Жизнь с чистого листа

— Пап, я тебе говорю, что Арсений именно тот, кого я искал все эти годы, — альфа вздыхает глубоко, нервно зачесывая свою отросшую челку. — Я люблю его и нашего будущего ребенка. От вас я не требую любить их так же, но, пожалуйста, не отталкивайте. Арсений и так пережил много в своей жизни. Я не хочу, чтобы он еще и тут ощущал себя лишним, — мужчина грустно улыбается, смотря на своих родителей, которые неотрывно смотрят на него в ответ, мягко улыбаясь своему сыну. — Вы же у меня самые лучшие, — Антон выдыхает и чувствует, что родители его услышали и поняли. Они у него лучшие — смогут принять и понять Арсения. Шастун уже около часа сидит в кабинете, который был отведен специально для него в Омском филиале, и разговаривает с родителями, которые прилетели первым же рейсом, чтобы познакомиться с омегой их сына. Антон все это время скрывал и прятал от них правду, поскольку страшно было признаться. Ему было страшно признаться, что у него уже совсем скоро родится сын, и он не от абы кого, а от истинного, которого альфа полюбил всей своей душой и сердцем. Мужчина умом понимал, что родители его примут, но этот подсознательный страх никуда не уходил. И вот, практически за месяц до родов Арсения, Шастун все же решился пригласить родных в Омск, все рассказать и познакомить с омегой. Папа, конечно же, сразу насторожился и навострил свои уши — волновался, что омега просто-напросто хочет воспользоваться положением Шастуна-младшего в обществе. А что? Богатый альфа, который имеет крупную компанию в собственном владении, да еще и наивно верующий в истинность — как таким можно не воспользоваться? Анатолий всегда переживал за своего ребенка, а как иначе, когда маленький Антоша всегда мечтал о том, чтобы было как у родителей — истинность, любимый омега и дети. Все омежки, что вешались на Шастуна, никогда не нравились Анатолию, ведь все они гнались именно за выгодой, а не за любовью, которой был переполнен молодой альфа. Шастун всегда мечтал подарить свою бескрайнюю любовь истинному, которого так и не встретил на протяжении всей своей жизни. Антон слепо верил каждому омеге, который хоть как-то да привлекал его запахом, считал, что именно этот омега и есть его истинный. И каждый раз альфа обжигался: уходил в работу с головой, уезжал домой темными ночами, приезжал на работу, когда солнце еще не поднималось. Вся эта ситуация не нравилась папе, но он не знал, что с этим сделать. Оставалось только набраться терпения самому и тихо нашептывать сыну, что все будет хорошо, и Антон сможет построить свою семью. Сейчас Шастун-младший заявляет, что встретил омегу — истинного, да еще и ребенок скоро появится. Что должен делать папа? Конечно же, он не верит и сомневается в благих намерениях Арсения. Нет, он не против, если сын счастлив и мальчишка этот впрямь любит его сына. Но вот сердце папы все никак не может найти покоя; никак не может поверить, что спустя столько лет его сын смог найти своего человека и совсем скоро создаст полноценную семью с ребенком; сомневается и ищет подвохи, но, глядя на такого счастливого Антона, расплывается в робкой, но счастливой, улыбке. — Сынок, я очень хочу верить твоим словам, но ты же знаешь, сколько было таких омег, которых ты считал теми самыми, — мужчина громко вздыхает, оборачиваясь на своего мужа, который сидит и светится от счастья, что скоро станет дедом. — Ну, а ты, что скажешь, дед? — фыркает омега, но сам не может сдержать улыбки, которая так и просится наружу. Как можно перестать улыбаться, если его сын совсем скоро станет отцом, а он сам, получается, дедушкой. — Фактически я еще не дед, так что не обзывайся тут мне, — Андрей улыбается до ушей, притягивая своего истинного в объятия. — Я счастлив за своего ребенка, если он счастлив. А я вижу, что Антон просто светится, — мужчина прикрывает глаза, мягко поглаживая мужа по плечу. Шастуну-старшему не хватало таких моментов, когда семья в сборе и нет никаких печальных новостей, а есть только счастливые, которые приносят в их жизни море улыбок и смеха. Это ли не счастье? — Да и дедом становиться пора уже, не молодой все-таки, — омега фыркает в его объятиях, но сам льнет ближе — тепло и уютно у мужа в руках. Шастун-младший расплывается в благодарной улыбке и тихонечко завидует, тоже хочет обнимать сейчас Арсения так же, как и родители друг друга. Да вот только омега дома и даже не подозревает, что сегодня вечером его ждут гости из другого города — знакомиться будут. Альфа хотел сказать заранее, но знал, что мальчишка начнет нервничать, а ему на таком сроке нельзя, посему и решил промолчать и сюрприз устроить. И Шастун искренне надеется, что сюрприз будет приятный, а не принесет отрицательных эмоций. — А чего мы будем до вечера ждать-то? Может быть, сейчас и поедем к нему, познакомимся? — Анатолий быстро оживился, бегая глазами по своим мужчинам. На самом деле, ему не терпелось посмотреть на «истинного» омегу его сына. Доверял ли он этому Арсению? Это спорный вопрос, на