С минус трёх

На работу получилось выйти только тогда, когда от ран на лице осталось одно лишь напоминание в виде довольно внушительного шрама. Он тянулся сквозь всю левую щеку, начиная от основания нижней челюсти и заканчивая местом почти под самым глазом. Смотрелось, честно говоря, не очень, потому что отметина получилась широкая и очень заметная; рана была рваная, лицо чуть ли не по кусочкам хирургам собирать пришлось. Но Такемичи не жаловался, на самом деле, ему было всё равно, как он выглядит. Он столько ужаса повидал и испытал в своей жизни, что несколько нежелательных отметин вряд ли пошатнут его итак расшатанное к хуям состояние. Была лишь одна проблема — косые взгляды прохожих. Так как Такемичи в принципе не видит смысла в скрывающем макияже или маске, которую так любезно ему предоставили волнующиеся за его душевное состояние друзья, парню приходится по сей день ловить на себе сочувствующие, заинтересованные либо полные отвращения взгляды. И это, мягко говоря, раздражает. Потому что некоторые, так сказать, кадры шептались мужчине в спину, даже не заботясь о том, отошёл ли он на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговоров. А были даже те, кто подходил и напрямую спрашивал, что же с ним такого случилось, что его лицо так помотало. Чувство такта у этих людей, по всей видимости, отсутствует напрочь. Но на этом, в принципе, всё, и это хорошо. Будет меньше поводов для загонов и головной боли. Как бы то ни было, Такемичи рад вернуться на работу. Даже если это означает, что ему придётся пахать и в дополнительные смены, если верить их уговору с начальником. В общей сложности в последний свой больничный Ханагаки провёл в больнице и дома больше пяти недель, значит, больше месяца. И даже за этот месяц его шрамы не успели окрепнуть, они ещё слишком нежные и бугристые, и их регулярно приходится мазать специальным кремом, чтобы ускорить заживление. Но даже это не означало, что Такемичи будет носить пластыри, чтобы выходить на работу. Начальник по этому поводу конкретных указаний не давал, только посоветовал ходить так, как ему самому будет удобно. Поэтому брюнет не стал никак скрывать свои отметины, чем, на самом деле, только больше клиентов в их заведение привлёк. Всё же, на шрамированного урода, как выразилась одна мамочка на улице, хочется посмотреть всем. В любом случае, даже если это и было сомнительным способом привлечения клиентов, эти люди делали Такемичи кассу. Конечно, более восьмидесяти процентов людей, которые посещают кофейню, считают своим долгом спросить, что же с ним случилось, на что мужчина, разумеется, только улыбается и напоминает о заказе. И даже если кто-то, извиняясь, возвращается к своему заказу, то другие возмущаются или наседают. Бывают даже такие клиенты, которые смеются над ним в открытую и показывают пальцем, пытаясь подначить тем самым других, не особо умных людей. В таком случае Такемичи просто зовёт начальника, чтобы тот на правах хозяина заведения выяснил ситуацию и спровадил нежелательных посетителей за дверь. Прекрасно. Впрочем, за пределами своей работы Ханагаки снимает дежурную, натянутую улыбку с лица и даёт волю эмоциям, когда кто-то пытается до него достучаться — не в хорошем смысле, естественно. *** Это был обычный день, когда перед работой Такемичи решил сходить со своими детьми в магазин, закупиться продуктами. Пока Тайджю катил тележку, Ханагаки с младшими детьми набирали всё, что нужно. А когда они закончили, то со спокойной душой пошли на кассу. Под аккомпанемент шёпота вся их процессия продвигалась к кассе, выкладывала продукты на ленту и прочее. Уже классика. Пока с одной стороны кассовой ленты Такемичи выкладывал продукты, кассир тем временем быстро пробивала каждый товар, иногда поглядывая на него. Тайджю по другой конец ленты исподлобья смотрел на любопытного работника, но молчал, пока складывал пробитые продукты в корзину. Маленькие Юзуха и Хаккай, тем временем, топтались у ног Ханагаки, помогая ему. И вдруг какой-то пакетик, должно быть, пачка мармелада, которую попросила Юзуха, упал с кассовой ленты, стеснённый другими продуктами. — Хаккай-кун, подними это, котёнок, — попросил Такемичи мальчишку, с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как он зарделся от прозвища. С недавнего времени мужчина взял в привычку называть своих детей как-нибудь ласково, и им это явно очень сильно нравилось. Только младший Шиба пригнулся, чтобы поднять несчастный целлофан, как его подхватила чужая, крупная рука. Мальчик замер на месте, взглянув на непрошенного помощника, когда над головами раздался грубый хриплый голос: — Я, конечно, не котёнок, но поднять могу. Такемичи резко обернулся на голос, взглянув на мужчину колким взглядом. Он рукой подтолкнул Юзуху и Хаккая к Тайджю и встал между мужиком и детьми, со звуком прислонив уже пустую корзину к бедру. Ханагаки бегло пробежался по мужчине взглядом, остановившись на нахальном лице, почти вырвав из его руки несчастный мармелад. — Ну и хрен ли поднимал тогда? — недовольным тоном сказал Такемичи, поднимая вызывающе бровь. Не дождавшись ответа, брюнет кинул пачку на кассовую ленту и присоединился к своим детям, убирая лишнюю корзину в сторону. Но этот мужик, видимо, не понял, что вопрос был риторическим, поэтому он решил преследовать семью и дальше пытаться завязать разговор. Такемичи точно когтистой лапой вцепился в запястье юного