Altior

Flashback.

Кияри разглядывает голый торс альфы, который сидит спиной на кровати, надевая карго. Солнце еще не встало, но первый свет утра, освещает идеальное тело, и Яри вновь тянется, поднимаясь и усаживаясь сзади. Обхватывает крепкую талию, оставляя легкий поцелуй на щеке. Вчера Чонгуку исполнилось восемнадцать, и альфы отмечали всю ночь с солдатами, а потом завалились в комнату Намджуна и уснули. Голова трещала, но Кияри проснулся, чувствуя холод постели, потому что старший собрался уходить.       — мне нужно идти, — усмехается, когда младший начинает оставлять мокрые поцелуи у ключицы, — отец хочет поехать на охоту.       — и зачем так рано? Ну-у, давай полежим еще немного, — младший щекочет смуглую кожу, вызывая мурашки, — у меня голова раскалывается, — оба тихо хохочут, боясь разбудить спящего Намджуна.       — он прикончит меня, если я опоздаю, — поворачивает голову и целует краснеющую щеку.       — да ладно, Ораг сам скончается, но тебя не тронет. Чонгук смеется недолго, но хмурые брови сводятся, и альфа тяжело выдыхает, чуть привстав за футболкой.       — чем ты расстроен? — Яри цепляет пальцами широкие плечи, разворачивая друга на себя.       — он никого не слушает. Совсем никого не слышит, — глаза полны тревоги за отца, — ни приближенных, ни старейшин, ни даже меня, — яркий взгляд скользит по смуглому прессу друга, — с отцом что-то происходит. Будто это совсем другой человек, — голос тише становится, — я боюсь, что стану таким же, как он. Яри ловит руками чужое лицо, заглядывая в любимые глаза.       — ты никогда не станешь таким, как он.       — а вдруг что-то изменится? — Кияри впервые видит страх в глазах старшего, — вдруг я буду совершать ошибки так же, как и он?       — тогда я буду рядом и скажу тебе об этом, — дарит нежную улыбку, успокаивая тревожное сердце, — я никогда не промолчу, ты ведь знаешь это? — поглаживает гладкую щеку, продолжая шептать, — ты будешь великим правителем, бесстрашным, но внушающим лишь страх, — усмехается, замечая улыбку на чужом лице, — начнешь войну, из-за своего омеги, — не оставляет без намека на характер старшего.       — ага, найти бы еще эту омегу, — хмыкает, спуская теплую ладонь и сжимая ее в своей.       — и что тебя потом сможет остановить? — вновь лезет к другу, пытаясь получить ласку в ответ.       — только если тебя лишусь, — жарко шепчет и ложится на тело, которое лишь немного меньше его, заставляя младшего обмякнуть в крепких руках.       — будешь грозным и страшным правителем. Все будут бояться тебя. Начнешь войну, из-за чистокровного, а умрешь из-за меня? — Яри тихо хохочет, озвучивая самую большую глупость, а Чонгук приставляет к его губам указательный палец, чтобы друг был потише.       — да, не смогу жить без тебя, — наиграно хмыкает, прикусывая чужую щеку.       — ай! Больно, Гук, — вскрикивает, но тут же поднимает голову на Намджуна, убеждаясь, что друг не проснулся. Чонгук встает с кровати и надевает темную футболку, поправляя волосы.       — глупостей поменьше говори, — язвит, щурясь, и видит чужой язык в ответ, — альфа.       — проваливай уже! — младший тянется и резко бьет ногой по чужому бедру.       — как вы меня заебали, — сонно мычит в подушку Намджун, которого все-таки разбудили. Чонгук хохочет, оставляя младших одних.

****

Тишина боится помешать громкому дыханию, нарушая чужой покой. Тронный зал молчит, наблюдая за мглой ярости в глазах правителя, которого обманом окружали, шепча заклятую ложь. Тэхен проходит мимо друзей и становится рядом с Такари, а сердце от страха затихает, начиная медленнее стучать. Никому не объяснили, что произошло, но все близкие собрались в тронном зале по приказу правителя. И сейчас Такари ждет последних слов учителя, который стоит напротив, покорно опустив взгляд в пол. Присутствие Тэхена немного облегчает боль в груди, но Чонгук даже мысли не допускает о смене своего решения.       — в ночь, когда… — голубизна старых глаз встречается с мраком. Учитель тяжело выдыхает, собираясь с мыслями, — в ночь, когда ты родился, мы посчитали твое рождение чудом. Ты был подарком вселенной, и твой отец так сильно возгордился этим, что позабыл о важности чужих жизней, — Чонгук хмурится, не понимая, причем тут его рождение, — гордыня затуманила здравый смысл Орага, и именно потому твой папа не смог выжить, — Чхэ плавно переводит взгляд на Тэхена, вспоминая все, как вчера, — господин Рамир был жив на тот момент, но твоя сила полностью ослабила его организм, и только сильнейший целитель мог спасти его, но к сожалению Тэриана не оказалось в ту ночь во дворце, — Тэхен вздрагивает, слыша родное имя папы, — а правитель Ораг не позволил отправить за ним солдат. Он посчитал, что смерть мужа будет значима. Картинки ночи яркими красками вспыхивают перед глазами. Чонгук сводит брови, пытаясь осознать сказанное. Тэхен сжимает широкую ладонь и хочет быть ближе. Чувствует боль мертвого сердца, а слезы на глазах бусинками появляются от своей беспомощности. Не может ничем помочь. Не может укрыть от страшной правды, исцеляя до плоти прогнившую душу. Такари усмехается, осознавая, что отец врал ему на протяжении всей жизни. Не только отец, но и каждый, кто рассказывал о том, что любимый муж правителя отдал свою жизнь сыну и покинул этот мир. Неужели отец мог быть таким жестоким? Неужели действительно позволил своему мужу умереть? Для чего нужна значимая смерть, если после нее остается лишь боль и холод? Такари пытается воссоздать в голове образ папы, но темное прошлое укутывает светлое лицо туманом, навсегда стирая из памяти. Кияри напрягается, выслушивая каждое слово. Сразу взгляд на друга переводит, понимая, что Чонгук сейчас чувствует. Нет ужаснее разочарования в родном человеке. В том, кому ты верил всю жизнь и любил всем сердцем. Кияри знал, что Ораг был не лучшим высшим, но никогда не мог подумать, что он опустится до такого. Альфа чувствует, как Намджун ближе подходит, и крепкая ладонь проходится по спине. В зале все напряжены, не ожидая дальнейшей правды.       — когда родился первый черноглазый, мы думали это ещё одно чудо, — продолжает рассказывать, — но правителю этот высший совсем не понравился. Он посчитал его другим, и младенец действительно не был похожим на нас. Ораг говорил, что мальчик болен, заставил каждого целителя «Альфы» осмотреть его, но никакой порок не был найден. Тогда мы убедили его дождаться появления стихии, и Лускуса спрятали от чужих глаз, — на старом лице виднеется едва заметная улыбка, — я растил его на протяжении трёх лет. Он был обычным высшим, таким же, как и все мы, и выделялся лишь цветом глаз. Рассказ обрывается, а скулы на лице Чонгука напрягаются еще сильнее. Сам сжимает влажную ладонь Тэхена, понимая, что учитель вспомнил о какой-то важной детали.       — есть ещё кое-что. Об этом человеке было запрещено говорить. Его имя было стёрто из всех книг, а история была переписана, — каждое слово камнем слетает, — ты должен знать, что у твоего отца был младший брат.       — что ты несешь, старик? — спустя секундное молчание чужой голос разрезает тишину. Не готов, совсем не готов Чонгук к этой правде. Глаза раскрываются от удивления, а в зале слышен шепот друзей. Такари переводит взгляд на Кияри, встречаясь с чужим недоумением.       — господин Арок, был на несколько лет младше правителя, и он действительно был сильнейшим высшим. Твой дядя радовался твоему рождению, как никто другой. Когда Ораг незаконно отнял власть у прошлого правителя, и занял престол, народ был за господина Арока, потому что его считали достойнее, однако он отказался от этого, полностью соглашаясь с решением брата. Такари несколько секунд неотрывно смотрит на учителя, затем растягивает губы в улыбке и начинает тихо смеяться. Тэхен жмется ближе, пугаясь реакции старшего. Альфа ладонью трет лоб, чувствуя острую боль в висках. Пазл медленно собирается, забирая все светлые воспоминания об отце.       — когда мальчику исполнилось три года, — Чхэ возвращается к началу истории, сминая собственные пальцы, — его стихия так и не появилась. На тот момент правитель Ораг сильно поменялся. Он не видел ничего, кроме своего высшего сына. Любовь к тебе ослепила его, и он приказал очистить наш мир от темного пятна. Господин считал, что черноглазый был проклятием вселенной, который мог помешать роду чистокровных. Не было никакого уговора, Такари. Мальчика было приказано убить, и те, кто не согласился с этим решением, устроили бунт. В ту ночь, правитель убил своего брата. Рушится. Все рушится, звездами падая в темных глазах. Вот так все и было? Все ошибочно и напрасно? Чонгук жил местью, мечтая отомстить врагам, но причина была иллюзией. Чонгук строил идеальный образ отца, доверяя лишь ему, однако не знал об этом человеке ровно - ничего. Тошно становится от осознания того, что Такари стал таким же, как Ораг. Отец, который убил родного брата. Отец, который врал на протяжении всей жизни. Отец, виноватый в смерти папы. Он создал месть, превратившуюся в многолетнюю войну, перед вратами которой Такари сейчас стоит в одиночестве.       — но я не смог убить мальчика, — сожалеет о чужой судьбе, видя разочарование в глазах напротив, — тогда у меня были влиятельные друзья. Они помогли мне скрыть мальчика и отправили его в место, которое позже назвалось «Рузуром». В ту ночь, несогласные покинули нас, среди них была и семья молодого господина, однако Тэриан пожелал остаться с правителем, — голос тише становится, когда взгляд вновь на Тэхена ложится, — до поры. Когда всё стихло, я рассказал правителю правду, он был в ярости, но мы со старейшинами убедили его оставить Лускуса в живых. Мы не знали что нас ждёт, поэтому оставалось лишь уповать на вселенную. Тихие слезы скатываются по смуглому лицу. Тэхен тихо шмыгает носом, пытаясь понять замысел вселенной. Тяжелая правда ложится на хрупкие плечи, и омега медленно поднимает взгляд к мрачному лицу мужа. Негде искать поддержки, не у кого спрашивать совета. Нельзя быть слабым сейчас, потому что Тэхен видит состояние Чонгука, быстро переводя взгляд на Кияри. Альфа еле дышит, встречаясь с яркими глазами. Два самых близких человека, дарившие любовь, беспомощно тушат огонь надежды, понимая, что все останется в прошлом. Не будет больше счастливых слов и веселого смеха. Не будет больше света, который отчаянно пытался вырваться из тьмы. Такари в последний раз выдыхает, складывая пазл.       — тот мальчик был сыном господина Арока. Такари, Тэйнебрис, — последние слова выговаривает, дрожащим голосом, — он твой брат. Голос замирает, и тишина вновь нависает над высшими, когда широкая ладонь поднимается в воздух. Все, что было выстроено за жизнь, рухнуло, пылью ложась под ноги. Солнце тухнет, забирая с собой все тепло. Ледяной холод пробирает каждую клеточку тела, а насмешливое хихиканье реальности, слышится где-то за темным углом. Правда душит, ослепляя ярким светом. Это и было замыслом вселенной? Чонгук цепенеет, вытянув ладонь перед собой. Достаточно, достаточно омерзительной правды, которую не смыть с себя больше и не вычеркнуть из памяти. Что это за чувство? Что таится под сердцем, сжирая совесть, белыми разводами, пачкающую темные воды души? Что за чувство, когда тебе нет места в этом мире? Нигде не спрятаться, ни от кого не скрыться. Это то, что чувствовал Тэйнебрис, узнав правду, и давно ли он ее знает? Тэхен гаснет, погружаясь во мрак. Встает перед альфой и голову задирает. Хватает ладонями чужие руки, пытаясь привлечь внимание. Тэхен молит у вселенной прощение за высшего, ведь никто не должен проходить через такую боль. Никто не должен быть настолько брошенным и одиноким. Кияри срывается с места, но Намджун тянет друга на себя, еле придя в сознание от услышанного. Головой качает, не советуя подходить к старшему.       — уходите. Стеклянный взгляд сквозь любимое лицо омеги проходит, и сказанный на выдохе приказ не сразу исполняется. Старейшины оглядываются друг на друга, затем медленно начинают направляются к выходу.       — Чонгук, — дрожащим голосом просит, пытаясь сдержать слезы, но в ответ лишь пустота.       — я сказал, уходите, — чуть громче цедит сквозь стиснутые зубы. Тэхен не спеша кивает, понимая, что Такари нужно побыть одному. Омега тихо подходит к друзьям, и Чимин крепко обнимает его, уводя к выходу. Хочется выть о беспомощности и несправедливости. Хочется разрушить весь мир от боли, которая останавливает рваное дыхание альфы. Дверь зала с шумом закрывается, и Такари садится на трон, закрывая ладонями лицо. Как жаль, что солнце «Альфы» разучилось греть.

