Их узы

      Влажное прохладное утро. Зима в Конохе была мягкой и мало чем отличалась от осени — разве что рассветные часы становились чуть холоднее. Снег в этой деревне почти никогда не шёл, хотя ниндзя, способные утепляться одной лишь чакрой, всё равно бы не заметили подобной перемены. Проснувшийся в предрассветный час юноша не спешил вставать с облюбованного места, но причиной была отнюдь не теплота перины: всего в нескольких сантиметрах от него слышалось мерное дыхание девушки. После возвращения в селение они привыкли спать на разных футонах, так как из-за постоянной разницы в графике и нагрузок взаимно старались не тревожить сон партнёра. А у шиноби он был очень чутким.       Однако из-за смены сезонов и опустившейся в первой половине дня температуры Аюми буквально вытребовала совместную постель. Уставший от изматывающих тренировок с Саске организм девушки старался восстановить силы. Это Итачи настоял на таком времяпрепровождении для младших Учиха: Аюми слишком много часов просидела за бумагами, что могло пагубно сказаться на её физической форме, а братцу было полезно лишний раз размяться.       — М-м, — девушка едва заметно поморщилась во сне и перевернулась на бок, бессознательно прижимаясь к родному человеку. Ему нравилось любоваться её умиротворённым спящим личиком: яркими чёрными ресницами, правильной формы бровями, розовыми, будто цветы сливы, губами. Итачи неимоверно жаждал остаться подольше, однако дисциплина была превыше всего, а потому шиноби осторожно отстранил возлюбленную, почти бесшумно облачился в форму и покинул комнату.       Он направился на импровизированный тренировочный плац, который выделили в общее пользование как временное место для разминки. Итачи оттачивал свои навыки с молодых ногтей, так что это было скорее формальностью, чем строгой необходимостью. Тем не менее, внутренний перфекционизм не позволял расслабляться: каждое утро ниндзя доводил и без того точные движения до идеала.       — О, Итачи-сан, Вы уже здесь! — энергичный юноша-солнце возник аккурат в тот момент, когда Учиха уже собирался вытаскивать кунаи из многочисленных мишеней: все ножи попали точно в цель, не отклонившись ни на дюйм.       — Здравствуй, Наруто.       — Аюми-тян не с Вами?       — Она будет ждать нас через полчаса около лапшичной, — Итачи параллельно наводил порядок, не желая оставлять площадку после себя в неопрятном состоянии.       — Ах, точно-точно, — Узумаки неловко принялся растирать шею, что выражало крайнее смущение забывчивостью, хотя собеседник даже не стремился вверить ему подобное в вину. — Давайте я Вам помогу!       Благодаря участию Наруто со всем удалось расправиться быстрее планируемого. Времени оставалось много, а потому они решили направиться к центру деревни неспешно, своим ходом и без применения каких-то особых техник. Узумаки что-то без умолку трещал, пока собеседник лишь терпеливо слушал. Первое время парнишка чувствовал неловкость в компании «гения Учиха», а потому оставался немногословен, однако постепенно принял за своего и стал общаться без каких-либо ужимок.       — И тогда этот дурень Саске назвал меня балбесом!       — Кто это тут дурень, балда? — неодобрительно поинтересовался Учиха-младший. Надменно-недовольная интонация, вкупе с протестующе упёртой вбок рукой, ясно показывали несогласие не только с репликой товарища, но и со всем происходящим вокруг.       — Ну вот, говорю же! — завопил Наруто.       — Вы уже здесь? — девушка, стоявшая рядом с гордецом, являла полную противоположность: светлая и открытая, от всего сердца радовавшаяся прибытию этих двоих. Аюми подошла ближе и поочерёдно обняла каждого, с той лишь разницей, что Итачи она также подарила невесомый поцелуй.       — Начнём с еды! — бойко объявила шиноби, заходя внутрь привычного заведения.       Далее события сменялись с какой-то ненормальной скоростью. После рамэнной ребята двинулись к Нака-но Гава. Затем, вдоволь нагулявшись по набережной, вернулись обратно в торговый квартал. Аюми то и дело пыталась подшутить над бедным Саске, порядком утомлённым её выходками. Наруто же только радовался приподнятому настроению подруги и веселился вместе с ней. Итачи смотрел на всё происходящее с неясным подозрением, однако старался просто расслабиться и отпустить тревоги. Как-никак, а сегодня был последний день, когда они могли так беззаботно улыбаться. Ведь завтра двум отрядам предстояло покинуть родную деревню и отправиться в неизвестность — никто не мог гарантировать, что все вернутся обратно, или же сохранность хотя бы одного из них.       — Извините за задержку! — Аюми мчалась к друзьям и любимому, на ходу развязывая резинку: тёмные локоны игриво заструились по плечам и груди, являя крайне притягательную картину.       — Ничего, Аюми-тян, мы же понимаем, что у тебя тоже могут быть дела.       — Дела делами, но кто ж знал, что я им понадоблюсь в госпитале в собственный выходной? Написала же все возможные инструкции ещё позавчера, — запричитала девушка, не слишком довольная тем, что пришлось оставить близких людей скучать на скамеечке почти на целый час, — Извините, что так получилось.       — Всё нормально, нам тут было очень даже нескучно, — подбадривал юноша-солнце, понимающий обстоятельства и занятость подруги, — да, Саске?       — Да-да, что там у нас дальше? — Учиха-младший не имел в виду ничего обидного, но из-за вечно бесстрастного лица его реплики чаще всего звучали как некая издёвка или же укор. Итачи хотел было осадить брата, но жена опередила его.       — Ах, ты, мелкий ёж! — Аюми игриво набросилась на юного гордеца, стараясь растрепать и без того торчащие в стороны волосы. Тот что-то недовольно бурчал, но не слишком сопротивлялся, а потому ей удалось создать на его голове настоящее воронье гнездо. Сегодня она была слишком энергична даже для себя самой.       — Саске, ха-ха, теперь ты выглядишь идеально, — смеялась девушка проделанной работе, — идеально для того, чтобы пойти в фотосалон!       Юноша с мольбой посмотрел на старшего брата, намекая на то, что было бы неплохо поумерить пыл собственной жёнушки. Однако Итачи лишь наигранно-лукаво прищурился, тем самым желая немного подразнить младшенького.       Когда компания добралась до желанного фотоателье, на дверях они обнаружили неприятное известие: «Закрыто в связи с техническими работами». Дело близилось к закату, а потому все уже были порядком утомлены, так что вполне можно было заглянуть в расположившуюся в соседнем помещении лавку — выпить чай со сладостями — и разбрестись обратно по домам.       — Но как же… — Аюми в неверии оглядывала надпись, пробегая по одной единственной строчке снова и снова. — Оно же всегда работало…       Некая растерянность во взгляде супруги напрягла Учиху, усилив затаившееся в глубине беспокойство. Сегодняшние эмоции девушки будто выкрутили на максимум, что было несвойственно даже экспрессивной Аюми.       — Аюми-тян, может, пойдём поедим данго? — попробовал скрасить ситуацию юноша-солнце. Итачи внимательно следил за реакцией девушки: угрюмо склонилась и насупилась.       — Нет… — безучастно прошептала она.       — Оно не откроется от того, что мы будем здесь стоять, — снова Саске со своим неумением утешать.       — Нет…       — Аюми-тян? — Наруто заподозрил неладное и деликатно коснулся плеча подруги, стараясь развернуть к себе, но та не поддалась.       — Аюми? — тревога в голосе сдержанного Итачи была редкой гостьей. Что-то произошло с этой сияющей девушкой, отчего свет её сегодня больше походил на искусственный. Он постарался недостаточно, и она так и не отошла от событий в иной реальности? Или же дело было в чём-то ещё?       — Нет… — Учиха чуть не рухнула на колени, однако Узумаки успел вовремя среагировать и удержать, — не так… — начала нервно перебирать пальцами, царапая кожу, — всё должно было быть не так…       Девушка заплакала. Резко и гулко: громкие всхлипы раздавались на всю улицу, вызывая интерес гулявших в округе зевак. Звонкий голос перебивался сбивчивым лепетом юноши-солнца, который пытался понять хоть что-то. Саске впал в ступор, не привыкший к женским рыданиям.       — Наруто, — прежде неподвижный Итачи подошёл вплотную и жестом показал отпустить. Узумаки послушно отпрянул от плеча Аюми, всё ещё пребывая в некоторой растерянности.       — Не плачь, — крепко прижал возлюбленную. — Всё хорошо… — рыдания стали ещё яростнее, а потому Итачи усилил хватку, но настолько, чтобы не причинить боли. — Ну же… — начал покрывать скривившееся в рыданиях лицо пылкими поцелуями: раскрасневшиеся щёки, аккуратный подбородок, шмыгающий носик, прикрытые веки. Казалось, он не желал упустить ни одной детали, изгиба или впадинки. Когда Аюми почти успокоилась, принялся стирать размазанные слёзы.       Они провели вместе не один месяц в вынужденном путешествии, да и в Конохе прожили уже порядочно, но юноша впервые видел истерику жены. Обычно шиноби старалась сохранять позитивный настрой, а даже если и грустила, то горечь выражалась только несколькими одинокими капельками. Сейчас же Аюми словно сорвалась: сквозь одежду он даже чувствовал жар, поваливший от её разгорячившегося тела.       — Итачи… — охрипшие связки стирали любую тень эмоций, однако заплаканный вид девушки неумолимо напомнил ему о далёком детстве: знойной летней веранде, трёх детишках, спасавшихся от жары, и свёртках фруктового льда, один из которых так неудачно упал из рук хозяйки.       — Всё хорошо… — очарованный беззащитностью, юноша припал к губам девушки. Сумбур переживаний захлестнул лёгкие, мешая нормально вдохнуть. Сначала девушка не реагировала на обжигающие прикосновения, но постепенно стала отвечать, раз за разом всё больше возвращаясь в норму. Когда она изящными пальцами зарылась в его длинные волосы, Учиха наконец отстранился.       Идиллию влюблённых нарушил порядком смущённый голос юноши-солнца:       — Итачи-сан, нам уже можно открыть глаза? — как выяснилось, всё это время Наруто по-детски прикрывался ладонью, второй рукой закрывая обзор Саске.       — Хи-хик, — Аюми слабо засмеялась, — да, Наруто, можешь открывать, — ответила она вместо супруга.

