чтобы ни одного места не пропустить. — Мы тоже тебя очень любим, Антош, — омега счастливо улыбается и сам тянется за новым поцелуем от мужчины. И ему в этом желании никто не смеет отказывать. В эту самую секунду они самые счастливые люди, которые только могут существовать в мире. Они, наконец-то, смогли преодолеть свои барьеры и преграды, которые, какого-то черта, сами же и выстроили. Смогли собрать себя по крупицам, чтобы слиться в единое целое. В эту самую секунду они оба не думают о том, что произойдёт через несколько дней — пока они счастливы. И это самое главное.