который мужчина бы не смог дать точный ответ в данный момент. Как только он увидит этого мальчишку, который покорил сердце его сына, то сможет ответить понравился или нет. — Арсений все равно дома один, так может устроим ему сюрприз, м? — омега глядит точно в глаза своему сыну и понимает, что Антон-то и не против такого хода событий. По альфе отлично видно, что он уж больно сильно скучает по омеге, такое невозможно скрыть даже за нахмуренным взглядом. А папу так тем более не обмануть — Анатолий сына своего знает, как пять пальцев. — Да, давайте. Чего ждать-то? — задается риторическим вопросом старший альфа, сам расплываясь в спокойной улыбке. Мужчина рад, что его сын, наконец-таки, смог найти своего человека, который был так далеко от него — счастье его ребенка значит и его счастье в том числе. Да и по рассказам Антона, Андрей понял, что сын выбрал именно «того» омегу, с которым будет поистине счастлив, а не проживать жизнь как на каторге. Шастун-младший задумывается на мгновение над словами папы, но сам-то понимает, что решение уже принял, ждать до вечера он не сможет, слишком долго. Посему он берет свой телефон в руки и начинает быстро набирать последний исходящий «Арсюша». Они разговаривали совсем недавно, когда альфа ехал за родителями в аэропорт, а омега думал, что мужчина отправился на работу. Разговор их продлился не так уж и долго, поскольку мальчишка с самого утра чувствовал себя не очень хорошо: голова болела, да и сын все чаще стал напоминать о себе толчками в бока. — Алло! — чужой запыхавшийся голос, который совершенно точно не может принадлежать омеге, громко выкрикивает из динамика телефона. Шастун хмурится на это, но не успевает даже задать вопрос, когда абонент начинает беспрерывно тараторить. — Антон, Арсений тут, ему плохо. Я вызвал врача, сейчас мы уже приехали в больницу. Он не мог до тебя дозвониться, а я был у родителей и прибежал сразу же к нему, как только смог, — Антон понимает, что разговор начал Миша, но он даже не злится, а жутко нервничает. С его омегой что-то случилось, а он не знал об этом. Страх начинает быстро захватывать сознание мужчины, альфа сжимает другую руку, в которой нет телефона, в кулак, хмурит свои брови и нервно топает правой ногой. Он уже готов бежать прочь из помещения, в котором находится, но у него пока что нет точной информации о том, что же произошло с его омегой. Волнение и страх ударяют по его сознанию, словно обухом, голова начинает идти кругом, а пространство вокруг него расплывается, будто бы он сейчас сознание потеряет. Неизвестность хуже правды, ведь Антон еще ничего не знает, но уже начинает накручивать себя и представлять все самые ужасные развития событий, которые, в теории, могли бы произойти с Арсением. Мужчина думает и о выкидыше; и о внутреннем кровотечении; да он даже думает о том, что мальчишка отправился в мир иной. Все самые страшные мысли начинают вылезать наружу, а Шастун себя чувствует маленьким мальчиком, который ничего не может сделать с грозой, которая снова гремит на небосводе — страшно и бежать некуда. Кажется, что эта самая гроза с молниями ударит прямо в него, уничтожит своей силой, которая неподвластна никому, а он будет просто стоять на месте с зажмуренными от страха глазами. — Что с ним, где он? — хрипло выпаливает мужчина, тем самым перебивая парня, который начал нести уже все подряд, а сути Шастун никак не мог уловить. Все слова смешались в одну кашу, которая не имела просвета, он никак не мог переварить полученную информацию. В голове только бьется одна мысль — «с омегой что-то случилось». — Мы приехали в больницу, в которой Арсений стоит на учете, его забрали врачи, — Миша начинает повышать голос, потому что на фоне слышна какая-то возня и жуткий гул чужих голосов, который смешивается в какофонию звуков, и тяжело вычленить хотя бы единственный. — Он рожает, Антон! — кричит парень, быстро сбрасывая телефон. Шастун впадает в оцепенение, которое, по его ощущениям, длится целую вечность, но на деле же не более нескольких секунд. Альфа быстро стреляет глазами в родителей, которые поняли уже, что с Арсением что-то случилось — сами сидят наготове, готовые сорваться в любую секунду, как только их сын скажет хоть слово. — Арсений рожает, — выпаливает Шастун и, ему кажется, что его мыслительный процесс вновь перезагрузился, поскольку он в ту же секунду подрывается со своего места и бежит в сторону выхода из кабинета. Альфа слышит быстрый топот позади себя, но не оборачивается. Знает, что за ним бегут родители, которые не меньше него волнуются за омегу и за их будущего внука. В голове Шастуна творится полный бедлам и единственное, что он понимает, так это то, что омеге рано рожать, ему нужно носить ребенка еще несколько недель. Это жутко пугает, но мужчина пытается взять себя в руки, чтобы не дать волнению завладеть его сознанием на все сто процентов — оно сейчас не поможет никому, и уж тем более Арсению, который точно переживает больше всех них вместе взятых.

