Another love

Это утро было тихим. Панталоне проснулся от болей в старых ранах, Дотторе ворочался под боком в очередных кошмарах. Он создал снотворное, что перекрывало всё, но непомерный вред организму заставлял принимать их только в экстренных случаях и это определённо был не он. Банкир расталкивает доктора, который продолжает ещё несколько минут спросонья трястись в холодном поту, но руки вокруг его талии тёплые и на щеке чужое дыхание — успокаивается. Они дышат вместе, техника стара, как мир и так же долго и исправно работает. — Пять утра, ты издеваешься, — не вопрос даже — насмешка над ситуацией. Панталоне хмыкает, бормоча что-то про: это жизнь издевается, а он безмерно искренне любит; с присущей только ему напыщенностью в такие моменты. Как павлин хвост распушает и гарцует аристократично. Падает обратно на постель и зевает откровенно, в открытых окнах занимается рассвет — он всё-таки смог вытащить Дотторе из его лаборатории-подземелья на свет божий. Хотя бы на человека стал походить. Иногда. — Работать? — предвестник ложится на бок и голову рукой подпирает, смотрит то ли насмешливо, то ли игриво, сам не разбирает, стараясь не морщиться от того, как в ногу стреляет. — Иди к чёрту, — доктор картинно накрылся одеялом с головой, впрочем долго не продержался — Панталоне залезает следом. Несмотря на отопление в Заполярном дворце, по утрам дикий дубак. Он всегда до своей шубы доходил в пуховом одеяле, а иногда и двух. Простыть — боже упаси. Дотторе, разумеется, прекрасный врач, но ложиться под его капельницы совсем не хотелось. Замечательная проверка верности, которую они никогда не опробуют. Два тела жались друг к другу. Банкир оставил небольшую щель, чтобы было чем дышать, второй только зафыркал на это. Сплетение рук, тихие слова в никуда. У Панталоне глаза слипались, но изредка возвращающаяся боль не давала уснуть. Дотторе сам себя изводил ворохом мыслей, от которых спасала череда поцелуев в ожоги на щеках. — Давай поговорим, мне скучно, — девятый сдался позорно быстро, потираясь кончиком носа о чужую шею с рельефным рубцом. — Спи, — Дотторе явно не был настроен на конструктивный диалог и молча закрыл глаза, стараясь думать о чём угодно, только не о пальцах, начинающих щекотать низ живота. Это был запрещённый приём. — Я не смогу уснуть дальше, ты же знаешь, — старая песня. Лоне ныл — доктор делал что угодно для него, лишь бы перестал. — Выпей снотворного, — он боролся. Или хотя бы делал вид, что пытается. — Если я стану пить эту бурду, то помру раньше времени, — вздохнул так горестно, что чуть пол не проломился. — Тебе давно пора, — в Дотторе вырезали сострадание при рождении и усмехается он едко, оборачиваясь через плечо. — А вас то, доктор, там вообще заждались, — банкир поддерживает игру. — О-о, мне как раз не за чем. Моё сознание останется жить в клонах вечность. — Это главное проклятие мироздания, — припечатывает и облизывает губы, продолжая, — все земли архонтов соберут лучших воинов, чтобы изничтожить такую гадость. — Они уже это делают, только с моими прелестными роботами или фатуи. Мы ведь враги народа, — хмыкает. Никто не злился, хоть и было ядовитым то, что не сделав ничего, они получили на лоб клеймо, а в уши номерную бирку. На такое могли обижаться дети, негодовать новобранцы или люди с обострённым чувством справедливости, но таковых среди предвестников не водилось. Педролино собирал сильных. Синоним «сумасшедше израненных» говорил Панталоне и не улыбался. Ведь это было чистой правдой. — Надо бы состроить обозлённую мину для приличия. — Бросьте, господин банкир, вам не к лицу, — играется, поворачиваясь лицом к лицу, и накручивает пряди длинных волос на пальцы по очерёдности. — Нахожу забавным то, как они недооценивают нас. Панталоне усмехается в ответ невольно, перед глазами тени деловых партнёров, которые его в грош не ставили. И это было удобно. До безумия удобно. Он почти жалеет, что выбился в верхушку и потерял позицию из тени, на которых теперь стоят другие люди. Банкир благодушно позволял им развлекаться изредка. Ведь наблюдать за представлением с первых рядов — благословение. Как глава банка представляет своё доверенное лицо, которое подкупил давным давно, и предлагает милого парнишку в качестве сопровождающего, а Панталоне тянет безукоризненно гладкую вежливую улыбку и всецело вверяется в руки «незнакомцу». Солдат ровной стопочкой кладёт драгоценные бумаги на письменный стол и отдаёт честь своему господину. В фатуи нет предателей. Есть только верные псы и трупы. Жаль, что многие забывали об этом. — Как проходят последние эксперименты? — вопрос рядовой, чтобы забить время. Дотторе пустится в рассказы анализов и формулы, записанные страшным почерком, как в эпилептическом припадке, в его потрёпанную жизнью и наполовину сожжённую тетрадку. Она