Nix.

Закрыв квартиру с полной решимостью встретиться наконец со своими коллегами и друзьями по группе в кой-то веки трезвом состоянии, Егор вышел на улицу и вздохнул свежим воздухом. Несмотря на абсолютно мерзкий чешский климат, погода ему понравилась настолько, что он даже решил не пользоваться своим автомобилем, да и вообще – до реп.точки было рукой подать. Застегнув куртку, Ерушин двинул вниз по узкой улочке, следовавшей прямиком на Вацлавскую площадь – самое сердце чешской столицы. Впервые ему не следовало торопиться, так как неожиданно для себя Егор вышел пораньше и у него даже было достаточно времени, дабы насладиться любимым кофе в не менее любимой кофейне. Подойдя ко входу, Ерушин докурил и швырнув бычок в урну, проследовал внутрь. В ноздри ему сразу же ударил прекрасный аромат душистых кофейных зёрен и тем сильнее поджёг желание выпить чашечку любимого американо с корицей и тёртым грецким орешком. Подойдя к барной стойке, Егор окликнул знакомую бариста – зеленоглазую девушку с огненными рыжими волосами и поразительной фигурой, явно имевшей успех среди регулярных посетителей мужского пола, которая ловко управляла с чашками, грациозно наполняя их различными видами кофе, умудряясь обслуживать всех, кто бы не подошёл. Эту рыжую бестию звали Клара, она училась с Егором в одном классе после его переезда в Чехию. После конца школы ребята продолжили отличное общение и Егор стал завсегдатым посетителем этой кофейни, владелицей и попутно главной бариста которой и была девушка. Услышав знакомый голос, Клара обернулась и увидев Егора, закончила обслуживать очередного клиента, после чего подошла к нему, скромно стоявшему у другого края стойки: – Хээээй, привет, Егор! Как у тебя дела? Ерушин кратко улыбнулся девушке и ответил: – Сама ведь догадываешься, что не очень, Клэр. – Новый альбом Эбисс просто невероятный, я заслушала его просто до дыр. – с искренним восторгом произнесла Яна, попутно делая Егору кофе. Егор же в ответ протяжно вздохнул и, тщательно сдерживаясь, ответил с всё той же улыбкой, которая наглым образом выглядела натяжной: – Что ж, рад, что он тебе понравился. Но я этот альбом ненавижу. Думаю, ты прекрасно знаешь, почему... Клара тут же помрачнела и поставив перед Егором чашку с кофе, с лёгкой грустью почти в упор глянула на него: – Догадываюсь... Надеюсь, следующий альбом будет намного позитивнее? – с неприкрытой теплотой спросила девушка. – Как знать, как знать... Если следующий альбом вообще будет. Лично я не планировал ничего писать в ближайшее время, но в моей группе действует внегласное правило: если хочешь рассмешить Бога – попробуй сдержать энергию Вацлава. Этот засранец изволил меня оповестить сегодня, что работает над новой музыкой. С другой стороны, мне намного легче, когда я в своём коллективе и у меня есть возможность сквозь музыку выпустить все чувства, что не дают покоя с того самого дня, как... как она ушла... – окончание фразы далось Егору особенно трудно. – Ммм, слушай, возможно это не моё дело, но в глубине души я думаю, что ты должен знать. В общем, я недавно списывалась с Мишель. Ты будешь шокирован, но она спрашивала у меня про тебя. В этот самый момент Егор почувствовал, что без всяких колебаний и с огромным удовольствием пустил бы себе пулю в голову, лишь бы не слышать последние слова Клары. А причина такой острой реакции была вполне оправданной... Прошлым летом Мишель приезжала сюда и общие с Егором знакомые имели неосторожность сообщить ему об этом. Реакция Егора не заставила себя долго ждать – тем же вечером набухавшись так, будто последний день живёт, Егор приплёлся к её родителям и стал настойчиво требовать у её отца дать ему её увидеть. В разгар