Три человека и небесное существо

      Каваки вышел из кабинета Нанадайме, не дождавшись разрешения; даже не выслушал до конца, что хочет сказать этот человек, которого он трепетно уважал. Только бросил через плечо на возмущённый оклик капитана Сарады:       — …доклад ведь окончен, так?       От топкой злости мутило. Привычный воздух улиц Листа ее не развеивал, одиночество не помогало: Каваки лишь бестолково варился вкрутую сам в себе.       Как можно быть настолько тупой? Эта дура не поняла ни черта. «Всё же хорошо кончилось, так чего думать об этом!» И даже слушать не хотела, что выиграть был единственный шанс из ста миллионов. В миллионах других, нормальных реалистичных раскладов была одна бессмысленная боль.       До тех пор, пока он не вырвался на свободу, его жизнь состояла из боли. Боли было так много, что от нее тошнило, от одного ее обещания. И Каваки тошнило опять — от воспоминаний о том, как покорно Боруто подставлялась под чужие удары.       Этот Икада больной. Пусть гниет к черту в тюряге. Какого черта она так рьяно пытается его защитить?       

* * *

      — Каваки, — позвало его Мицуки.       Мицуки был… было криповое. Подкрадывался со спины тихо и незаметно, скользко улыбался, пускал из рукавов змей… говорил стремные вещи.       — Чего тебе? — буркнул Каваки.       Прямо сейчас он был не в настроении говорить.       — Ты ведь на самом деле думаешь, что в словах Боруто что-то есть?       Каваки дернулся. Особенно он был не в настроении говорить о Боруто. И уж тем более — признавать ее правоту.       — С чего бы?       — Ты подвергся борутовлиянию, — сказал Мицуки. — Не переживай. Она влияет на всех, так что это был вопрос времени.       Чушь. Каваки рассердился только сильнее. Стало трудно дышать.       

* * *

      Навстречу шли Сарада с чем-то озаботившейся Боруто. Специально его, что ли, преследуют?       Снова влезать в спор не хотелось. Каваки цыкнул и повернулся было спиной, но капитан окликнул:       — Эй, подожди немного!       Каваки повернулся.       — У Боруто к тебе разговор, — твердо сказал Сарада.       Боруто аж вспотела. Замахала руками и попыталась откреститься:       — С-сарада! Что ты…       Сарада чуть раздраженно вздохнул.       — Хватит артачиться, милая моя. Мне не нужны конфликты в команде. Тебе стоит прислушаться…       Это была его особенность. Сарада с Боруто учились, работали в команде очень давно и явно успели выгрызть свою нишу общения. Он мог говорить с ней строго, но в его тоне, самих словах сквозила теплая нежность, как будто он обращался к сестре.       Боруто выслушивала нотацию с кислым, но обреченным лицом.       — …ведь и Нанадайме тебе сказал помириться, верно? — подстегнул Сарада.       — А что Нанадайме? — тут же заинтересовался Каваки.       — Сказал, мол, иди и послушай, что ты мне имеешь сказать, — пробурчала Боруто.       — …то есть Нанадайме считает, что прав я, — с торжеством заключил Каваки. Он чувствовал гордость и почему-то облегчение. — Как и ожидалось от такого человека.       Уж Нанадайме-то поумнее будет.       — Не, не в этом смысле! Папаня только сказал, что ты волнуешься за меня!       — Кто, я?! — возмутился Каваки. Опять в животе все взбурлило, особенно остро и тяжело после разговора с Мицуки. — Не думай, что все вертится вокруг тебя!       Он был злой, он не хотел делиться и рвать себе душу. Раз она его не слушает, то пусть хоть в покое оставит, а не пытается протянуть щупальца этого «борутовлияния».       — Э-эй, я и не думаю так! — вспыхнула Боруто.       — Да? — приподнял бровь Каваки. — Но ты решила, что твоя жертва что-то изменит для армии гребаных пиратов, разве нет? Это ли не самодовольство?       — Что-о-о?       Боруто поднырнула к нему и по-пацански схватила за грудки, явно задетая. Почему-то именно с ним она, обычно легкая и мягкосердечная, бычилась и нарывалась на драку. Лично Каваки не видел в этом никакого смысла. Не любил, когда она так делала.       Он оттолкнул ее нетяжелым ударом, просто чтоб дать себе пространство.       — Что ты творишь?!       — Достала!       Он замахнулся еще раз, Боруто защитилась ладонями и с боевым криком замахнулась локтем в ответ. Спарринг так спарринг: хоть выпустить пар.       Каваки проехался ногой, она быстро присела и подскочила, нарвалась на блок сверху. Они дрались быстро, без продыху, скользя по грязи и хрустя ветками. Боруто быстрая и гибкая, она ускользала от кулаков и пинков легко и естественно — в голом тайдзюцу хороша. Он едва успевал выставлять блоки. Краем глаза заметил рыжую рубашку Нанадайме, но отвлекаться не стал. Пропустишь секунду — пропустишь удар.       Каваки поймал ее за ворот, подбросил — она с кувырком приземлилась и тут же, дезориентировавшись, чуть не попала под удар. Теперь вел он, а Боруто как-то растерянно отступала и защищалась.       — Дерь…       Проморгала момент. Он врезал и придавил ее к земле, уселся на бедра. Обеими руками Боруто пыталась спихнуть с себя его руку, ее мышцы дрожали, дыхание срывалось от напряжения. У Каваки — тоже. Бешено бухало сердце, и почему-то хотелось не добивать контрольным, а провести пальцами по раскрасневшейся коже. Чтобы она перестала под ним так пыхтеть и надрывно дергаться…       Каваки как кипятком ошпарился, потому что вдруг осознал, что в паху потянуло. Он с ужасом отскочил — как раз, чтоб не попасть под пинок. Боруто атаковала, он поспешно ее оттолкнул, развернулся как можно скорее, буркнул сквозь зубы:       — Хорош!       И бросился в лес. Бежал и захлебывался чистым ужасом.       — А ну иди сюда! — вопила вдалеке Боруто. — Мы не закончили, подлый трус!       Догонять его, впрочем, не стала: остыла уже или Нанадайме остановил. Каваки привалился к дереву, скользнул вниз по жесткой коре. Будоражащее тепло, толкающее непонятно на что, притупилось давно, а его все колотило.       Черт…       Каваки отер лоб ладонью. Надо же было так лажануть. Еще и на глазах у Седьмого…