Их узы

      Суматошный во всех смыслах день плавно перетёк в не менее шумный вечер. Порядком восстановившаяся, но всё ещё не отстроенная до конца Коноха утопала в огоньках света, мелькавших в окнах местных домиков: многие временные пристанища давно расселили, однако в первую очередь жильё выдали гражданским, в то время как шиноби большей частью продолжали ютиться в крохотных «времянках». Торговый квартал был полностью завершён. Как-никак все люди ходят за покупками — неважно, продукты ли это для ужина или же амуниция ниндзя, — а порой чувствуют необходимость расслабиться в ресторанчике.       — Наваляем этому Тоби по первое число, чтоб его! — юношу-солнце, как и всегда, переполняла энергия. Узумаки активно жестикулировал палочками, очерчивая странные фигуры в воздухе, но при этом не забывая с довольным причмокиванием поглощать любимый рамэн.       — Наруто, успокойся, — постаралась остудить пылкого шиноби его розововласая напарница. В этот раз они решили вновь вспомнить былое и собраться старым составом седьмой команды, не считая, конечно же, господина Хокагэ, который с момента назначения носу не казал из кабинета, заваленный стопками документов.       — Да я хоть сейчас готов выдвинуться! Да, Аюми-тян? — девушка явно выделялась из привычного формирования «один отряд — три участника и наставник». Однако закреплённый на голове протектор Листа явно выдавал в ней шиноби.       — Угу…       Юмористический спектакль с другом в главной роли не оказал должного эффекта: она всё так же сидела, погруженная в собственные переживания, изредка реагируя на особо громкие выпады.       — Аюми-тян…       — Да просто помирись с ним и всё, — не выдержал гнетущей ауры Учиха-младший. Он постарался поддержать, но из-за многолетнего подавления эмпатии вышло не слишком умело.       «Если бы всё было так легко, я бы не сидела здесь», — вспомнила, как её, слоняющуюся по вечерней Конохе, перехватил юноша-солнце. Он проводил время в компании товарищей, в очередной раз подспудно отмечая возвращение Саске: никак не нарадовался, что друг и главный соперник детства наконец снова оказался дома. «Помню, как в первый день Наруто закатил грандиозную вечеринку» — слабая улыбка тронула лицо Учихи, когда в голове ворохом завертелись ещё недавние сцены.       — Эй, Саске, если бы всё было так просто, Аюми-тян бы так и сделала! — шумный блондин словно читал мысли девушки. За годы, проведённые вместе, он научился хорошо понимать свою подругу: если та вышла на позднюю прогулку прямо в униформе ниндзя, значит, хотела сбежать от нерешённых проблем.       — Наруто…       Где-то внутри — глубже, чем терзания из-за ссоры с супругом — разлилось щекочущее тепло. В памяти всплыли Деньрожденный торт для Узумаки*, набэ по выходным, лимонно-горьковатый юдзу в палате госпиталя и много-много других ностальгических моментов. «Я буду с тобой, что бы ни случилось», — давнее обещание, данное сияющим солнцем. И следом — ещё одно, но исходившее уже от оберегающего пламени: «Я всегда буду любить тебя и поддержу, какой бы путь ты ни выбрала».       «Так почему же ты…»       — Брат? — низкий тембр Саске вырвал из пучины воспоминаний. Перед засидевшейся компанией предстал облачённый в экипировку юноша со сверкающими рубиновыми глазами: дыхание сбилось, точно от быстрого бега, хотя шиноби его уровня способен был преодолеть десятки километров без минуты отдыха. Взор лихорадочно заскользил по посетителям крохотной кафешки, пока не зацепился за столь желанный силуэт.       — О, Итачи-сан, — Узумаки жестом поздоровался с подошедшим, — возвращаем Вашу жёнушку.       Аюми всё ещё плохо осознавала происходящее, преследуемая отголосками памяти, а потому другу удалось воспользоваться замешательством и ловко подхватить на руки.       — Что? Э?! Наруто, это… — соображала подруга, пока её буквально выносили из забегаловки. Попыталась вырваться, но ничего не вышло.       — Всё пучком! Поругались, с кем не бывает.       — Это не совсем…       — Главное, что вы любите друг друга, — еле слышно произнёс юноша-солнце над самым ухом, прежде чем поставить наземь и игриво подтолкнуть в спину. Затем добавил уже громче. — Всё получится!       