****

Дневной свет борется с задернутой шторой. Юнги лежит на кровати, обняв одеяло и повернувшись на бок. Вчера так и не удалось уснуть. Омега всю ночь лил слезы, пытаясь собрать все хорошие воспоминания и спрятать их глубоко в сердце. Он совсем не ожидал такого конца. Не знал, что обретет любовь, но потеряет всех близких. Не знал, что лучший друг когда-нибудь отвернется от него. Юнги вернулся ночью в лагерь и сразу пошел в свои покои. Он не разговаривал по дороге с Хосоком, да и альфа сам молчал, понимая состояние младшего. Мысли беспорядочно путались в голове. Что будет после битвы? Смогут ли они выжить? Хосок предложил перелететь на «Родэо», но как же все близкие? Разве Юнги сможет без Намджуна и Кияри? К тому же он сильно привязался к Тэхену и Чимину. Юнги родился и вырос на «Альфе», совсем не хотелось бросать все привычное и родное и перелетать на чужую землю. Голова раскалывается, и омега крепче жмет одеяло в руках, наконец-то прикрывая глаза. Сладкий сон развеивается как серая дымка, когда до слуха доносится стук двери. Юнги лениво открывает глаза и трет их, раздражаясь неприятным ощущениям.       — я просил меня не беспокоить, — чуть громче выкрикивает, злясь на охрану. Дверь тихо открывается, и силуэт альфы появляется в проеме. Младший сразу садится удобнее и поправляет волосы, заметив вошедшего Хосока. Альфа не спеша проходит к кровати и садится на край, не сводя глаз с заплаканного лица.       — ты не пришел на тренировку, а затем и собрание, — как же приятно слышать этот голос, — я переживал.       — прости, я сегодня не в лучшей форме, — омега горько усмехается, затем тянется к любимому, и Хосок тут же обнимает младшего, удобнее устраивая на своих бедрах. Заворачивает его в одеяло, как ребенка, и целует в висок.       — все пройдет, Юнги, — шепчет, ведя носом по белоснежной щеке, — все забывается, и со временем остаются лишь светлые воспоминания.       — мне так больно, Хосок, — дыхание перехватывает с каждым словом.       — я знаю, — в крепких объятиях сжимает, желая забрать чужую боль. Хосоку тяжело видеть омегу таким разбитым. Каким бы сильным солдатом не был Юнги, за твердой оболочкой скрывается одинокий ребенок, руку которому протянул лишь Такари. Тот, к кому был привязан душой, отвернулся, разрезая теплую нить любви. И как бы сильно Хосок ненавидел Такари, стоит быть благодарным за то, что он сделал Юнги таким храбрым солдатом, который сумел сохранить всю нежность и любовь внутри. Он сможет справиться с этим, и обязательно будет счастлив, а Хосок будет рядом и всегда поможет, лишь бы Юнги вновь нашел свет, из-за которого стоит жить.       — я хочу быть счастливым, — сквозь тихие слезы шепчет, прижимаясь ближе, — мы ведь будем счастливы? — с надеждой заглядывает в родные глаза. Боится. Боится остаться без того, в ком смысл жизни нашел. Юнги боится потерять Хосока. Хочется быть рядом и греться в теплых объятиях альфы.       — обязательно, — отвечает на важный вопрос, нежно цепляя припухлые губы, — я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Юнги тает в чужих руках, отвечая на нежный поцелуй. Хосок аккуратно укладывает омегу на кровать, нависая сверху. Прижимает к себе и вновь целует, не отрываясь, пока кислород в легких не закончится. Омега хрупкий и невинный млеет в крепких объятиях, обиженно хмурясь и противясь судьбе. Хосок готов против всего мира пойти, лишь бы Юнги от счастья улыбался. Ночная рубашка быстро оказывается брошенной на пол. Юнги обвивает руками шею альфы, а в сердце наконец-то тепло разливается. Не важно сколько трудностей и боли еще впереди, он вытерпит все, главное, что его альфа будет рядом. Тихие бусинки счастья скатываются по щекам, от осознания того, что Хосок стал тем единственным и любимым человеком, о котором Юнги мечтал столько лет. Чуть отстранившись, Хосок рассматривает каждый изгиб, задевая взглядом мраморную кожу. Лишь пунцовые щеки горят, когда омега смущаясь сводит руки у живота. Никогда не причинит боли и не обидит. Никто больше не заставит Юнги плакать. Хосок наклоняется, выцеловывая каждый сантиметр дрожащего тела. Не успевает насладиться, потому что младший, который столько терпел и наконец-то получил своего альфу, тянет Хосока к себе, накрывая чужие губы жадным поцелуем. Все плохое забывается, оставляя влюбленных одних в тусклом свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь шторы. Два тела полностью расслабляются, отдаваясь своей любви. Хосок проводит ладонями по идеальной талии, а ледяная кожа под пальцами в мгновенье вспыхивает, начиная пылать. Омега теряется, чуть прогибаясь в спине, вжимается в чужое тело, прикусывая сладкие губы. Хосок отстраняется, расстегивая собственную форму, не сводит глаз с ждущего омеги. Юнги облизывается, впервые видя идеальное тело альфы. Он представлял его тысячу раз, но не думал, что оно окажется настолько красивым. Рукой сразу тянется, но в миг смущается, усмехаясь и прикусывая губу. Старший ловит руку, притягивая ее обратно и укладывая на свою грудь. Юнги чуть мешкается, но затем слегка сжимает ладонь, чувствуя горячую кожу. Ноги сводит, впервые ощущая такое сильное возбуждение.       — мы должны соблюдать что-то? — хрипит младший, пытаясь отвлечься.       — да, — альфа отвечает, оставляя легкий поцелуй на лбу и вновь нависая над высшим, — я буду соблюдать все традиции, — Юнги хихикает, потому что Хосок даже сейчас умудряется успокоить омегу, — ты прекрасен, — заглядывает в светящиеся от счастья глаза. Юнги видит лишь правду в чужом взгляде. В глазах Хосока никогда нет лжи. Он тянется рукой к темной макушке, зарываясь в нее пальцами.       — как и ты, — шепотом выдыхая. Старший медленно оставляет короткие и такие мучительные поцелуи на острых ключицах.       — спасибо, что нашел меня. Юнги улыбается, хмурясь. Волосы альфы ладонью гладит, плавясь от чужих губ на коже.       — спасибо, что нашелся. Омега сдерживает стон, когда горячие губы всасывают бусинку соска, прикусывая его. Еще сильнее под тяжелым телом ерзать начинает, прикрывая глаза. Юнги не может подобрать слова для этих ощущений. Хосок тяжело выдыхает и еле держится, стягивая брюки с младшего. Не больно кусает тазовую косточку, слыша всхлип сверху. Он готов просто встать и рассматривать Юнги часами, наслаждаясь этим потрясающим видом. Его любовь не порочна и не грязна. Хочется обнимать омегу и покрывать идеальную кожу поцелуями. Хочется заставлять его смеяться и плакать лишь от счастья. Перед глазами дымка плывет, и Хосок до скрипа зубов хочет омегу, но никогда не позволит себе лишнего, потому что Юнги другой. Такой сильный и смелый снаружи, но хрупкий и беззащитный внутри. Потому что Хосок влюблен настолько, насколько жаркое солнце «Омеги» не любит свои алые восходы. Хосок влюблен в эти глаза и душу, непорочные и священные для него, как собственный храм, в котором он молится каждую ночь. Юнги негромко вскрикивает и заламывает ноги в коленях, когда чужая ладонь чувствуется на собственном члене. Руки сразу вытягивает к альфе, выпрашивая поцелуй. Хосок тут же накрывает пухлые губы, жадно проникая в них языком, но не прекращая своих действий. Рука скользит несколько раз по горячей плоти, вызывая в душе бушующий огонь. Юнги млеет, задыхаясь от ощущений. Никогда не трогал себя, никому из альф не позволял этого сделать, желая отдать первый раз любимому. И вот сейчас Хосок делает это, от чего дыхание перехватывает, а легкие начинают пылать. Пальцы влажными становятся от естественной смазки младшего. Хосок не спеша опускает руку ниже, слегка пугая этим омегу. Юнги загнанно дышит, всматриваясь в любимые глаза. Нет стеснения и страха. Хосок действительно собирается соблюсти традиции «Омеги»? На лице появляется довольная улыбка, и она не остается незамеченной альфой. Хосок чмокает алые губы, улыбаясь в ответ. Медленно вводит палец, наблюдая за, тут уже поменявшимися эмоциями младшего. Юнги хмурится не понимая ощущений, но сразу же выдыхает громко, когда палец проскальзывает чуть глубже. Две ладони тянутся к чужой руке, но Хосок целует омегу, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Двигает не спеша пальцем, чувствуя, как горячие стеночки сжимаются, а смазка сильнее выделяться начинает. Держаться труднее становится, когда младший не пытается больше сдержать стонов, полностью отдаваясь уже приятным ощущениям, доставляющим удовольствие. Голову откидывает, чувствуя, что в него добавляют второй палец. Громче стонет, возвращая руки к плечам альфы, начинает их слегка царапать, не зная куда себя деть. Эти ощущения совсем другие и такие прекрасные. Никогда не мог подумать, что с альфой может быть настолько хорошо. Хосок привстает и свободной рукой начинает двигать по возбужденной плоти младшего. Юнги сам ерзает, пытаясь насадиться на пальцы, когда они внезапно выскальзывают, оставляя неприятную пустоту внутри. Хосок вновь заглядывает в приоткрытые глаза напротив и опускается ниже, останавливаясь у сочащегося, аккуратного члена. Головка оказывается в вязкой и горячей слюне, когда Юнги пытается понять новые ощущения. Пищит от внезапности и ноги хочет свести, но альфа фиксирует одну ладонь на чужом бедре, а пальцы второй вновь вводит в горячую дырочку, доставляя желанное удовольствие. Хосок посасывает розовую головку, а затем полностью заглатывает чужой член, пробуя на вкус своего омегу. Юнги стонет, прикрывая лицо руками и ощущая жар всего тела. За темной пеленой закрытых глаз виднеются яркие узоры ощущений, взрывающихся, как потухшие звезды. Каждый толчок фалангами и горячий язык, заставляют тяжелое возбуждение разливаться в животе. Омега не выдерживает, издает громкий стон, растворяющийся в темных углах комнаты, ощущает, как судорога сводит ноги и густо изливается в рот альфы. Хосок улыбается, довольно сглатывая. В последний раз проходится языком по члену и тянется к дрожащему в удовольствии омеге. Юнги дышит тяжело обнимая любимого. Слезы не перестают идти, почти испаряясь на жарких щеках. Высший накрывает распухшие губы своими, покусывая их жадно. Закидывает одну ногу через альфу, опрокидывая его на спину, и ложится на крепкое тело, прижимаясь своим. Два сердца бешено стучат, а Хосок улыбается, чувствуя неприятное ощущения от собственного возбуждения, упирающегося в карго, но все это потом и совсем не важно, потому что его любовь сразу сопеть начинает в сладком сне.

