Кошачий князь

– И так господин отец твой Йендо Арета победил врага, не входя в замок, – закончил Мезэнори Кио свой рассказ, – и сын Хиджикаты присягнул ему. – Ты принес добрые вести, почтенный Мезэнори, лучшего я и ожидать не могла. Здоровы ли отец, и доблестный Сугияма, и... – Мадока хотела спросить о Химетаро, о котором чуть не каждый день слышала от Кимико, но подумала, что самурай ничего не расскажет ей о слуге и вряд ли даже знает его имя. Вместо этого она добавила: – и наши гости. – Все в добром здравии, госпожа, не пройдет и недели, как войско вернется. – Если так, небеса и вправду милостивы к нам. Отдохни в замке пару дней и возвращайся к отцу. А я сделаю подношение в храме за благополучное возвращение. Мезэнори поклонился ей и поднялся, и Мадока поднялась следом, велев Рен: – Собери цветы, и фрукты, и рис, который готовили для храма. Нам есть за что поблагодарить Небесную Танцовщицу, и есть о чем попросить ее. Оставшись в одиночестве, она достала из складок пояса нефритовый гребень, но только хотела прикоснуться им к волосам, как тут же в опустевший покой влетела Кимико. – Что он сказал? Они возвращаются? – Да, сердце мое, войско вернется через семь дней, если небеса даруют им легкую дорогу. С твоим другом все в порядке, если ты беспокоишься о нем, да и не было в походе такого случая, чтобы он мог пострадать. – Я беспокоюсь о деде, – глазом не моргнув, соврала Кимико. – Можно я пойду с тобой в храм? Святилище Небесной Танцовщицы воздвиг на замковых землях еще сын знаменитого Йендо Райдена, когда ясно стало, что бывший демон не забыл человека, позволившего ему взойти на небо, и не оставил вниманием его семью. Правда, Мадока так и не поняла, как именно это стало ясно потомку Райдена – неужели Небесная Танцовщица сама спустилась к нему и рассказала, что позаботится о его роде? Как бы то ни было, уже много поколений небольшое святилище в глубине сада было неизменно почитаемо потомками Йендо. К Небесной Танцовщице обращались за удачей в битвах, за счастливым супружеством, за многочисленным потомством, за здоровьем и хорошим урожаем. Но с тех пор, пожалуй, лишь ее отцу удалось хоть немного приблизиться к славе Йендо Райдена и к той незримой границе, что отделяла мир богов и демонов от мира людей. В то утро в святилище было пусто. Старые подношения жрицы давно убрали – и, видимо, богиня осталась ими довольна, во всяком случае, она принесла отцу легкую победу. Теперь следовало попросить о благополучном возвращении, и Мадока, выкладывая цветы к босым ногам Танцовщицы, говорила так: – Я вижу, госпожа, что ты по-прежнему любишь нашу семью и помогаешь нам во всем. И моему отцу, который вот скоро уже станет твоим зятем, ты помогла одолеть врага малой кровью. Нынче мне осталось просить тебя лишь о малости – о том, чтобы все, кто идет сейчас в войске моего отца, вернулись скорее домой и вернулись невредимы. Тогда в замке будет великий праздник, и большой пир, и пышная свадьба. И хоть отец мой не Йендо Райден, верно, и его ума и удачи хватит, чтобы снять чары с твоей сестры, и тогда она взойдет на небо, прекраснее всякой звезды, и более вы не расстанетесь. Танцовщица не смотрела на нее – руки ее были подняты к небу, вверх было обращено и лицо – над ним в крыше храма зияло круглое отверстие, и в солнечные дни свет заливал фигуру с головы до стоп. Мадока сказала все, что было нужно, корзина с подношениями опустела, и Рен забрала ее. Мадока отступила на шаг, взглянула на неподвижную статую. Конечно, это была не сама Небесная Танцовщица, вряд ли здесь были даже ее глаза и уши. И тем не менее, богиня не забывала это место, и слова, произнесенные здесь, как правило, достигали ее небесного жилища. Они уже почти вышли из храма в залитый солнцем сад, как вдруг Кимико, будто вспомнив о чем-то, нырнула обратно. – Я сейчас, – только и сказала она матери и служанке. Мадока подумала, что дочь хотела попросить богиню о чем-то, чему не желала свидетелей, и потому не стала любопытствовать. Кимико вскоре вышла из храма, но теперь Мадоке нужно было обратиться к Танцовщице с новой просьбой. – Подождите тогда и меня, – попросила она, вновь ступая в святилище. У ног статуи среди цветов она заметила ожерелье из крупного жемчуга, которого не было среди их подношений – должно быть, его положила Кимико. Ожерелье показалось Мадоке необычайно изящным, она не помнила, чтобы у Кимико