Сны оружия

Микаса бежит со всех ног, сбивая углы всё ещё спящего корпуса. Главное – подальше от кабинета капитана. Пульс зашкаливает, сердце вот-вот готово проделать дыру в рёбрах. Глаза огромные, как блюдца в чайном сервизе Леви. Она не считает повороты, бежит куда ноги ведут. Корпус всё еще видит десятый сон, мертвенная тишина коридора умножает звуки её шагов надвое. Наконец, оказавшись в общей душевой, она выдыхает. Тихо сползает по стенке на деревянную лавку, покрытую испариной. Воздух тяжёлый, влажный и застоявшийся; на стенах капельки воды – слипаются вместе и стекают вниз тонкими струйками. Окон нет, так что она не может видеть темноту ночи, ей самой кажется, что прошла уже целая вечность и давно наступил новый день. Микаса стягивает тяжелые сапоги в которых провела весь день, разбинтовывает стопы, ноги невыносимо гудят. Смотрит вниз на расстегнутую рубашку и её опять прошибает. Вот же идиотка. Безрассудство совсем отключило ей голову — это желание морально победить Леви вытеснило все мысли до одной. Заигралась, бестолочь. Тогда упорство взяло над ней полный верх. Думала, сейчас покажет этому коротышке, что с ней шутки плохи, что она единственная ему не по зубам. Что не боится его и не станет в страхе юбками шуршать. И что в итоге? В итоге теперь хочет обходить его только самыми дальними коридорами и больше никогда не смотреть в эти глаза с усталым прищуром. Глаза, которые казалось видят её насквозь. Её кидало то в жар, то в холод. Адреналиновый мандраж спал. Смелость куда-то испарилась, оставляя странное послевкусие. Как похмелье на утро стирает всё веселье праздника, так и сейчас отчего-то было горько. Пошатываясь, она встала под одной из леек душа, которые были отделены лишь низкими перегородками и не имели дверей. Включив воду на полную, она вдруг поняла, что до сих пор в одежде. Да и плевать. Вздохнув, она присела на пол, позволяя струям воды литься на голову. Может хоть всю дурь из башки вымоет вместе с грязью. Микаса закрыла глаза, и память вспыхнула яркими образами: вот она сидит верхом на капитане, чувствуя тепло его тела своими бёдрами, неприлично близко, между ними только несколько миллиметров ткани, вот его взгляд скользит под её расстегнутую рубашку, вот его губы… Приоткрылись, когда она потянулась к нему? Она точно не бредит? Микаса провела пальцами по нижней губе. А если на секунду представить, что это произошло? И тут же что-то сладко кольнуло внизу живота, сворачиваясь в тугой клубок. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет! Так не должно быть! Ей же должен нравится Эрен. Но почему-то при звуке его имени никакой магии не происходит. Забота, вот что их связывает, он – семья. Это нерушимо и она готова отдать за это жизнь. А вот звук имени Леви всё внутри переворачивает: его хочется прибить на месте, задушить, сожрать живьём. Хочется… — Ненавижу, — сказала она пустоте каменных стен. Слово отскочило от каждого уголка, оседая в пустых кадках из под воды. Говорила и сама себе не верила, словно пытаясь разжечь прежнюю злобу. Вернуть бы ту Микасу, которая ещё с утра радовалась, что попортила причёску мерзкому злобному коротышке. Она провела пальцами по всё ещё красной шее, которая хранила отпечатки его грубости, и откинула голову, опираясь о стену. Как же она устала и вымоталась за сегодня. А ещё… она забыла взять отчет для Ханджи. Черт, черт, теперь она не расскажет, что там с Эреном. А возможно еще и выговор получит. – Сволочь! – Микаса рычала, сквозь закрытые глаза, пытаясь утихомирить бурю в голове. Намокшая одежда неприятно давила, и она начала раздеваться, нервно всхлипывая. Стащила рубашку через голову, нащупала застежку бюстгальтера, который тут же свалился к ногам, расстегнула штаны. Влажная грубая