****

Протоптанная земля Тартара укрыта туманом. Белая дымка ползет, обвивая ноги солдат. Тишина молчит, вдыхая росу ледяного утра. Солнце давно скрылось за тучами, впервые нависшими над чужой землей. Нет ни звуков, ни криков черноглазых, чьи сердца страхом окутаны. Взор яркий к высокой стене поднимается, на которой правитель стоит, осматривая тысячную армию. Два взгляда встречаются, и крик немой срывается с легких, но напрасны все усилия, потому что его не слышат. Мужчина задыхается и плачет, видя чужой оскал сверху, подбегает к молодым солдатам, пытаясь докричаться до них, но лишь дыхание тишины бьется в висках. Голова вновь поднимается к небу, видя сотню кораблей парящих в воздухе. Сердце быстрее биться начинает, когда правитель вытягивает ладонь вперед. Глаза мгновенно закрываются от яркой вспышки света. Взрывная волна, ураганом сносит с ног, заставляя отлететь на несколько метров. Золотые глаза открываются, а сам мужчина щурится в пылающем вокруг огне. Он как океан, беспощадный и сердитый, поглощает все на своем пути. В хаосе разрушенного мира лишь чужая улыбка виднеется, когда небо, яркое от вспышек, рушится, а земля не выносит тяжесть трупов молодых солдат. Алиус открывает глаза, проснувшись в поту, и вскакивает с кровати, пытаясь успокоить, разрывающееся от страха сердце. Мужчина быстро выбегает в светлый коридор, направляясь в покои друга. Джин стоял у зеркала, а двое омег поправляли белоснежную мантию регента, когда Алиус ворвался в чужие покои, запыхавшись.       — что произошло? — младший растерянно подходит к дверям.       — нам нужно срочно вылететь на «Альфу», — отвечает, собираясь рассказать подробности по пути.       — что ты увидел? Ничего хорошего и светлого, на что все высшие надеятся. Алиус тяжело выдыхает, понимая, насколько глупо было верить Такари. Пусть он и не увидел битву в видении, но во снах всегда скрывается реальность.

****

Солнце медленно плывет по небу, нагревая кристальную воду Кталху. Тэхен оглядывается, запоминая тропинку по которой идет. Темные деревья замерев стоят, а листва наблюдает за златовласым омегой, который пытается тише шагать, чтобы не нарушить чужой покой. Тэхен пытался оставить Чонгука одного, но спустя час все попытки были провалены, поэтому высший сорвался на поиски мужа. Альфа сидит спиной, рассматривая тихую гладь озера. Тэхен подмечает красоту этого места, подходя ближе к старшему. Такари слегка оглядывается, услышав чужие шаги, а омега замирает на месте, прикусывая губу. Старший вновь возвращает взор к воде, и Тэхен наконец-то садится рядом, робко рассматривая чужой профиль. Хмуро сведенные брови и острая линия подбородка уже говорят о состоянии альфы. Тэхен аккуратно тянется к чужой ладони и с облегчением выдыхает, когда Чонгук сплетает их ладони вместе, крепко сжимая.       — мне жаль, что все так вышло, — спустя длительное молчание, омега робко выговаривает. Узнать такую ужасную правду, является огромным бременем. Тэхену очень жаль папу Чонгука, который мог выжить и сейчас быть вместе с ними. Жаль, убитого дядю, пытавшегося защитить своего сына. Тэхену действительно жаль Такари, ослепленного ложью с самого детства. Чонгук хмуро усмехается, погруженный в свои мысли.       — о чем ты думаешь? — спрашивает, встречаясь с чужим взглядом.       — ни о чем, — альфа сжимает хрупкую ладонь крепче, — я пытаюсь, но не выходит. Высшие вновь замолкают, возвращая взор к озеру. Оба мучаются до боли и хотят друг другу помочь, но молчат, лишь сжимая ладони сильнее. Омега кладет голову на плечо мужа, вдыхая запах усиленного страха и боли.       — эта правда, — младший тихо шепчет, а Чонгук напрягается, вслушиваясь, — она поменяет что-то? Такари сам не знает. Не знает поменялось ли в нем что-то. Альфа пытается все обдумать, но мысли путаются, вызывая лишь гнев. Гнев на отца, который кормил ложью всю жизнь. Гнев на себя, за то, что не смог узнать правды раньше. Такари знает лишь то, что сейчас слишком поздно что-то менять. Битва объявлена, а месть прижилась до плоти, отравив невинную душу.       — что еще произошло? — младший слегка задирает голову, чувствуя чужую тревогу, — прошу тебя, расскажи мне. Чонгук молчит, понимая, что Тэхен ничего не знает об объявленой битве. Альфа отпускает чужую ладонь и крепко обнимает высшего, прижимая к себе.       — я видел его сегодня утром, — вспоминает бледное лицо.       — но, — Тэхен отстраняется, хмурясь, — зачем он прилетел сюда?       — чтобы объявить битву, — убей Чонгук Тэйнебриса сразу, никакой проблемы бы сейчас не было. Тэхен замирает, перестав дышать. Глаза сразу слезятся, а страх окутывает светлое сердце. Такари вновь тянет мальчишку на себя, замечая чужой испуг. Оставляет легкий поцелуй чуть ниже ушка, вдыхая немного поменявшийся аромат Ателоса.       — что с нами теперь будет? — младший слабо выговаривает, представляя сотню вариантов исхода.       — с нами все будет хорошо, кроха. Омега вновь отстраняется, тихо шмыгая носом.       — если бы меня не было, тебе бы не пришлось переживать все это, — Тэхен понимает, что является слабостью правителя. Альфа касается ладонью расстроенного лица мальчишки, и тянет подбородок чуть выше, даря теплую улыбку.       — даже если бы мне пришлось тысячу раз выбирать, я бы сделал то же самое, что и в тот день, — омега внимательно слушает чужую правду, — и ни разу бы об этом не пожалел. Никогда Чонгук не думал о жизни без Тэхена. Как бы тяжело им не было вместе, друг без друга высшим будет намного хуже. Чонгук не сможет и дня больше прожить без мальчишки, а думать о том, что Тэхен мог вообще не встретиться с ним, заставляет еще больше злиться в страхе. Чонгук ни за что не потеряет Тэхена. Спрячет от самой вселенной если нужно будет, но не отдаст смерти никогда. Альфа касается пухлых губ, накрывая их своими. Нежно целует, и мальчишка тут же отвечает, обвивая крепкую шею. Такари не обязательно говорить громких слов, и строить счастливые обещания, Тэхен знает все и без этого. Он чувствует сердце высшего и верит лишь ему одному. Омега вкладывает все свои чувства в поцелуй, мокро сплетая горячие языки. Чонгук успокаивается, расслабляясь, и жмет младшего ближе, затем отстраняется, в последний раз целуя в губы.       — а Тэйнебрис, — впервые осмеливается назвать чужое имя, — он знал правду?       — скорее да, чем нет.       — тогда почему он не поговорил с тобой? — омега недоумевает, хмуря брови в вопросе.       — слишком много всего произошло, Тэ, — Чонгук отвечает на очередной вопрос, — и разговоры уже неуместны. Тэхен хмыкает возмущенно и злится не известно на кого. Зачем объявлять битву если можно просто поговорить и все выяснить? Зачем рисковать сотнями жизней, из-за лжи?       — но если вы поговорите и все выясните, возможно получится… — младший пытается вновь сказать что-то и убедить Чонгука в нужном разговоре, но Такари не позволяет этого сделать, обрывая омегу.       — что получится? — дергает брови и усмехается. Получится объявить перемирие? Получится простить черноглазых? Омега замирает, наконец-то поняв главную проблему. Нуждается ли Такари в прощении, и нуждался ли он в этой правде, если решение осталось неизменным?