было подобное, но не осмелилась взять его, чтобы рассмотреть поближе. Вместо этого она оглянулась на проем входа, за которым ждали ее спутницы, вынула из складок пояса нефритовый гребень и положила рядом с ожерельем. – Помоги мне, – горячо зашептала она, – дай мне дитя. Если твой взгляд хоть раз обращался ко мне, ты знаешь мое сердце – я буду рада и сыну, и дочери. С этими словами она отступила от статуи и вышла в сад. ... Той ночью уже можно было видеть вспыхивающие в небе огни – в призамковом селе говорили, то души умерших летят на землю повидаться с живыми близкими. Когда Мадока была младше, она ждала, что одним из таких огней придет на землю и душа ее матери. Но год проходил за годом, а мать и не думала навестить ее. Вскоре праздник поминовения мертвых превратился для Мадоки не более чем в сельскую забаву, празднование живых. Люди надевали маски демонов, наряжались в невообразимые одежды и плясали до зари. Из окон замка можно было видеть, как всю ночь горят огни в деревне, и слышать, как играет музыка. Такими и запомнились Мадоке ночи позднего лета. В доме мужа окна ее выходили на лес, и если в призамковом селе и праздновали возвращение умерших, она этого не видела. Больше всего хотела она, чтобы отец и названые ее братья были в эту ночь с ней, чтобы праздник поминовения мертвых соединился со свадьбой отца – и тогда печаль не смела бы тронуть ее сердца. Но к празднику войско вернуться не успевало, и, возможно, этот вечер мало чем отличался бы от других, если бы Ранги ближе к закату не предложила провести их с Кимико на праздник демонов через святилище Небесной Танцовщицы. Для Мадоки удивительно было узнать, что и демоны празднуют возвращение своих мертвецов с изнанки мироздания. Трудно было сказать, научились ли они тому от людей, украв их обычай, или имели собственный, но приунывшую было Кимико эта новость несколько оживила, да и Мадоке было любопытно. – Это не опасно? – только спросила она. – Нет, ведь я буду с вами, – отвечала Ранги. И так, в сгущающихся сумерках, когда погасли отсветы заката и сад сделался черен и пуст, они пришли к святилищу. Кимико нарядилась в лучшее свое юката, расписанное камелиями, словно и вправду собиралась на праздник. Мадока была слишком взволнована, чтобы долго выбирать наряд, поэтому вышла в кипенно-белом кимоно – на ткани едва угадывался узор из серебристых лепестков. В святилище Ранги провела их в небольшую комнатку за статуей – там располагалось помещение для жриц, во всяком случае, так запомнилось маленькой Мадоке. Невозможно было представить, что внутри этой комнаты будет вход в город демонов, но вход оказался не внутри. Стоило Ранги раздвинуть створки, как не тесное помещение предстало их глазам, а тянущаяся вдаль оживленная улица, полная огней. Здесь горели бумажные фонари всех возможных форм и цветов. Многие не висели на веревках, как то бывало в человеческих городах, а словно бы парили над улицей, и свечение в них, если приглядеться, создавалось не лампой, но некими пылающими существами, пляшущими внутри дикий, но по-своему красивый танец. По улицам ходили люди. Точнее, на первый взгляд казалось, что это люди. Почти все они были в масках, и лиц разглядеть не удавалось. Но смотреть в лицо было и не нужно, чтобы угадать их породу – у некоторых из-под маски выбивались маленькие рожки, у некоторых были на ногах копытца, некоторые вовсе не имели голов. – Наденьте и вы, – сказала Ранги, достав из складок пояса две изящные посеребренные маски. – Иначе местные обитатели поймут, что вы люди. Мадока и Кимико подчинились, хотя на оживленной улице никто не смотрел на них. Внимание большинства присутствующих приковали всевозможные, как догадалась Мадока, прорицатели, обосновавшиеся в этой части улицы. Под ближайшим к ним камышовым навесом девочка в маске с клювом разложила дощечки омикудзи – они были совсем как человеческие, лишь иероглифы на них горели ярко-красным светом, меняя очертания всякий раз, когда дощечку брал новый посетитель. Но куда больше внимания привлек огромный демон со свиной головой. На широком плоском камне перед ним было выставлено два десятка голов, и каждая, казалось, жила своей жизнью. – Головы со всех сторон света! – возглашал хряк зычным голосом. – Расскажут, что происходит на островах и материке, в море и в воздухе, на земле и под землей. Он привычным, словно много раз повторенным движением