***

Шастун несется к регистратуре, чтобы узнать, куда отправили Арсения. Узнать хотя бы что-то о его здоровье и самочувствие, ведь Михаил не отвечает ни на какой номер телефона — ни омеги, ни собственный. Вся атмосфера вокруг него, напрягает, поскольку складывается ощущение, что над альфой нависла черная туча, такая огромная, необъятная в своих размерах, висит над головой и, того и гляди, обрушится на Шастуна ледяным ливнем, а может и градом. Напрягать начинает все: большое скопление людей, которое не хочет отступить на шаг, чтобы дать место для прохода мужчине; медлительность людей; да Шастуна вывели из себя еще и пробки на дороге, где их, в принципе, никогда не было до этого момента. Проехать было невозможно — Антон успел несколько раз проскочить на красный свет и, благо, не попасть в ДТП. Ему кажется, что кто-то подарил ему девять жизней и, похоже, что все он потерял прямо на пути к больнице — одна осталась, которую он обязан будет прожить вместе с омегой. У Антона даже уже складывается впечатление, что в этот день всё против него. Телефон этот чёртов, который был почему-то на беззвучном режиме, хотя альфа точно помнил, что последние недели не включал его — звук всегда был на полную громкость, чтобы, если Арсений позвонит, то сразу же поднять трубку и узнать все первому. А тут такой «подарок судьбы» в виде выключенного звука и пятнадцати пропущенных от омеги. — Арсений Попов где? — Шастун расталкивает людей в стороны и сам пролезает к стойке, где стоит молоденький омега. Мужчина настолько его испугал, что тот чуть ли не подпрыгнул на месте от рычащих ноток в голосе. Альфа напряжен, он буквально на пределе — готов рычать и крушить все, лишь бы люди поторопились и дали хотя бы какую-то информацию. Хочется разнести эту больницу к чёрту, лишь бы добраться до омеги, который наверняка ждёт своего альфу и никак не может успокоиться. — А вы ему кто? — омега щурит глаза, вглядываясь в саму душу. Омега перебирает какие-то бумаги в руках, но свой взор не сводит с возбужденного альфы, который готов через стойку перепрыгнуть и сам узнать всю нужную информацию. Антон от такого вопроса впадает в ступор, даже не зная, что нужно отвечать в таких случаях. Понятное дело, что нельзя говорить, что он супруг — фамилии-то разные, да и в паспорте никакого намека нет на замужество. Нельзя упоминать и о том, что Шастун просто друг — не пустят тогда никогда, альфа уже знает такие подвохи. Сказать, что он молодой человек или отец ребенка? Мужчина хмурится недолго, но быстро сам себе кивает — нельзя тратить много времени на пустую болтовню, там его омеге может быть плохо, а он тут с другими омежками болтает. — Я отец его… нашего ребенка. Мне нужно знать, что с ним и где он, — мужчина сжимает кулаки, пытаясь сдержать рык, который так и просится наружу. Хочется рычать на всех и каждого, кто только посмеет перечить ему и не пустить его к Арсению. Он тогда за себя не ручается, готов хоть в драку полезть, лишь бы отстоять возможность находиться подле своего омеги. Антон знает, что Арсений переживает — каждый вечер омега сворачивался калачиком и укладывался под боком мужчины, тихо сопел и пыхтел, чтобы сдержать горькие слезы из-за страха родов. Мальчишка переживал, что во время родов с сыном может случиться что-то непоправимое, да и, упаси боже, если бы был летальный исход — омега бы такого не пережил, как и сам альфа. Парень постоянно закидывал вопросами мужчину, которые каждый раз скатывались в какие-то негативное русло. Тут они были точно одинаковыми — альфа постоянно накручивал себя до такой степени, что готов был на стену лезть от своих же мыслей, так и омега делал все то же самое. «Два сапога пара», — думается Шастуну, но он старательно избегает любых лишних мыслей, которые никоим образом не затрагивают состояние здоровья омеги на текущий момент. — Как много отцов ребенка-то, — хмыкает омега, сверля взглядом мужчину. У Антона от такой фразы лезут глаза на лоб. И он уже хочет задать вопрос, когда парень все же поясняет ее. — С ним уже приехал отец ребенка, они сейчас в палате, — парнишка быстро теряет интерес к альфе, но боковым зрением видит, что Антон все же хочет еще что-то спросить, потому быстро вбрасывает еще одну фразу. — Больше ничего сказать не могу, все, — он сразу же отворачивается от мужчины, уходя куда-то к себе в подсобное помещение. Люди вокруг начинают спорить и ругаться, а Шастун не понимает ни черта. Кто может быть в палате с Арсением, если отец ребенка и истинный омеги — Антон, который уж точно не находится в палате, а впадает в ступор возле стойки регистратуры. Мысли в голове начинают сменяться с невероятной скоростью, но ответы так и не приходят в голову. Альфе остается только одно — набрать номер телефона лечащего врача мальчишки, который уж точно знает, где омега и что там за «отец ребенка». — Да, Антон Андреевич? — мужчина куда-то торопится. Быстрые шаги и запыхавшийся голос отчетливо слышны в трубке телефона. У доктора голос звучит чересчур взволнованно, потому и Антон автоматически начинает волноваться и переживать пуще прежнего. Непонятно, куда еще сильнее можно переживать, но альфа бьет все