****

Вечер тихо коснулся мраморных плит лагеря. Тэхен направляется в малый зал, чтобы поужинать. Листва деревьев шумит от песен летнего ветра, не забывая растрепать светлые кудри омеги. Договорить с Чонгуком так и не получилось, и высший ушел к солдатам, обещая увидеться за ужином. Несколько солдат, которые шли навстречу молодому господину, поклонились и быстрым шагом обошли его, заставляя обернуться. Тэхен охнул, заметив два знакомых силуэта, а затем сорвался со всех ног, побежав к старшим.       — дядя! — мальчишка бросается в чужие объятия, крепко обнимая омегу, — что вы тут делаете? Джин отпускает младшего, пытаясь держать улыбку. Сердце наконец-то успокаивается, видя племянника здоровым и невредимым. Алиус подходит к высшим, приобнимая Тэхена.       — проведи нас к Такари, — не церемонится правитель, заставляя мальчишку потерять счастливую улыбку. Чонгук только сел за стол, позволяя сесть Намджуну с Кияри. Друзья еще ни о чем не говорили, лишь решили поужинать вместе. Младшие не знали как подобрать слова и о чем именно спросить у Чонгука. Каждый переглядывался с другим, посылая друг другу невидимые знаки.       — Гук, — откашливается Джун, привлекая внимание старшего, — ты как? — глупо спрашивать такое, но друзья действительно пытаются помочь. Новость о том, что отец Чонгука убил собственного брата и изгнал черноглазых, шокировала каждого. Намджун чувствует себя отвратительно, осознавая, как неправильно они жили на протяжении стольких лет, а от осознания того, как себя чувствует Чонгук, становится еще хуже.       — Тэйнебрис прилетал сегодня на «Альфу», — внезапно выдает старший, оставляя столовые приборы и откидываясь на спинку.       — что? — Кияри тут же оборачивается на друга, — когда?       — на восходе, — отвечает привычным тоном на вопрос.       — но как это возможно? — Намджун действительно не может понять, как Лускус может пролететь незамеченным через дозорную стену, — и что ему было нужно?       — мне объявили битву Тэрохана, — выдает Чонгук, заставляя друзей замолчать. Кияри поднимает брови, а на лице застывает удивление. Если Чонгук на тот момент еще не знал, о том, что Тэйнебрис является его братом, тогда почему не убил альфу, как только увидел? Как можно было допустить объявления битвы?       — блять, — младший цедит сквозь зубы, откидывая вилку на стол, которая с шумом бьется об стекло.       — так, стоп. Я понимаю, это полный пиздец, да? — Намджун оглядывает высших, — и что значит эта битва?       — Намджун, блять!       — что?! Я не сидел в читальнях, как вы с Чонгуком круглые сутки, и не слушал этих стариков! Откуда мне знать, что это. Двери малого зала открывает охрана, пропуская вперед высших. Алиус с Джином быстрым шагом проходят к столу, замечая на лицах сидящих удивление.       — как я понимаю, настолько все серьезно, — проясняет Намджун, переводя взгляд на Кияри.       — Такари, — Алиус кланяется правителю, встав у конца стола. Старший не позволил Тэхену присутствовать при разговоре, объяснив, что расскажет все позже. Тэхен возмущался, но высшие не разрешили ему войти в зал.       — поужинать захотели вместе? — не меняя тона Такари поднимает взгляд на нежданных гостей.       — ты говорил с Тэйнебрисом?       — полегче, господин, — Кияри тут же реагирует на грубость, — не перед своими людьми стоишь. Чонгук кивает другу, возвращая внимание к темнокожему мужчине.       — если видел, зачем спрашиваешь?       — завтра на восходе армия Лускусов будет у стен «Альфы», — тревожно продолжает разъяснять старший.       — я знаю, когда их армия будет у наших стен! — тут же рычит Чонгук, — ты меня учить прилетел?       — нам нужно спрятать Тэхена, Такари, — Джин проходит чуть ближе к правителю, — у нас совсем мало времени.       — так стоп, стоп, — отодвигает свой стул Намджун, опираясь руками в стол, — объясните мне, что происходит? Зачем нам прятать Тэхена, причем тут он вообще?       — правитель «Рузура» объявил Такари битву.       — да, я уже в курсе этого. Битва как битва, что теперь? — хмыкает Намджун.       — Тэрохан - это член правящей семьи, — Алиус раздражается на незнание солдата, — эта битва случалась лишь два раза за всю историю высших. Никто не осмеливался на такое, — тон сменяется на более спокойный, — если тот, кто объявил ее, сможет найти Тэрохана, то его армия отступает, а битва прекращается. Проигравшая сторона должна принять все условия выигравшей, — Намджун хмурится, — от нее нельзя отказаться. Это считается проигрышем.       — а что, если его не найдут? — младший переводит взгляд на Чонгука.       — битва идет до конца, пока кто-то из двух сторон не проиграет, — Алиус поднимает тяжелый взгляд на Такари, — конечно, если это равный бой, — картина сна вновь всплывает перед глазами.       — что будет с Тэроханом, если его найдут? — спрашивает, уже догадываясь об ответе.       — его убьют, — заканчивает Джин.       — но как об этом узнать?       — я ведь объясняю тебе, солдат. Если армия тех, кто объявил битву отступит, значит смертник найден. Он бывает отмечен белой ладонью, — Джин хмурится, вспоминая лицо племянника, — родственный человек Такари - это Тэхен. Ты знал, что все так выйдет, — выплевывает слова, кидая яростный взгляд на альфу, — ты знал, и все равно взял его в мужья, подвергая этой опасности!       — уже все случилось, нет смысла говорить о прошлом, — прерывает друга Алиус, — нам нужно спрятать Тэхена.       — те, две битвы, — Намджун не успокаивается, продолжая задавать вопросы, — их удалось выиграть?       — к сожалению нет. В кругах власти всегда есть предатели. Тот, кто выиграл, может требовать чего захочет. Города, землю, мужей, — Алиус вспоминает тяжелое прошлое бывших правителей, — это ужасно.       — нельзя допустить такое, Такари, — Намджун пугается, оборачиваясь на друга.       — все рассказали? — альфа еле сдерживается, сжирая взглядом мужчин, — ты вроде собирался быть нейтральной стороной.       — я прилетел сюда, чтобы помочь тебе, уйми свою ярость, — золотая органза шуршит под ногами, когда мужчина подходит еще ближе, — когда Нирам жил на «Родэо», я учил его временной арке.       — причем тут Нирам? — протестующе хмыкает Кияри. Чонгук поднимает ладонь в воздух, оглядывая друга строгим взглядом.       — продолжай.       — он сможет спрятать Тэхена во временной арке, — продолжает провидец, — то есть Тэхена не смогут найти в определенном месте, он будет находиться вне пространства. Сомневаюсь, что надолго, но это единственный выход. Чонгук усмехается, покачивая головой.       — ты знал об этом, — сквозь зубы шипит, — знал, что все будет именно так, поэтому обучал Нирама, — злится, потому что все можно было изменить.       — я не пророк, и не могу знать абсолютно все, — Алиус оборачивается на Джина, затем вновь возвращает взгляд к правителю, — Такари, то, что ты собираешься сделать во время битвы… — мужчине на дают договорить.       — никого из вас не касается то, что я собираюсь сделать! Кияри хмурится, рассматривая лицо друга. Неужели Чонгук даже не задумался о другом решении? Альфа медленно встает со стула, подходя чуть ближе к старшему.       — после того, что ты узнал, — Алиус действительно не понимает, как Такари может желать уничтожить весь народ «Рузура», зная, что никто из них невиновен, — пусть битва будет равной, ты не можешь использовать свою силу! Кияри ждет ответа друга, не отвлекаясь на чужие слова, но что-то внутри обрывается, когда высший видит усмешку старшего, и молчание в ответ.       — вы можете идти, — внезапно выдает Яри, заставляя всех обернуться на себя, — собрание окончено. Чонгук хмыкает, отворачиваясь от высших и не спеша проходит к окну, обдумывая план Алиуса.       — мы не договорили.       — я сказал, что вы можете идти, — раздраженно цедит Кияри, кивая в сторону Намджуна. Друг мешкается несколько секунд, затем подходит к старшим, прося их выйти. Напряжение растет в зале, и Намджун в спешке пытается вывести высших, оставляя друзей одних. Кияри возвращается к Чонгуку, закрывая вид собой. Старший переводит взгляд на хмурое лицо, вскидывая бровь.       — что?       — что ты делаешь? — возмущенно выдыхает.       — что по твоему я делаю?       — Чонгук, что ты делаешь?! — альфа в мгновенье взрывается, — ты собираешься отправить Тэхена с Нирамом?!       — у тебя есть вариант получше? Я конечно могу оставить его рядом с собой! Тэхену все равно бы пришлось переместиться на «Родэо» и переждать там, мы ужасно рискуем в любом случае.       — «Родэо» - это одно, — младший шипит, — Нирам - это другое, что если он предаст нас? Ты сам его подозревал. Что если из-за него с Тэхеном что-то случится?       — с Тэхеном ничего не случится, — Чонгук сводит брови. Даже думать об этом тошно, — я думаю о жизни Тэхена каждую минуту. Ты думаешь, что боишься за него больше чем я?       — я за тебя боюсь, — толкает друга в грудь и оборачивается, отходя к окну.       — если Нираму удастся спрятать Тэхена на какое-то время, то мы выиграли, — Такари подходит к другу со спины, спокойно рассказывая о завтрашней битве, — мне нужно лишь пару минут, ты ведь знаешь об этом. Кияри оборачивается, а на лице застывает хмурая ухмылка. Пытается найти в чужом лице родное, но не выходит, потому что от его Чонгука ничего не остается. Сердце больно сжимается, понимая, что альфа не изменил своего решения.       — ты действительно хочешь их уничтожить? — тихо задает вопрос, — неужели ты ничего не почувствовал, узнав правду?       — например? — почувствовал, но это не имеет никакого значения.       — Чонгук, они ни в чем не виноваты, — повышает тон, видя, что друг нервно отходит, уводя взгляд, — твой отец обманывал тебя всю жизнь. Тебя, меня и всех остальных. Из-за него мы оказались в таком дерьме! — младший идет в сторону Такари, — Гук, мы столько жизней невинных отняли, — не может сдержать эмоций, и прижимается к чужому затылку, обнимая старшего. Такари разворачивается, окольцовывая талию друга и прижимая к себе. Вдыхает родной запах, заглядывая в глаза, полные грусти, которые постепенно влажными становятся. Знает. Чонгук знает, что Яри мог безжалостно убивать невинных, если был уверен, что это во благо их народа. Мог выполнить любой приказ и любую просьбу, если только об этом попросит Чонгук, потому что никогда не сомневался в его правоте. Старший понимает, как тяжело Кияри осознавать, что все, чем они занимались - было неправильным.       — он убил своего брата, — сдерживается, выговаривая тяжелую правду, — только из-за того, что его сын отличался от тебя.       — я понимаю, что тебе тяжело, — не успевает договорить, потому что альфа отталкивает его, вновь отходя назад.       — да, мне тяжело, Чонгук! Я не могу ни спать, ни есть, вспоминая детей, сожженных на Ладаре. Я не могу нормально дышать, понимая, что всю жизнь сам был виноват в том, что невинные люди были изгнаны, из-за больного ублюдка, который посчитал, что может распоряжаться чужими жизнями! И я не понимаю, как ты можешь спокойно говорить о том, что завтра ты уничтожишь весь их народ?!       — что ты предлагаешь? — рычит, начиная злиться.       — устрой переговоры, — альфа внезапно выдает глупое решение. Такари срывается на тихий смех и трет ладонью висок.       — ты нормальный, блять? Что ты несешь, какие переговоры, Яри?! Это равносильно проигрышу, они выдвинут нам свои условия!       — они имеют на это права, Чонгук! Мы должны выслушать их. Это наш народ виноват во всем, не Тэйнебрис со своими людьми!       — послушай меня, — Такари в мгновенье оказывается рядом с высшим, нависая над ним и заглядывая в тревожные глаза, — никаких переговоров, ни «Рузура», ни его народа, завтра не будет, — каждое слово цедит, — войска Намджуна отвлекут солдат и заманят на задний фланг. Армия разделится на две части, а после высшие отступят, отделяясь от них. Я уничтожу обе стороны, и битва закончена. Все будет так, как мы и планировали. Кияри не может в это поверить. Качает головой, пытаясь нормально вдохнуть.       — он твой брат, Чонгук, — шепчет на выдохе.       — он мне не брат, и никогда им не был! И если кто-то надеялся, что рассказав мне правду, спустя почти тридцать лет, я позову его за свой стол и предложу перемирие, то очень сильно ошибался! Это он объявил мне битву, хотя знал о том, что я его брат, — глаза горят гневом, — кто запрещал ему, прилететь и рассказать об этом мне, задолго до того, как мы начнем уничтожать наши народы?       — быть может он не думал, о том, что ты не знаешь правды.       — а мне абсолютно плевать о чем он думал, — непреклонно произносит, — он хотел битву, значит получит ее.       — если что-то пойдет не так…       — значит будете бороться до конца! Они не смогут победить нашу армию, Яри, за что ты переживаешь?       — за тебя, — слова тихо слетают с сухих губ, — ты не слышишь меня, Чонгук, — с горечью усмехается, вспоминая забытое прошлое.       — я слышу тебя.       — нет, — Яри до крови закусывает губы изнутри, — ты меня не слышишь. Такари хмыкает раздраженно, потому что понимает, на что намекает друг. Альфа смотрит в спину младшего, когда тот молча уходит, оставляя правителя одного.