снял свиную голову и приделал на ее место оленью, с ветвистыми тяжелыми рогами. – Возьми голову – и задавай любой вопрос. – Голос его изменился вместе с головой. Теперь он звучал выше и глубже, и трудно было понять, какая из голов в самом деле принадлежит ему. А могло статься, и вовсе никакая. Мадока вспомнила рассказы служанок о демонах, которые не имеют лиц, и бродят в поисках жертвы, у которой смогут отнять лицо. Так, верно, и этот уличный предсказатель, когда не развлекал народ, искал демонов, у которых мог бы отнять головы, да так увлекся охотой, что приобрел целое собрание. Высокая демоница в зеленом кимоно – черные волосы ее бесконечно истекали кипящей смолой – подошла к большому камню и взяла рыбью голову. Мадока подумала, каков может быть голос рыбы, ведь всякий знает, что они немы. – Буду ли я красива? – громко спросила демоница, хотя Мадоке казалось, что она и так несказанно красива. Некоторое время рыба неподвижно смотрела на нее тупым немигающим взглядом, а затем вместо слов изо рта ее вырвался фонтан мутной, дурно пахнущей воды – прямо в лицо демонице. Та заверещала – совсем как Кимико, когда той что-то не нравилось – бросила голову и накинулась на предсказателя. Волосы ее взвились, словно были живою плотью, и схватили несчастного за рога. Это выглядело настолько же смешно, насколько жутко, и Мадока с Кимико поспешили убраться с места назревающей драки. Почти в самом конце квартала предсказателей, когда вопли обиженной демоницы перестали долетать до них, они увидели престранного вида старуху. Впрочем, положа руку на сердце, в каждом из здешних обитателей было что-то необычное. Эта почти во всем походила на человеческих старух, если бы не ее уши. Огромные, отвисшие чуть не до земли, они, верно, должны были слышать, как океан бьется о скалы во многих сотнях ри отсюда. Рядом со старухой стоял огромный кувшин – он был бы до пояса взрослому мужчине, но сидящая приземистая демоница не доставала макушкой до горлышка. – Если хочешь, можем подойти, – предложила Ранги. Мадока охотно согласилась. Старуха, заметив приближение посетителей, повернула к ним голову, и стало видно, что глаза ее затянуты бельмами и слепы. Мадока подумала, что демоница, должно быть, полагается исключительно на слух. – Что сегодня говорят твои демоны? – обратилась к ней Ранги. – Мои родственницы хотят их послушать. – Отчего не послушать, – отвечала старуха. Голос ее, в противоположность ожиданиям, оказался писклявым, почти детским. – Наклонись над кувшином, госпожа, и слушай. Мои демоны слышат всю землю, со временем заговорят о тебе. Мадока с опаской и любопытством подошла к кувшину. Ранги в это время достала из рукава связку мон, сняла с десяток монеток и протянула старухе. Мадока склонилась над кувшином. В лицо ей дохнуло прохладой, как если бы она смотрела не внутрь сосуда, а в подземный туннель. И в этом туннеле словно бы нарастал гул множества голосов. Голоса приближались, в какой-то миг Мадоке стало жутко и захотелось отшатнуться, но тут, наконец, она стала разбирать слова: – Океан сегодня сердит. – Змеиная царица бродит в поисках потерянного сердца, и плачет, и зовет свою дочь. – Где бы птицы ни клевали, все зола. – Говорят, старый Кенсин вытащил на берег настоящего осьминога. – Было бы доброе семя, да доброе время, а там и песок станет плодоносить. В мешанине голосов разобрать отдельную речь было непросто, Мадока не поручилась бы за точность услышанного. – Княжна Каи разбила зеркало, и демон, заточенный в нем, теперь на свободе. – Большое войско идет к Наре с севера. – Хорошо в этом году уродилась слива. – У волшебного древа спит зачарованным сном сын Собачьего генерала. – Хромая танцовщица чешет волосы гребнем из человечьей лопатки. Услышав о хромой танцовщице, Мадока стала вслушиваться внимательнее. Но голоса снова заговорили о другом. – Жаркое лето к долгой осени. – Ходит слух, река Яму скоро пересохнет, и демоны уже начали бежать из тех мест. – Когда Татаримокке откроет глаза, душа злого ребенка отправится в Ад. Внезапно в этот бессвязный поток врезался возглас, громкий и радостный, словно говорящий хотел поделиться важным известием: – Родила кошка котенка! Мадока поморщилась от этого крика, голоса в кувшине на миг словно бы смешались, притихли, затем заговорили снова. – Хозяин озера женится на женщине без лица. – Говорят, Владыку Запада победил простой сборщик