Человеческая жизнь

      Вода весело зажурчала, устремившись в новое русло. Сет опёрся на лопату, любуясь результатом своих трудов. У Нану никак не доходили руки прорыть оросительный канал от ручья к огороду, а Сет справился за пару дней. В этой засушливой местности, где мало дождей, и растения с трудом высасывают питательные соки из скудной почвы, вода означает жизнь. Следующий урожай будет лучше предыдущего. Сет удивился на мгновение тому, как много времени прошло. Он успел увидеть, как Нану срывала спелые фиги со своего любимого дерева, и как новые плоды наливались цветом. Он помогал ей собирать урожай с огорода и засеять его опять. Бесконечный цикл начался снова, и Сет всё ещё жил в доме на краю пустыни.       Каждый его день был похож на предыдущий. Он ходил на охоту, один или с Джабари, выполнял всю мужскую работу по дому, помогал Нану на огороде, и это получалось у него всё лучше и лучше. Но несмотря на то, что Сет выполнял рутинные действия, ему не было скучно. В разваливающейся лачужке он не ощущал тоски, что преследовала его, пока Сет жил во дворце. Каждый день происходило что-то, заставляющее его улыбаться. Проделки Джабари, рассказы бабули, добрый сияющий взгляд Нану… Приятные мелочи наполняли его жизнь смыслом. И признаваясь в этом самому себе, Сет удивлялся. Он уже очень давно так хорошо себя не чувствовал, наверное с тех пор, как произошло «всё это».       Дело в свободе, открывшейся вдруг перед ним? Хотя свободой это не назовёшь. Он всё ещё связан приговором. Чёрный браслет всё ещё обхватывает его запястье, напоминая о том, что однажды спокойная жизнь закончится. Он должен собрать потерянные души и после этого отправиться на солнечную ладью. Или же просто умереть, если не выполнит задание Эннеады. Но у богов иное ощущение времени, чем у людей. Сет может наслаждаться своей ложной свободой годами. Жить человеческой жизнью вместе с Нану, Джабари и бабушкой. Когда-то Нану ошарашила его, сказав, что счастлива. Теперь Сет понимал её. Если бы у него была возможность видеть своего сына, он тоже был бы абсолютно счастлив. Сет любил Джабари… Но Джабари это не Анубис.       Стоило ему подумать о мальчике, как Сет увидел Джабари, бегущего к нему.       - Сестрица сказала хватит! – крикнул мальчик, сложив руки рупором.       Чрезмерный полив так же вреден для растений, как засуха, это Нану объяснила Сету, когда учила его земледелию. Несколькими взмахами лопаты он разбил запруду, а потом столкнул в новое русло заранее приготовленные камни. Ручей, пенясь, будто недовольный вмешательством в свою жизнь, вернулся в прежнее русло. А Сет закинул лопату на плечо и пошёл к дому.       Пахло мокрой землёй и зеленью, юные листочки блестели на тёмной почве, что вдоволь напиталась водой. Нану стояла, обнимая стройный ствол оливы. Она сама как молодое деревце, такая же прямая, гибкая и красивая. Нану улыбнулась, поймав взгляд Сета.       - Спасибо, братик!       От её взгляда, полного благодарности и любви, тепло разлилось в сердце.       - Не за что, сестрица, - ответил Сет.       Нану бы ни за что не бросила его наедине с болью, подумал бог пустыни. Он хотел быть ей братом, соответствовать образу, который Нану нарисовала в своей голове. Хотел быть тем человеком, которого она любила. Но порой закрадывалась мысль, что Сет вовсе не такой. Если бы Нану знала правду… но она не узнает.

