Сны оружия

Раскалённый почти добела каменный плац уже ждал своих жертв. Сегодня солнце палило особенно нещадно, не жалея голов и ног разведотряда. На этот раз капитан Леви приготовил для них двухчасовую пробежку, качание пресса и приседания — кардио нагрузки очень важны для развития большей выносливости, а его отряд последнее время сильно отбился от рук. Всего пара недель спокойствия, и вот по плацу уже бегают не подготовленные солдаты, а ноющие маленькие девочки. Напоследок он приготовил им рукопашный спарринг, а на десерт самое вкусное — генеральную уборку корпуса. Он был готов поклясться, что уже физически чует запах порошка и страха его подчиненных. Леви стоял в центре плаца скрестив руки на груди, наблюдая за всем безобразием, которое предстало перед его глазами. Хлопковая рубашка, застегнутая на все пуговицы неприятно липла к телу, а под кромкой волос уже собралась капелька пота, готовая вот-вот стечь по бледному виску. Он теперь должен быть в десяти местах одновременно: обсуждать планы возвращения стены Мария вместе с военным советом, без его светлого ума там никуда; следить за экспериментами Ханджи, чтобы она не загоняла Йегера до смерти; парень конечно бесил до безобразия, да и в голове у него куча опилок, но человечеству он может быть крайне полезен, поэтому лучше лично проконтролировать, что сумасшедшая не сведёт его в могилу раньше времени. Но самое важное — то, что отдавалось тупыми иглами в сердце, то, что он считал своим долгом — помочь Хистории в обустройстве приюта для беспризорников подземного города. Сам ведь таким был, но никому больше такой участи не желал. И поклялся, что сделает всё возможное, чтобы эти дети увидели солнечный свет и научились улыбаться. Он перевёл взгляд на бегущих Сашу и Конни, которые что-то весело обсуждали, заливая смехом каменные стены. А вот этим остолопам улыбаться не обязательно. Совсем от рук отбились, бестолочи. Потом посмеются вместе в пасти титана. Посмотрим, как он оценит их шутки. — Ускорились, бездельники, — как всегда спокойным тоном, скрывающим смертоносный потенциал, сказал Леви, — два раза никому не надо было повторять, смешки умолкли, а стук сапогов нарастил свой темп. Впереди бежит Микаса Аккерман, спина ровная, плечи развёрнуты, в отличие от остальных, еле волочащих ноги. Выносливости ей не занимать. Кажется, что совсем не устала, хотя пряди темных волос облепили по форме узкое лицо, а рубашка такая мокрая, что стала почти прозрачной. Леви неосознанно скользнул взглядом по её груди. Высокая, пышная, доской её не назовёшь. Да он и сам в этом нежданно негаданно убедился сегодня с утра. Тс-с. Да ещё и растерялся на мгновение, как мальчишка. Что он, женской груди не видел? По правде говоря, уже давно не видел, больше года. Всё эти титаны, да спасение товарищей, какие уж тут женщины. А сейчас ещё и в бумагах закопан по самые уши. Сам он может и не большой, но стопка отчетов внушительная, до ушей точно достанет. Но это всё равно не оправдание того, что он дал слабину, а Микаса это увидела. Он был уверен, что она это почувствовала — момент его слабости. Значит, чертовка будет наказана, иначе зазнается ещё пуще прежнего. Сильнейший тут он, а не она. Пусть знает своё место, соплячка. Спустя несколько часов почти бездыханные тела отряда уже лежали на земле, лихорадочно пытаясь отдышаться. Капитан ходил между ними, то и дело угощая чей-то живот или спину носком своего отполированного блестящего сапога. Ему было очень жалко пачкать их, зря что ли провёл всё утро за чисткой. Но дисциплина важнее, от этого зависят их жизни. Только одна Микаса сидела, прислонившись спиной к деревянному тренировочному манекену, жадно глотая прохладную воду. Шарф свой в сторонку отложила, боится испачкать. — Разбились на тройки! Кирштайн и Аккерман со мной, остальные наблюдайте. — Леви закатал рукава уже осточертевшей рубашки. Титан раздери эту жару. Сейчас проучит эту занозу в заднице и примет самый долгий душ в своей жизни. — Есть, сэр! — прозвучали в унисон замученные голоса. Но тут же за их