податей, позор всему его роду! – Никто не знает, что нашла ныряльщица на морском дне, но ходит слух, господин заплатил ей столько, что она не будет знать нужды до конца жизни. И снова раздалось поверх прочих голосов: – Родила кошка котенка! Голоса снова притихли, затем Мадока различила: – Давным-давно рыбак спас голодного котенка в скалах, а это был Кошачий князь. – Родила кошка котенка! Мадока подумала, уж не это ли и есть ее предсказание, если уж оно повторяется столько раз. Может, духи обещают ей дитя? – Когда Кошачий князь убьет тысячу демонов и тысячу человек, никто не сможет одолеть его. Голоса стали слабеть – то старуха с необыкновенной для ее сложения силой оттаскивала от Мадоки огромный кувшин. – Полно, госпожа, так долго слушать не годится. Мадока выпрямилась. Она была растеряна. Ей хотелось еще послушать о Кошачьем князе – ведь его история, похоже, и легла в основу так любимой ею в детстве сказки. Но все это было для нее так непривычно и ново, что она пробормотала только: – Да... пожалуй. Потом послушать захотела Кимико, но той, в отличие от Мадоки, вскоре стало скучно. Поначалу слушать голоса демонов со всей земли показалось ей забавным, но время шло, о ней речи так и не заходило – а может, заходила, но Кимико того не поняла – и ей сделалось тоскливо. Вскоре она сама отошла от кувшина. Они покинули квартал предсказателей, и оказались в квартале удовольствий. Мадока сомневалась, стоит ли вести сюда Кимико, но Ранги сказала, что ничего непристойного они в этой части города не увидят. Квартал состоял преимущественно из купален, гостиниц и лавок с благовониями. У одной из них Мадока и задержалась, привлеченная сладким тягучим ароматом, словно бы ласкающим ноздри. Продавец, низенький коренастый демон, весь покрытый грубой коричневой кожей, со шляпой, как у гриба, заметив ее интерес, подкатился к Мадоке с веером разнообразных палочек в почерневшей, словно бы обугленной ладони. – Мои благовония славятся по всем островам, госпожа, – без тени смущения заявил он. – Изволь попробовать, например, этот аромат – я называю его «Древесным мотыльком», он сладкий и не приторный, успокаивает ум и веселит сердце. И он, установив палочку в фарфоровую курильницу, поджег ее. Ноздрей Мадоки коснулся сладкий аромат – словно повеяло запахами летнего леса, сырого дерева и цветочной пыльцы. – А вот этот, госпожа, я зову «Водяной лилией» – даже в самую сильную жару он позволяет ощутить прохладу. Продавец поджег вторую палочку и протянул курильницу Мадоке. Смешиваясь с запахами леса, по маленькой лавке поплыл запах талой воды и лилий, словно бы перенесший Мадоку на берег речки в замковом саду. – Есть еще любовный аромат, – горделиво заявил демон. – Будь ты самым уродливым существом на земле, а с ним станешь для противоположного пола желаннее всякого красавца. Вот, скажем, я, госпожа, вовсе не хорош собой, а никакой красотке не устоять перед моими чарами. И он поджег третью палочку. Густой и сладкий аромат, разлившись в воздухе, почти полностью поглотил первые два. Что-то томительно заныло внизу живота, приятное тепло разлилось под ребрами, Мадока втягивала воздух жадно, будто голодный хищник запах крови. Пожалуй, подумалось ей, Мукотсу не отказался бы от связки таких благовоний. Она хотела уже попросить продать ей с десяток палочек – вот будет ему подарок! – но Ранги сказала: – Не стоит их брать. Это благовония демонов, в мире людей они будут пахнуть отвратительно. И они вышли из лавки. Мадока все еще пребывала под чарами любовного дурмана и казалась сама себе разнеженной и ленивой. Поэтому она не возразила, когда Кимико, увидав вывеску гостиницы с горячими источниками, потащила ее туда. Ранги, казалось, тоже ничего не имела против, и Мадока подумала, что не будет им особой опасности в том, чтобы окунуться в здешние источники. В небольшой раздевалке они оставили одежду и спустились на улицу, к исходящему паром каменному бассейну. Погружаться в него было, конечно, не тем восхитительным блаженством, которым, верно, стало бы зимой, когда холодный воздух с улицы мешался с жаром, идущим от источника, но и сейчас, окунувшись по грудь, Мадока ощутила чудесное расслабление. Кимико, блаженно вздохнув, перевернулась на спину и, забавляясь, плеснула руками по воде. В маленьком бассейне они втроем были одни, но через перегородку от них слышались женские голоса и смех, и Мадока