****

Чимин ругается, спотыкаясь об очередной камень под ногами. Пыльная тропа наконец-то заканчивается, а впереди расстилается зеленый шум травы. Алый закат лег на верхушки лунных гор, а с этой высоты вид открывается невероятный. Намджун попросил прийти именно сюда, хотя Чимин понятия не имеет для чего альфа позвал его. Настроения совсем не было. В лагере висело напряжение, все считали часы до восхода. Солдаты проводили последние и такие значимые тренировки. Завтра солнце, для многих высших не взойдет. Омега останавливается, опуская взгляд с обрыва. Скала имела своеобразный выступ в виде небольшой площадки. Голубой взгляд скользит по горизонту, встречаясь с белоснежной аркой. Чимин находится тут в первый раз, но уверен, что арки тут точно быть не должно. Взгляд цепляет небольшой шатер, чуть дальше черного хаммера. Улыбка касается губ, когда Намджун выходит с шатра, замечая высшего. Чимин быстрым шагом идет к альфе, сразу попадая в крепкие объятия. Не виделись почти весь день и безумно скучали друг по другу. По сухим губам проходится чужой язык и утягивает их в жадный поцелуй. Чимин целует старшего, окольцовывая шею. Всю нежность дарит, сплетая мокрые языки. Высшие целуются еще немного, слушая шум водопада, который расположился чуть ниже скалы, затем нехотя отстраняются, улыбаясь.       — закончил? — Намджун ведет носом по нежной щеке.       — да, мы были с господином Джином, — счастливый взгляд сразу тускнеет, — говорили о завтрашнем дне. Я очень надеюсь, что у Нирама все получится. Чимин пытается улыбаться, но все становится тщетным, когда улыбка Намджуна исчезает с лица.       — Джун, мне рассказали о Такари, — неуверенно подбирает слова, — мне так жаль.       — мне тоже.       — битва все равно состоится? — молчание в ответ, — если их сторона будет нести большие потери, я думаю что они отступят, и тогда, возможно Такари проведет переговоры… Нет. Взгляд Намджуна отвечает без слов. Чимин замирает, понимая, что отступившей стороны завтра не будет. Омега хмуро ухмыляется, уводя взгляд к закату. Намджун опускает голову, прикрывая глаза. Хочется верить Чонгуку и думать, что все решится быстро и без потерь, однако до того, как Чонгук использует стихию, битва все равно будет идти. Намджун сильно сомневается, что у Тэйнебриса не окажется определенного плана на этот счет. За столько лет, Лускусы в любом случае смогли придумать что-то для своей защиты. Удастся ли завтра победить? И даже если и так, что будет с черноглазыми? Что будет с высшими, когда они уничтожат ни в чем неповинный народ? Что-то там глубоко внутри предупреждает о плохом предчувствии. Намджун весь день пытался взвесить все за и против, но весь боевой настрой куда-то просто исчез. Альфа поднимает взгляд к любимым глазам напротив, жалея об упущенном времени. Если бы можно было знать все наперед. Если бы Намджун знал, что будет бояться смерти, только из-за того, что этот омега, который сейчас стоит напротив, ничего не понимая, останется один в этом жестоком мире. Намджун не хочет отдавать свою жизнь ради мести, но разве смерть с кем-нибудь церемонится? Чимин непонимающим взглядом осматривает лицо старшего, затем оборачивается, слыша чужие шаги со стороны тропы. Двое старейшин медленно идут к высшим, о чем-то переговариваясь.       — что они тут делают, милый? — сердце неприятно стучать начинает, пугая омегу. Намджун выдыхает, собираясь с мыслями, и оставляет короткий поцелуй на чужой щеке.       — я не уверен насчёт завтра, но у меня есть сегодня, — Чимин хлопает глазами, вслушиваясь в каждое слово, — и сегодня я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Омега перестает дышать, а в голове пустота стучит, вытесняя все звуки. Не слышен шелест травы и шум водопада. Лишь громкое биение собственного сердце, которое разрывается, не сумев чувства определить. Радость льется золотой рекой, заполняя каждую клеточку тела, но страх и осознание реальности тяжелым камнепадом нарушают быстрое течение. Мысли вновь возвращают Чимина к альфе, когда старейшины доходят до влюбленных.       — подумаешь? — Намджун усмехается, даря нежную улыбку. Чимин больше не в силах терпеть бушующий поток внутри. Срывается и прыгает в объятия альфы, начиная громко реветь. Слезы счастья льются по щекам омеги, а сам он часто кивает головой, отвечая на главный вопрос своей жизни.       — глупый, конечно я согласен, — сквозь слезы соглашается, и альфа облегченно выдыхает, крепче обнимая младшего. Пусть смерть ждет у стен дома. Пусть люди пугают войнами своих детей. Нет важнее любви для влюбленных, перед которыми страх отступает, уводя с собой печаль.       — прости, — альфа оставляет поцелуи на каждой щеке, — прости, что так много времени потратил впустую, — жалеет о каждой секунде, проведенной порознь. Чимин врезается в чужие губы, кусая и оттягивая губу. Намджун заводит ладонь за затылок омеги, позволяя тому жадно сплетать языки. Словно прощаются друг с другом, голодные и страстные, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Теряются, под звуки падающего водопада и усмешку старейшин, которые отвернулись, чтобы не мешать чужой любви. Чимин облизывается, языком собирая чужую слюну. Рвано выдыхает, отстраняясь от любимого.       — не смей оставлять меня одного, — строгий тон выговаривает приказ, — я не собираюсь оставаться без мужа, — хмурится, горько усмехаясь, когда старший начинает тихо смеяться в ответ. Чимин не хочет даже думать о смерти Намджуна. Пусть хоть тысяча войн пройдет, Намджун обязан вернуться к нему живым. Никогда больше не хочет оставаться без альфы. Намджун никогда и не оставит, потому что впервые обрел смысл своей жизни. Под последние блики яркого заката, клятва высших эхом слышится в высоких горах. Два сердца под белой аркой друг другу себя отдают, получая согласие старейшин. Хмель воды дурманит чужой разум, застилая глаза пеленой любви. Первая звезда в небе появляется, прося у вселенной войну отложить до утра.

****

Тэхен ходит по покоям кругами, мыслями находясь в завтрашнем дне. Губы нервно искусаны, а пальцы мнут край свободной, серой футболки. Правитель Алиус рассказал о том, что Тэхен должен сделать, точнее о том, что должен сделать Нирам, но не рассказал о разговоре с Такари. Тэхен, конечно представлял, что будет обузой для Чонгука во время войны, потому что семья правителя всегда уязвима, но, чтобы из-за него объявляли битву… Омега вновь до крови закусывает сухие губы, пытаясь понять, как правильно поступить в данной ситуации. Если Нирам спрячет его, сколько будет длиться сама битва? Смогут ли высшие победить? А что если Чонгук использует стихию, как в прошлый раз? Неужели альфа действительно собирается, ничего не выяснив, убить того, кто оказался его братом? Стук в дверь вырывает из омута мыслей, и Тэхен несколько раз моргнув, быстрым шагом подошел к двери. Омега тянет за ручку и открывает ее, видя перед собой альфу. Сердце сразу начинает биться быстрее, неприятно отдавая в висках.       — Кияри? — хлопает глазами, не понимая, почему альфа пришел к нему.       — можно войти? — голос спокоен, а взгляд не сходит с чужого лица. Тэхен мешкается, но отходит в сторону, пропуская высшего в покои, затем выглядывает в коридор, ловя глазами охрану, стоящую у двери.       — никого не впускайте.       — как прикажете, господин, — альфа смотрит в пол, кивая, а Тэхен быстро закрывает дверь. Солдаты поднимают головы, переглядываясь. Омега не спеша проходит к Кияри, который успел сесть на диван. Младший нервничает и чувствует себя неловко, видя, что альфа смотрит в упор.       — что-то случилось?       — все хорошо, — спокойно врет, не меняя тона. Тэхен поправляет кудри на затылке, и прикусывает губу, боясь встретиться взглядом с высшим.       — мы можем поговорить? — Яри кладет ладонь, указывая на место рядом с собой, и Тэхен неуверенно кивает, присаживаясь к высшему.

****

Звезды рассыпались на ночном небе «Альфы». Джин стоит у окна, рассматривая двор лагеря, который заполнен солдатами. Высшие неспокойны, томясь в ожидании утра. Пугающая неизвестность, не позволяет сердцу найти покой. Алиус тихими шагами подходит к окну, всматриваясь в небесные светила. Совсем скоро, высший тоже отправится к ним, и не только он один.       — когда все закончится, — спокойный голос начинает говорить, — я хочу, чтобы ты позаботился о «Родэо». Внезапные слова друга, заставляют Джина вернуться в реальность.       — что ты имеешь в виду? Лица мужчины касается печальная улыбка. Золотые глаза переводят взгляд на беспокойное лицо.       — знаешь, что первым видит провидец, когда ему открывается его дар? — Джин отрицательно качает головой, но мысль тут же появляется перед глазами, — свою смерть. Алиус тихо выдыхает, возвращая взор к звездам.       — нет… Не может быть, — Джин встает перед другом, закрывая собой вид, — не говори мне, что завтра ты… Мужчина улыбается, успокаивающе касаясь ладонью чужого лица.       — почему ты не рассказал об этом?       — что бы это изменило? Джин фыркает возмущенно и отворачивается к окну. Отвратительное чувство беспомощности заставляет глаза слезиться. Почему все близкие уходят в самый нужный момент, оставляя его одного?       — неужели ничего нельзя изменить? — оборачивается с надеждой в глазах.       — наша смерть предопределена, мой друг, и от нее лучше не прятаться.       — кто это сделает? — внутри буря рвет и мечет, потому что великая справедливость, о которой все говорят, светом звезды гаснет в темном углу неба, — я хочу знать, кто заберет твою жизнь?       — у меня с ним давние счеты, — Алиус вновь тянется к другу, обнимая высшего, — я прошу тебя, дай обещание, что позаботишься о моем народе. Они не примут Такари и не вернутся на «Альфу», — бусинки слез скатываются по темным щекам, — пусть все, что я сделал, будет не напрасно. Алиус всегда знал о дне своей смерти. Знал, кто отнимет ее, и за что. Знал об этом, когда много лет назад, Тэйнебрис прилетел на «Родэо» с просьбой о помощи. Знал, когда не смог объяснить черноглазому юноше, почему их народ не сможет принять Лускусов, но обещал молиться за них. Однако все это казалось таким далеким и обманным. Однако с каждым днем, и даже мгновеньем неизбежное следует за тобой по стопам. Оно ждет своего часа, и как жаль, что этот час настал так рано. Как бы мужчина не готовил себя к этому, оказывается признать правильным то, что ты покидаешь этот мир так рано, ужасно тяжело. Возможно ли спокойно принять свою смерть, боясь за тех, кто остается в живых? Возможно ли признать выбор вселенной, если ты совсем к этому не готов?       — ты ведь из-за этого не видел конец? — Джин всхлипывает, крепче прижимая старшего к себе. Алиус тихо кивает, молясь за жизни тех, кто останется на этой грешной земле.       — я обещаю, что с твоим народом все будет хорошо. Джин отстраняется, заглядывая в янтарные глаза, покрытые красной дымкой слез, затем оставляет поцелуй на лбу друга, навсегда сохраняя теплые воспоминания в сердце.

