С минус трёх

Распахнув глаза и резко втянув воздух сквозь тесно сжатые зубы, Такемичи подрывается на кровати и почти падает с неё. Сжимая одной рукой насквозь промокшие простыни, а второй цепляясь за край прикроватной тумбы, парень вжался затылком в угол деревянной мебели. Ханагаки пытался проморгаться, чтобы красное, будто кровь, перед его внутренним взором рассеялось, он яростно тряс головой, из-за чего солёные слёзы летели в разные стороны. С его губ сорвалось жалобное хныкание, когда зрение отказалось проясниться, ему оставалось только зажмуриться и схватиться руками за волосы, оттягивая целые пригоршни в стороны, лишь бы остатки его ужасного сна рассеялись. Дверь в его комнату открылась и тень скользнула внутрь, но Такемичи настолько погряз в своих никак не уходивших кошмарах, что даже не заметил этого. И это заставило его сильно дёрнуться в сторону, когда две ладони осторожно обвили худые пальцы вокруг его запястий. Внезапно красное перед глазами пропало, вместо этого явив лицо его старшего ребёнка, едва узнаваемого из-за того, что единственным источником света была луна, тускло светившая в окно. Такемичи судорожно вздохнул, пока его взгляд бегал от обеспокоенных глаз по острым скулам к крепко сжатым губам и обратно. Глаза жжёт, нос заложен, а только-только зажившие раны, которые он оставил на ночь открытыми, щипало от солёных дорожек на них. Устало прикрыв глаза, Ханагаки наклонился вперёд и уронил голову на плечо Тайджю. Младший прижался виском к голове своего опекуна, запустив пальцы в его длинные мокрые волосы, его брови гневно нахмурились — он не знал, как помочь тому, кто помогал ему больше, чем кто-либо другой, как бы унизительно это поначалу не звучало. Такемичи не знал, сколько они так просидели, но когда он, более-менее успокоившийся, решил встать, его затёкшие ноги активно запротестовали. Со вздохом упав обратно на пол, Ханагаки посмотрел на своего подопечного, который всё это время тихо находился рядом, и погладил того по голове и плечам. — Прости, Тайджю, я, должно быть, тебя разбудил, — прошептал мужчина, проведя большим пальцем по мокрому следу на юношеской шее. Подросток в ответ только прищёлкнул языком и ухватился за чужое запястье, несильно его сжимая. — Ты меня бесишь, — раздражённо шепчет, почти шипит, Шиба, чем зарабатывает вопросительный взгляд. — Когда ты приведёшь свою тупую башку в порядок, а? Запишись к мозгоправу, не знаю, поговори с кем-то. Харе уже, ты на труп скоро похож станешь. — Хорошо, — тихо произнёс Такемичи и чуть сместился, чтобы вытянуть в сторону ноги, дабы кровь опять начала циркулировать по ним. — Дети тоже проснулись? — Нет. — Хорошо, — повторно шепчет мужчина, на этот раз удовлетворённо. Подождав пару секунд, пока ноги не начали неприятно покалывать, Такемичи встаёт с места и тянет мальчишку за собой. Он снова гладит юношеские волосы, говоря: — Спасибо, что пришёл. Иди спать, Тайджю. В ответ старший Шиба только мычит и поворачивается на пятках, чтобы покинуть чужую комнату. На прилетевшие ему вслед «Спокойной ночи» мальчик слегка колеблется у двери, но ответа не даёт и выходит, да Ханагаки-то и не обижается. Брюнет тем временем стянул с постели влажную простыню и снял с подушек наволочки, кинув пропитанную потом ткань в угол комнаты. Одеяло он трогать не стал, всё равно он им не укрывается летом. Достав из шкафа чистое и свежее постельное бельё, Такемичи застелил кровать и одел подушки, а после стянул с себя пижамную футболку и устало упал лицом вниз. Сил переодеться во что-то чистое у него уже нет. Испустив тяжёлый вздох, Ханагаки прикрыл опухшие и красные глаза, тут же засыпая. На этот раз, слава Богу, без снов. *** Следующий день встретил