подумала, что в другой части источника, наверное, отдыхают иные обитательницы этого причудливого города. Невольно она прислушалась к их разговорам: демоницы обсуждали недавнюю потасовку в квартале предсказателей. – ... оторвала ему рога. – Бедняга Кио. А он так любил эту голову. Говорят, чтобы добыть голову Князя оленей, он почти год выслеживал его в лесах О-мори. Ранги как будто тоже заинтересовалась разговором. Подплыв к невысокой перегородке, она подтянулась на руках и заглянула в соседний бассейн. – Красная Момо? Неужто это ты? – Ранги! – демоница, до того жалевшая предсказателя с головами, как будто узнала давнюю подругу. Мадоке стало любопытно, и она, подплыв к перегородке с краю бассейна, тоже подтянулась на руках, чтобы взглянуть за нее. Красная Момо не зря получила свое прозвище. Ее кожа и волосы были цвета красной глины, но почему-то это выглядело больше удивительно, чем отталкивающе. В остальном демоница показалась Мадоке очень красивой – ее портила, верно, только шея, чуть более длинная, чем то было соразмерно телу. – Сколько же мы не виделись! – воскликнула Момо. – Я уж и не чаяла снова тебя повстречать. Говорили, ты украла свитки с заклинаниями из храма Гохоку, за это местный настоятель проклял тебя и заточил в каком-то лесу. А сейчас говорят, ты выходишь замуж, да еще за человека! Неужто это правда? Кто он такой? – Это Йендо, – отвечала Ранги, – глава семейства, которому моя сестра подарила волшебную камелию. – Тот самый Йендо, что исцелил ее рану? Мадока подумала, что Момо, верно, не знает, как короток человеческий век. – Нет, то был Йендо Райден, его далекий предок. Но и Йендо Арета, мой жених, ничуть не уступает ему в доблести. Восемнадцать лет назад он убил Кошачьего князя и забрал его голову в свой замок, я сама ее видела! О, Мадока тоже видела эту голову – уродливую кошачью морду, искаженную предсмертной мукой, ужасом и злобой. Много раз она являлась маленькой Мадоке в кошмарных снах, и подходить к отцовскому трофею, торжественно выставленному в приемном покое свидетельством его триумфа, Мадока всегда боялась. Но сейчас она испытала даже некую гордость. Выходит, демон, которого убил отец, и был Кошачий князь. – А это, стоит думать, твоя новая родственница! – внезапно воскликнула Момо, и Мадока от испуга чуть не свалилась с перегородки. – Да, – нехотя отвечала Ранги. – Это Йендо Мадока, моя будущая падчерица. Она, очевидно, была не в восторге от того, что их тайна раскрылась, но как будто не сочла это опасным и не поспешила свернуть разговор. Мадока решила, что в своих подругах Ранги не видит угрозы. Теперь и вторая демоница, собеседница Момо, подплыла к ним. Она выглядела так же необычно, как и ее товарка – белая, несоразмерно длинная, с узкими глазами и черными волосами, плывшими за ней, будто бесконечное покрывало, она напоминала водяную змею. – Для нас большая честь познакомиться с дочкой Йендо, – низким мягким голосом произнесла похожая на змею демоница. – Вашего отца знают все демоны этих холмов, а кто не знает по имени – даже тот скажет, что он одолел Кошачьего князя. Все помнят, как тяжело жилось здешним обитателям, когда на наши земли пришел Кошачий князь с его племенем. Его кошки пожирали нашу добычу и нас самих, и многие демоны вынуждены были бежать из этих мест. Но когда Йендо отрубил ему голову, кошки ушли обратно в горы, и мы смогли вернуться в наши дома. Ту тревожную ночь почти двадцатилетней давности Мадока помнила смутно. Ей было тогда восемь лет. Из окрестных сел стали доходить вести о кошках, что крали и душили детей, а некоторые сообщали и о треххвостом чудище, которое было крупнее и сильнее даже этих страшных кошек, и могло сожрать вооруженного мужчину. Тогда отец собрал большую охоту: были там и самураи во главе с Сугиямой, и монахи, и жрицы из святилища Небесной Танцовщицы. На закате охота выехала в лес, ибо все очевидцы сообщали, что у чудовищной кошки шерсть сияет серебристо-белым светом и потому хорошо видна в темноте. Наутро маленькая Мадока, всю ночь ворочавшаяся в тревожном полусне-полуяви, выбежала встречать отца. Именно тогда увидала она жертв предсмертной ярости Кошачьего князя – мимо нее пронесли Изэнеджи Горо, руководившего в свое время отрядом пограничной стражи – тело его было разорвано от плеча до бедра одним ужасным ударом. Увидела она и самого Князя – отец вознес его голову на пику, и, хотя