держалась стойко. — Создаю одного красавца, — доктор неопределенно машет в сторону рукой и Панталоне присматривается к каркасам роботов, пытаясь отгадать о каком из них речь. — Девушка? — брови взлетают вверх. Банкир никогда не видел здесь женских моделей. — А, это. Неудачный проект, — Дотторе морщится, явно тоскуя по потраченным зазря материалам и времени. — Потеряла в аэродинамике? — Панталоне любопытствует, следуя глазами по рельефам металлической груди, спускается вниз и улыбается наличию брони, прикрывающей самые интимные места. — Не только. Грудь требует дополнительных материалов, как и её волосы, тело описано мягкими фигурами, броню стыковать тяжелее. Сплошная головная боль, — доктор жмёт плечами, очевидно, потеряв запал к девице. А когда такое происходило, то бросалось всё, независимо от результатов и возможностей. На удивление зависимым человеком он был. — М-м, — Панталоне гладит его по голове на рефлексах, раздумывая о чём-то. Факт того, что Дотторе любил мужчин во всех сферах забавлял его до предела. Они собираются сонными пчёлами. Дотторе носил медицинский халат на голое тело и готовил ему чашку крепкого кофе, Лоне собирал украшения по спальне и это каждый раз было квестом повышенного уровня. Половина колец так и осталась в недрах обители предвестника. Девятый шутил, что доктор построил с ними алтарь, в ответ ему предлагали найти его. Дотторе стукает чашкой о стол и приглашает рукой. Они любили завтраки за скромным разговором — простое обсуждение дел. Второй ковыряет блинчики, кошмары отпечатались на сетчатке глаз и пусть Панталоне развеивал большую часть, стоило ему прикрыть за собой дверь, как всё возвращалось и ничего нельзя было с этим поделать. Он продолжает диалог, скалится на дерзкую шутку и закидывает ногу на ногу, в открытую рассматривая любовника. Банкир привычно был при всём параде — с уложенными волосами, перстнями на длинных пальцах и шубой, накинутой на плечи, партнёр же в рубашке с брюками, набросил на плечи халат и какой-то дранный плед сверху, чтобы совсем не окоченеть. — Метели идут, — констатирует факт, привычный местным. Они готовились легко и меланхолично. Жертв всегда было недостаточно, чтобы говорить о погибших вслух. Ветра выли, обходя дворец со всех сторон, выискивая уязвимости, ведь залезут в каждую, пусть самую мелкую, щель. Похоронят подо льдами. — Лорд должен отбыть в столицу сегодня, — Панталоне разминает затёкшие плечи, отставляя пустую тарелку. Он то на аппетит не жаловался. Тянет свой невозможно горький кофе и даже не морщится. — Останемся в гордом одиночестве? — Нет, ещё Одиннадцатый. — Ах, этот мальчишка. Почему он не с семьёй? — Аякс был почти единственным, у кого остался кто-то в живых. И те оставшиеся желали его в свой дом. — Работа, — банкир жмёт плечами, это на деле всё, что он знал. Пульчинелла просил приглядеть за мальцом. Все предвестники с лёгкой халатностью относились к его просьбам, но всё же прибегали к помощи по острой необходимости. Дотторе ждал положения при смерти, чтобы хотя бы зашевелиться. Второй складывает руки перед собой и всматривается в чернь глаз напротив. Предложение повисает в воздухе и они оба знают, но молчат. — Нет. — Тебе понравится. — Нет, Иль Дотторе, ни за что. — Мы легко заткнём ему рот, если понадобится. — Дотторе. — Что? Я не собираюсь делать что-то противозаконное или то, что навредит твоим ненаглядным счетам, золотко, поэтому я не понимаю почему ты отказываешься. — Ты сломаешь психику ребёнку. — То что уже сломано не сломаешь дважды. Панталоне затихает, обдумывая следующий аргумент в этой бессмысленной полемике, ведь Дотторе прав по сути, но...признать это? Только через его труп. — Только одно, — и он не говорит «только один раз», как было обычно и вызывает недоумение на чужом лице. Иль понимает позже немногим, когда банкир, его банкир, что сколотил целое состояние за десяток лет и сидел над ним драконом над кучей золота, опускается на колени. Второй вздрагивает совершенно нелепо, сам не понимает чего тут можно испугаться, но это гораздо страшнее лезвия ножа у горла, ведь этот придурок действительно собирается... Что ж, Панталоне до дрожи нравилось то, какой Дотторе всё таки чувствительный. То, с каким усилием он закрывает рот ладонью и всё равно не может сдержаться, матерится на своём языке, содрогаясь всем телом и, кажется, выдрав несколько прядей с тёмной шевелюры, его отпускает. Девятый ещё недолго поглаживает внутреннюю часть бёдер под аккомпанемент проклятий на снежнайском, чтобы его уж точно поняли. А он смеётся, позабавленный всей ситуацией и утирает белёсое с губ, в которые его насилуют в следующую секунду. И доктор обещает выдрать и обещание это до краёв сладкое. Они оба знают — чистой воды провокация. Знают, кто ведёт в их отношениях и продолжают играть в игры.