***

      Терпение – главное достоинство охотника, наравне с верным глазом и твёрдой рукой. Терпение нужно, чтобы выслеживать зверя, часами сидеть в засаде. И конечно, чтобы скрупулёзно приводить в порядок охотничий инвентарь. Расположившись на крыше дома, где освещение было лучше, Сет учил Джабари оперять стрелы. Он был очень доволен своим учеником в последнее время. Сет видел, как Джабари становится сильнее, и это радовало его.       Мальчик сильно вырос за последние месяцы. Он стал намного лучше питаться, и теперь его организм словно старался наверстать упущенное. Нану уже несколько раз перешивала одежду брата. Сама она тоже выросла, хоть это и не было так заметно. В отличие от Джабари, у которого всё уходит в рост, Нану перестала казаться болезненно-худой. Она теперь больше похожа на женщину. Сет хотел бы увидеть, как Джабари станет мужчиной. Увидеть, как они оба вырастут, возможно, заведут собственных детей… состарятся и умрут. Сет всё ещё бессмертен, и ему суждено увидеть, как стремительно пронесётся их жизнь, такая короткая по меркам богов. Сила и красота, которой только начали наполняться их тела, растает, словно сон. Они уйдут в загробный мир, как все люди. Скорее всего, к этому времени приговор Сета будет приведён в исполнение так или иначе… Он не хотел бы стать свидетелем их смерти.       - Братик!       Джабари тронул его за плечо, вырывая из задумчивости.       - Всё хорошо? – уточнил мальчик.       Наверное, эмоции Сета отразились на его лице, вся та горечь, что он испытывал, думая об участи дорогих ему людей.       - Да, - кивнул Сет и выдавил из себя улыбку.       Глядя на ребёнка, он представлял, как заострятся его черты через несколько лет, как Джабари вырастет и возмужает. Но за рассветом всегда следует закат, а за сезоном дождей засуха. Рыжие, словно огонь, волосы Джабари побелеют, а яркие зелёные глаза подёрнутся пеленой прожитых лет. Людям старение не кажется ужасным, как и переход в Дуат. Но для Сета всё иначе. Наверное, ему стоит свыкнуться с мыслью о быстротечности человеческой жизни, раз он хочет провести с Нану, Джабари и бабушкой столько времени, сколько позволит судьба. В конце концов смерть делает жизнь более осязаемой, если можно так сказать. Зачем нужна дорога, если она никуда не ведёт? Может быть, поэтому боги сами себе создают проблемы? Они просто не видят иного смысла своего бытия?       - Братик, я правильно делаю?       Джабари показал ему свою стрелу. Он смотрел на Сета с уважением, которое граничило с настоящим обожанием. Сет улыбнулся и потрепал мальчика по волосам. Он помнил, как сидел вот так же с Анубисом. Сет наделал много ошибок, и если ему выпадет шанс, он обязательно скажет сыну, как сильно любит его. Сет надеялся, что будет такой шанс.       - Да, у тебя хорошо получается, - сказал Сет.       Джабари просиял от похвалы. У Анубиса было такое же выражение лица… давным-давно, когда он ещё улыбался Сету.       - Я всегда мечтал научиться ремеслу отца, - сказал Джабари. – Я так рад, что ты теперь с нами, братик, и учишь меня.       - Ты не помнишь своего отца?       Джабари покачал головой. Ему грустно, но зато воспоминания о счастье, что обернулось болью, не тяготят его. Нану всё ещё скорбит по отцу.       - Мне и года не было, когда он погиб, - тихо проговорил Джабари. – Но Нану и бабушка много рассказывали мне о нём. Он был очень храбрым, умел мастерить любые вещи, его все уважали. И он очень сильно нас любил.       - Я уверен, так и было, - сказал Сет.       Родственные связи, которые для людей означают всё, совсем иначе воспринимаются богами. Все боги друг другу приходятся роднёй, все они произошли от Ра. Но тем не менее Эннеаду раздирают ссоры, боги предают друг друга, причиняют друг другу боль. Даже самые близкие родичи… Для людей семья это нечто священное, для Нану и Джабари уж точно. И они приняли Сета в свою семью.       - А мать ты помнишь? – спросил он, не успев остановить себя.       Сет пожалел о своих словах, как только они сорвались с губ. Не стоит тревожить рану. Но в Джабари не чувствовалось той безграничной боли, что вспыхивает в глазах Нану всякий раз, когда девочка вспоминает мать. Отсутствие воспоминаний спасает от горя. Если бы Сет мог забыть всю ту боль, что испытал, принеся в жертву воспоминания о былом счастье, как бы он поступил?...       - Немного, - ответил Джабари, его плечи поникли. – Я помню её голос, её смех. Помню, как она обнимала меня… Для меня она навсегда осталась весёлой и счастливой. Ту ночь я плохо запомнил.       - Ту ночь?       Должно быть, он говорит о ночи, когда мать умерла. Сет был уверен, что её унесла болезнь, ещё одно досадное свойство человеческой жизни. Джабари кивнул.       - Помню только, как мама сказала нам бежать. Нану вела бабушку под руку, а я держался за её подол. Мама отвлекла их на себя, чтобы мы смогли скрыться.       - Кого – их?       Значит, её смерть была ещё более трагичной, чем представлял Сет. Бедная Нану, должно быть та ночь преследует её. Сет вспомнил вдруг, как во время ночёвки в оазисе, слыша приближение шакалов, Нану сказала: «Не хочу, чтобы кто-то ещё погиб, спасая меня». Сет тогда не придал значения её словам, но теперь он понимал. Нану не хотела, чтобы он разделил судьбу её матери.       - Её убили разбойники? – продолжил расспрашивать Сет. Он уже не мог остановиться, он хотел знать. Раз теперь это его семья…       - Вроде того.       Сет и Джабари резко обернулись на голос. Нану обладала удивительной способностью передвигаться бесшумно. Она могла бы стать хорошим охотником, подумал Сет. Но тут девочка продолжила, и все мысли об охоте вылетели из его головы.       - Маму похитили работорговцы. Они хватали по деревням женщин и детей, чтобы отвезти их в Гелиополь. В качестве жертвы для бога войны и пустыни.

***

      Сет не помнил, как спустился с крыши, не помнил, каким образом оказался на заднем дворе. Просто обнаружил в какой-то миг, что стоит, согнувшись пополам и держась за стену дома. Он сейчас либо задохнётся, либо его вырвет…       - Братик!       На этот раз он услышал лёгкие шаги и отшатнулся, когда Нану приблизилась. Девочка хотела прикоснуться к его плечу, но отдёрнула руку, увидев ужас в его глазах.       - Что такое?       Она была растеряна, не понимала, что происходит. Но растерянность быстро уступала место страху за родного человека.       - Братик, что с тобой? Тебе плохо? Что-то с сердцем?       Да, сердце у него колотилось так, будто готово разорвать грудную клетку. Если это действительно произойдёт, он перестанет чувствовать жуткую боль там, внутри?       - Нану…       Воздух застрял в горле, когда Сет взглянул на неё. Широко распахнутые зелёные глаза смотрели с искренним беспокойством. Нану пришлось пережить столько боли, а она находит в себе силы заботиться ещё и о нём. О нём, о существе, лишившем её матери! В какой-то момент Сет готов был прямо сейчас всё рассказать. Это было бы справедливо, это было бы правильно. Но, кажется, он ещё никогда не делал правильного выбора.       - Братик, это из-за мамы? Ты так близко к сердцу принимаешь мою боль…       Нану верно поняла направление, но сделала неправильные выводы. Потому что привыкла видеть в людях хорошее. Разве жизнь её ничему не научила? Как можно быть столь наивной?       Сет всегда справлялся с болью одинаково – превращал её в гнев. И теперь он неосознанно поступал так же. Он готов был сказать что-то резкое, готов был совершить то, о чём будет жалеть… Но тут Нану сделала последний шаг и обняла его, обхватила тонкими руками талию и крепко прижалась.       Злость пропала. Она просто растворилась в тепле тела Нану, оставив Сета на растерзание боли. Несколько секунд он стоял, не шевелясь, а потом безвольно повисшие руки медленно поднялись и легли на плечи девочки. Почувствовав прикосновение, Нану вздохнула. Сет не видел её лица, но знал, что губы девочки дрожат, как дрожало в его руках худое тело.       - Ты тоже кого-то потерял, братик?       «Не называй меня так!», в своей голове Сет кричал, но в реальности лишь беззвучно шевелил губами. «Не надо, Нану, пожалуйста, не надо…»       - Братик…       Он стиснул её в объятиях так, что девочка даже вскрикнула от неожиданности. Но она не сделала ни малейшей попытки вырваться. Нану доверяет ему. Любит его, как родного. Сет принимал это как должное. Не следовало оставаться в этом доме. Теперь он расплачивается за легкомыслие.       Кажется, никогда в жизни не было так больно… Сет не хотел этого чувствовать. Он и не понимал до конца, что чувствует своим получеловеческим сердцем. Это не вина. Вина не бывает такой. Непонимание, шок, ужас… За эти месяцы, проведённые с Нану и Джабари, Сет привык жить, как человек. Он старался не вспоминать о прежней жизни. О себе прежнем. И порой казалось, что не было ничего «до», не было его «до». Но это лишь самообман. Он был богом войны и пустыни, и, испытывая боль, он возвращал её миру сполна. Сет хотел, чтобы всем было так же больно, как ему. Папирус Маат, который она развернула на суде… Где-то в нём записано имя матери Нану и Джабари. Имя женщины, которую Сет не помнил. И которая умерла из-за него. А возможно, он сам её убил.       - Мне было так страшно, братик.       Не только у Сета сердце разрывалось от боли. Он снова, как всегда, сосредоточился на себе. Но Нану была здесь, и она тряслась в его объятиях от едва сдерживаемых рыданий. Старый кошмар пробудился в её голове. Сет вернул её ужас к жизни.       - Я знала, что мама собирается делать. Джабари не понимал, но я-то понимала… И я всё равно ушла… Никогда себе этого не прощу!       Нану зажала себе рот ладонью, чтобы Джабари и бабушка не услышали, как она плачет. Так она и жила все эти годы, терпела боль и ни с кем не делилась. В Сете Нану нашла поддержку, которой была лишена. Но почему именно он? Зачем судьба столь жестока к ним обоим?       - Ты поступила правильно, - сказал Сет, изо всех сил стараясь контролировать свой голос. – Ты спасла брата и бабушку.       - Но всё равно каждый день думаю, что могла бы поступить иначе, - она всхлипнула и уткнулась носом в грудь Сета.       Каково это, жить с чувством вины, которое грызёт изо дня в день? Кажется, Сету предстоит это узнать.       Люди – лишь пыль под ногами, у них нет иного предназначения, кроме поклонения богам… Так Сет думал долгие столетия. Ему не было дела до жизней, которые он обрывал во имя своего гнева и своей неутолённой боли. Ему не было дела до душ, что, разбиваясь на осколки, становились частью его оружия. Но это было «до». До того, как он защитил рыжеволосую девочку от спятившей толпы, до того, как Нану, обливаясь слезами, благодарила его, привела в свой дом, кормила за своим столом. До тихих вечеров, когда бабуля рассказывала истории из своей долгой для человека жизни. До уроков с Джабари. До того, как Сет научился полоть сорняки и молотить зерно.       Нану подняла заплаканное лицо, поймала его взгляд. Сет смотрел на неё, впивался взглядом в черты Нану и пытался вспомнить. Но не мог. Все лица убитых женщин смешались, всё слилось в один комок отчаяния и гнева. Сет помнил лишь жгучее желание вернуть миру всю ту боль, что он испытал. Нану смотрела на него с надеждой, благодарностью и любовью. Сет отвернулся, не в силах выносить её взгляд. Он никогда не заслуживал доброты, с которой Нану к нему относилась. Она должна его ненавидеть и презирать. Сет должен ей всё рассказать, прямо сейчас… Но он не мог заставить себя произнести ни слова.       - Утешает лишь то, что однажды я встречусь с мамой в Дуате и попрошу прощения, - вздохнула Нану.       - Дуат?...       Сет прикусил губу почти до крови. Она же не знает… Надеется на встречу с матерью, которой никогда не будет.       - В чём дело, братик?       Нану уловила дрожь в его голосе, поняла, что что-то не так. Теперь она ждёт ответа. Правда мучительна для них обоих. Почему же тогда именно эту правду Сет рассказал, будто бы собственные губы ему не повиновались?       - Души людей, убитых богом войны и пустыни, не попали в Дуат.       - Что?... – одними губами произнесла Нану.       Теперь в её глазах Сет видел самый настоящий ужас, настолько всепоглощающий, что его руки дрогнули на плечах девочки. Каждые египтянин знает, что смерть это не конец всего, а лишь часть жизни, новое начало. Душа, покинув смертную оболочку, отправляется в следующий мир. А если душа потеряла целостность и не смогла попасть в Дуат, это в тысячу раз хуже смерти.       Колени Нану подогнулись, она повисла на Сете, и он осторожно опустился на песок. Нану безвольной куклой лежала на его руках.       - Как же так… - прошептала она. – Мама…       Нану не плакала, её горе слишком велико, чтобы пролиться слезами.       - Не говори им… Бабушке и Джабари. У неё слабое сердце.       Как?! Как в такой момент Нану может думать о других?       - Обещай, что не скажешь, - потребовала Нану, подняв на него глаза.       - Хорошо.       Она немного расслабилась. Спокойствие близких для Нану важнее собственных чувств.       - Братик, ты тоже кого-то потерял, да? – спросила вдруг она, вытирая слёзы с щёк. – Поэтому ты так горюешь вместе со мной?       Нану беспокоится о нём. Спрятав поглубже собственную боль, она хочет позаботиться о Сете, поддержать его. Это невыносимо!       Кажется, Сет пробормотал короткое «Прости», когда силой разжал её руки и пошёл прочь. На этот раз Нану не последовала за ним, уважая его право на уединение, лишь жалобно позвала:       - Братик!       Сет понимал, что нужен ей сейчас. Нану позволила себе проявить так долго сдерживаемые чувства, и чтобы не утонуть в отчаянии, ей нужен старший брат. Но Сет не в состоянии ей помочь. Если он останется рядом с ней сейчас, то сорвётся так или иначе. Нану сильная, она справится… а вот насчёт самого себя Сет не был так уверен.

***

      Солнечная ладья медленно уплывала за горизонт, кровавый закат разлился над пустыней. Сет сидел на остывающем песке. Он не мог заставить себя вернуться в дом. Семья уже садится ужинать. Нану подаёт на стол, сначала накладывает порцию бабуле, потом Джабари, потом себе. Наверняка, она наполнила тарелку и для Сета. В её очерёдности он обычно шёл после бабули, будто он действительно старший брат. Но Сет не имеет права зваться её братом. Он убил её мать, может быть, даже своими собственными руками.       Сет спрятал лицо в ладонях, из груди вырвался ни то стон, ни то глухое рычание. Даже думать об этом невыносимо. Почему только сейчас он осознаёт, что творил? Его душа, как и тело, приобретает человеческие черты? Или дело в людях что окружают его?       Сокол беззвучно спланировал на потоках тёплого воздуха, что поднимался от песка, и мягко приземлился рядом с Сетом. Птица склонила голову на бок, пристально глядя на бога пустыни. Разыскивал его?       - Пошёл прочь! – крикнул Сет и запустил в сокола горсть песка.       Он не хотел никого видеть, тем более эту сумасшедшую птицу. Сокол несколько раз взмахнул крыльями, отлетая на безопасное расстояние, и снова уставился на Сета.       - Чего тебе от меня надо?       В ответ, как всегда, молчание.       - Как глупо и несправедливо…       Сет заговорил вслух, вдруг испытав потребность поговорить хоть с кем-то. Пусть даже это будет сокол. Просто держать эту безграничную боль внутри он не мог. Ему далеко от самоотверженности и сдержанности Нану.       - Почему меня угораздило спасти именно этих детей? Почему я их встретил? Зачем увязался за ними? Нужно было сразу уйти. Я ведь не хотел оставаться в этом доме. Пошёл на поводу у собственной слабости.       Сокол смотрел, не мигая, и в его глазах Сету чудилось осуждение.       - Да, я боялся одиночества! Я это признаю, доволен? Я не хотел оставаться один. А они… - голос оборвался, перейдя в тихий шёпот. – Они так добры ко мне.       Сет только теперь осознал, что прежде никто не проявлял к нему доброты просто так. У Осириса всегда были свои тошнотворные мотивы, Исида в итоге отвернулась от Сета. Нефтида… она, может и хотела, как лучше, но предала его. Она врала, глядя в глаза, и это перечёркивает всё хорошее, что у них было. Сет впервые узнал, что такое бескорыстная забота, когда невольно сделался частью человеческой семьи. Но его жизнь, новая, полная любви, оказалась лишь замком из песка, что рассыпался от первого же дуновения ветра.       - И что мне теперь делать?       Сет бессильно опустил голову на руки. В душе творился полный сумбур, а мысли метались внутри головы.       - Рассказать им? Джабари ещё маленький, это слишком для него, а у бабушки сердце не выдержит. Нану… Не хочу, чтобы она ненавидела меня. Только не она!       Сет представил, что Нану смотрит на него с ненавистью и презрением. Нет, это невинное дитя не способно на ненависть. Если он расскажет ей правду, Нану испугается. Обычно страх в чужих глазах доставлял Сету удовольствие, он чувствовал себя сильным в такие моменты, защищённым. Но если однажды Нану станет бояться его… Сет даже думать не хотел, что почувствует тогда. Ком в горле не давал ему дышать, а слёзы подступили к глазам. Нет, рыдать он не будет!       - Кому станет лучше от моего признания? – спросил Сет у птицы. – После этого я уже не смогу оставаться здесь. Джабари ещё не может полноценно охотиться. К тому же, им нужен защитник, нужен мужчина в доме. Если я расскажу всё Нану, будет лишь скорбь и страдание. Но если останусь, я могу многое для них сделать… Хотя кого я пытаюсь обмануть, - Сет горько усмехнулся. – Я хочу остаться не ради них, а ради себя. Потому что мне здесь хорошо. Я заслужил немного спокойствия, после всего!       Сет осознавал, что фактически использует Нану и её семью. От этого на душе было мерзко. Но ведь он приносит им пользу. Оправдания, опять сплошные оправдания.       - Я сделаю всё, что искупить вину перед ними, - сказал Сет. – Если уйду, будет больно, останусь – больно. Пусть это станет частью искупления грехов, которого все так хотели.       Сет поднялся и пошёл к дому. Было уже поздно, холодная ночь опускалась на пустыню, и Сет спешил домой. Там тепло и свет, там дорогие ему люди.       Нану оставила свет в передней комнате. На столе, как и предполагал Сет, его ожидал ужин. Нану укутала тарелку тканью, чтобы еда медленнее остывала. Простая пища, практически безвкусная по сравнению с тем, что Сет ел прежде. Но почему-то есть её было приятнее, чем любые изысканные блюда.       В спальне было тихо, Сет осторожно приоткрыл дверь и на цыпочках прокрался к своему месту. Он не удивился, увидев, что Нану легла рядом с братом этой ночью. Джабари не привык спать один, а Нану сейчас необходимо, чтобы кто-то был рядом. Пусть даже ребёнок, не понимающий причину её печали. Сет видел в темноте лучше, чем обычное люди, и сейчас заметил, что веки у девочки покраснели и опухли. Она плакала ещё долго после того, как Сет оставил её. Он бросил Нану, когда она в нём нуждалась. В сердце что-то больно кольнуло. Больше Сет так не поступит. Пусть это неправильно, даже отвратительно, что он позволяет себе находиться рядом с ними. Но Сет ничего не мог поделать. Они нужны ему, а он нужен им.       Сет знал по своему горькому опыту, что иногда правда вместо облегчения приносит всем лишь страдания. Если бы Нефтида продолжила скрывать правду, всё было бы иначе. Конечно, это опять оправдания, опять самообман. Сет зажмурился, сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Слеза скатилась по его щеке, оставляя за собой горячую дорожку. Бог пустыни плакал по судьбе детей, по женщине, которую лишил жизни, и по собственной участи.