жизнь истекла из этой головы вместе с кровью, Мадоке чудилось, что вот-вот кошачья морда подаст признаки жизни, вот-вот зажгутся злобным огнем глаза, лязгнут железные челюсти. Но шли годы, и со временем отцовский трофей сделался для нее не более чем отвратительным украшением приемного покоя, призванным показать гостям могущество хозяина. А теперь оказывается, что и местные демоны прекрасно о том знают! Впрочем, погрузиться в тревожные воспоминания у нее не осталось ни малейшей возможности: после купания их ждали благоуханные растирания, и Мадока почти провалилась в блаженную дрему, когда внушительного вида женщина с восемью руками принялась втирать в ее кожу сладко пахнущее масло. Должно быть, она и вправду задремала, потому что из теплого вязкого забытья ее вывел голос Кимико: – Матушка, ну, хватит лежать, пойдем. Мадока едва разлепила веки. Все ее тело пребывало в сказочной неге, казалось, усталость, накопившаяся в нем за прошедшие десятилетия, истлела в одночасье. Кожа плеч, когда Мадока прикоснулась к ней, была мягче шелка. Маска почти сползла с ее лица, и Мадока, оглянувшись, поправила ее. Кимико и Ранги были уже одеты, и она почувствовала себя несколько неловко, развалившаяся на скамье в бесстыдной наготе. – Вижу, тебе по нраву пришлись здешние купальни, – усмехнулась Ранги. – Я как будто заново родилась, – призналась Мадока. Она боялась, что Ранги и сейчас скажет, будто в мире демонов все не то, чем кажется, и, стоит Мадоке вернуться к людям, как окажется, что ее измазали грязью и побили камнями, но Ранги лишь отвернулась с улыбкой. Они вышли из купальни и увидели сидевшего на ступенях демона. Это был сероу в голубом кимоно, расшитом темно-синими веерами. Выглядело это так нелепо, что Мадока едва подавила смех, сочтя, что здесь животное в одежде ни у кого не вызвало бы любопытства. За спиной у сероу висела корзина, а сам демон, едва увидав спускающихся женщин, провозгласил: – Кто из вас ответит на мой вопрос, той мудрый Джеро расскажет, кем она была в прошлой жизни. На мудреца сероу походил мало, но Кимико, приметив новое развлечение, тут же воскликнула: – Задавай мне свой вопрос! – Изволь, юная госпожа. Что делает человека сильнее всякого демона? Под маской трудно было разглядеть выражение лица, но Мадоке показалось, что дочь словно утратила часть наглой уверенности. Кимико молчала, будто задумавшись, а Мадока, все еще пребывающая в блаженной неге и оттого не желающая напрягать даже разум, вспомнила, как Банкотсу на ее глазах вырвал кристалл из горной породы, как нес рогатую голову демона, утопая в золотом сиянии. Вспомнила Ренкотсу – кто мог бы представить, что человек, как сказочное чудище, сможет дышать огнем. Вспомнила, как лязгали у самых его пальцев страшные челюсти Ранги – и не смели, не смели даже коснуться его. – Сильнее прочих людей тот, кто не поверил, будто человек слаб, – отвечала Мадока. – Что ж, – сероу снял со спины корзину и поставил перед собой, – как я и обещал, мудрый Джеро расскажет тебе о твоей прошлой жизни. – Постойте! – возмутилась Кимико. – Разве это был правильный ответ? – Откуда мне знать, – фыркнул демон, – я никогда не видел никого из людей. Я же сказал «кто ответит», а не «кто ответит правильно». Кимико застыла, хватая ртом воздух, кажется, впервые столкнувшись с наглостью превыше собственной. Мадоке сделалось смешно, и она невольно хохотнула, когда сероу достал из корзины сморщенного коричневого старика размером не больше человеческого младенца. Верно, это и был мудрый Джеро. Сероу поднял старика так, чтобы его лицо оказалось напротив лица Мадоки, и ей сделалось несколько не по себе: ну как Джеро различит под маской, что вовсе не демон стоит перед ним! Но старик на нее не смотрел – глаза его закатились так сильно, что зрачка было почти не различить. Он что-то бормотал себе под нос – Мадока не разбирала слов – а затем внезапно ударил ее в лоб. Удар сухонькой ладони был почти неощутим, но от неожиданности Мадока отшатнулась. Джеро и глазом не моргнул. – Я вижу, госпожа, – замогильным голосом произнес он, – что в прошлой жизни ты была богиней, матерью всех речных и озерных богов и подательницей удачи. Стоило ему сказать – как сероу бесцеремонно запихнул старика обратно в корзину и снова повесил ее себе на спину. Все это было так нелепо, что скорее удивило Мадоку, чем польстило ей. Уже отойдя от сероу – Кимико все