***

— Мне кажется у Тартальи прибавилось несколько седых волос, — резюмирует Панталоне, держа под низ груду бумаг. Дотторе химичит что-то над своими пробирками, мыча в знак, что услышал. Они перебрались в главный зал, потому что в крайних комнатах, а тем более подвале, стало невозможно существовать. На ресницах появлялся иней, а румянец не сходил с лица и никакие шубы с обогревателями не спасали. Топили камин и около него же спали. С кроватью, правда, возникли накладки. У Панталоне работа сидячая, он был единственным, кого отсылали жалкие пару раз за службу. Нет, убивал он прелестно, второй засвидетельствует, но физическая сила оставляла желать лучшего. Доктор хоть и был сильнее в силу профессии, так же не блистал, а его клоны были разосланы кто куда и под рукой не оказалось ничего стоящего. Он предложил просто подождать несколько дней, пока не соберёт им примитивного носильщика, но тот нашёлся сам собой — появившаяся отмороженная рыжая макушка с той же кипой отчётов в руках. В обмен на скромную помощь в заполнении, Аякс согласился перетаскать мебель: «— Поднажмите ну, — Дотторе чувствовал, как скрипят суставы. Сейчас он особенно остро возненавидел извилистые коридоры дворца. — У меня вообще-то...работа сидячая, — Лоне почти задыхался и его красные щёки были разумеется прелестны, но доктору это больше нравилось в его постели, а не около приёмной Капитано, где они устроили передышку. Не устал, кажется, только Аякс, пот со лба утёр и как новенький. Вот это молодость. — Не представляете, господин банкир, у меня тоже, — хоть и дышал через раз, но не мог отказать себе в удовольствии привычной перебранки. — Вы второй предвестник! — А вы девятый. Какой ещё информацией обменяемся? — Тарталья правда старался не смеяться, однако глаза-полумесяцы выдавали его с потрохами. У Панталоне не было сил ругаться на мальчишку, а Дотторе ограничился предложением сдать его на органы. Идиллия. » Второй сидел на простыне на полу и ковырялся в остатках руинников. Хобби у него такое — улыбаясь нежнее обычного, объяснял банкир и снова в бумаги. Счета, отчёты, выписные чеки. Аякс вертелся под носом, это всегда было до крайности забавным: то, как он щекотал кончик носа пером, раздумывая, как правильнее написать, поднимал глаза на старшего и снова опускал в документы, написанные старательно выразительным почерком. — Господин Панталоне, а стоит ли мне включать в отчёт личностей, которые оказали помощь? — Разумеется. — Господин Панталоне, а если отчёт получился недостаточно объёмным? Спустя десяток таких вопросов не выдержал уже Дотторе: — Пиши: ужасно скучно. Я так всегда делаю. И это было кошмарной правдой. Но приемлемой — банкир не нуждался в его отчётах, насчёт финансов всё сообщали в упорядоченных системах срезы. А Педролино со временем смирился, получая краткий экскурс от девятого, всё равно вся информация проходила через его уши. — आप एक बच्चे की तरह खेल रहे हैं । — банкир усмехнулся, смотря на спину доктора, который, развернувшись, ответил усмешкой, обнажающей заострённых клыки. Того и гляди сожрёт. — मुझे नहीं पता था कि आप इस भाषा को जानते हैं । — Дотторе расправил плечи, будто хищник приготовившейся к прыжку. На деле к простой шалости. — थोड़ा सा । — Панталоне говорил с сильным акцентом и знал лишь основы, писать не умел, но понимал на слух и мог говорить самые примитивные фразы. Второй был беглым в языке, читал отлично и говорил прелестно, можно было просто слушать его голос, не отвлекаясь на значение. Пусть себе рассказывает о строении и слабых местах человеческого черепа — банкир послушает. Тарталья молча наблюдал за представлением: предвестник фатуи берёт частички молотильщика, из которых смастерил подобие детских игрушек, и изображает игривого ребёнка, сопровождая всё это звуками вроде «пиу-пиу». Первым в голос засмеялся Лоне и, о, какой сладкой на вкус была довольная усмешка Дотторе.