Три человека и небесное существо

      Зеленая вода через нос заливалась, забила всю грудь. Соль больно щипала, не получалось дышать. Воды так много, что, кажется, не она переглатывает соленый поток, а море глотает ее. К ней потянулась рука с перепонками…       Икада…       Глаза друга сверкнули полированной сталью.       — А-а!       Боруто вытолкнуло в сумрак каюты, прямиком в мокрые одеяла. Под кожу залилась дутая боль. Она так и плавала в темноте между болью и бредовым полусном. Тошнило, было мерзко — и от себя, и от потной сырой простыни. Соль скрипела на зубах, прошивала нос и язык. Днем было здорово, на эйфории победы-то, а ночью…       А ночью хотелось перескочить в какое-нибудь другое тело. А это, противное и раздутое болью, куда-нибудь выкинуть.       Под ногой скрипнула сырая доска. Завернувшись в простынь, Боруто вышла наружу. Хоть смыть с себя в ду́ше вот это… себя смыть.       У края борта четко выделялась спина Каваки. Он почему-то после всего этого не разговаривал с ней.       — Ой, — неловко окликнула она. — Каваки…       Каваки не обернулся. Продолжал смотреть в океан.       — …все еще сердишься?       — Иди куда шла, — отрывисто сказал он. — Стоять тяжело. В твоем состоянии.       — Нормально! — на выдохе возразила Боруто и воинственно подошла к нему. — Я хочу сказать…       Колени дрожали. Дышать сквозь набухший стук сердца было непросто. Как будто снова лилась вода.       — …иначе ж нельзя было. Им всем очень больно. Им нужно было…       Каваки оборвал ее жестким взглядом. Тоже серые глаза, как у Икады. Только не режут — сбивают.       Мысли запутывались. Хотелось донести до Каваки, незнамо зачем. Показать, что она все-таки права. Или не права — может быть, нет! — но по-другому ж никак, кому-то надо перетерпеть, кто-то был должен принести себя в жертву… Взять всю боль на себя.       Выносливость шиноби сбоила, тянуло не держать себя прямо, а растечься по палубных досках, но за плечо поймал Сарада. Осторожно дал на себя опереться и полушепотом отчитал:       — Что еще за ночные прогулки? В самом деле…       — Я на дежурстве, — с раздражением цыкнул Каваки.       С тем же раздражением фыркнув, Сарада потянул Боруто за собой.       — Не в каюту, — пробормотала она, цепляясь за его локоть. — В душ… мне противно…       — Хорошо.       Сарада… горло сводило от благодарности. Он обнимал ее и помогал продышаться, когда она, онемевшая от шока, вновь оказалась на твердой земле. Наверняка он сердился. Конечно, сердился: Боруто привыкла за год его чувствовать, как себя, — но не стал устраивать выволочку. Просто поддерживал, следил за тем, чтобы она оставалась в дурацкой постели.       — Тебе нужна помощь? — деликатно уточнил он, когда они вошли в пропахшую плесенью душевую.       — М-м… — Боруто покачала головой и ободряюще ему ухмыльнулась. — Уж как-нибудь справлюсь, даттэ-ба-са!       По правде, хотелось, чтоб он остался и подержал ее под струей, но просить о таком было б космически стыдно.       — Как скажешь.       Он щелкнул выключателем у фонарика под потолком — слабый свет вычертил прогнившие стены. Аккуратно прикрыл за собой.       На плечи и голову хлынул холодный поток. Боруто прижала ладони к глазам, чтоб голова не кружилась, и соскользнула на пол.       — Черт. Снять простынку забыла… Тупо…       Простыня намокала под каплями. Давила на грудь, как вода. Водой забило всю грудь, дышать было сложно. То толща ломающих волн, то серые режущие глаза…       

      * * *

             Сарада подошел к Каваки своим особым сердитым шагом: так, чтоб чеканку подошвы о палубу было отчетливо слышно, и жертва сразу поняла, что ее намереваются отчитать.       — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — спросил он. — Чего ты пытаешься добиться, ее игнорируя?!       — Предлагаешь носиться с ней, как вы с Мицуки? — Каваки сжал в кулаке прут от фальшборта. — Может, еще похвалить? За такую дурость…       — Она иногда идиотка. Так и есть, — уже спокойнее ответил Сарада. И закатил лекцию по социализации, которые, кроме него, почему-то никто не устраивал для Каваки. — И тем не менее. Мы команда. В трудных ситуациях члены команды поддерживают друг друга, если ты не в курсе. Сейчас Боруто трудно. Не подвергай ее лишнему стрессу. Вот вылечится — будет ей стресс.       Сарада с предвкушением усадил очки на нос.       — …но сейчас мы ей помогаем. Даже если с ней не согласны.       Плечи Каваки видимо опустились. Хватка ослабла.       — Все в порядке, — подбодрил Сарада. — Мы живы и едем домой, к Нанадайме. Все вместе. Не нервируй ее, предупреждаю еще раз. Прошу.       — Ладно, — отвернувшись, буркнул Каваки.       — Пойдем. Поможем ей до кровати добраться.       