ткань застряла на бедрах, не желая стягиваться ниже. Блять. Да хоть что-то сегодня может не выводить её из себя? Сквозь стену льющейся воды послышался чей-то голос: – Микаса, это ты? Что с тобой? – Кто здесь? – из-за шума воды голос слышался незнакомым. Микаса второпях успела застегнуть штаны и прикрыла грудь рукой. Какого хрена тут кто-то разгуливает посреди ночи. Она вышла из облака пара и вскинула брови. – Жан? – Прости, моя комната по соседству, я услышал чей-то голос, подумал, вдруг нужна помощь? – Он покосился на мокрую полуголую Микасу, но взгляда не отвел. Было привычно видеть обнаженного товарища, все таки они много времени проводили в казармах и за стенами, где не было времени разбираться кто парень, а кто девушка, все мылись вместе, не выделяя особых условий никому. Но один на один это происходило крайне редко. От чего Микаса немного смутилась. – Не нужна. Уходи. “Этого придурка только не хватало сейчас”. – Я же вижу, что с тобой что-то не так, позволь мне помочь, – он схватил её за локоть и потянул на себя. Во взгляде Жана чувствовался легкий флер отчаяния. Словно что-то очень давно не давало ему покоя и сейчас вот вот вырвется наружу. – Не нужна мне ничья помощь! Если не уберешь руки, я тебе врежу! – Ярость уже застилала глаза. Сегодня все на её сиськи решили попялиться? Она тут не благотворительными акциями занимается. – Микаса… я правда рад, что ты сейчас здесь, — Жан замялся, не выпуская её руки, – Эрен сегодня уехал и… – Жан, прекрати, что ты несешь! – У меня бы больше не было шанса это тебе сказать, – он глубоко втянул воздух и сделал шаг ближе, – ты очень красивая и ты мне нрав…. – Ни слова больше, Жан не надо. – Ты мне нравишься! – не унимался Жан, смотря с острой мольбой в глазах. Микаса выдернула руку и кулак полетел прямо в лицо Кирштайна, разбивая тому нос. Вот предупреждала же его, недоумка. Нравится она ему, а вот она вообще теперь не понимает, кто нравится ей. И от этого бесится пуще прежнего. – Ай, больно же! – вскрикнул Жан, зажимая переносицу пальцами. В следующий момент дверь распахнулась с удара ноги: – Чего расшумелись посреди ночи?! — Ханджи в одной ночнушке удивлённо уставилась на полуголую мокрую Микасу и истекающего кровью Жана, нос которого был довольно сильно разбит. – Дрались тут что ли? Коридор корпуса вдруг начал оживать: там и тут зажигался свет, скрип дверей вторил друг другу, привлекая внимание всех в слышимом радиусе. И вот уже небольшая толпа собралась у входа в душевую, перешептываясь и наблюдая за ночным зрелищем перепалки солдат. — Голубки, вы чего ссоритесь? — Ханджи повторила вопрос с недоброй интонацией, прожигая в обоих дыру взглядом. Она только только уснула и была очень недовольна, что сладкий сон был прерван. — Никакие мы не голубки! Жан просто… — Микаса закусила губу, пытаясь скрыться от взглядов, но рядом не было даже полотенца. — Я поскользнулся и упал, зайдя в душевую, а Микаса оказывается была в душе и сразу пришла мне на помощь. Я не знал, что она тоже здесь, никакой драки не было, — все ещё размазывая кровь по лицу, в попытках её остановить, простонал Жан. — Почти голая и мокрая? Вот это я понимаю, помощь, — чей-то сальный мужской смешок раздался сзади. — Кажется, Жану просто сегодня не перепало, — раздался следующий комментарий, и по толпе прокатилась очередная волна смеха. Сначала слабые хихиканья переросли уже в настоящий гогот. Одна Саша протиснулась вперёд и попыталась прикрыть пунцовую от смущения Микасу: — Тише вы, коршуны. Налетели. Дайте ей что-то прикрыться! Резко смех утих. Вдруг, толпа начала расступаться, пряча виноватые лица. Кто-то растолкал парочку новобранцев, впечатав тех в стены, и остальные посчитали, что лучше сейчас притихнуть. Он снял китель со своего