****

Луна царит в центре небосвода, окруженная светом звезд. Яркий взгляд скользит по ним, выискивая давно потерянные созвездия. Где-то внизу слышны голоса солдат, но слух цепляется за тишину и нарушающий ее покой шелест ветра. Такари сидит на перилах, вытянув ноги и облокотившись спиной о стену. Руки скрещены на груди, а взгляд прикрыт. Дыхание альфы спокойно в отличии от души. Яркие глаза раскрываются, цепляясь за чужие шаги. Грубые берцы не громко топают по темному мрамору. Альфа скользит взглядом по высшему, затем подходит к перилам вплотную, упираясь в них локтями. С этого высокого вида открывается весь лагерь «Альфы». Башня была настолько высокой, что через нее была видна даже часть города. В детстве Кияри часто приходил сюда с Чонгуком, строя мечты о счастливом будущем.       — я не любил, когда ты так делал, — вспоминает, как боялся в детстве, что друг сорвется. Чонгук сидит еще немного, затем спрыгивает и подходит к младшему, тоже упираясь руками в перила.       — луна сегодня по особенному тусклая.       — боится, — взгляд выделяет огромную трещину. Тишина вновь нависает, позволяя ветру беспокойно начать о чем-то говорить с листвой.       — а ты? — спокойно спрашивает и оборачивается на друга, рассматривая хмурый профиль, — чего ты боишься, Чонгук?       — уже ничего. Яри усмехается, изнутри прикусывая губу. Есть ли смысл принимать решение самому или стоит воспользоваться последней возможностью? Альфа вновь переводит взгляд к городу, наслаждаясь спокойными часами ночи.       — мы будем завтра здесь? — намекает на башню.       — да. Такари коротко отвечает, мучая и без того усталое сердце высшего. Тяжелый ком застрял в горле еще с обеда. Кияри не может нормально дышать, осознавая, что время безжалостно забирает с собой все, за что цеплялся альфа.       — что будет после того как ты уничтожишь их завтра? — решается спросить, чтобы глупое сердце окончательно убедилось.       — счастливое будущее, — Чонгук пытается его представить, делая голос спокойным, — без тьмы и обмана. Яри опустошенно кивает, не сводя глаз с все еще любимого лица.       — а когда родится следующий черноглазый, что ты сделаешь с ним?       — что ты пытаешься мне сказать? — грубо обрывает Такари, задавая вопрос и встречаясь с чужими глазами.       — я хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо проговаривает и пытается увидеть в нем свет. Чонгук тянет руки к плечам альфы, полностью разворачивая его на себя. Тон строже делает, хотя внутри все разрывается от боли. Видит пустые глаза напротив, в которых надежда еще горит, веря в свет друга. Не знал, что будет так больно разочаровывать близких, заставляя их отвернуться от себя.       — мы будем счастливы, — тяжелый голос убеждает, спокойно выговаривая то, к чему они так стремились, — мы пришли к концу. Мы с тобой стоим сейчас здесь, — оглядывает высоту, — вдвоём. Все к чему мы шли окажется в наших руках завтра, — голос замолкает, потому что Такари действительно не понимает, почему глаза друга краснеют, а по щеке скатывается тихая слеза, — ты отворачиваешься от меня?       — нет, я никогда не отвернусь от тебя, — сердце давно поклялось в верности лишь одному.       — тогда в чем причина? Не понимает. Кияри видит, что Чонгук действительно не понимает то, что все, чего он боялся сейчас горит в его глазах. Не понимает, что превратился в того жестокого тирана, не слышащего своих близких. Чонгук не понимает, что разрушил себя, отдавая всю власть тому, кто нуждается лишь в мести. Такари и есть то темное и обманное, с которым они пытались бороться всю жизнь.       — если бы учитель рассказал о том, что Лускусы были виноваты, что они нарушили закон, и Тэйнебрис настроил свой народ против нас, ты бы убил их завтра с чистой совестью, но узнав правду ты все равно убьешь их, просто с чувством вины, что изменилось?       — мне не нужна была такая правда, — холодом веет по коже. Кияри сглатывает рвущееся рыдание и тянется рукой до чужой ладони. Берет ее в свою, крепко сжимая.       — если тебе так тяжело это принять, то не ради них, и не ради твоего брата, — пытается донести каждое слово, — ради нашего будущего, — вспоминает разговор с Тэхеном, — твоего будущего. Ради меня, прошу позволь битве дойти до конца. Ты сам говорил, что наша армия справится. Да, не без потерь, но справится, и тогда он отступит, а ты сможешь объявить переговоры, — вымаливает, а тело дрожит в ознобе, — это лучший выход. Прошу, Чонгук, услышь меня. Касается лбом чужого, прикрывая глаза. Слезы текут, капая на чужую форму. Кияри плачет, а воспоминания вспышками появляются перед глазами. Все доброе и светлое, что было между альфами. Любовь, греющая в холодной боли и закрывающая собой от всего злого в этом мире. Вся нежность, подаренная ими друг другу, и не потерявшая своей невинности. Верность, преследующая и душащая по ночам. Они хотели быть счастливы и любимы, но лишь один дарил счастье, а второй был любим. И сейчас сердце в клочья разрывается, когда Такари отстраняется, заглядывая в горящие глаза. Тишина окружает со всех сторон, давя своим присутствием на высшего. Кияри никогда не знал, каково это лишиться того, кого делаешь смыслом своей жизни? Кияри всегда был уверен, что Чонгук придет к нему даже в самое темное время, ведь его света хватит на обоих, но Чонгук не может найти свет, потому что Такари давно погасил все звезды. Кияри знает, что альфа поймет и разрушит себя чувством вины, поэтому молит о прощении, потому что так и не смог лишить глупое сердце любви.       — я надеюсь, ты будешь счастлив за нас, — спокойно улыбаясь. Высший хочет развернуться, но Такари грубо хватает младшего за руку.       — Яри, — во взгляде страх заметен. Чонгук прикрывает глаза от неожиданности, когда сухие губы касаются собственных. Кияри целует друга, освобождая душу от преследующего ее страха.       — desinam vos, cum finitum est, — вечное выговаривает, оставляя альфу одного.

****

Такари входит в темные покои, освященные лишь светом луны. Громкое затишье душит своим присутствием. Сегодня ночью «Альфа» молчит, ожидая первых лучей солнца. Сегодня ночью все высшие молятся за светлое будущее. Чонгук оглядывает взглядом покои, находя омегу в темноте, прижавшегося в углу дивана. Тэхен тихо дышит, прижимая к себе Пэла, и ждет, боясь увидеть разъяренный взгляд альфы, но Чонгук не спеша подходит, садясь перед высшим на колени. Оставляет легкий поцелуй на голом бедре, приподнимая край широкой футболки. Омега тут же тянет руки к мужу, начиная всхлипывать, а маленький комочек недовольно отпрыгивает в сторону. Чонгук с жадностью прижимает к себе младшего, растворяясь в его тепле. Тэхен шмыгает носом и утыкается в чужую грудь, спуская руки к торсу альфы и окольцовывая его. Тэхену страшно до забитых криком легких. Омега пальцами впивается в широкую спину, пытаясь забыться. Чонгук отстраняется, заглядывая в полные страха и любви глаза. Любви, которой он никак не заслуживает, но с каждым днём тонет в ней, камнем стремясь ко дну.       — сколько времени у нас осталось? — младший шепотом задает вопрос.       — пару часов, — тысячу раз себя проклял за ошибку. Тэхен сжимается сильнее, слыша пугающие слова.       — почему ты не сказал мне, что это всё из-за…       — тише, — касаются лбами, прикрывая глаза. Омега не может смирится с тем, что его жизнь отнимет тысячу других. Почему тот, кто создан исцелять, должен мучаться, зная, что из-за него народы столкнутся друг с другом?       — битва все равно бы состоялась, — говорит с отстраненностью, словно что-то обыденное произносит, — ты тут не причём, малыш.       — мне очень страшно. Чонгук поглаживает пальцами пушистые кудри и спускает их к лицу, очерчивая дрожащий подбородок.       — с тобой все будет хорошо, — всех обрек на мучения ради единственного, который себя винить во всем произошедшем хочет.       — нет, — младший спешит поделиться сомнениями, боясь потерять того, кто смыслом жизни является, — мне страшно за тебя. Я чувствую, что завтра что-то случится, — глаза блестят от влаги, — у меня очень плохое предчувствие. Прошу тебя, можно я останусь с тобой и никуда не полечу? Я чувствую, что мне нужно быть рядом с тобой. Тэхен молит, а глаза расширяются, еще больше наполняясь страхом, который Чонгук ощущает каждой клеточкой тела. Альфа нежно очерчивает скулы и вечно шмыгающий носик, пытаясь запомнить светлый образ, чтобы окончательно не сойти с ума.       — боишься меня потерять? — в ответ тихие слезы по щекам, — а я боюсь потерять тебя, — целует соленые дорожки, жаром согревая ледяной страх мальчишки, — поэтому ты должен полететь с Нирамом, — стальным, но настолько мягким тоном просит, а не приказывает, потому что даже и мысли допустить боится, что с Тэхеном может что-то произойти, — со мной все будет хорошо, кроха, — успокаивает, потому что хуже уже точно не будет.       — если меня не найдут, вы будете биться до конца? И без слов все понятно, когда альфа хмурит лоб, цепляя чужую ладонь. Берет ее, поднося к своей щеке. В глаза заглядывает, молча рассказывая тайную правду.       — прошу тебя, — Тэхен качает головой и громче сквозь слезы вымаливает.       — я знаю, что ты хочешь спасать жизни, но нельзя спасти абсолютно всех, — чужой и до боли незнакомый голос вновь тушит надежду, — кто-то все равно погибнет.       — я хочу, чтобы ты смог жить с чистой совестью, — голос мальчишки все тише, — хочу, чтобы ты был справедливым правителем… Я хочу, чтобы наша семья была счастлива. Низ живота вновь тянет от боли. Омега задыхается, молчанием терзая свою душу.       — все так и будет, — шепчет в губы, жмурясь. Альфа целует Тэхена в подбородок, мокро слизывая соленую влагу. Переходит к шее, выцеловывая последние созвездия, что на небе больше никогда не сойдутся. Тэхен плавится, обмякая в чужих руках. Тянется к чужим губам, больше всего нуждаясь в поцелуе. Чонгук мажет языком по алым губам, даря ласку мальчишке, который тут же томно выдыхает. Тэхен скользит языком по чужому, вжимаясь губами сильнее.       — Чонгук, — пытается найти в себе силы, отстраняясь и прижимаясь щекой к чужой, — ты ведь любишь меня? — не решается сказать правды, задавая вопрос, на который и так знает ответ. Омега жмурится, боясь вновь услышать молчание, но горячие ладони отпускают талию, приподнимая заплаканное лицо.       — ты и представить не можешь насколько. Давно признал себя проигравшим.       — я постараюсь, если ты скажешь, — хмыкает, а альфа вновь погибает в невинном взгляде. Альфа сжирает до боли в объятиях, ослабшее тело мальчишки. В последний раз заставляя собственное сердце забиться. Во мраке ночи шепчет то важное, что повторял уже однажды, и Тэхен вновь молится за будущее того, кто больше всех его не заслуживает. Потому что Такари любит Тэхена, сильнее, чем «Рузур» любит свою тьму.