спинами послышался гомон свежей крови. Ребята из военной полиции тоже прибыли на тренировку, форму поддерживать нужно всем. А за ними подтянулись и новобранцы из разведки. Тем лучше, больше народу увидит воочию методы его воспитания. — Хитч! — Жан помахал рукой блондинке, но Леви перехватил его за локоть и кинул через плечо. Есть свои преимущества в маленьком росте, легко быть точкой опоры и переворачивать всяких зазевавшихся олухов, главное чтобы сила была. А уж этого у него имеется в достатке. Кирштайн чуть не лишился передних зубов, встретившись с твёрдой каменной поверхностью. А на щеке у него точно останется ожог от раскалённой плитки. Повисла тишина, нарушаемая лишь урчащим желудком Саши. Леви поморщился и продолжил: — Как вы уже убедились, нашими врагами могут быть не только титаны. Порой люди — противники похуже, и они не всегда играют честно. Кирштайн, быстро встал ко мне, Аккерман, защищайся, — с этими словами он вынул средних размеров нож из кожаного футляра, спрятанного за поясом, и вручил его в руки Жана. На черном футляре было аккуратное тиснение каких-то золотых букв, слишком мелких, чтобы разобрать. — С ножом? На Микасу? Но капитан… — Жан осекся, взглянув в темнеющие глаза Леви. Ещё раз поцеловать каменную плитку он был не готов. Прости, Микаса, но своя шкура сейчас дороже. — Слушай мои приказы, нападай слева! Жан сделал выпад, но Микаса легко уклонилась от удара, позволив лезвию просвистеть у неё над головой. Она выгнулась обратно и ударила кулаком в челюсть Кирштайна, заставив того отпрянуть на несколько шагов. Хороший синяк будет, ничего не скажешь. Чуть расслабившись, она позволила себе замешкаться и получила локтем в спину от Леви. Микаса перегруппировалась и занесла ногу для короткого резкого толчка. Удар тяжелого сапога пришёлся в плечо капитана, но тот лишь слегка сдвинулся с места. Сзади уже поджимал Жан, она развернулась и схватила его руку, сжимающую рукоятку ножа. Не забывая отбиваться ногами от Леви. И возможно, у неё бы получилось. — Кирштайн, кидай нож в воздух, бей снизу! Второй рукой Жан резко ударил снизу по запястью Микасы, разжимая собственную ладонь, и острое лезвие взмыло в воздух. — Ах… — тихий вздох пронёсся по изумленной толпе. Капитан Леви оттолкнувшись от стены, влетел ногой в спину Микасы, оставляя тёмный отпечаток своей подошвы словно метку, перехватил рукоять в воздухе, и приземлившись на землю, зажал её шею между локтем и предплечьем. — Кирштайн, подсечка! И вот уже Микаса летит на землю, поднимая лёгкое облако пыли, а капитан Леви прижимает её к земле, держа лезвие ножа у тонкой шеи. Их глаза встречаются. Зрачки расширены от прилива адреналина. Маленькое торжество в его и бессильная злоба в её. Лица так близко, что они чувствуют горячее дыхание друг друга. Кровь так сильно стучит в висках, что растворяет всё и всех вокруг. Сейчас существуют только он, она и холодное лезвие стали в миллиметрах от нежной кожи. Леви скользит взглядом вниз: вся Микаса в пыли и грязи, пара пуговиц с её уже не такой белой рубашки отлетела, обнажая выпирающие ключицы, которые блестят капельками пота на солнце. Леви сглатывает. Зрелище ему кажется завораживающим. Словно только что укротил дикое животное и теперь она его добыча. Да вот только эта так легко не сдастся. Он чувствует внезапное напряжение внизу живота, нарастающее с каждым её гневным выдохом. Вот черт.. только не сейчас. Только не на неё. Она раздражает его даже больше её хренова братца, или кто он там ей. Да титан их разберёт, это не его забота. И эта вот девка не его забота тоже, проучил и хватит с неё. Выдраит сегодня все сортиры, а после напишет пару отчетов. А завтра и последующие дни… а желательно вообще никогда, он не хочет видеть её рожу. Смотрит сейчас так, будто заживо сожрать его готова. Только отвлекает. А у него и так дел по горло. По уши. Леви откидывает нож и встаёт на ноги. Руку Микасе он конечно же не подаёт, пусть прочувствует все сполна. Безразлично окинув взглядом толпу солдат, капитан сказал только тихое: — Продолжайте