пылкого спора вышла и сама Мишель, а попутно с ней... её муж Брок – да-да, тот самый американский кусок мяса, один факт существования которого не давал Егору покоя. Увидев бывшего воздыхателя Мишель, её супруг не стал сдерживаться в выражениях и попытался пояснить Егору, где его место, тем самым развязав пьяному вокалисту руки. Момент – и вот уже незадачливый вербальный воин распластался на земле с разбитым носом, попутно ещё и ударившись затылком о бордюр при падении и от того потеряв сознание. Мишель со слезами на глазах бросилась к супругу, осматривая его, пока Егор разминал удачно применённый кулак. Позвав мать и отца, Мишель что-то им сказала, после чего отец взвалил её мужа на свои плечи, как ребёнка, и они зашли в дом, а сама девушка, едва сдерживая истерику, взмолила Егора уйти. Ерушин же в свою очередь обнял Мишель и прижал изо всей силы к себе. Он хотел вновь почувствовать её запах, от которого ни на секунду не отвык; увидеть её прекрасные карие глаза, в которых находил свет всего мира; коснуться её по-детски мягкой кожи. Егор потянулся губами к Мишель, но получил звонкую пощёчину, и девушка вбежала в дом, громко хлопнув дверью и в ту же секунду Егор услышал отчаянные, просто чудовищные рыдания за ней, от чего сердце так и ёкнуло. И в тот момент он возненавидел себя ещё сильнее, чем слова могли бы передать. – Эй, Егор, ты в порядке? – удивлённо спросила Марта, увидев перед собой человека, отчаянно борющегося с нахлынувшими и предательски проступающими слезами. – Всё... всё просто отлично. Я пойду, мне нужно торопиться. – сдавленным голосом прошипел Егор и положив деньги за кофе, поспешил буквально выбежать из помещения, услышав напоследок: – Прости, я не должна была говорить этого! Стремглав рванув вниз по улице, Егор и не заметил, как оказался на Вацлавской площади. Она здесь. И она... интересовалась про него? Осознание одного этого факта просто разрывало черепную коробку Ерушину и тем сильнее давило на него. Зачем? Почему? Каковы мотивы? – рождения кучи вопросов избежать не удалось, к сожалению. От центральной площади следовало пойти налево и Егор, даже не замечая машин, непозволительно быстрым шагом, почти что бегом нёсся к нужному зданию. Наконец, он приблизился к обширному и высокому зданию Пражского национального театра, на первом этаже которого и находилась полученная общими усилиями группы репетиционная точка. Вдохнув во всю грудь и так же обширно выдохнув, Егор зашёл внутрь и минуя вход в их помещение, зашёл в туалет, дабы умыть лицо и привести себя в чувство. Холодная вода сделала своё дело и через пару минут ничего не говорило о том, что Егор чудом избежал истерики. Вытерев лицо, он вышел в холл и отыскав раздевалку, повесил там свою куртку. Подхватив рюкзак, Егор подошёл к двери, где ребята уже вовсю творили. Открыв дверь безо всякого стука, совершенно ненужного, Егор зашёл внутрь, заглушив своим появлением все инструменты: – Всем привет. От такого скромного представления, крайне несвойственного Ерушину, Вацлав и Мартин разинули рты, а Дженни в свою очередь рассмеялась, не сдерживаясь: – Вы кто, молодой человек? Всеобщий хохот неплохо так встряхнул помещение и ребята, бросив инструменты, накинулись на Егора с обнимашками. Тот, в свою очередь, не стал и сопротивляться. Наконец, прервав групповую милоту, Егор кинул свой рюкзак на положенное и коронное его место, а именно рядом с гитарными усилителями, а после плюхнулся на диван и, достав пачку сигарет, протянул Вацлаву одну, закурил, и попутно начав разговор: – Валяй, мой дорогой гитараст – что же такое сногшибательное ты уже умудрился написать, из-за чего я покинул мою святую обитель? – Прозвучало так, будто ты соизволил