Учиха-старший коротким кивком поблагодарил и скрылся из виду вместе с девушкой. Уже второй раз за каких-то полминуты Аюми оказалась поднятой на руки, но теперь ощущения кардинально отличались. Несмотря на растерянность и возмущение, рядом с Наруто ей было очень спокойно. В объятиях Итачи же к умиротворению примешивались и другие ощущения, среди которых неотвратимо затесалась вина.       Техника телесного мерцания вскоре позволила очутиться около привычной фанерной двери. За долгие недели скудная обстановка дома набила оскомину, да и Аюми часто коротала вечера в одиночестве, пока Итачи отправлялся на очередное важное задание. Так что аскетичный интерьер нисколько не располагал к разговору, скорее усиливая раздражение.       — Аюми, прости, — юноша принёс извинения раньше, чем девушка успела что-либо сказать, — мне не следовало вести себя так.       Он по-прежнему был несогласен с её решением, но понимал, что своенравная жена не откажется от избранного пути. Вопреки нехарактерной внешности и чрезмерно экспрессивному характеру, упрямство девушки выдавало в ней горделивого потомка Учиха. К тому же, юноша и сам понимал, что позволил лишнего, когда попытался агрессивно утянуть в иллюзорное Цукиёми.       Стоило ступить ногами на скрипучие половицы, как Аюми отошла к окну, стараясь не поворачиваться в сторону Итачи. Вина разрослась в ней, распустившись едкой тревогой, а вместе с тем шипы обиды ощутимо истязали внутреннее благородство.       Раскаяние возлюбленного усилило мерзкие переживания — громкий вздох раздался в повисшем безмолвии.       — Всё хорошо, — заговорила девушка, внимательно рассматривая мерцающие на небе звёзды: эдакая медитация, чтобы хоть немного упорядочить хаос. — Я понимаю, — она действительно сознавала причину такого поступка, даже если не могла принять её.       Учиха медленной поступью приблизился и обвил талию девушки, коснувшись губами макушки: сладковато-цветочный аромат её шампуня дурманил, словно переносил обратно в момент первого признания.       — Извини, что так внезапно всё вывалила, тогда, на собрании, — он уже её простил, — но я не собираюсь отступать от задуманного, — и это Итачи тоже знал, — не могу бросить всех и трусливо прятаться, когда знаю, что могу помочь.       — Но эта сила… — юноша не столько пытался перечить, сколько желал узнать.       — Я ненавижу её, — сразу же продолжила девушка. — Слишком много жизней было сломано из-за проклятых глаз Учиха. Иногда думаю — стал бы Данзо отдавать приказ, если бы ему не нужно было такое количество Шаринганов? А Орочимару, он же тоже был одержим нашим дзюцу? Шисуи, которого убила алчность той крысы, Саске, что чуть не попал в капкан змеи… Я хочу просто жить спокойно… Но иногда за мир надо заплатить большую цену, — Аюми обернулась и с глубокой печалью заглянула в душу юноше, который как никто другой знал, какими жертвами достаётся безоблачное небо. — И если эта сила способна защитить то, что дорого, то я не смею жаловаться.       В эту минуту в нём будто боролись две противоположные личности. Одна хотела возразить, привести девушку в чувство и втолковать упёртой натуре все опасности, с которыми может столкнуться. Они непозволительно мало знали о Тоби. Даже столь полезная способность как отмена гэндзюцу не давала никаких гарантий. А если Мадара применит Идзанаги, что тогда? Если Аюми не сможет использовать силу глаз? Гений Итачи порождал в нём некую толику самоуверенности, а потому прежде он был уверен, что защитит возлюбленную от любых невзгод. Однако случай с Пейном доказал обратное, усилив до невозможности мерзкие страхи.       Другая же половина была более сентиментальна и рациональна одновременно. Стратегический центр не просто так предложил поставить по одному носителю Мангёкё в каждый отряд: открывшаяся сила опасной техники действительно давала Аюми возможность переменить исход битвы. Она была уже не той маленькой девочкой, неспособной даже удержать в руках оружие, — за годы Учиха прибавила не только в физическом росте. Кроме того, он совершенно не хотел ссор и недосказанностей — он желал, чтобы девушка, показавшая свет в беспросветном мраке, была счастлива. Даже если счастье для неё имеет столь сложный путь.       — Хорошо, — дал он наконец согласие, крепче обнимая и нежно целуя в лоб.