тренировку. Аккерман, жду отчеты об учениях у себя вечером. Во всех подробностях. Уже уходя, он услышал за спиной глухой удар и вопль Кирштайна: — Микаса, прости, не бей! *** Была уже глубокая ночь, коридоры корпуса тускло освещали несколько рядов кристаллов. В комнатах погасли все лампы. Казалось, все предавались мирному сну после изматывающего дня. Микаса только закончила уборку, во время которой изрядно пропотела ещё несколько раз. Одежда казалась ей деревянной, волосы совсем слиплись, а на щеках, шее и спине красовались яркие ссадины. Очень клонило в сон, но надо было дописать этот несчастный отчёт. Да ещё и с описанием хода тренировки. Прислонившись к стене коридора, она достала приготовленные перо и бумагу. Наверняка ведь нафиг он ему не нужен, этот отчёт. Только самолюбие потешить, да её лишний раз по стенке построить. В Микасе медленно начала закипать прежняя злость. Да ни за что бы Жан не догадался, если бы Леви ему не подсказывал. Вырубила бы Кирштайна первым, перехватила бы нож, а там того и гляди прижала бы в угол коротышку. И обязательно попортила бы тому смазливое лицо, хотя бы кулаком. Потому что на тренировке так же, как в бою, никто не смотрит на твои звания и гремящие медальки, главная цель — победить противника. А он сам вступил с ней в поединок. Значит все было бы честно. Было бы… Замечтавшись, Микаса успела исписать три страницы: «Солдатам разведотряда и военной полиции была проведена обучающая тренировка по рукопашному бою, с целью повысить выживаемость в схватке с особо сильными противниками, нападающими группой…» Какая же скукота. Сухо, формально, слишком официально. Если бы у отчетов было человеческое лицо, то это наверняка было бы лицо Леви. Почему-то она всё чаще думала о его лице. Микаса машинально потёрла горло. Без шарфа ей было неуютно, но жара сегодняшнего дня просто не оставила ей выбора. Завтра она обязательно наденет его вновь, а сегодня лучше не будет лишний раз пачкать. Да и того гляди, этот придурок разрезал бы его. Хорошо, что не надела. Микаса снова унеслась мыслями к своему поражению и его телу, нависшему над ней с ножом. Глаза Леви. В его серо-синих глазах тогда сверкнуло что-то опасное, превратив их почти в чёрные. И Микасе это…понравилось. Противник он достойный, что ни говори. Характер только паршивый. И губы у него красивые — верхняя чуть меньше, зато нижняя довольно полная. Увлажнённые, видно, что за собой следит, ни одной трещинки. Она успела рассмотреть во всех подробностях, пока прохлаждалась на земле, придавленная его весом. «Ненавижу эту сволочь! О чем я вообще думаю?» Дописав ещё пару строк, Микаса вскочила словно ошпаренная. «Сейчас быстро швырну это ему на стол и пойду спать. Наверняка эти дурацкие мысли от недосыпа, а ещё сны всякие странные…» Она решительно шла по коридору, сжимая в руках осточертевшие бумажки. Спина болела, а глаза слипались. Надо было ускорить шаг, чтобы не заснуть на полу под чьей-то дверью. — Аккерман! Как хорошо, что ты здесь! — из распахнувшейся двери показался растрёпанный сонный силуэт, который с ловкостью мангуста ухватил её за запястье. Микасе пришлось резко затормозить, чтобы не утянуть женщину за собой. — А? — растерявшаяся Аккерман даже не успела обратиться к Ханджи официально, как та быстро затараторила. — Я же знаю, что ты к Леви идёшь. Возьми у него большую красную папку, будь милой. Там написано «квартальный отчёт», только ничего не перепутай! Это очень важно! Завтра жду её у себя на столе, — Ханджи потрепала Микасу по голове и подтолкнула вперёд. — Ну, что застыла, поторопись, поздно уже. — Ханджи, почему вы отпустили Эрена в увольнительную? Разве он уже полностью освоил укрепление? — Микаса уперлась ногами в пол, не давая сдвинуть себя дальше. Раз уж учёная тут, надо узнать у неё всё. Сам то он ей ничего не расскажет. — Я бы и не отпускала, да капитан Леви настоял. Кажется, он переживает за мальчишку, вот и решил дать ему пару дней отпуска. Жаль, а ведь столько могли бы успеть за это время! Да и гильотина нужна не только в Тросте, а без Эрена