рекорды — сердце бьется как заполошное, того гляди совсем вырвется наружу, пробивая грудную клетку мужчины. Шастун старается заменить свое волнение злостью, которая клокочет в самом горле. — Где Арсений и почему мне говорят, что он с отцом ребенка в палате? Что вообще происходит, объясните мне! — требовательно рычит мужчина, топая ногой. Родители стоят где-то поодаль от него, так же нервно поглядывая на сына. Андрей и Анатолий сами готовы разнести больницу — видеть сына в таком виде — ужасно. За столько лет Антон никогда не был на таком взводе: бесился — конечно, нервничал — постоянно, показывал свой характер сильного альфы, но никогда не был таким. Таким напуганным. Вся эта напускная злость — это ширма, за которой прячется маленький мальчик, который жутко боится плохой погоды. Анатолий прекрасно помнит, как его маленький Антоша боялся грозы, которая постоянно бушевала в начале весны в Воронеже. Тогда еще маленький альфенок бежал к папе с отцом в комнату, чтобы улечься между родными людьми — так он чувствовал себя в безопасности. Сейчас он не имеет права прибегнуть к таким маневрам — он уже сам взрослый и сильный альфа, который должен защитить своих родных людей. Мужчина не может смотреть на своего сына, который совершенно беспомощен в этой ситуации — сердце папы не выдерживает такого. — Поднимайтесь на четвертый этаж, а потом от лифта направо и до конца коридора. Я вас там встречу, — доктор уже хотел было положить трубку, но в последний момент договаривает. — Только быстрее, у меня времени совершенно нет, — после этой фразы он сразу же сбрасывает телефон, чтобы не тратить время впустую. Мужчине не нужно объяснять дважды — он с первого раза все понимает. Как только врач проговорил этаж, то Шастун уже бежал в сторону лифта, мало разбирая дорогу — ноги сами несли в нужную сторону. Альфа не обращает внимания на родителей, которые стараются не отставать от сына — Антону сейчас плевать на всех, кроме его омеги, который неизвестно где и неизвестно с кем. У мужчины даже складывается ощущение, что он испытывает ту боль, которую испытывает и сам мальчишка — тянет все тело, хочется кричать и рычать, но Шастун себя сдерживает. Его эмоции не помогут омеге, он должен быть кремнем, который невозможно разбить и который подставит свое крепкое плечо хрупким ручкам Арсения. Лифт он не дожидается, а потому начинает нестись по лестничным пролетам с такой скоростью, что чуть было не пролетает нужный этаж — четвертый. Каким-то внутренним чутьем он идет именно туда, куда тянет его внутренний зверь — Антон ему доверяет больше всего в данный момент, поскольку инстинкты не обманывают никогда. Он бежит по лабиринтам из коридоров, его ослепляют яркие лампы, которые висят на потолке и светятся кристально белым оттенком. Слишком ярко, от того и глаза начинают болеть — хочется зажмуриться и прикрыть их широкими ладонями, но все это второстепенное. Он может и перетерпеть такие перемены света от теплого до холодного. Мужчина бежит и быстро влетает в доктора, который так же стремительно шел к нему на встречу. Врач выглядит взвинченным и испуганным в какой-то степени: глаза быстро бегают по альфе перед ним, а руки мелко подрагивают, словно у него тремор, волосы сбились в непонятное гнездо, которое прикрывает медицинская шапочка. Весь вид мужчины кричит о том, что положительных новостей нет. — Я сейчас говорю, а вы внимательно слушаете, все понятно? — доктор хватает альфу за локоть и начинает волочить за собой по длинному коридору. — Арсений рожает. Да, рано, знаю. Из-за этого возникли проблемы. Я не буду лгать — проблемы серьезные. Проблемы именно с Арсением — у него достаточно низкое давление, как и пульс сердца. Малыш, к сожалению, родится немного недоношенным, но массу быстро наберет в боксе. За это мы не волнуемся, — мужчина резко тормозит около какой-то палаты, а у Шастуна будто самого сердце останавливается от сказанных слов врача. — Скорее всего, придется прибегнуть к кесареву сечению, по-другому мы не сможем провести роды — омега не справится с ними, — доктор смотрит печально на мужчину перед собой, сжимая губы в тонкую полоску. — Но, Антон, с малышом и Арсением все будет хорошо, не беспокойтесь, пожалуйста. Мы сделаем все возможное, — альфа выдыхает и уже готовится уходить дальше, но Шастун его резко хватает за рукав медицинского халата, не давая уйти так быстро. В мыслях нет ни единой четкой мысли или вопроса, который можно было бы задать доктору. В голове какой-то хаос — впервые в жизни альфа чувствует себя совершенно беспомощным. Он не может ничего сделать, чтобы помочь Арсению и облегчить его страдание и боль, через которые мальчишке приходится проходить в одиночку. Хочется залететь к нему в палату, схватить за руку и шептать всевозможные успокаивающие фразы, окутать волной спокойствия, чтобы омега знал, что все будет хорошо. — Я могу к нему зайти? — единственное, что перепуганному альфе удается вычленить из сознания. Он выпускает из рук халат врача, когда слышит и видит тихий ответ мужчины. Доктор машет головой в отрицательном жесте и тихо шепчет — «в реанимацию нельзя никому». В этот момент у мужчины сердце падает в самые