***

      — Итачи? — позвала девушка, когда они уже лежали вдвоём на мягком футоне, впервые за долгие-долгие дни засыпая вместе и в один час. Луна своим ледяным свечением озаряла комнату, благодаря чему можно было прекрасно видеть и без использования лампы или же техники Шарингана.       — М?       — Как… тебе сегодняшние данго? — кажется, Аюми хотела узнать далеко не это, однако почему-то перевела так и не заданную тему.       — Очень хороши. Забавной идеей было привести туда Саске: кто же знал, что он перестал любить сладкое? Ни слова же не сказал против, — Итачи по-прежнему многого не знал о родном брате, отчего на душе становилось горько и тоскливо.       — Но не во всём же вам быть похожими, — Учиха обратилась к точёным чертам юноши: в светло-голубом сиянии они казались ещё более прекрасными. — Итак как две капли воды всё больше и больше. Правда, по характеру Саске о-очень отличается, — последнее девушка растянула в некоем подобии издёвки, чтобы немного расслабить супруга.       — Действительно…       — Ты не спросишь, что это сегодня было? — неуверенность смешалась с робким желанием поведать правду, которое ни в коем случае нельзя было спугнуть.       — Если ты посчитаешь нужным, то сама расскажешь, — он не желал повторения той ошибки с Цукиёми и Вороньим миражом.       — Понимаешь, я… — сейчас следовало не шевелиться и практически не дышать, дабы не потревожить переполненный сосуд волнений, — я не могу жаловаться, потому что согласилась сама… Но…       Да, за разработку плана отвечал стратегический цент, куда входили двое Нара — Шикаку и Шикамару — тандем с высочайшим уровнем интеллекта, опытные стратеги, признанные далеко за пределами селения. Помогали и другие квалифицированные шиноби. Но именно Аюми провела сотни часов в архивах, составляла портреты со слов Итачи и любых очевидцев нападения Девятихвостого и пыталась примерно предугадать арсенал противника. И она точно знала, сколько в их тактике присутствовало «но» и «если». Слишком мало было известно об Учихе Мадаре, да и не было полной уверенности в том, что человек в маске — действительно выживший предок великого клана.       — Наша тактика… В ней действительно очень много дыр, но выбора просто нет. Поэтому, поэтому… мне очень страшно, Итачи, — она стиснула ладони у него на груди, стараясь раствориться в исходящем от юноши тепле. — Неизвестно, вернёмся ли, — некоторые вещи лучше не произносить вслух, иначе станет только больнее, — поэтому я подумала, что стоит провести этот день так, чтобы потом ни о чём не жалеть… И фото… У нас четверых нет ни одной совместной фотографии, так что я решила…       Итачи был очень внимательным слушателем, а потому ни разу не прерывал монолог девушки. Он успокаивающе гладил её по спине, но долго не мог найти, что ответить. Никто не дал бы гарантию, что все останутся живы, столкнувшись с неизведанной силой, а шиноби не привык разбрасываться пустыми клятвами.       — Все люди смертны, а шиноби — смертны вдвойне, — он старался крайне осторожно подбирать слова. — Никогда не знаешь: где и когда прервётся твой путь или же путь близких товарищей. «Делай, что должен, и свершится, чему суждено».       Аюми тихо всхлипнула, не желая принимать жестокие правила мира.       — Но это не значит, что я оставлю тебя одну, — Итачи согласился с безжалостными условиями игры уже очень давно, однако до самого конца защищал бы то, что было дорого. — Аюми… — и он поведал самую чудовищную тайну, которую когда-либо знал.