      * * *

             Из душевой было слышно, как шлепаются о пол сочные капли соленой воды. Сарада постучал. Постучал еще раз, настойчивее. Ответа не следовало.       — Эй, Боруто, хватит купаться! — крикнул он. — Прекращай!       Тишина.       Сарада дернул за ручку: еще и замок заело, прекрасно. Чакра было ливанула в кулак, но Каваки успел прежде: деформировал руку и с хрустом раскромсал дверь.       Запах вдарил сырой и резкий. Их сокомандница стекла в уголок, как и была — в простыне. Струи от душа разгоняли по мокрому полу блевотину. Сарада опустился напротив, не обращая внимания на полоскающий спину ливень, нащупал на шее Боруто пульс, потрепал на мягкой щеке. Веки дернулись и приподнялись: она едва глядела, и то — сквозь него. Дурными-дурными глазами.       — Сарада… там ж это, И-икада… в костюме слоеного торта…       Только бредовой горячки им тут не хватало.       — Сейчас, — Сарада выпрямился и оглянулся на Каваки. — Тащи ее до каюты. Я за аптечкой, там встретимся!       

      * * *

             Недовольно пыхтя, Каваки держал путь в каюту. Боруто висла у него на груди мокрой тушей и бормотала что-то бесячее, про Икаду. И чего она помешалась на этом придурке?       В другое время он перебросил бы эту тушу через плечо, но сейчас опасался задеть синяки или смять поврежденные ребра и органы. Каваки запомнил, что они били в живот.       Он уложил ее на постель, и Боруто, вопреки своему обычаю растянуться на всю кровать, скаталась в клубок, как задетый пальцем червяк.       — Возьми спиртовую салфетку, — скомандовал Сарада, отмеряя уровень раствора в шприце. С иглы сцедились капли микрофонтана. — И обработай плечо. Дезинфекция.       Каваки кивнул. Конечно же, этот педант будет париться о салфетках.       Он растер спирт по плечу Боруто. Невольно проехался пальцами. Нежная кожа покрывалась мурашками, под пальцами ощущались целые россыпи. Странное чувство. Как будто пыталось расплавить в воск его сердце.       — Что ты там делаешь? — возмутился Сарада.       — Что ты имеешь в виду? — с раздражением пробурчал Каваки и отвернулся.       — Все, — Сарада снял иглу. — Закончи дежурство. Сменю тебя через два часа.       — Ага.       В понимающем парном молчании они вывернули из-под Боруто простынку и закутали ее в плед — какой уж нашли на этом дрянном корабле.       Капитан прикрыл дверь, а Каваки остался торчать на какой-то табуретке, прикованный к кровати Боруто и не особо понимающий, что с ней делать. Просто пялиться на нее и не помогать было тяжело, а если и помогать, то он не знал чем. Ивабе уже заживил синяки, как мог, — вместо ярко-синих разводов по спине и рукам Боруто проходились зелено-желтые, полузажитые. Разрывы во внутренних органах никто из них лечить не способен.       Повезло хоть, что на миссию пошли с другой командой. В их собственном отряде не было нормального медика.       Боруто жмурилась, бормотала, раскутывалась, вытянула руку и пыталась содрать с себя плед. Каваки поймал ее за запястье.       — Успокойся!       — Не надо! — она яростно мотала головой, пыталась отползти, сворачивалась, защищая ладонью живот. — Не трогай.       — Да не трогаю я.       Боруто что-то всекла.       — Каваки…       — Угу, — отозвался он. — Я.       

      * * *

             Шум от ударов и волн сменялся сухим перекатом листвы на ветру. Неяркое небо и листья. И жар был от солнца, а не от боли. Боруто мутило, тянуло расплакаться, чтоб вырвать из себя комок напряжения. Она почти наяву видела, как лежит на груди у папани или еще у кого, а он ее хлопает по спине и что-то ей говорит. Он был устойчивый, теплый и твердый и держал ее головокружительно крепко, пока она по нему растекалась.       Они сидели на островке, а вокруг островка расползлась пропасть, где солнечный жар превращался в боль, а перекаты листвы расплескивались в топкие волны. Островок жил, пока она за него могла удержаться.       

      * * *

             Каваки и сам не понял, как это произошло, но оттолкнуть Боруто не смог, как не смог когда-то прогнать от себя бродячего пса и зажать жрачку. Она зарылась носом в его плечо, и оставалось только неловко похлопывать ее по спине да затылку.       Ничего. Завтра она все равно ничего не вспомнит.