Такемичи топотом многочисленных детских ног. Хотя по звуку это можно было сравнить с тем, как если бы у него в доме оказался целый табун лошадей, которым не сидится на месте. С трудом оставляя глаза открытыми (лишь наполовину, но для него это уже достижение), Такемичи тяжело поднимается с кровати и почти вслепую выходит из комнаты. Он практически по наитию доходит до ванной комнаты, избегая столкновений с бегущими его обнимать детьми. Умывшись и почистив зубы, Ханагаки вышел из ванной комнаты, сразу же натыкаясь на два заинтересованных взрослых лица и пару выглядывающих из-за угла детских мосек. — Доброе утро? — скорее хрипит, чём говорит, Такемичи и удивляется собственному голосу. Как будто он курил годами, честное слово. Но на самом деле в этом виноваты сон и немногословность с утра. — Уже двенадцать дня, — говорит Шиничиро, пока Вакаса рядом с ним присвистыывет, глядя на старшего. Ханагаки, следя за чужими светлыми глазами, как можно незаметнее поворачивает левое запястье шрамом внутрь и прижимает руку к боку. И только тогда, когда его рука касается незащищённой кожи бока, Такемичи понимает, что он голый по пояс. Мужчине становится так неловко, особенно под этими взглядами. Кашлянув в кулак, Такемичи цепляется правой рукой за левое плечо, частично прикрывая грудь, вторая рука оборачивается вокруг талии, его взгляд сам поднимается к чужим лицам. Увидев выражение чистого замешательства и чего-то ещё на лице Шиничиро, Ханагаки чувствует, как потеплели его щеки. Но когда он увидел, как тёмные, почти чёрные глаза быстро пробегаются по его фигуре вниз-вверх, мужчина вспыхивает, почти как спичка, и уносится в свою комнату, чтобы одеться. И он не слышит шепотки за своей спиной: — Матерь Божья. — Сексуально, да? Ты вообще видел эти руки? Пока Такемичи шуршал в своей комнате и переодевался, Сано и Имауши идут в гостиную, где сейчас тусуются маленькие Свастоны и Кисаки с Ханмой. Ну и дети Шиба, конечно. — Зрелище не для слабонервных, скажи? — с усмешкой спрашивает Вакаса, толкая друга локтем под рёбра и заговорчески подмигивая. Шиничиро в ответ только прижимает раскрытую ладонь к глазам, отказываясь комментировать слова своего друга. Он недавно только понял, что погряз по уши, а тут ещё и Имауши со своими гнусными шуточками. Это уже ни в какие ворота не лезет, должны же быть хоть какие-то границы, в конце-то концов! Старший Сано сунул руку в карман и сжал в кулаке спрятанную там вещь, не вытаскивая её. До недавнего времени парень убеждал себя, что этот подарок просто по случаю выписки. И что, что прошло уже несколько дней? Никогда не поздно делать добро, ведь так? Шиничиро перестал в это верить как раз в тот момент, когда увидел Такемичи накануне вечером, когда тот пел своим детям тихо колыбельную, когда те не могли уснуть. Что-то перевернулось тогда внутри у младшего парня, заставило его сердце стучать с такой скоростью, которой позавидовали бы двигатели самых быстрых автомобилей мира. Вот тогда-то Сано и понял, что он погряз в своих чувствах, о зарождении которых он даже не подозревал до недавнего времени, по самые не балуй. И тот факт, что Такемичи спас его жизнь ценой собственного здоровья, эффекта не умаляет. Парень вздохнул и вытащил руку из кармана, прерывая собственные размышления. Что сделано, то сделано, как говорится. Даже если это не совсем подходило под то самое осознанное понятие «сделано». Но кого это, собственно, ебёт? Правильно, никого. Когда Такемичи заходит в гостиную его дома, шум внезапно стихает полностью. Но только для того, чтобы возобновиться с новой силой и ещё более громко. Все дети бросились к мужчине, который держал в руке пакетик с медикаментами, которые у него