****

Тишина босыми ногами ходит по темному мрамору коридоров «Рузура». Луна вновь с солнцем борется, не позволяя бледнокожим почувствовать тепло света. Ночь кружит над солдатами, боясь помешать чужому спокойствию. Тэйнебрис стоит у окна, оглядывая главный двор. Этой ночью вряд ли получится уснуть. В кулаке альфы зажат медальон, подаренный Дарханом, когда мальчишке было лишь пятнадцать. Мысли о младшем каждую ночь заставляют просыпаться в поту. Через пару часов начнется битва. Битва к которой Тэйнебрис готовился всю свою жизнь. Лицо Такари всплывает перед глазами, заставляя нахмуриться. Тэйнебрис долго думал о словах альфы, но злость начинает закипать в венах при мысли о правителе. Даже если Такари не знал о том, что они братья, даже если не знал о том, что отца Тэйнебриса убил собственный брат, альфа объявил бы битву, потому что Такари отнял у него самое дорогое. Кулак крепче сжимает медальон, когда позади слышен шорох. Альфа уводит взгляд вбок, не оборачиваясь.       — я знал, что мы встретимся вновь, но не думал, что это будут мои покои, — усмехается, чувствуя чужое присутствие.       — я без оружия, — замечает, что альфа тянется к поясу, — и без стихии.       — и зачем ты прилетел сюда без оружия и без стихии? — Тэйнебрис наконец-то оборачивается, разглядывая с ног до головы омегу. Кудрявый юнец, одетый в темную форму стоит, чувствуя себя вполне спокойно, будто находится в собственных покоях.       — хочу кое-что предложить, — младший подходит чуть ближе, получая возможность разглядеть чужое лицо.       — что высший может мне предложить? — альфа вновь усмехается, заглядывая в глаза, в которых и капли страха не заметно.       — то, что спасёт тебя и твой народ.       — поаккуратнее со словами, омега, ты находишься на моей земле. Что мне стоит убить тебя прямо сейчас?       — ты не убьешь меня, — Нирам даже не сомневается. Тэйнебрис медленно шагает к высшему, не сводя глаз с юного лица. Еще в первый раз запомнил его, зная, что вновь увидит. Либо от того, что Тэйнебрис никогда не встречал омег, либо от того, что этот высший действительно прекрасен, образ омеги сразу поразил своей красотой.       — думаешь буду благодарен за то, что ты меня не выдал? — подходит вплотную, оказываясь почти на три головы выше.       — как ты собираешься найти Тэрохана завтра? — игнорирует вопрос, потому что давно винит себя за предательство. Нирам старается не впускать в голову глупые мысли, чувствуя альфу непозволительно близко. Когда впервые увидел его во дворе, он показался высоким, но не настолько. Омеге приходится прилично поднять голову, чтобы увидеть чужое лицо. Сердце бешено стучит, но не от страха. Незнакомый трепет и тревога внутри, заставляют разглядывать чужие глаза, отражающие свет свечей в покоях. Нирам запомнил лишь мгновенье вместе с ним, каждую ночь дорисовывая идеальный образ. Мечтал вновь увидеть его. Мечтал услышать чужой голос. Омега не понимает почему так сильно привязался к Лускусу, но даже на мгновенье не усомнился в том, что это был Лорд черноглазых.       — мне помогут. Тебе не стоит за это переживать, — спокойным тоном выговаривает, а омега еще раз убеждается насколько его голос холоден. От альфы веет ледяным спокойствием. Холодный образ мужчины давно уже преследует в желаниях, заставляя мучаться и страдать. Нирам тихо сглатывает, вспоминая нить разговора.       — ты не найдёшь его, и твой народ будет биться до конца, — омега начинает объяснять варианты конца, — в конце их все равно уничтожат. Я знаю, что у вас сильное оружие, и что вы создали костюмы, поглощающие стихии, — запинается, проговорившись и видя поменявшийся взгляд сверху, — но высших намного больше, а Такари может пожертвовать всей своей армией, лишь бы победить тебя.       — и часто ты сюда прилетал? — пропускает все остальное.       — с момента как увидел тебя, — омега смело продолжает, — ты найдёшь Тэрохана и убьешь его, но вам ни за что не дадут отступить. Никаких переговоров не будет, и Такари никогда не смирится со смертью своего мужа. Это не тот правитель, что были до него, — голос тревогой пропитан, — он все равно уничтожит тебя и твой народ.       — ну и что ты тут делаешь, если я и мой народ уже обречены? — надменно выговаривает, заставляя высшего замолчать, — не я должен быть благодарен за свою жизнь, а ты. Я не убил тебя в тот день, зная, что ты обладаешь телепортацией, — самому себе удивляется, потому что впервые так долго церемонится с врагом, — с кем ещё могут отправить мужа правителя, если не с тобой? — Нирам теряется, видя, как альфа отходит к письменному столу и садится за него, откидываясь на спинку стула, — так что ты хочешь предложить мне? — вскидывает брови, удивляясь смелости юнца.       — это очень рискованно, но у тебя нет выбора. Ради твоего народа ты должен согласиться на это, — Нирам просит и встречается с темным мраком чужих глаз, находя их до ужаса прекрасными.       — и почему же я должен тебе верить? Зачем тебе всё это? Тэйнебрис видел предателей, а этот омега совсем на них не похож.       — я хочу увидеть лучшее будущее, — тихо выговаривает и продолжает, получая чужое согласие.