плеча и накинул Микасе на плечи , обвёл помещение мрачным взглядом, сразу подметив разбитый кулаком нос Кирштайна. — Леви, ты как раз вовремя, — сонная Ханджи недовольно уставилась выше уровня головы капитана. — единственное спокойное время, когда я могу поспать, пока мне не надо возиться с Эреном, и то его нарушают оболтусы из твоего отряда. Где твоя хвалёная дисциплина? Стадо титанов и то послушнее. — Я разберусь с ними сам, Ханджи. Поверь. Иди спать, — сказал Леви, закатывая рукава. Его правая бровь чуть дергалась от закипающей ярости. — Только заберу у тебя квартальный отчёт. Кажется, Аккерман так и не успела к тебе зайти, судя по тому, что я вижу? — Нет, она не заходила. Можешь забрать его на моем столе. Аккерман получит своё наказание и прямо сейчас, — категорично ответил Леви и поймал недоумевающий взгляд Микасы. Ханджи кивнула и вышла, вникать ни во что ей сейчас совершенно не хотелось. Когда Зое вышла, Леви поднял Кирштайна с пола за ворот рубашки, а когда убедился, что тот встал на ноги, со всей силы ему врезал, так, что бедный парень опять повалился навзничь. К разбитому носу теперь прибавилась разбитая бровь. Толпа ахнула, кто-то начал разбегаться в рассыпную, другая же часть осталась наблюдать за тем, что же развернется дальше. Микаса была уверена, что капитан что-то сказал Жану, но не могла расслышать что, из-за шума вокруг. — А вам, отродья, особое приглашение нужно? — капитан покосился на все ещё стоящих солдатов, переминающихся с ноги на ногу в ожидании, — Все вон! Каждому наряд вне очереди и дежурство на кухне. — Блаус, отведи Кирштайна в медпункт. — Леви кинул в неё свой платок, и она еле успела ухватить его за кончик. В её лице читалась жалость. — Ээх, — прокатилось по толпе, и все лениво и обреченно поплелись по своим кроватям. А Саша, поддерживая Жана за плечо, поковыляла в другую сторону, вытирая тому кровь платком. Последней выходила Микаса, но Леви захлопнул перед её носом дверь на замок и встал у стены скрестив руки. — Останься, Аккерман. Мне есть что тебе сказать, — его голос звучал обманчиво вкрадчиво, почти зловеще, словно затишье перед бурей. Глаза сузились, четко поймав в фокус свою «жертву». – Я всё поняла, капитан, но мне лучше уйти, – она злобно прошипела, никак не находя его компанию приятной в данный момент. Микаса до безумия вымоталась, ей хотелось просто уйти в свою комнату и забыть всё как страшный сон. – А мне вот кажется, что нихрена ты не поняла! – Леви рявкнул и Микаса подпрыгнула. Он крайне редко повышал голос, и от этого ей стало немного жутко. — СЭР, – намеренно растягивая слово, сказала Микаса, – я пойду, нет нужды…, — Микаса попятилась назад, пытаясь совладать с железным засовом, одной рукой придерживая китель, который вот вот норовил сползти с плеч. Это всё было уже слишком. — Нет нужды, говоришь? — он делал медленные шаги в её сторону, — а мне кажется, не было нужды швырять мне в лицо свою тряпку, — ещё шаг, — не было нужды устраивать погром в моем кабинете, совсем не было нужды поднимать на уши весь корпус, вообще не было нужды бить своего товарища, – он стоял уже вплотную, холодно посмотрев на свой темно-зеленый китель на её теле, – а еще больше не было нужды светить всем подряд своими сиськами. – Да как вы смеете?! – Микаса моментально зарядила Леви звонкую пощечину, даже не успев сообразить, что сделала. Ладонь горела. – Да что вы себе позволяете? – Она перешла почти на крик. Он сам затеял эти хреновы игры, а теперь обвиняет её в чем-то. Ну уж нет. Леви потер слегка покрасневшую щёку: – Тебя нужно поучить манерам, мерзавка, – он схватил её за запястья и с грохотом пригвоздил обе руки к двери. Перехватывая их в одну ладонь, второй рукой он сжал с силой её подбородок. Микаса отчаянно брыкалась, но