пятки — он не чувствует сердцебиения, которое, по ощущениям, должно было быть запредельным. Он ощущает только липкий страх и принятие неизбежного — с омегой может случиться что-то серьезное, что-то непоправимое. Шастун опускается на холодный кафель, утыкаясь в колени лицом — отдаленно слышатся встревоженные голоса родителей, где-то вдалеке слышится топот от быстрой ходьбы Миши и Александра. Но все это настолько неважно, что альфа прикрывает глаза, стараясь прислушаться к своего внутреннему зверю, поговорить с ним, попытаться мысленно передать Арсению все то, что он не может сделать и сказать в реальности. Мужчина думает много, а еще больше отгоняет от себя негативные мысли — ему нужно успокоить своего омегу, который напуган до ужаса. Внутренний зверь внутри Антона мечется и никак не может найти себе места — ему нужно быть подле своего истинного, который мучается где-то за стенами этой больницы. Альфа должен быть рядом, поддерживать и приободрять, говорить различные глупости и много улыбаться, чтобы передать весь позитивный настрой своему омеге. Но он не может. Это ужасное и омерзительное «не может» убивает в Шастуне все. Сердце никак не может успокоиться, начинает биться с огромными перебоями. Оно либо колотится, словно заполошное, либо останавливается на несколько секунд, падая куда-то в пятки. Так и Антон — в одну секунду он живет, а в другую гибнет живьем. Мужчина не понимает, что ему делать и куда можно бежать. Он уже подумывает о том, чтобы сбежать подальше от этого места, но даже сдвинуться не может, будто прирос к полу. Альфа выдыхает весь свой воздух из легких и окончательно прикрывает глаза. Теперь ему остается самое ужасное — ждать. Непонятно чего ждать — хороших новостей или плохих, но больше ничего не остается. Нужно сидеть, настраивать себя на позитивный лад и стараться передать его и своему истинному, который будто чувствует его в этот самый момент. Их связь — это не проделки разума или глупое совпадение. Их связь — это что-то большее. Они чувствуют друг друга — альфа понимает это отлично. «Я рядом, родной» — тихо шепчет Шастун, сжимая губы в узкую линию, плотнее вжимаясь лицом в собственные колени. Он хочет испариться и оказаться подле своего истинного, лишь бы увидеть мальчишку.

***

Антон совершенно не понимает, сколько прошло времени, когда к нему подходит доктор и усаживается рядом на кафель. Время настолько смешалось в единую субстанцию, что невозможно отделить реальность от мыслей, которые поглощают альфу все сильнее и сильней. Мужчина будто бьется в агонии, которая разрастается внутри него: снаружи он выглядит как человек, который сидит на полу и будто бы спит, но внутри он горит и, кажется, что вот сейчас-то он и сгорит заживо, но этого почему-то не происходит. Он не жил все это время, он пытался выжить всеми доступными способами. Шастун никогда не был верующим, но с того момента, когда он присел на кафель, он вспоминал все возможные молитвы, которые мог только слышать за всю свою жизнь от папы. Мужчина не понимал, что ему делать. Он хотел вскочить и бежать в эту чертову реанимацию, но понимал, что только помешает своими действиями врачам спасти малыша и его папу. Доктора делали все возможное, чтобы не потерять эти невинные души, которые еще совсем юны и не успели прожить свою жизнь. Альфа желал рычать побитым животным, над которым измываются люди, а он все терпит и терпит эти издевательства. Он готов был волком выть, лишь бы знать хоть что-то о текущем состоянии своих близких людей. И каждый раз он разбивался о реальность, которая не то, что заземляла его, она била его тело о землю с жуткой силой. Придавливала к земле и смеялась в лицо — смеялась над его беспомощностью и страхами, которые отчетливо были видны в глазах. — Антон, — Георгий Алексеевич тяжело вздыхает, откладывая медицинскую шапочку на колени и упирается затылком в стену, медленно прикрывая уставшие глаза. — С ними все хорошо. Арсений сейчас в реанимации, он еще не отошел от наркоза, но завтра утром уже все будет в порядке. Ты сможешь навестить его утром, когда будут приемные часы. Думаю, что утром его уже переведут в палату, ее уже подготовили для него, — мужчина улыбается краешком губ, зажмуривая плотно глаза до черных точек. Мужчина безбожно устал, ему хочется спать, но его работа еще не окончена на этот день, а точнее ночь. — Малыш здоров, но имеет недовес — им обоим придется провести недели две в клинике, чтобы набраться сил. Твой сын сейчас в боксе, но ты можешь зайти и посмотреть, — альфа открывает свои очи, наблюдая за влагой, которая скапливается в зеленых глазах и скатывается аккуратными ручейками по бледным щекам Антона. — Они здоровы полностью. Оба, Антон, оба, — доктор тяжело поднимается со своего места, поправляя свой халат и подавая руку Шастуну, который, за такой длительный промежуток времени, успел отсидеть себе все ноги. Мужчина не чувствует опоры под ногами — все конечности кажутся ватными, а слезы так и стекают по щекам. За слезной пеленой видны силуэты родителей и Миши с Александром — они спят на неудобных лавочках, примостившись друг к другу. Альфе сейчас не до того, чтобы их будить. Он