остались ещё от прошлой травмы. Времени прошло не так уж много, чтобы срок годности истёк, не прошло, да и это почти все прописанные ему лекарства, поэтому почему нет? Не пропадать же этому, так что Такемичи будет это использовать, чтобы до конца приговорить упаковки. Застигнутый врасплох и ошеломлённый таким напором, Такемичи отступил на шаг и поочерёдно поприветствовал всех своих маленьких друзей. А после раскинул руки в стороны в приглашающем жесте, чтобы дети тут же кинулись обнимать его всей своей кучей. Мальчишки касались его то рук, то головы; то за волосы легонько дёргали, то хватали за пальцы, то с любопытством в пакет заглядывали. Но они за всё время приветствия и короткого обмена репликами ни разу не коснулись его лица, ни здоровой щеки, ни поражённой. Они даже не упоминали об этом, даже несмотря на то, что сейчас его страшные незажившие шрамы были выставлены напоказ. И Такемичи очень ценил этот их жест, искренне им благодарный. Оставив детей и извинившись, Ханагаки ушёл на кухню, чтобы перекусить и выпить лекарство. Шиничиро был прав, уже двенадцать часов дня, даже уже больше. Как так вообще получилось, что Такемичи проспал настолько долго, он не знал. Но, тем не менее, он это сделал, хоть сейчас и не чувствовал себя таким отдохнувшим, каким должен быть. Закинув в себя пару печенюшек и запив их водой, Ханагаки выдавил себе на руку пару таблеток и проглотил их, тоже запивая. После мужчина взял в руки специальный крем для шрамов, но, пару раз крутанувшись на месте, он мысленно вздохнул, потому что зеркал на кухне у него нет. Возвращаться в ванную комнату только для того, чтобы намазать себе на лицо крем, Такемичи не захотел, поэтому он просто открутил крышку, выдавил себе немного на пальцы и на ощупь стал аккуратно растирать средство по пострадавшей щеке. Отросшие ногти неприятно цепляли свежие рубцы, но брюнет не обращал на это внимания, сосредоточившись на своём занятии. На что он также не обратил внимание, так это на то, что в помещении он вскоре оказался не один. Из-за этого он почти подпрыгнул на месте, когда чужие ладони коснулись его пальцев, мягко отводя их в сторону. Посмотрев в лицо пришедшего, Такемичи встретился взглядами с Шиничиро, который молча забрал крем из его ослабевшей хватки. Младший молчал, поэтому и Ханагаки не стал ничего говорить. Вместо этого он отпустил взгляд на чужие руки и наблюдал, как пальцы на них оказываются в мажущем средстве, а тюбик потом оказывается в сторонке. Сано поднимает обе руки, чтобы одной ладонью обхватить Такемичи за здоровую щеку, а второй аккуратно втереть крем в нужное место. Такемичи чувствовал чужое дыхание на своём лице, его сердце бешено заколотилось в его груди, грозящее вот-вот выпрыгнуть. Ханагаки не был доволен реакцией своего организма на близость другого парня, но ничего поделать с этим не мог. Ему оставалось только расслабиться в чужих надёжных руках и позволить себе небольшую передышку. Он даже не заметил, как его глаза закрылись, пока обе ладони вдруг не пропали с его лица. Неловко прочистив горло, Такемичи открывает глаза и отступает на шаг от Шиничиро, который почему-то стоит перед ним с протянутой к нему рукой. Озадаченно нахмурившись, Ханагаки опускает взгляд и обнаруживает, что младший протягивает ему что-то небольшое и тёмно-коричневое. — Это тебе, — говорит Шиничиро, вдруг отведя взгляд в сторону. — Подарок. — Ох, — срывается тихое с губ Такемичи, когда его брови сами складываются на лбу домиком. — Мне? — Да, — Сано возвращает взгляд на старшего, который вдруг так пристально и трогательно смотрит на него. — Кхм, это браслет. Чтобы ты смог скрыть тот шрам на руке. — Спасибо, — шепчет Такемичи, принимая подарок.