тлеющая сигарета

Хёнджин долгое время бесцельно бродил во тьме, а пока пытался найти хотя бы подобие выхода, то оставил многих позади; тех, кто не понимал и не желал его понять, провожая опущенные плечи лишь одним сочувствующим взглядом.        Друзья отошли на второй план, как и отец, который улетел в другую страну, не сказав ни одного прощального слова. И тогда Хёнджин, будучи подростком, понял, что у него осталась только мать, которая тяжело работала, но всегда находила свободную минутку, чтобы подарить своему сыну любовь обоих родителей.        И парню было невероятно стыдно, что он резал свою кожу длинными линиями, стараясь сделать их ровными и одинаковыми, пока мама старалась взрастить в нём лучшего и хорошего человека. От этого было ещё хуже, ведь Хван не считал, что сможет хоть когда-нибудь стать таковым.        Однажды она увидела его порезы на бедре. В тот период Хёнджину нравилась геометрия и боль, которая заглатывала неконтролируемые эмоции, поэтому он, сидя в ванной на холодном кафельном полу, вырезал квадраты и треугольники на себе, глупо полагая, что воспоминаний, как и шрамов, не останется.        Мама не стала кричать на него, а просто крепко обняла, тихо всхлипывая и спрашивая, нужна ли Хёнджину помощь.        А Хёнджину было неловко получать помощь. Его отвели к бесплатному детскому психологу, но всё, что он делал, сидя в белом кабинете – это рисовал бессмысленные картинки деревьев. Сделав вид, что ему стало лучше, курс с бесплатной «помощью» для него закрыли, а парень позже сказал маме, что действительно смог разобраться в себе и своих эмоциях.        - Я так рада за тебя! – искренне сказала она и обняла сына. Он обнял её в ответ и больше они об этом периоде его жизни никогда не вспоминали.        Время шло, и раны бледнели, но никогда не заживали до конца. Осенью они отдавали тупой болью, напоминая о своём существовании; зимой вскрывались и кровоточили с новой силой; весной, с рассветом птиц и цветов, раны как бы скрывались под лёгкой тканью одежды.        А летом Хёнджин всегда возвращался к вопросу своего существования. Он мучил его уже долгое время, но парень никак не мог найти ответа или правильного решения, только глубже закапываясь в себе. Он решил, что раз он ещё способен дышать и не плакать каждый день, то в принципе существовать можно и дальше, время от времени загружая себя учёбой или покупкой сигарет. Этот набор держал Хвана на плаву долгое время, ведь проще простого было утопить себя в презентациях, конспектах и никотине. К последнему парень пристрастился сразу после первого курса, лишь бы прогнать мысли о том, что выбранный университет ему не особо-то и нравился. Однако выбирать не приходилось.        Тьма начала сгущаться за полгода до приезда Феликса. В один момент Хёнджин понял, что внутри не осталось ничего, кроме ненависти к себе. Как бы он не пытался убежать от этого чувства, оно вновь и вновь настигало его. Ему разонравилось всё: музыка, учёба, танцы, готовка. Сигареты и слёзы полностью заменили ежедневную рутину, и Хван уже не чувствовал, что его жизнь находится только в его руках. Он начал ввязываться в драки из-за плохого настроения и зарабатывать деньги на глупом людском желании вздурить себе голову на пару часов. Хёнджин таким образом пытался стать подобием плохого мальчика, но в итоге только больше запутался в себе, поняв, что и эта маска не подходила ему. Тогда кто же он и с какой целью топчет эту землю? Ответ не объявился за двадцать один год, и раз прошло так много времени, то не было особого смысла мучить себя дальше и пытаться найти его.        Встреча с Ли Феликсом стала поворотным моментом. Проблеском. Взрывом.        От нового человека в жизни запахло надеждой.        Хёнджин за свою жизнь успел встретить много людей, но Феликс не был похож ни на кого. Он был добрым, но в то же время имел своё твёрдое мнение; иногда одевался и выглядел достаточно феминно, но обладал огромной мощью. Этот парень не пытался нырнуть во все сферы только для того, чтобы поддержать светскую беседу, но он был невероятно хорош в литературе и выпечке.        Феликс был глотком свежего воздуха. Да, сначала Хван обозлился на него, как выброшенный из тёплого дома щенок, потому что не смог с первого раза углядеть, насколько же потрясающим человеком на самом деле являлся его сосед. Хёнджин с каждым последующим днём всё больше восхищался, каким сильным и дисциплинированным был Ликс. У него всегда была возможность закопать себя глубоко в яму, как это дело брюнет, но он смело сражался, не подпуская к себе негатив.        Его солнце притягивало тьму и грязь Хёнджина. Хотелось обжечься, сгореть, но всё же прикоснуться к коже и научиться жить правильно, не вредя себя. А ещё хотелось обнять Феликса. Вобрать в себя его энергию и получить крепкие-крепкие объятия в ответ.        Брюнет сотрясался от мысли, что он мог привязаться к кому-либо. Но он всего лишь хотел получить хоть каплю нежности и… любви? Да, должно быть, ему просто не хватало близкого человека рядом.        Сейчас Хёнджин бродил по ночному городу, встречая огни машин и неоновых вывесок. После того, как парень захоронил Грозу, он так и не вернулся в общежитие; не вернулся к Ликсу. Ему было стыдно перед ним, потому что одно его глупое действие превратилось в глобальную катастрофу, затронувшую их обоих. Хёнджин снова был виноват, и он вновь и вновь винил себя во всех смертных грехах, а мерзкий голос в голове требовал крови и жертв.        Пачка сигарет упала на влажный асфальт, а на телефон пришло сообщение от матери. Уже, наверное, было два часа ночи, а Хван понятия не имел, куда ноги приведут его.        > возвращайся в родной город. Поступишь снова, потом будешь работать со мной рядом.        Вернуться обратно. Сделать сто шагов назад, когда был сделан один смелый шаг вперёд, когда Хёнджин смог выдержать учёбу в большом городе. Вязкая неуместная гордость не давала ему вернуться и начать всё заново. Вновь заниматься тем, что ненавидишь?        - Почему жизнь такая чертовски… сложная, - прошептал он сам себе, останавливаясь у фонарного столба. Слёзы скатывались крупными каплями, солью залезая в рот и растворяясь на лице. Было больно и холодно. Брюнет дрожащими руками чиркал зажигалку, а когда никотин попал в его тело, то мозг немного расслабился и затуманился, убирая нужду решать свою жизнь прямо сейчас.        Потом. Он сделает всё потом.       