идет знакомиться со своим сыном, который еще совсем крохотный, имеет недовес, но он уже так любим своим отцом и папой, что наверняка станет самым счастливым человеком на Земле. Они идут по темным коридорам клиники в полнейшей тишине, которая не давит на виски, а наоборот умиротворяет сознание, помогает успокоиться и прийти в себя. Антон будто бы проснулся после долгого кошмара, который мучил его несколько ночей подряд. Его отпускают эти оковы, и теперь он может дышать, по-настоящему дышать, а не глотать урывками воздух. Грудь наполняется необходимым количеством кислорода и становится легче. Альфа понимает, что с его омегами все хорошо — они в целости и сохранности. Конечно, придется полежать какое-то время в клинике, чтобы полностью оправиться, но все это такие мелочи, что мужчина даже и не обращает на это внимание. Для него главное, что Арсений здоров и с ним ничего не произошло за период этой операции. Теперь альфе хочется только мурчать маленьким котенком и притереться макушкой к маленькой ладошке своего истинного, который непременно потреплет его за кудряшки и прошепчет что-то вроде «мой хороший». Мальчишка в последнее время часто так делал — путал свои пальцы в непослушных локонах волос альфы и приговаривал различные глупости. Арсений любил, когда Антон ложился головой к нему на колени и слушал то, что ему рассказывал омега. Попов, в принципе, очень любил, когда альфа был рядом — обнимал его, целовал в темную макушку или носик, который обязательно мило морщился, а еще он любил просто полежать вместе с Антоном на постели и разговаривать-разговаривать-разговаривать обо всем на свете, что только может прийти в взбалмошную голову мальчишки. Доктор пропускает альфу вперед себя, рукой указывая в нужном направлении — в самом углу небольшой комнатки стоит миниатюрный бокс, к которому присоединены различные датчики и рядом с ним стоят мониторы, которые показывают жизненно важные показатели малыша. Антон подсознательно чувствует, что именно в этом боксе лежит его сын — такой маленький и хрупкий, которого уже хочется защитить от всего мира, чтобы никто не смог прикоснуться и навредить маленькому созданию. Мягкой поступью он ступает в сторону бокса, задерживая дыхание — ему кажется, что даже его дыхание сможет разбудить маленький комочек, который так уютно лежит за стеклянными стенками. Антон подходит ближе и заглядывает своими глазами внутрь — как он и предполагал, там лежал миниатюрный кроха, который спал и не обращал свое внимание ни на что и ни на кого вокруг себя. Мерное сопение сына и тихий гул приборов — так выглядит спокойствие для Антона на данный момент. Малыш был таким маленьким — мужчине даже казалось, что эта кроха могла поместиться целиком на его ладони, словно маленький котенок, который только-только родился и даже глазки не успел раскрыть. На голове у малыша были прядки темных волосков, которые точно достались ему от папы; глазки были прикрыты и невозможно было лицезреть, какого же они оттенка, но это было неважно; мягкие и пухлые губки, которые с периодичностью причмокивали и пускали небольшие капли слюней; пухлые щечки — такие розовенькие, будто бы чайная роза, нежные и притягательные, хотелось зацеловать их сразу же; острый носик, который иногда хмурился, словно маленький ежик фырчит; тонкие ручки и ножки, хрупкое тельце. Именно этот маленький человечек и есть частичка Арсения и Антона. Антон смотрел на своего ребенка и никак не мог понять: чем он заслужил такой подарок от судьбы. Что он такого мог сделать в прошлых жизнях, что в этой ему даровали такое благословение. В ту самую секунду, когда он увидел сына, он понял, что больше никогда и ни при каких условиях не оставит свою семью, не бросит и не уедет без них. Мужчина сам себе клянется, что до последнего своего вздоха будет оберегать своих омег, он понимает, что без них он уже не сможет. Он уже не сможет без родного запаха нежных пионов, которые заполонили собой всю жизнь Шастуна, въелись в легкие и никогда не смогут выветриться из них; не сможет без запаха мягких ромашек, которыми пахнет его родной сын. Эти люди заменяют ему всех — мужчине больше не нужен никто, лишь бы эти омеги были близ него. — Антон, пойдем, пора уже, — Георгий Алексеевич тихо шепчет, потянув альфу на себя, чтобы тот наконец-таки услышал его. Шастун настолько ушел в себя, что не слышал доктора уже несколько минут. Несколько кивков головой служат ответом врачу. В последний раз взглянув на своего сына, альфа покидает палату и понимает, что все это время бессовестно плакал — лил крокодильи слезы пока смотрел на сына. Он давно понял, что ему абсолютно все равно на бытующее мнение, что альфы не плачут — плачут, да еще как. С Арсением он наконец-то понял, что не стесняется видеть себя таким — со слезами на глазах и глупой улыбкой на все лицо. В данный момент он стал самым счастливым человеком в мире, потому что у него самый сильный омега, который пережил множество ударов судьбы и смог не только выстоять в этом поединке, но еще и выйти победителем. А еще потому, что у него родился сын, который уже смог осчастливить собственных отца и папу, просто появившись на свет.