еще дулась, что ее так нахально провели – Мадока сказала Ранги: – Слабо верится, что в прошлой жизни я могла быть божеством. Как же тогда я стала человеком? Я что, – она не сдержала смешка, – умерла? – Не принимай его слова близко к сердцу, – отвечала Ранги. – Каждому демону хочется услышать, что в прошлой жизни он был богом. Они медленно двинулись вниз по улице. Лавки вокруг горели теплым желтым светом, словно приглашая прохожих зайти и задержаться. Некоторые, впрочем, были освещены разными цветами – от зеленого до красного. Все это разноцветье красок сопровождало их, пока квартал удовольствий не вывел их на широкую площадь, где собралось великое множество демонов. – Что там происходит? – спросила Мадока. – Трудно сказать, но, думаю, играют свадьбу, – отвечала Ранги. – Сейчас самое время свадеб, и, верно, женятся какие-то знатные демоны, иначе отчего бы столько народу. В толпе на площади, судя по всему, приглашенных гостей было куда меньше, чем праздных любопытствующих из города, и три новые женщины никого особенно не занимали. Им не пришлось даже прокладывать себе дорогу через толпу, чтобы увидеть виновников торжества – молодые стояли на высоком помосте вместе, должно быть, с их родней, и по очереди пили саке из церемониальных чаш. Жених показался Мадоке очень красивым: у него было изящное белое лицо, на котором, как агаты, выделялись сверкающие черные глаза. Длинные черные волосы ниспадали за плечи и за спиной, видно, были чем-то перехвачены, потому как не падали ему на лицо, даже когда он склонялся над чашей. Невеста была одета в красно-белое фурисоде, но сказать что-либо о ее красоте было затруднительно – когда она подняла голову, Мадока увидела, что у нее нет лица. Ей вспомнились голоса в кувшине. Не этот ли жених – хозяин озера, праздно подумала она. Молодые и их родня стали покидать помост. Послышались песни и поздравления, пожелания долгой счастливой жизни, и Мадоке сделалось радостно от этого всеобщего ликования. – Куда теперь они пойдут? – спросила Кимико. – В храм? Должно быть, ей не пришло в голову, как глупо будет демонам появиться в храме – да есть ли у них вообще святилища! – Сейчас, видимо, жених должен поднести невесте брачный дар, – отвечала Ранги. – Там дальше по улице зверинец, наверное, там и будут выбирать. Пойдемте за ними, если хотите. Толпа двинулась за молодыми прочь с площади, на узкую улицу, круто уходящую вниз. Троица поспешила следом. – А какая была у тебя свадьба? – полюбопытствовала Ранги. – О, – усмехнулась Мадока, – то было большое пиршество. Праздновали пять дней, и все это время нас развлекали фокусники, и артисты, и танцовщицы, и разнообразные предсказатели – сродни тем, что я видела тут. Мне нажелали столько благ, что, исполнись все эти пожелания, я бы, верно, уже была богиней. Не было в те дни женщины счастливее меня. И в первый год брака мне казалось, что все добрые слова сбылись, ведь я была счастлива. А потом, – она неопределенно повела рукой, – потом я лишилась моей красоты, и, как выяснилось, всего, что имела благодаря ей. Эта демоница счастливее меня. Жених выбрал ее не за красоту лица. Тесная крутая улочка становилась постепенно все более просторной и пологой. Мадока все ждала, когда же они войдут в зверинец, но оказалось, что зверинец уже начался. По обеим сторонам улицы сначала редко, а затем все чаще стали попадаться клетки с запертыми в них удивительными существами. Кимико вертела головой, глядя во все глаза в восторге и страхе. Были здесь гигантские собаки, ударом лапы способные раскрошить камень. Морды их, чтобы, видно, не резать слух гостей громовым лаем, были перетянуты ремнями из плотной кожи. У одной из собак, как заметила Мадока, ремни были разорваны, и хозяева зверинца, видно, спеша заткнуть животное, пробили его морду железным штырем, чтобы чудовищный пес не мог открыть пасти. И хотя в своей жизни Мадока видела мало зрелищ, более жутких, эта страшная морда с торчащим из нее окровавленным острием, пробудила в ней болезненную жалость. Были здесь огромные скорпионы – они тянули свои жала между прутьями клеток, и гости отпрыгивали, крича то ли в страхе, то ли в восторге. Был ужасный тигр – полосы на его шкуре меняли цвета. Были каменные змеи – они цеплялись за прутья клеток гранитными клыками, но прутья, видно, были из очень прочного металла, ни единой царапины не оставалось на них, тогда как с