нам таких больше не сделать, — Ханджи была без очков и щурилась в лицо Микасе. И правда, совсем неугомонная учёная. Такой пытливый ум как у неё, да разбавленный толикой сумасшествия способен был придумывать самые невероятные вещи. Стоп, погодите. Леви переживает об Эрене? — Но там было сказано, что ему нужно будет использовать силу титана, если она понадобится Хистории. — Микаса не унималась. — А, это. Пришлось добавить для красного словца, иначе военный совет ни за что бы не согласился. Он теперь ценная боевая единица и у них самих куча планов на него. Никакая сила титана там не нужна, — Ханджи взбила рукой распущенные волосы, без смущения зевая во весь рот, — давай уже иди, завтра могу рассказать тебе подробнее, а сейчас всем пора спать. *** «Отчеты, отчеты, отчеты. Передай тому, занеси этому. Достали». С этими мыслями Микаса стояла у дверей капитана. У главнокомандующего Эривина была огромная комната в здании и не менее помпезный кабинет, светлый и просторный, у Ханджи — своя лаборатория, а отдыхать она приходила в свою поросшую беспорядком, но уютную спаленку. Леви же от кабинета отказался. Где спит, там и работает. Привык уже к полевым условиям во время вылазок. Из приоткрытой на несколько сантиметров двери лился тусклый свет почти погасшей лампы. Раз дверь открыта, стучать видимо нет смысла. Значит он её ждёт. Она посмотрела на свои руки — грязь под ногтями и чернила на ладошках. Наверняка её теперешний вид осквернит его стерильную обитель. Аккерман глубоко вздохнула, прежде чем войти. В комнате пахло свежестью и мятой. Намного лучше, чем пахнет от неё сейчас. Не сразу различив, что к чему из-за тусклого света, она направилась к очертаниям маленького письменного стола в глубине комнаты. Леви сидит в кресле, зажатым между столом и стеной, а в углу стоит маленький шкаф, битком набитый всякими свертками и бумагами. Сейчас отдаст ему все, заберёт что надо и дело с концом. Сделав ещё пару шагов, она наконец может различить все предметы более четко. И тут же замирает. «Да он же спит» Так даже лучше. Радостная волна облегчения прокатывается по телу. Ещё тише чем до этого, почти бесшумно, Микаса аккуратно кладёт бумаги сверху стопок уже завершенных отчетов. Она бы и сама вырубилась после пары часов этой тягомотины, так что тут Леви она почти сочувствует. Она пробегается глазами по столу: совершенно обычные чернильница и перо, россыпь печатей разных форм и обрубок сургуча, использованный больше, чем на половину. Аккуратно разложенные стопки бумаг и писем. Какой же у него аккуратный почерк всё-таки. Буковка к буковке. Не размашистый, лаконичный. Почти мелкий, как он сам. Микаса опасливо косится на лицо Леви, боясь одной мыслью потревожить его покой. Потом не оберется, будет наверное ещё неделю туалеты драить. Он спит, скрестив руки на груди, слегка запрокинув голову. Потрескивающая лампа освещает его лицо тёплым светом — под глазами залегли тёмные круги, а влажные волосы падают назад, открывая высокий лоб. Только несколько прядок непослушно выбились и лежат на правом закрытом глазу. Микаса завидует, хоть кто-то в этой комнате успел принять душ. Она скользит взглядом по его приоткрытым губам, всё такие же нежные на вид. Да и вообще, сейчас у него очень расслабленный вид, почти безмятежный. Морщинка на переносице разгладилась, вечно напряженные плечи опустились. Никогда раньше Микаса его таким не видела. Её злость куда-то отступила, а на её место пришло любопытство. Что там внутри у неприступного капитана Леви? Что ему снится? О чем он мечтает? Микаса наконец видит заветную красную папку, которую завтра кровь из носа надо отдать Ханджи. Только вот незадача, она стоит на полке шкафа, а путь туда преграждает мирно спящее тело капитана Леви. Кресло слишком широкое и загораживает весь проход. Лезть через стол не вариант, она порушит все его стопки и наверняка разбудит. Значит выход только один. Нервно сглотнув и задержав дыхание, Микаса ставит одну коленку на кресло; ткань обивки плотная, почти не продавливается, но натягивается так, что