***

Всю ночь Антон просидел под дверьми палаты реанимации, в которой лежал его Арсений — не смог уехать домой. Ему казалось, что если он уедет, то обязательно может что-то случиться — потому и сидел всю ночь, караулил. Родителей и Александра с Мишей он отправил по домам, чтобы не сидели просто так в больнице — обещал позвонить им утром, когда увидится наконец-таки с Арсением. Он рассказал им все о сыне, которого увидел еще ночью. И альфа видел, что папа уже заочно принял Арсения и собственного внука в круг их семьи — это подарило новую волну счастья Шастуну. Ближе к приемным часам альфа быстро побежал в ближайший цветочный ларек, который находился за забором клиники. Он хотел порадовать своего омегу и поблагодарить за все, что только тот сделал для их семьи. Да, Антон уже давно считал, что они полноценная семья. Конечно, он еще не заводил разговора о том, чтобы начать жить вместе или попробовать начать отношения — он все еще считал, что недостоин этого. И все же, эти двое были его семьей — самые близкие люди, которых он не сможет оставить надолго. Огромный букет полевых цветов, в которых были крохотные ромашки, не помещался в руках мужчины, но он все равно его нес. А когда ему сказали, что омегу уже перевели в палату и можно навестить, то он и вовсе был готов лететь в эту палату, чтобы наконец-то увидеться с Арсением. Только сейчас он понимает, насколько сильно соскучился по этому хрупкому тельцу с прекрасной душой, которая пахнет родными пионами с примесью феромонов альфы — лучший запах для Антона. — Антош, — тихо шепчет омега, когда видит своего альфу в дверном проеме. Он так скучал по терпкому запаху своего истинного, что готов расплакаться от счастья и непонимания того, как смог прожить столько месяцев без этого мужчины рядом с собой. Голос омеги совсем охрипший и тихий, но такой родной и любимый, что хочется прикрыть глаза и слушать на постоянной основе только его. Антон смотрит во все глаза на бледное тело Арсения, на его мутный голубой взгляд, но все это меркнет на фоне мягкой и теплой улыбки, которая так и кричит о том, что ее обладатель счастлив и рад встрече. Антон рад не меньше — он безмерно счастлив, что с его омегой все в порядке. — Мой маленький, — альфа срывается с места и молниеносно оказывается подле Арсения, который тянет свою холодную руку к теплой ладони мужчины. Антон переплетает их пальцы и начинает выцеловывать каждую костяшку на любимых и нежных руках мальчишки. Мужчине хочется сидеть в тишине и раствориться в этой теплой и спокойной атмосфере, которая начинает окутывать собой все пространство. Он смотрит на Арсения и, наверное, только в данную секунду понимает, насколько же сильно он любит этого омегу. Он любит эти мягкие руки, которые с особой лаской и нежностью гладят альфу по голове; любит эти невозможные голубые глаза, которые готовы поглотить любого, кто только взглянет на них; любит эти темные локоны, которые вьются к концу и превращаются в маленькие и хрупкие кудряшки; он любит этого омегу целиком и полностью — нет чего-то конкретного, за что бы Антон любил его. Каждая черточка, морщинка, кудряшка и шрамик — все это любит альфа в своем истинном. Для Шастуна Арсений самый идеальный человек, который только мог достаться ему в подарок от судьбы. — Как ты, маленький? — тихо спрашивает мужчина, утыкаясь носом в теплую шею своего мальчишки. Все волнение уходит на второй план, ведь сейчас он наконец-таки может обнять и притянуть к себе это хрупкое тельце, которое тянется в ответ слепым котенком. В данный момент Антон чувствует себя дома. Ему не хватает только сына рядом, чтобы был полный набор его любимых людей, но он знает, что малыша не привезут еще несколько дней — ему нужно набираться сил, чтобы стать полностью здоровым и самым сильным омегой. Альфа позже обязательно сходит к малышу, чтобы и его проведать. Ему кажется, что он теперь даже под дулом пистолета не сможет отлипнуть от родных, будто клеем моментом приклеили, а отклеить-то и не получится. Если честно, то совершенно точно и не хочется, чтобы кто-то его отклеивал. — Все отлично, Антон. Не волнуйся только и не вини себя, а то я знаю, что ты