***

Феликс чувствовал себя подавленно и не мог найти себе места. Ему не хватало даже сил на то, чтобы одеться и сходить в спортзал, потому что он вновь всю ночь просидел в одной позе, пялясь на постеры на противоположной стене.        Такого раньше не было. Он никогда не предавал свою еженедельную рутину, никогда не пил и никогда не боролся с ночными мыслями. Всё пошло крахом, когда он приехал сюда и встретил Хван Хёнджина. Оказывается, тот плохо на него влиял своими пропажами, выходками, образом жизни и всем своим существом. Просто Ликс старался этого не замечать, прикрываясь тем, что ему нравится Хёнджин.        А ведь Хван действительно его привлекал. Не своей губительностью или острым взглядом, но глубокими мыслями и умением чувствовать гораздо больше, чем окружающие.        Но пора было признать, что всего лишь за неделю Ли сбился с ритма жизни из-за нового соседа, и так продолжаться больше не могло.        Без Грозы и Хёнджина в комнате было пусто, но блондин не мог даже шевельнуться, боясь, что своими движениями может спугнуть призрак вернувшегося Хвана. Но нет, не спугнул.        Дверь комнаты открылась днём, впуская мрачного брюнета. Полуживой мертвец, передвигающийся только с божьей помощью.        - Где ты был? – спросил Феликс. С ночи он так и не изменил сидячую позу.        - Гулял, - ответил Хёнджин, не снимая кроссовок и падая на кровать.        - Я волновался, - через минуту молчания блондин снова попытался завязать разговор, но ничего не выходило. Как будто связь, которую они только-только начали выстраивать, оборвалась резко и не обоюдно.        Хван в ответ что-то промычал и вновь отстранился. И Феликса это невероятно взбесило. Кажется, впервые жизни он на кого-то так сильно кричал без веской причины.        - Ты, блять, в курсе, что можно хотя бы просто написать в мессенджере, а?        - Тебя ебёт? – Хёнджин поднял на него усталые глаза, и у Ликса задрожали колени от такого безразличия. Перед ним снова был незнакомец, которого он встретил воскресным утром при заселении в общежитие. Он ничего не ответил на вопрос брюнета, и тот разочарованно вздохнул: - Я так и думал. Ты просто делаешь вид, что тебя заботят другие люди, чтобы не дай бог не показаться эгоистичным в глазах окружающих.        Ли после этих слов вздрогнул, а Хван прикусил губу. Он не хотел, честно не хотел причинить ему боль, но видимо, это было заложено в его природе.        - Я кое-что понял, - осипшим голосом произнёс Феликс. – Тебе нравится твоё состояние, я ведь прав? Прав? Ты не хочешь помощи не потому, что считаешь, что не заслуживаешь её, а лишь потому, что тебе нравится топить самого себя в болоте и медленно наблюдать за этим. Тебе же, блять, никто не нужен, - блондин усмехнулся, - потому что ты прекрасно сам справляешься! Живи и дальше как червь и стой на месте, пока остальные будут двигаться вперёд, потому что ты, - он ткнул пальцем в грудь Хёнджина, - жалок.        Ликс вышел из комнаты, хлопнув дверью.        А Хёнджин нащупал почти опустевшую пачку камела и закурил, сверху наблюдая, как блондинистая голова всё дальше и дальше отдаляется от общежития. И от Хвана.