вот вот треснет. Этому креслу винного цвета явно больше десяти лет и судя по всему, его срок подходит к концу. Микаса молится всем богам, чтобы оно продержалось ещё хотя бы пять минут. Пытается дотянуться рукой до папки, но чёрт, не хватает буквально пары миллиметров. Она закидывает вторую коленку, и ноги Леви оказываются аккурат между её ног. Глаза капитана ещё закрыты, а на правом всё так же лежит несколько прядок. Как же хочется их убрать, смахнуть пальцами к выбритому виску. Кажется, что чем больше находишься рядом с ним, тем больше перенимаешь безупречную ауру этого человека. Все должно быть на своих местах, и непослушные волосы тоже. Пересилив желание, Микаса чуть привстала, сместив центр тяжести, и снова потянулась рукой к дальней полке. Только она ухватилась за объемный корешок, как обивка с треском разорвалась, заставив её усадить задницу на бёдра капитана. Папка вылетела из рук и звонко разлетелась листами по полу. Блядь. Только не это. Нет, нет, нет. Пусть это будет сон, самый страшный кошмар, но только не реальность. Леви молниеносно схватил Микасу руками за шею ещё до того, как понял что происходит. Она захрипела, пытаясь вырваться. Капитан был полон решимости задушить того, кто посмел потревожить его сон и силы не жалел, всё крепче сжимая пальцы. Наконец, вглядевшись в её лицо, он чуть ослабил хватку. — Аккерман, какого хуя ты творишь, — прошипел он, сведя тёмные тонкие брови к переносице. — Я бы мог тебя задушить. И с радостью это сделаю, если ты сейчас не объяснишься. — Я принесла вам отчёт, сэр, как вы и просили, — Микаса прохрипела, пытаясь ослабить мертвую хватку рук, и хотела сейчас только одного: сползти с него, этого кресла, а после желательно провалиться в пасть к титану. Леви убрал руки с покрасневшего горла, но тут же ладонью вцепился ей в волосы на затылке, не давая и шанса пошевелиться. — Ты никуда отсюда не сдвинешься, пока не объяснишь, что твоя тощая задница забыла на мне, — его веки как всегда чуть прикрыты, голос спокойный, лицо каменное. Ни один мускул не дрогнул. Но чувствует он сейчас, что задница то совсем не тощая — спортивная, да ещё и очень горячая. — Сэр, я… — зардевшаяся Микаса смотрела в глаза Леви. другого выбора он ей и не оставил, туго сжимая пряди её волос сзади, намотанные на его кулак. Слова никак не хотели образовываться в связные предложения. Титанов проще убивать, ей богу, чем выпутаться из этой ситуации. Она никогда ещё не была так близко к мужчине физически. А тут получается, что она сама оседлала своего капитана. Наверное теперь он думает, что она из тех девок, которые вешаются на него на улицах города, готовые затащить любого разведчика в свою постель. И это очень смущало, крайне смущало. Гребаная Ханджи, гребаные отчеты, провались оно всё пропадом. — Ты что, Аккерман? Язык проглотила? Или я тебе так сильно нравлюсь, что ты решила меня трахнуть? — капитан явно издевался, проверяя на прочность эту несносную паршивку. Она сегодня целый день подставляется, так ей и этого было мало, решила ещё и ночью его достать. Может поиздеваться над ней по полной, чтоб за километр его обходила в следующий раз? Звучит как отличная идея. Он знал, что она невинна и возможно влюблена в Йегера, видел, что всегда избегала мужского внимания, и что тренируется целыми днями напролёт тоже видел. Тем лучше, тем сильнее она сейчас будет краснеть. — Раздевайся, раз уж пришла. Для начала, я хочу снова посмотреть на твою грудь, — Леви мысленно улыбается и делает ставки, через сколько секунд она убежит из его комнаты в ужасе. — Хорошо, — шепчет Микаса и дрожащими руками начинает расстегивать верхние пуговицы. Она тоже помнит, как сегодня он замешкался, застав её в собственной комнате. Она видела момент его слабости. А значит, сейчас это игра. Микаса почти расслабляется. Никакой шлюхой он её не считает. Он конечно умный, да вот только она тоже не промах, так просто не сдастся. Проучить её захотел наверняка, да только сейчас сам попадётся на собственный крючок. Унять бы только собственную дрожь смущения