сомневаться во мне. – надувшись, ответил Вацлав, выпуская густой дым. – Это совсем не похоже на то, чем мы занимались при написании Игнайта, но я уверен, что тебе понравится. Пока тебя не было, я показал всё Мартину, Никите и Дженни и лично им понравилось. Потушив бычок, Вацлав дотянулся до гитары и включив усилитель, заиграл, и Егор готов был признать, что ради подобного следовало выйти из дома: невероятно красивая и лиричная мелодия, которую будто запела гитара Вацлава, заставила Егора покрыться гусиной кожей. И если в полноценном новом альбоме он не был уверен, то слушая этот трек Ерушин решил железобетонно, что он будет написан, записан и выпущен. Во что бы то ни стало. – Черт тебя побери, Вацлав... – растягивая фразу, протянул Егор, едва гитара стихла. – Тебе достаточно было наиграть эту прелестную мелодию, что бы я охуел дома, прямо на месте. Поправив свои волосы, Егор услышал смех гитариста и сам рассмеялся. Вацлав, сменив смех на едва заметную улыбку, ответил Егору: – Собственно, что я хотел бы с тобой обсудить... Вопросов и причин для сомнений в твоём умении писать отличные партии вокала у меня нет, но лирика... Я понимаю, Игнайт – крайне личный для тебя альбом и тебе хотелось его написать именно таким, однако.. – Однако что, мм? – насупившись, произнёс Ерушин. Вацлав замялся и неуверенно продолжил: – Слушай, как насчёт того, что бы сменить немного направление лирики? На Игнайте ты, откровенно говоря, лил слёзы и фонтанировал соплями, чувак. Я понимаю всё, но блин, этот альбом оказался непосильно личной для тебя ношей, в этом нет ничего такого. Быть может, стоит постараться в этот раз написать что-то более позитивное и... мотивационное? Егор грустно вздохнул, но слова Вацлава, несмотря на крайне флегматичную подачу, не были лишены смысла и Дженни с Мартином, будто и ожидавшие возможности, всячески поддержали инициативу Вацлава и Егору, подавив остатки колебания внутри, пришлось согласиться: – Ладно, чертилы мои, вы правы. Придется мне основательно помозговать, как бы снова не засопливить вам весь трек. – с неприкрытым ехидством и сарказмом пробубнил он. Ребята рассмеялись и Вацлав произнёс уже куда более серьезным и уверенным тоном: – Ах да, совсем забыл: НИКАКОГО АЛКОГОЛЯ, господин Ерушин. Извольте сворачивать ваше алкогольное ранчо и возвращаться к более адекватной и трезвой жизни. Нам нужен вокалист, который хорошо поет на концертах и хотя бы не бьёт лица фанатам, тебе понятно? – Ну ты, сука, и нелюдь... На святое посягаешь. – жалобно проскулил Егор. – И слышать не желаю ничего. Если ты редко смотришь на себя в зеркало, то рекомендую тебе посмотреть и охуеть. Перестань упарываться в слюни и бухать, Егор. Если тебе плевать на себя – это ни разу не говорит о том, что НАМ на тебя плевать. И да, если ты ещё хоть раз уйдешь в классический ерушинский игнор – фанатом, получающим по еблу, станешь уже ты. – от серьезности Вацлава охуели в равной степени как Дженни с Мартином, так и Егор. При том настолько, что даже не нашёлся что ответить с ходу. Уловив на себе взгляд ребят, безо всяких слов показавших свою солидарность с гитаристом, Ерушин сдался: – Слушаюсь, мамочка. Ладно, мы играть-то будем хоть? Давайте пройдемся по сетлисту, который готовился для тура в поддержку Игнайта? Только, кхм, без Apart, ладно? – опустив глаза, закончил Егор. Вацлав, добродушно похлопав Егора по плечу, ответил: – Идёт. Поехали. По ходу репы Егор стал значительно веселее, с огромным удовольствием исполняя песни. Вацлав и ребята были невероятно рады видеть Егора таким, каким не видели решительно долгое время. И в кой-то веки Егор выдал хороший вокальный перформанс, который был встречен одобряющей улыбкой Вацлава.