уже накручивал себя, — Арсений фыркает, но укладывает свою холодную ладонь на родную макушку альфы. С этим мужчиной ему спокойно и хорошо — с ним не нужно бояться ничего. — Ты знаешь, я когда приехал сюда, то мне было так больно, что даже словами описать не смогу. Боль была жуткая и страшно было, что с сыном что-нибудь случиться может. А потом, когда меня уже под наркоз ввели, то так легко стало, будто парить начал. Вся боль отступила, а на ее место пришли какая-то окрыленность и умиротворение, — омега выдыхает, перебирая кудряшки Шастуна, сам прикрывая глаза от блаженства. Сейчас Арсению действительно хорошо — все самое страшное позади и об этом можно позабыть, как о самом страшном сне, который уже никогда не повторится в его жизни. Наверное, Попов может честно заявить, что именно в этот момент он и является самым счастливым человеком на планете. Сын находится под чутким руководством врачей, которые и днем и ночью следят за его здоровьем. Малыш полностью здоров, но нужно набрать необходимую массу тела, чтобы прийти в полную норму. А еще рядом с ним его альфа, который точно переживал за их с сыном здоровье. Рядом самый любимый альфа, рядом истинный. Большего омеге и не нужно. — Мне сон снился, когда я под наркозом был, — после этих слов омеги Антон поднял заинтересованный взгляд, мягко упираясь подбородком в грудь Арсения. Он готов слушать все что угодно, лишь бы мальчишка говорил это своим нежным голосом. — Ты там был, я и Сашенька. Мы гуляли по ярко-ярко зеленой траве, где-то в деревне или не знаю. Ты держал его на руках, а он так громко смеялся и цеплялся за тебя своими маленькими ручками, что выглядело со стороны как самая прекрасная картина, которую я бы точно хотел наблюдать в своей жизни, — мальчишка улыбается, закусывая нижнюю губу, вспоминая свой самый чудесный сон, который приснился ему. — А потом, ты знаешь… Ты повернулся ко мне лицом, улыбнулся и тихо-тихо прошептал «я рядом, родной», а потом я уже очнулся в палате и все, — Арсений заканчивает свой рассказ, смотря прямо в глаза своего альфы — в них отражается небольшой шок и неверие. — Подожди… — альфа откидывает в сторону вопросы о сне и о том, что сам Антон сказал ему. Это может немного подождать. — Сашенька? — мужчина немного хмурит свои брови, наблюдая за быстро алеющими щечками Арсения. Мальчишка тупит свой взгляд, отводя его в сторону. Они же за все это время даже не обсудили имя ребенка — Арсений решил все сам, когда узнал, кто у него будет — омега или альфа. Когда уже узнал, то решил, что назовет сына в честь дяди Саши, который был все это время ему поддержкой и опорой, который заменил ему биологического папу. А сейчас, когда Антон хмурится, то омеге уже эта идея не кажется такой правильной. Вдруг мужчина хотел назвать сына другим именем, а тут Арсений со своим Сашенька. — Я хотел назвать его Сашей. Ну, в честь дяди Саши, — омега начинает нервно теребить уголок одеяла, боясь поднять взор на мужчину. — Ты против, да? — выдыхает омега, совсем поникая. Арсений уже как-то привык называть своего, еще неродившегося на тот момент, малыша по имени Саша, а тут он уже и не знает, что делать. Делать ничего и не приходится — альфа мягко поднимает подбородок омеги, заставляя взглянуть в глаза. В них отражается согласие, что подтверждается и кивком головы. Мужчина рад, что его сын будет носить такое гордое имя Александр. Шастун уверен, что это имя подарит их сыну только счастье и такое же добросердечное отношение к окружающим его людям, какое есть и у старшего омеги, в честь которого их сын и назван. Арсений и Антон отпускают все тяжелые мысли, погружаясь в атмосферу тепла и спокойствия, которой окутывают друг друга — дарят любовь и нежность через прикосновения и мягкие поцелуи, которые не переходят грани дозволенного. Сейчас их поцелуи означают безмолвную любовь и принятие, нежность и трепет, которые невозможно передать словами. Они точно знают, что им предстоит еще серьезный разговор, который состоится совсем скоро, но в данный момент все это не играет какой-то важной роли. Сейчас для них самое важное, что у них все хорошо, они все вместе и счастливы. Большего им не нужно.