клыков непрестанно сыпалась каменная крошка. Все это было так необычно и поселяло в душе чувство равно страха и жалости, что Мадока не сразу даже поняла, когда их шествование по зверинцу завершилось. Она остановилась лишь услыхав голос Ранги: – Указатель врагов. Хороший выбор. Толпа сгрудилась у позолоченной клетки, в которой сидела тусклая, ничем на вид не примечательная птица размером с большую собаку. По сравнению с прочими впечатляющими обитателями зверинца она казалась скучной и безучастной ко всему вокруг. Гости обступили клетку, смеясь, из гула голосов до Мадоки донеслось: – Кагоме, Кагоме, птица в клетке, скажи, кто за твоей спиной! Тут птица, казавшаяся до того бессловесной, взмахнула крыльями, и, не оглянувшись, чтобы взглянуть себе за спину, произнесла человеческим голосом: – Супруг. Толпа одобрительно загудела. Жених, стоявший за спиной у птицы, обошел клетку сбоку, ведя за руку невесту, и задал тот же вопрос: – Кагоме, Кагоме, птица в клетке, скажи, кто за твоей спиной. – Воин, – отвечала птица. Мадока покосилась на высокого демона, стоявшего к клетке ближе прочих. Трудно было судить о его ремесле, но, судя по тому, как радостно загалдела толпа, птица снова угадала. Жених, кажется, был доволен услышанным и спросил в третий раз: – Кагоме, Кагоме, птица в клетке, скажи, кто на моем празднике. Птица обернулась на своем шесте, и Мадоке показалось, что немигающие черные глаза уставились прямо ей в лицо – ни маска, ни шрамы, никакие чары не были помехой ее взгляду. – Человек, – отвечала птица. – Ну все, нам пора. – Ранги подхватила Мадоку и Кимико под руки и потащила прочь от клетки. До присутствующих как будто только сейчас стало доходить, что к ним прибились чужаки. Со всех сторон послышалось: «Человек!», «Как человек мог войти в город», «Съедим их!», «Да это ребенок!», «Я слышала, мясо человечьих детей самое нежное, будто тает во рту». Мадока хотела уже было воскликнуть, что они видят перед собой не кого иных, как родственниц знаменитого Йендо, избавившего местных демонов от Кошачьего князя, но Ранги велела: – Да черт с ними! Садитесь! Она обернулась змеей, выскользнув из своего одеяния, а затем сразу же – каретой без извозчика. Мадока и Кимико запрыгнули внутрь, и волшебная карета взмыла в небо быстрее, чем гости успели понять, что происходит. От стремительности происходящего Мадока не успела даже испугаться. Судя по лицу Кимико, та тоже еще не решила, стоит ли визжать. Карета, похоже, уже неслась над городом, но Мадока боялась глянуть вниз, чтобы случайно не выпасть. Летели они недолго. Вскоре Ранги начала снижаться, и, когда карета остановилась, Мадока осмелилась, наконец, высунуть голову. Они стояли у самого края квартала предсказателей, куда вышли, миновав святилище Небесной Танцовщицы. Прохожих было мало – на летающую карету и сидящих внутри женщину с девочкой никто не обращал внимания. Очевидно, подобное было здесь в порядке вещей. Мадока и Кимико, все еще оглядываясь по сторонам, выбрались на улицу. Ранги вернула себе прежний облик – потеряв кимоно, она была нага, но, прячась в сероватом тумане, ничуть не стыдилась своей наготы. – Вы тоже сбросьте одежду, – велела она, – и оставьте здесь. Она пропахла демонами и может привлекать духов со всех окрестностей, когда мы вернемся. Мадока сбросила кимоно, оставшись только в хададзюбане и сусоёкэ, Кимико последовала ее примеру. Тогда Ранги шагнула к маленькому приземистому строению – оно напоминало бы храм, не будь Мадока уверена, что демоны не строят храмов – и раздвинула деревянные створки. Внутри было темно по позднему часу, никакой огонь не горел. Подхватив Кимико под руку, Мадока шагнула в темноту. И темноты не стало. Они вышли в святилище Небесной Танцовщицы, где фонарь, стоявший у левой ноги статуи, создавал таинственный полумрак. В этом полумраке увидела Мадока цветы, которые днем выкладывала у ног богини, и жемчужное ожерелье Кимико, но гребня своего не увидала. Может, жрицы его унесли? Она снова вспомнила голоса в кувшине – хромая танцовщица чешет волосы гребнем из человечьей лопатки – не о ее ли подарке шла речь? Но думать сейчас об этом было недосуг. Мадока приотворила створки, выведшие их в город демонов, но знакомой улицы уже не было за ними. Глазам ее предстало маленькое помещение для жриц, каким она его помнила. Мир демонов был так же далек от них теперь, как и сегодня утром.