тлеющая сигарета

Хёнджин и Феликс проговорили всю ночь друг с другом, потому что Ли никак не мог уснуть из-за того, что весь его мир вращался с невообразимой скоростью, когда его голова касалась подушки.        Они многое узнали друг о друге, пока Хван перемешивал ночной воздух с никотином каждые полчаса. Их детство, отношения с родителями, первое падение с велосипеда. Они говорили обо всём на свете, даже касаясь звёзд и космоса, но в основном, конечно же, болтал Феликс, а Хёнджин просто выступал внимательным слушателем, лишь изредка вставляя слово.        - Вот бы вернуть школьные годы и влюбиться, - внезапно сказал Ликс, глядя в потолок. Гроза, свернувшись в клубочек, лежала на его груди и мирно сопела, слушая ночные разговоры. – Знаешь, нарочито проходить мимо чужого кабинета, возвращаться вместе домой при закате, выискивать кого-то взглядом, «случайно» покупать лишнее молоко в автомате. Жаль, что я не успел.        Блондин грустно вздохнул, погладив Грозу по спинке. А Хёнджин отвернулся от звёздного неба и заинтересованно взглянул на своего соседа. Ему было интересно, начал ли он этот разговор из-за пьяной сентиментальности или алкоголь давно выветрился из его головы?        - А почему не успел? – Хван поёжился и спрятал руки в рукава растянутого свитера. Было прохладно, но высказанные мысли согревали.        - Не смог, - ответил Ликс. – Завидовал другим, что те легко находят человека, ради которого хотят просыпаться по утрам. А я просто не мог понять, каково это. Пытался, но всё не то. До жути обидно, что мне уже двадцать один, а я так и не научился.        - Никогда не поздно, - заметил Хёнджин, спрыгивая с подоконника. Он присел на свою кровать и теперь смотрел на то, как Гроза тихо пыхтит на вздымающейся груди Ли. – Двадцать один – это не приговор, хотя иногда и хочется закончить всё раньше начертанного временем.        Где-то вдали пробирался клубничный рассвет, борясь за своё существование. В комнате стало тихо, но даже в четыре утра в общежитии на нижних этажах кто-то пел, перебиваясь криками и фейерверками смеха.        Феликс вдруг резко встал с кровати, глядя на Хёнджина. Гроза полетела в бок и перевернулась на мягкий клетчатый плед.        - Что? – спросил брюнет, подавляя зевок. Честно, за последнюю пару дней он сильно вымотался как морально, так и физически.        - Давай отпразднуем твоё отчисление, - заявил Ликс со всей серьёзностью.        А Хёнджин выждал пару секунд и расхохотался. Он впервые не мог остановиться смеяться. Через пару мгновений к нему присоединился и Феликс, а потом им в стенку громко постучали из соседней комнаты, и послышался крик:        - Завалитесь!        Хван вытер выступившие слёзы.        - Т-ты, ха-ха-хах, - он всё ещё отходил, - послушай, обычно празднуют поступление, а не отчисление.        - Да плевал я на эти приличия, боже мой, - разразился блондин, разводя руками. – Купим фруктовый торт, зажжём свечи и надуем шарики, а?        Хёнджин не мог перестать улыбаться, глядя на этого солнечного мальчика. Он был в восторге.        - Давай так и сделаем, - тихо ответил он.        Феликс поспал около двух часов, а потом уехал на учёбу. Он старался специально не шуметь с утра, чтобы дать Хвану подольше отдохнуть. Реальность, судя по молчаливым чувствам Хёнджина, была для него кошмаром, но кто знал, продолжали ли они преследовать его даже во сне.        Блондин понимал, что его сосед до сих пор многое скрывал от него. Но, даже несмотря на огромное желание побыть хотя бы слушателем болезненной истории парня, он не мог насильно заставить его говорить о том, что скребёт внутри.        Но Ли был терпелив. Поэтому тихо закрыл дверь комнаты в восемь утра.        Хёнджин проснулся от того, что Гроза мокрым носом тыкалась ему в шею. Парень встал, шатаясь, и побрёл кормить животное.        - Спасибо, что разбудила, - он усмехнулся, смотря на время. Почти четыре вечера. Пора было собираться за тортом и свечами, потому что Феликс будет до позднего вечера в университете. Он написал ему целых пятнадцать (!) раз, спрашивая, всё ли хорошо, на что Хёнджин просто написал: «Я просто спал, а не умер».        Он тепло оделся и открыл окно, чтобы к мини-празднику выветрить весь запах сигарет из комнаты. Даже не было желания купить алкоголь и вести себя грязно. Хёнджину хотелось вспомнить дни рождения из детства, когда мама приглашала всех друзей, знакомых и родственников, накрывала большой стол, надевала на своего сына яркий праздничный колпак, и все гости веселились, пока дети не начинали зевать.        Что-то подобное и хотел повторить Хёнджин, правда, уже с Феликсом в двадцать один год по поводу отчисления из университета.        Хорошая кондитерская была рядом с общежитием, так что Хван планировал справиться за двадцать минут и вернуться обратно уже с соседом, который обещал купить надувные шары.        Но его слишком увлекли торты.        - Серьёзно, как вы успеваете сделать их все? – он с блестящими глазами разглядывал витрины, пока хозяйка кондитерской довольно смотрела на клиента, из-за чего от её глаз разбегались сети морщинок.        - Я просто люблю это дело, поэтому и не устаю, - ответила она. – Так что, какой будешь брать, сынок?        - М-м-м, пожалуй, этот, - Хёнджин указал на йогуртовый торт с кусочками клубники. Он подумал, что Феликсу такой точно понравится.        Пожилая женщина начала доставать торт из витрины, при этом не забывая сладко улыбаться, на что Хван вопросительно поднял бровь.        - Обычно эти торты берут парочки, чтобы справить годовщину, - объяснила она, упаковывая сладость. Брюнет тут же замотал головой на её предположение.        - Нет-нет-нет, вы неправильно всё поняли, - начал объясняться он, но хозяйку уже, видимо, было не переубедить. – У нас с другом праздник…        - А-а-а, - понимающе протянула она, а затем подмигнула, пока завязывала праздничную ленту.        У Хёнджина горело всё лицо, пока он расплачивался картой и забирал торт. Он скомкано попрощался и вышел на улицу для того, чтобы остудиться перед тем, как позвонить Феликсу.        Становилось немного теплее не только на улице, но и в душе.        - Ликс, привет, - он впервые назвал его так. – Я купил торт, ты скоро будешь?        - Я уже здесь, - раздался глубокий голос сзади, и Хёнджин вздрогнул от неожиданности.        Он развернулся и увидел прямо перед собой улыбающееся веснушчатое лицо Феликса. Красный цветок раскрылся где-то напротив сердца Хвана, и он слабо улыбнулся в ответ.        - Пойдём? – блондин потряс перед лицом своего соседа небольшим пакетом. – Свечки и шары я купил, так что праздник будет про-о-осто ебейшим.        Они тихо переговаривались, пока шли до общежития. У самого здания столпились пару ребят в круг, и до Хёнджина долетели несколько фраз:        - Это просто пиздец, - сказал один, топча сигарету.        - Надеюсь, охрана додумается убрать это, чтобы первокурсники с родителями не шарахались от нашей общаги, - заметил другой.        Хван и Ли прошли мимо, уже начинало темнеть. Подъём на шестнадцатый этаж был быстрым, потому что соседи всё время говорили друг с другом, как будто стараясь наверстать упущенное.        Впервые Хёнджин ощущал, как ему становится чуть лучше. Он разберётся с университетом, работой, но всё это потом, не сейчас и не в этот момент. Сегодняшний вечер существует только для него и Феликса.        - …так что напиши этой Чо Юри и скажи, чтобы больше не доставала меня с расспросами где ты, что с тобой и когда ты ей вернёшь долг в пару тысяч вон, - бурчал Ли, открывая дверь комнату, пока Хёнджин стоял рядом.        Им в лицо хлынул холодный поток воздуха, так что Хван вбежал в комнату и поспешил закрыть распахнутое окно. Парень поёжился, хотя казалось, что вот-вот внутри растеклось тепло.        - Давай ты зажжёшь свечи, а я надую шарики, - как воробей чирикал Феликс. – Потом разрежем торт и включим плейлист. Я сегодня все пары думал над тем, какие вообще песни могут подойти под такое мероприятие. А ещё мне впервые за долгое время позвонила мама, представляешь? Я прямо-таки слышал, как она через зубы пытается узнать, как у меня дела. Так и вижу, как через пару дней она напишет: «Ликси, может, всё-таки вернёшься в Австралию и будешь помогать папе на работе?». О-о-о, как же она злится на меня… Хёнджин?        А Хёнджин обеспокоенно оглядывал комнату. Сердце больно стучало, отдавая бессилием в руках и ногах. Торт с фруктами полетел на пол, размазавшись розово-красной начинкой по полу.        - Где Гроза?.. – только и спросил он, пока Феликс обеспокоенно пытался поймать взгляд соседа. Не успел Ли сказать и слова, как осознание ударило его по лицу.        - О, чёрт.        Хёнджин рванул к лифту. Судорожно нажимал на кнопку вызова и долбил кулаками по железным дверям. В глазах время от времени темнело, и Хван боялся, что сейчас упадёт, но лифт, наконец, приехал, и брюнет молился, чтобы он не останавливался на каждом этаже.        - Ну же, - в бреду шептал он, пока цифра на табло уменьшалась каждые три секунды. Ему хотелось сломать чёртов лифт, лишь бы он начал опускаться быстрее.        Конечная остановка – и Хёнджин выбегает в одной футболке в вечернюю темноту. Шарит по карманам джинсов, но телефона не находит. Должно быть, снова по привычке кинул на кровать.        - Да блять! – крикнул Хван, хватаясь за голову. Кто-то положил ему руку на плечо, а затем за его спиной зажёгся фонарик. Это был Ликс.        Они оба подошли к тому месту, где немногим ранее толпились несколько студентов. Когда свет поймал маленькое неподвижное тельце животного, то у Хёнджина подкосились ноги, и даже сосед не смог его удержать.        Он на коленях подполз к чёрному комочку шерсти и приподнял его голову. Воздух перестал поступать в лёгкие Хвана, он задыхался, аккуратно беря животное на руки. Грозе было от силы недель пять, не больше, но брюнет уже успел загубить её жизнь своим необдуманным действием.        Феликс хотел пойти за парнем, но тот в темноте больно сверкнул глазами, и Ли отступил словно по приказу. Даже не касаясь кожи Хёнджина он мог чувствовать его боль и вину, которая огромной волной заставляла его постепенно захлёбываться в отчаянии. Блондин остался стоять около входа, пока Хёнджин медленно отправился в карман между общежитием и магазином.        Он хотел голыми руками вырыть грязную землю и похоронить маленькую радость, которая держала его на плаву всё это время. Но, к сожалению, растерзанные чувства не захоронишь.