****

Бледная луна сходит с небосвода. «Альфа» молчит, ожидая первых звуков войны. До рассвета остается около двух часов. Нирам забрал Тэхена, несмотря на просьбы омеги. Целитель тяжело расстался с Чонгуком, прося его сохранить свою жизнь. Такари направляется к заднему двору, который находился на Южной стороне. Тут располагалась камуфляжная стена, о которой было известно лишь солдатам лагеря. Намджун отпускает пару солдат, шагая в сторону друга.       — все нормально, — альфа поправляет ремень карго, — старейшин и Джина с правителем, вывезут в город, на базу, как и договаривались. В городе всех уже собрали, с ними четвертый отряд, — отчитывается, пока альфы шагают к воротам.       — наши уже там?       — да, большая часть солдат в городе, как и планировалось. Вторая будет на Taртаре .Чимин на Западе, — кивает в сторону, хмурясь. Как бы Намджун не уговаривал омегу, тот не согласился спрятаться с жителями на базе, — думаю будет много кораблей, но с ними справятся Цикады. Главная цель загнать их сюда, — профессионально отчитывается и вновь кивает в сторону центрального двора. Чонгук молча слушает, изредка моргая. Оглядывает стену, наблюдая за машинами солдат.       — что такое?  Намджун сотню раз видел этот взгляд. Такари всегда становится чересчур сконцентрированным и серьезным, когда дело касается войны.       — слишком тихо, — спокойно выговаривает альфа, поднимая взор к уплывающей луне.       — Хосок? — Намджун ловит взглядом командира, направляющегося к ним. Такари сводит челюсть и отворачивает голову в противоположную сторону, игнорируя альфу.       — старейшин забрали, — начинает отчитываться начальнику охраны, — остались господин Джин и правитель, их отвезет Рами. Как раз успеет вернуться.       — пусть поедут на разных машинах, не будем рисковать, — Хосок кивает на приказ Намджуна, продолжая говорить.       — я буду у задних ворот, ближе к началу, пойду к Цикадам.       — ближе к началу? — Чонгук оборачивается, усмехаясь и вскидывая бровь, — ты думаешь тебе специальное оповещение придет, о том, что битва начнется через десять минут? — рычит, а Намджун сразу вытягивает руку между альфами, пытаясь оградить Хосока, — забирай всех пилотов, и будьте у кораблей через пять минут! Хосок переводит взгляд на Намджуна, затем снова на правителя, сдерживая поток ласковых слов. Осталось перетерпеть один день, и больше они с Юнги никогда его не увидят.       — есть, сэр, — стиснув зубы выговаривает и кивает.       — где Кияри? — Чонгук раздражается с каждой секундой все больше.       — он отвез Юнги в город, скоро вернется, — Намджун откашливается, обыденно отвечая, и тут же опускает голову, ловя на себе прожигающий взгляд. На лице Чонгука удивление с яростью борются, выводя скулы острым лезвием. Альфа в мгновенье хватает Хосока за ворот, отталкивая друга, пытающегося его остановить, и с размаху бьет кулаком по лицу.       — какая же ты сука! — агрессивно рычит, повышая тон, — как ты мог отпустить его в город, блять!       — я пытался объяснить ему, — отталкивает альфу не с первой попытки, выплевывая кровь от удара, — Юнги сказал, что это общая битва, и что он хочет защитить мирных, потому что там он пригодится больше, чем тут! Это его решение, я не мог ему помешать!       — ты не мог ему помешать?! — усмехается, а глаза горят чернотой, — вот поэтому, блять, — указательным пальцем тычет в сторону командира, — нужно было прикончить тебя в нашу первую встречу! Город будет полностью под обстрелом, о чем вы думали! — орет на высших, обращаясь уже и к Намджуну, — если с ним хоть что-то случится…       — слушай…       — да, я тебя слушаю! Хосок не успевает договорить, хотя очень хотелось послать высшего, но Намджун толкает их в стороны.       — успокойтесь оба! У вас еще будет вечность, чтобы обсудить свои проблемы, если не сдохнем сегодня! — хватает друга за плечо, — пошли, нам нужно подняться на башню, — качает головой, потому что Чонгук явно не собирается уходить, — пошли, я сказал. Пока высшие поднимались по лестнице, Такари слушал отчеты остальных командиров, пытаясь успокоиться. Восточную и Северную часть будут контролировать главные отряды. Чонгук знает каждое выговоренное слово наизусть. Он тысячу раз представлял себе эту битву, обдумывая сотню вариантов начала. Сердцем чувствует, что что-то пойдет не так. Тэхен был прав ночью, у самого Такари тоже ужасное предчувствие, поэтому все проверено десятки раз, и все предупреждены о внезапной атаке. Чонгук не сомневается в высших, никогда не сомневался в лучших бойцах, лишь в себе, потому что боится, что упустил какую-то деталь, из-за которой все пойдет не так. Конечно стоит надеяться на честность Лускусов и думать, что они нападут с рассветом, но Чонгук слишком быстро повзрослел, чтобы верить в такую чушь. Алиус идет за Рами, направляясь к задним воротам. Солдат тут пока не много, лишь те кто переправлял старейшин в город. Машина с Джином только что отъехала и высшие потихоньку разошлись. Тихий двор показался слишком знакомым, хотя Алиус видит эту часть лагеря впервые. Мужчина жмурит глаза, вспоминая видение. Секунды хватает, осознать, что двор и является тем самым незнакомым местом.       — солдат, Рами! — успевает выкрикнуть правитель парню, что шел впереди, и заставить обернуться на себя, до того, как темный силуэт появится за его спиной. Острие лазерного керамбина в мгновенье перерезает крепкую шею, а Алиус ловит застывший взгляд молодого солдата, который сразу же трупом падает на землю. Мужчина не успевает выдохнуть, собрав весь воздух в легких. Тэйнебрис оказывается позади, одной ладонью приподняв чужой подбородок. Вся жизнь перед глазами пролетает, когда чужой голос эхом стучит в висках.       — не за тех ты молился, провидец, — тихий шепот прощается с луной, исчезнувшей с небосвода. Багровая кровь пачкает темную кожу. Тело мужчины замертво падает на землю, и Тэйнебрис перешагивает его, в последний раз заглянув в открытые глаза. Закрывает шлем защитного костюма и исчезает до того, как громкий звук воздушной сирены дойдет до слуха каждого солдата. В небе виднеется красное зарево, окутанное туманом. Чонгук в мгновенье поднимает глаза на Намджуна, слыша свист летящего снаряда.       — Юг, — вылетает из уст правителя, и альфы срываются к заднему выступу башни, — Южная стена! — орет Такари в рацию, но взрывная волна сбивает высших с ног. Снаряд тротила, пробивший когда-то стену «Альфы», со свистом летит к задней части двора, и соприкасаясь с заминированной стеной, разносит мрамор в дребезги, превращая огромные железные врата в пыль. Ударная волна оказывается настолько сильной, что всех солдат сбивает с ног, а двери и окна всего лагеря в дребезги разлетаются. Запах гари и дыма заполняет легкие. Такари быстро встает на ноги, откашливаясь. Поверить не может, что кто-то из высших предал их, заминировав стену.       — второй отряд «А», все к задним воротам, — быстро, но спокойно отдает приказ в рацию, осматривая командиров, находящихся рядом. Намджун в спешке подходит к другу, оглядывая пылающую стихию. Горы и деревья охвачены огнем и молят о спасении. Боевые машины поднимаются в воздух, встречая чужаков.       — сука! Можно было догадаться, — Намджун выплевывает слова и бьет ладонями по перилам, возвращаясь к высшим, — всем занять позиции, никто не двигается, пока не получит приказ, — четко выговаривает в рацию, параллельно оглядывая Тартар, к которому уже успели подступить Лускусы. Было понятно, что отвлекающий маневр сработал на славу. Намджун переводит взгляд на сконцентрированное лицо Чонгука, ожидая приказ.       — начинайте, — строго кивает альфа, скользя взглядом по не полной армии черноглазых.       — Север, начать бой, — командир четвертого отряда отдает приказ в рацию, и центральные врата открываются, встречаясь с атакой Тартара.       — тут не все, — скорее себе проговаривает Чонгук, хмурясь. Намджун оглядывает тысячную армию Лускусов и игнорирует слова друга.       — Хосок, воздух твой, — слышит согласие с другой линии рации. Сотни снарядов со свистом падают, разрывая пыльную землю Тартара. Все охвачено огнем и дымом, застилая взор. Небо яркое совсем не от рассвета, прячет последние звезды. Высшие с кличем бегут на врага, выпуская бушующие стихии. Лазерные лучи пробивают броню кораблей, с грохотом взрывая их в воздухе. Такари усмехается, хваля Лускусов за оружие. Взгляд вновь опускается к сражающимся на Тартаре, замечая костюмы солдат.       — они поглощают стихии? — уточняет Намджун, широко раскрыв от шока глаза. Даже представить такое было невозможно. Как разум черноглазых смог осознанно к этому прийти?       — Чимин, что у вас? — с тревогой в голосе, связывается с омегой.       — прости, милый, мне сейчас немного неудобно говорить, — запыхавшись, но в привычной манере отвечает младший, обрывая связь. Намджун злится не на шутку, видя происходящее. Все намного хуже, чем можно было себе представить. Такари выжидает, наблюдая за каждым действием.       — у нас потери на Востоке. Второй фланг пробился, — докладывает один из высших, смирно представ перед правителем. Такари отходит к Восточной части башни, оценивая потери. Высшие продолжают биться, однако темная волна Лускусов накрывает часть лагеря. Чонгук подмечает, что тут черноглазых больше, чем на Тартаре. Что-то не сходится, заставляя сердце быстрее забиться.       — воздух, — совсем не хотя связывается с Хосоком, четко выговаривая каждое слово, — направь Цикады к восточной стороне, пусть закроют проход.       — вас понял, сэр! Командиры напрягаются, слыша приказ, и переглядываются с Намджуном.       — Такари, стена рухнет, если взорвать проход, — намекает на тяжелые последствия.       — это совсем не важно сейчас, — альфа полностью спокоен, не показывая тревоги. Чонгук возвращается к Тартару, видя, что большая часть армии Лускусов уже загнана в центральный двор и продолжает бой.       — Намджун, скажи на какой из сторон больше всего солдат?! — кричит в рацию Чимин, уклоняясь от очередного удара. Несколько кораблей скидывают снаряды на стену «Альфы», отчего она полностью рушится, взрываясь и закрывая путь врагу.       — повтори, тебя плохо слышно, Чимин! — старший пытается расслышать вопрос омеги среди шума и грохота стихий.       — они наступают с четырех сторон, сверху видно, где солдат больше всего? — Чимин бежит сквозь смешанные трупы, перепрыгивая мертвые тела, — Север и Запад - это ловушка, Намджун! Такари напрягается, начиная анализировать слова омеги. Напасть должны были с трех сторон, но учитывая, что защитную стену Юга заминировали и прорвали, армия Лускусов, должна разделиться. Тартар это центр, значит тут солдат должно быть больше всего, однако их меньше половины. На Западе их тоже почти нет. Половина сражается в Восточной и Южной стороне, тогда где остальные? Разум кричит об опасности и обмане. Такари что-то упустил еще в самом начале, отвлекаясь на подорванную стену. Взгляд быстро выискивает ответ, скользя по сражению на четырех фронтах. Находит его, и осознание тут же током бьет в каждую клеточку тела. Чонгук чувствует неконтролируемым поток ярости, разрывающий легкие в груди. Допустил ошибку, позволив бездушным тварям выиграть время. Альфа быстро бежит к Северному выступу, останавливаясь у перил. Две ладони вытягивает перед собой, поднимая в воздух, и соединяет их в мгновенье, позволяя стихии уничтожить весь Тартар и центральные врата. Высшие и Намджун падают на темный мрамор, хватаясь за головы и закрывая уши ладонями. Взрывная волна разрывает на куски тела солдат, проносясь ураганом. Уносится к Лунным горам, срывая с деревьев листву. Не делит мертвецов на своих и чужих, оставляя от тел лишь кровавое месиво. Чимин в ступоре поднимается с земли, полностью оглушенный на некоторое время. Не успел добежать, сзади наблюдая за произошедшим. Слезы сами рекой литься начинают, видя ужасную картину. Сотни высших и черноглазых за секунды исчезли, будто их никогда и не существовало. Сердце от боли разрывается, омега хватает рацию, дрожащими руками пытаясь связаться с Намджуном.       — что происходит?! — кричит, но не слышит себя, вздрагивая лишь от вибрации земли, когда на нее скидывают очередной снаряд. Намджун, оглушенный не меньше, переборов себя, встает на ноги и подбегает к старшему.       — что ты делаешь, Такари?! — осматривает кровавый Тартар, в ужасе начиная задыхаться, — там ведь были наши солдаты! — не понимает, почему высший идет против плана.       — они не атакуют город, — громко цедит сквозь грохот и шум Такари, цепляясь за чужие плечи и разворачивая друга в нужную сторону, — что-то не так! Намджун убеждается в чужих словах, сквозь пыль и дым, видя, что город действительно не атакуют. Все корабли парят над лагерем, будто пытаются отвлечь внимание.       — встать! — рычит Чонгук, полностью теряя контроль. Взрывы заполняют алое небо, а грохот громом пугает сердца высших, когда Такари уничтожает ряд кораблей атакующих лагерь. Мужчины встают, жмурясь от головной боли. Одна из раций начинает шуметь, но командир не слышит ее, оглушенный сильнейшим взрывом. Такари выхватывает рацию с чужого кармана и сводит брови, вновь прислушиваясь.       — они отступают с Востока, сэр! — кричат на той стороне, и время полностью замирает. Намджун с Такари бегут к Восточному выступу, спуская взгляд к земле. Лускусы действительно отступают, победно выкрикивая клич. Высшие перестают биться, не понимая, что нужно делать дальше. Альфы взгляд к небу поднимают и видят, что корабли разворачиваются и улетают. Все звуки полностью исчезают, а сердце замирает в страхе, когда один из кораблей подлетает совсем близко. Бледноликий стоит, держась за арку выхода. Такари встречается с печальной мглой темных глаз, чувствуя, как холод пробирает тело. И не нужно никаких слов, потому что глаза Тэйнебриса все объяснили сами.       — где Кияри, Намджун? — не дышит, потому что легкие разорвало. Альфа оборачивает голову к другу и замирает, видя лицо Чонгука. Что-то ужасное петлей стягивает шею, не позволяя выговорить и слова.       — где Кияри, Намджун?! — выкрикивает, заставляя страх отступить и срывается к лестнице. Чонгук бежит, чувствуя как тело парализует болью. Каждая мышца немеет, а из под ног все ступеньки исчезают. Чонгук бежит, не дыша, потому что забывает, каково это. Потому что сердце навсегда останавливается, готовясь к самому худшему. Бежит, выбегая на центральный двор, бежит сквозь высших, толкая их онемевшими руками. Бежит, не слыша победного клича бездушных, что спешат вернуться домой. Чонгук бежит, закрывая ладонями огонь свечи в суровую метель, пытаясь сохранить последнюю надежду. Лицо друга перед глазами всплывает, а в голове последние слова стучат. Чонгук бежит, пачкая грубые берцы в крови, не слыша крика Намджуна, что бежит следом, пытаясь догнать высшего. Чонгук не видит печальных лиц солдат, когда замирает в мгновенье у порога разрушенных врат. Туман тихо рассеивается, и глаза наконец-то находят его. Альфа медленно шагает к высшему, находясь во сне. Ступает настолько тихо, боясь помешать чужому сну. Чонгук часто делал так в детстве, приходя к нему и тихо наблюдая за чужим сном. Всегда боялся помешать ему и просил луну не светить так ярко, лишь бы тот, кто спит сладким сном, не проснулся. Альфа опускается на колени, в ступоре разглядывая холодное лицо. Медленно тянет ладонь, касаясь белоснежной щеки. Намджун останавливается, заметив силуэт друга. Оглядывается на высших, которые застыли в ряд и в скорби головы опустили. Не понимает, почему вдруг тишина легла на лагерь, забирая с собой последний корабль Лускусов. Вопль смерти эхом разносится по пустому полю, а сердце каждого высшего сжимается от боли. Рушится то, что куполом небесным зовется, и каждая звезда взрывается, навсегда потухая. Вселенная оборачивается в страхе, пытаясь спрятать хотя бы одну единственную, но темнота сжирает абсолютно все, погружая мир во тьму. Чонгук прижимает бездыханное тело к себе, и сердце делает последний громкий стук, каменея. В крепких объятиях душит и без того мертвое тело, пытаясь разбудить ото сна. Намджун падает на колени, когда взгляд цепляет до боли знакомый пучок черных волос на макушке. В панике дышит и качает головой, потому что никогда не сможет с этим смириться. Чонгук хватает руками спокойное лицо, пытаясь стереть с него белую ладонь. В безумии кричит и разрывает связки, теряя рассудок. Трет сильнее, моля открыть глаза. Касается синих губ, нежно очерчивая их. Гладит каждую линию лица, а слезы скатываются с ледяной кожи. Он к этому телу ни разу не прикоснулся, хотя обязан был каждую ночь дарить любовь. Он это лицо пытался забыть тысячу раз, хотя обязан был лишь им любоваться. Чонгук водит пальцами по темным волосам высшего, пытаясь вспомнить последнее мгновенье вместе. Не смог услышать. Не смог защитить того, кому клялся на крови. Сам отдал в руки смерти, назвав братом однажды. Чонгук не дышит, пытаясь вспомнить яркую улыбку, ради которой каждый раз выходил из тьмы. Намджун падает на землю и чувствует острую боль в области груди. Не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, задыхаясь. Правая рука немеет и глаза альфы закрываются, а сознание погружается в сон. Чонгук не дышит, а из памяти стирается все, что было до. Все становится таким не значимым и не важным. Ни проигранная битва, ни тысяча погибших солдат. Перед глазами лишь высший, чье лицо до одури сознания красиво, чье тело, крепкого солдата, ватой лежит на земле. Ничего кроме боли не чувствует, навсегда забывая о свете. Как может Чонгук остаться в живых, если держит на руках труп того, кто так и не смог стать братом. Отняли самое чистое и светлое. То, что пытался скрыть от чужих, лишь сам любуясь в тишине. Отняли то, без чего жизнь смысл теряет, в тисках связывая ослабшее тело.

И пусть хоть вечность пройдет, но молва будет ходить о храбрейшем высшем, что отдал жизнь, спасая тысячу невинных. О том, про кого сотню песен и стихов сочинят, рассказывая детям по ночам.

Он пал смертью высших, и высшие заслуживали его, однако пусть никто отныне не ищет света темной ночью.

Потому что сегодня вселенная потеряла свою луну.