Тайджю, чтобы тот не полез к нежелательному попутчику с кулаками. Потому что тот решил, что схватить парня за руку и сделать сомнительный комплимент его шрамам — хорошая идея. Вырвав свою руку из чужой конечности резким и, может даже, агрессивным движением, Такемичи остановился и, повернувшись лицом к надоедливому мужчине и переместив в одну руку пакет из второй, оттолкнул того от себя внезапным нажимом на грудь освободившейся ладонью. — Отвали, — коротко бросил Ханагаки, уже пожалев, что не ударил его, хотя он и знал, что если этот придурок решит с ним подраться, то в выигрыше явно не будет. И, скривив губы в жесте, полном чистого отвращения, брюнет снова распределил тяжёлые пакеты по двум рукам. При взгляде на детей он мгновенно успокоился, после чего указал им подбородком следовать дальше. Благо, на этот раз мужик понял «намёк» и правда отстал от Такемичи, и тот надеялся, что навсегда. К сожалению, молитвы молодого мужчины не были услышаны. Потому что на следующий день, уже будучи на работе, Такемичи вдруг встречает этого же мужика, только уже в качестве посетителя. Случайность ли, намеренность ли — парень точно не знал, но в первый вариант верилось с трудом, в то время как во второй верить вообще не хотелось. Но вот он, стоит по ту сторону стойки с этой его гаденькой улыбочкой на весь еблет и смотрит в самую душу, чуть ли не наизнанку заставляя выворачиваться всё существо Такемичи. Растянув не столько в вежливой, сколько в едкой улыбке губы, Ханагаки спрашивает, что тот будет заказывать. Мужчина же выбирал ну очень долго, постоянно менял заказ, спрашивал, что сам брюнет ему посоветует, при этом беззастенчиво называя его по имени, прочитав явно его на бейдже. — Если Вы не можете определиться с заказом, пожалуйста, отойдите в сторону и не задерживайте очередь, — процедил Такемичи сквозь плотно сжатые зубы, его щёки уже свело от того, насколько сильно он старался не терять лицо перед этим мужчиной. Тот же, испустив преувеличенно удручённый вздох, всё же отошёл в сторону и выбирал уже оттуда, в то время как Ханагаки со спокойной душой начал обслуживать других клиентов. Но этот незваный посетитель, кажется, даже не пытался что-то выбрать. Всё это время он просто стоял рядом с кассовой стойкой и бесстыдно пялился на Такемичи, время от времени комментируя его «прекрасные шрамы» и пытаясь завязать разговор. Но брюнет изо всех сил старался не обращать на этого отчаянного внимания, смотря только на клиентов и уделяя всё своё внимание им. Одна женщина с ребёнком, перед тем, как сделать заказ, сначала неуверенно посмотрела на Ханагаки, а после перевела настороженный взгляд на мужчину рядом с прилавком, спрашивая у первого, кто это. Такемичи ответил, что понятия не имеет, и попросил не обращать на него внимание, но даму это явно не успокоило. Та вежливо отказалась делать заказ и ушла, уведя расстроенного ребёнка за руку из кофейни. Едва сдерживаясь, чтобы не гаркнуть на всё заведение, Такемичи повернул голову в сторону мужика, который, казалось, обрадовался, что на него обратили внимание. — Если Вы не собираетесь что-то брать, то я попрошу покинуть наше заведение и не распугивать посетителей, — ледяным голосом, способным заморозить всё в радиусе, наверное, километра, произнёс Ханагаки, от чего вздрогнул не только этот нежеланный человек, но и пара клиентов неподалёку. — Не хочу, — помолчав пару секунд, выдал в итоге этот кадр, после чего демонстративно подтащил к себе стул от ближайшего столика и сел, закинув ногу на ногу. Если бы взглядом можно было поджигать, то этот придурок уже сгорел синим пламенем — настолько бешенным и горящим взглядом одарил его Такемичи. Глубоко вздохнув, парень передёрнул плечами в попытке ослабить напряжение на сжатый в пружину позвоночник и опять уделил своё внимание клиентам. Как бы ему ни хотелось, но сейчас обратиться к начальнику за помощью не получится — он сейчас на обеде в совершенно в другом заведении. Вот как чувствовал. Но ничего, он должен скоро вернуться, и тогда точно Такемичи избавится этот этого, тьфу, поклонника. Потому что никто ещё не игнорировал обещания вызвать полицию. Наверное, Бог услышал молитвы и стенания одной израненной души: в кофейню зашли Араши и Шиничиро. Этот факт заставил Ханагаки выдохнуть и заметно расслабиться. — Кейзо, Шиничиро, — вместо приветствия на выдохе проговорил Такемичи, искренне улыбаясь своим друзьям. Благо, очередь к их приходу почти рассосалась, поэтому перед стойкой они оказались очень быстро. — Привет, Такемичи, — говорят они одновременно, Бенкей с лёгкой улыбкой, а Сано с нежной, почти что любящей. Но последнего факта Такемичи, конечно, не замечает, или просто отрицает. Тем не менее, сейчас не это главное. Старший пальцем манит к себе Бенкея, и когда тот наклоняется достаточно близко, Такемичи шипит ему прямо в ухо: — Выкинь его нахуй отсюда, — и указывает на нахмурившегося в замешательстве незваного гостя. Араши икнул, спрашивая: — В смысле «выкинь»? — В прямом: за шкирку и за дверь, — и, поймав недоумевающий взгляд Шиничиро, добавил: — Я потом объясню. Подняв брови в сомнении, Кейзо в последний раз взглянул на Такемичи, но уже двинулся в сторону нарушителя спокойствия. — Прости, дружище, но слово моего друга — закон, — сказал Араши перед тем, как поднять закричавшего мужика за одежду и буквально понести его к выходу. Довольный Такемичи только помахал рукой вслед.