Леви перехватывал каждое движение ног, больно ударяя коленом по мышцам, навалившись на неё всем весом. Эта борьба будоражила, взвинчивая адреналин до небес у обоих. Словно два хищника сошлись в смертельной схватке. – Это вас нужно поучить манерам, не вы ли себя поцеловать просили? Так поступают дисциплинированные капитаны? – едко процедила Микаса, смотря ему прямо в глаза. И вот их лица опять неприлично близко друг от друга. Хоть она и обездвижена, сдаваться просто так не собирается, пусть он из неё хоть всю дурь сейчас выбьет, она в долгу не останется. От его тела было невыносимо жарко, и она заерзала, пытаясь выиграть хоть какую-то свободу своим конечностям. Китель предательски сполз на одно плечо, а под ним она почти что голая. Микаса сглотнула. – Так поступают с девками, которые сидят у тебя на коленях. Делают, что хотят. А ты ведь именно такая девка, Микаса. – он шумно выдохнул ей в плечо и скользнул глазами вниз, его китель совсем распахнулся на ней, обнажая полоску кожи от шеи до живота. – Подонок! Нихрена бы ты не сделал! Я тебя не боюсь! – Микаса оскалилась и сделала резкий рывок вперёд, стараясь ударить лбом голову Леви, вкладывая последние силы. Он уклонился в последний момент и тут же зажал её обратно с животным рыком: – Хочешь знать, что бы я сделал? – он скользнул рукой под тяжелую ткань и с силой сжал грудь Микасы, больно зажимая сосок между пальцами, заставляя её издать стон. – Отпусти! – Микаса глубоко задышала, хватая ртом воздух. – Ты еще недостаточно уяснила, – он хрипит ей в шею, со всей силы кусая нежную кожу, оставляя отпечатки резцов и кровоподтеки. Она извивается под ним змеей, хныча и брыкаясь. – Ненавижу! Ненавижу тебя! – Микаса кричит, надрывая голос, вырывает руку и царапает Леви. Но того это кажется лишь сильнее распаляет. – Заткнись, а то я убью тебя прямо на этом месте! – Ни за что! – Тогда я сам тебя заткну! – Леви целует Микасу жадно, больно прикусывая губы, чуть пар из ушей от злости не валит. Прижимается так, что стукает её затылком об дверь. Она не отстаёт, царапается, кусается, но поддаётся, постепенно разжимая губы и давая ему углубить поцелуй. Его язык настойчивый, исследует её рот с неистовой силой. Словно даже тут они сражаются. Микаса стонет ему в рот, а сама кулаками лупит по его плечам, но все слабее и слабее. Постепенно обмякая. Тело Микасы реагирует противоположно мыслям, скручивая жаркие кольца жара внизу живота от каждого грубого прикосновения его рук и губ. Она буквально дрожит, когда смотрит на него. Невероятная концентрация силы и власти. Коленки подгибаются не в силах больше держать тело. – Скажи ка еще раз, как ты меня ненавидишь, – его голос, низкий и хриплый, отдается мурашками во всех частях тела. – Ненавижу тебя, Леви, – Микаса шепчет и уже сама тянется к его губам, зарываясь пальцами в волосы, проводит руками по бритым волоскам на затылке, сильнее надавливая ладонью, чтобы они стали ещё ближе. Она воевала сама с собой, одна сторона жаждала, чтобы он продолжал, другая вопила, что это неправильно, грязно, постыдно. Готова была разорваться надвое, лишь бы эта пытка закончилась. Леви хмыкает и резко срывает пуговицу её брюк, запуская сильные пальцы под кромку белья, затыкая мычащую и брыкающуюся Микасу очередным глубоким поцелуем. Он резко отстраняется, они дышат как загнанные животные, смотря друг на друга не то со страстью, не то с ненавистью. Леви поднимает два пальца, которые ещё недавно касались самого сокровенного места Микасы. Они блестят от влаги. Он ухмыляется одним уголком губ: – Вот как выглядит твоя ненависть, девка, – он вытирает пальцы о её щеку, больно сдавив кожу, отодвигает ошарашенную Микасу в сторону, чтобы открыть замок, и уходит даже не оборачиваясь ей вслед.