сейчас, и она ему покажет. «Поиграем, Леви» — Наклонись ближе, — он выпускает пятерню из её волос и полностью откидывается на спинку кресла. Кажется, она что-то подозревает. Ну что ж. Сама виновата. Он хотя бы насладится зрелищем или её бегством с позором. Оба варианта его устроят. — Как прикажете, — Микаса послушно выгибается вперёд, намеренно ёрзая бёдрами. Страшно, но она не может отступить назад. Она уверена — он точно не будет её лапать. Только унизить старается. Открывает ему вид на свою красивую полную грудь в тонком бежевом белье. «Сдавайся уже, ублюдок» — Теперь трогай себя, так же как утром, — Леви смотрит и не может отвести глаз. Красивая она, эта Аккерман. Хоть и заноза. Да ещё и ерзает на нем так призывно. Леви перебирает в голове все последние вылазки, всех самых здоровых титанов, порубленных им на куски, лишь бы не дать крови прилить к начинающему вставать органу. Когда этот цирк закончится, он снимет себе девку и будет трахать её всю ночь. Слишком уж долго у него никого не было. — Что дальше, капитан? — Микаса наконец осмеливается подать голос. Видит, что он уже еле держится. Нужно только чуть-чуть поднажать, и он сам это прекратит. Не выдержит. Одной рукой сжимая грудь, второй она поправляет те ненавистные выбившиеся прядки на его лице. Его кожа тёплая, лоб гладкий. Она спускается ниже, оглаживая пальцами его щеку, острые скулы, проводит подушечками по четкой линии челюсти. «Решила играть нечестно. Я тоже так умею» — думает Леви, а сам сжимает подлокотники со всей силы, чтобы не запустить руки ей под рубашку. — Поцелуй меня. — Ч-что? — Микаса замирает, с ужасом смотря на его губы. Это уже слишком, не может она его поцеловать. Неужели ей сейчас придётся сбежать? И она опять ему проиграет? — Это приказ, Аккерман, — видя её замешательство, Леви надавливает. «Давай, глупая, беги скорее отсюда и больше никогда не попадайся мне на глаза» «Заносчивый ты мудак, сейчас я тебе докажу» — Микаса облизывает губы и медленно подаётся в его сторону. Вот уже расстояние меньше ладони отделяет их лица. В комнате стоит гробовая тишина, которую нарушает только прерывистое дыхание и стук сердца. Время словно остановилось, тянется как патока, мучительно медленно. Ещё удар сердца, и она почти касается его губ. Чувствует его горячее дыхание на своей коже, как тогда, на плацу. Щеки Микасы вспыхивают. — Я лучше пойду! — Проваливай! Выпаливают они в унисон в губы друг друга и сразу отворачивают лица в разные стороны. Микаса быстрее пули спрыгивает с кресла и мчится к выходу, поднимая за собой вихрь бумаг, случайно скинутых со стола. Леви откидывается в кресле, сползая вниз и закрывает руками лицо. Комната пахнет потом Микасы. Блять… Вот и поиграли. Чего они там сейчас друг другу доказывали? Идиоты. И на этот раз оба. Ничья. Сильнейшие войны, а ведут себя как дети. Ей то может быть и можно, мозгов то ещё совсем нет, одна горячая кровь. Всегда кидается вперёд сломя голову, только потом думает о последствиях. А он, взрослый мужик, и что, что сам выглядит как юноша. Как позволил этому негласному соперничеству превратиться в полный фарс. Он то умнее, холоднее, расчётливее, опытнее. Лучше. Лучшее её. И вот опять всё в нем вспыхивает этим желанием поставить девчонку на место. Долгое время он был такой один — смертоносное оружие с уникальными навыками. Нужен Эрвину, нужен разведке, нужен человечеству. Незаменимый. Это не льстило Леви, нет, он принимал это как факт в котором он существовал. Как данность, которой надо было следовать. Все должно быть на своих местах — чашки в сервизе, пыль на тряпке, отчеты в аккуратных стопках, он — в первых рядах идущих за стену. А теперь появилась она, способности которой с каждым месяцем только росли. Слишком похожая на него, слишком строптивая, слишком сильная. Как грязное пятно посреди чистой комнаты мироздания Леви. И ей место в этом своём укладе вещей он никак не мог найти. Это бесило, страшно бесило. «Голову сверну, если ещё раз увижу» — а у самого в мыслях её губы, которые вот-вот коснутся его собственных.