Сны оружия

Погода разгулялась, проливной дождь кончился, грузные облака разбрелись, а в голубом небе светило солнце. Озеро за маленьким лесочком сверкало, качая на волнах персиково-желтые блики. Прошло уже четыре дня, с тех пор как отряд Леви отправился в приют, который основала Хистория. Здесь был почти что маленький рай. Три больших переоборудованных ангара служили пристанищем для сирот из подземного города разных возрастов. Три домика поменьше служили временным пристанищем для остальных. В первом — двухэтажном, поселились ребята, офицерский состав расположился во втором — сейчас там обитал только Леви, как всегда по уши зарывшись в документы, только раз в пару дней к нему приезжала Ханджи с помощником, ну а третий, самый маленький — был личным домом Хистории. Микаса прошлась босиком по траве, голые пятки приятно холодили капельки только что прошедшего дождя. Сегодня она надела простенькое серое платье почти в пол, и его подол уже успел немного промокнуть. Сзади послышалось какое-то копошение, не успела Микаса развернуться, как тут же была сбита с ног и повалена в густую мягкую траву. Четверо семилеток глядели на неё хитрыми глазами и принялись щекотать. — Вот негодники, — она громко рассмеялась в голос, пытаясь уворачиваться от цепких маленьких пальчиков, которые впились ей в рёбра. Обычно хмурая Микаса, кажется, успела сблизиться с беспризорниками за такой короткий срок. — Микаса, а ты покатаешь меня на спине? — девчушка с огромными голубыми глазами уставилась на неё с мольбой. Она была похожа на крохотную Хисторию, только с рыжими волосами. — Нет, тётя Микаса расскажет нам сказку, — двое близнецов насупились, пытаясь привлечь её внимание себе. — Лучше покажи нам, как дляться, тётя Микаса, — серьёзный мальчишка с короткими волосами потащил её за рукав, вынуждая привстать, — я хотю победить титанов, чтобы мама вернулась. — Кого-то ты мне напоминаешь, — сказала с едва заметной ноткой грусти Микаса и потрепала мальчонку по волосам, — Маленькие вы ещё, а когда подрастете, я уже одержу победу над всеми титанами. Я вам обещаю. — Ты такая сильная! — хором завопили дети, — но щекотки все равно боишься! — и опять принялись её щекотать, со всей силы, на сколько хватало их маленьких ручек. Микаса громко смеялась и уворачивалась, катаясь по траве, то и дело подкидывая малявок в воздух на руках. — Тетя Микаса, а дядя Леви будет тебе помогать? — та же рыжеволосая девчушка задала ей неожиданный вопрос, чем ввела Микасу в минутный ступор. — Я не знаю, Виктория. А почему ты спросила? — Просто он сейчас смотрит на тебя, — глаза девочки поднялись вверх, и Микаса нахмурилась. За эти четыре дня они пересекались с Леви не особенно часто, он был в своём кабинете, перебирал бумажки, а они с ребятами целый день занимались физическим трудом. А его было совсем немало: нарубить дров, таскать припасы с зерном, переложить сено, готовить, стирать, убирать, кормить лошадей. Но они и рады были бесконечному списку обязанностей, если это время можно было провести в таком прекрасном месте. Главное, что все они были рядом, и никому не нужно было идти сражаться. — И давно он на меня смотрит? — Микаса повернула голову и уставилась в открытое окно. На втором этаже офицерского домика она разглядела темноволосый невысокий силуэт. Одет в гражданское — простая тёмная кофта с длинными рукавами и тёмные брюки. Она была готова поклясться, что на его лице сейчас проскочило что-то вроде удивления. Встретившись с ней взглядом, он поторопился захлопнуть раму и отойти. — С тех пор, как ты пришла, — затараторила девчонка, — а ещё, он такой добрый, сегодня обещал нам книжку почитать. Ты же тоже нам почитаешь перед сном? Хочу чтобы вы почитали мне книжку вместе! Микаса аж поперхнулась. Леви то добрый? Вот этот вот злобный, властный, нервный, на уборке помешанный, чтоб его… И книжки детям читает? Вот чего-чего, а этого она ждала от него в последнюю очередь. Может тут воздух какой-то не такой? Она посмотрела на Армина и Жана вдалеке, ловко орудующих вилами у высокого стога сена. С ними вроде все в порядке. Или вода отравлена? Точно, вода! Как она могла забыть, что ей нужно натаскать воды. — Прости, сегодня не смогу, но я попытаюсь завтра, хорошо? — обняв детишек и косясь в окно, Микаса поспешила за ведрами. Скоро закат и надо успеть дойти до озера, которое скрывалось за небольшим лесочком. *** Успев сбегать за водой два раза, Микаса торопилась на третий заход, когда солнце уже почти село за горизонт, роняя сквозь лес длинные тёмные тени. В этот раз она решила срезать по маленькой тропинке, ведущей к озеру напрямую, почти полностью поросшей высокой травой. Огибая высокие деревья, она прислушалась — впереди у озера кто-то тихо разговаривал. Она бесшумно поставила ведра на землю и сделала десяток неспешных шагов вперёд, чтобы расслышать. Этого оказалось мало, голоса были все ещё слишком плохо различимы, и Микасе пришлось подойти к краю опушки вплотную. Она раздвинула ветки и обомлела. Сердце перевернулось в груди и пропустило пару ударов сразу. Эрен… и Хистория. Сидели и болтали ногами у воды, непринужденно, словно так и должно быть. Смеялись друг другу, улыбались. Микаса сжала красный шарф на шее что есть силы. С ней только на общих ужинах виделся, а тут сидит себе, волосы Хистории за ухом поправляет. Комок предательски подступил к горлу… Имела ли она сейчас право злиться, да и что конкретно её выводит из себя она не понимала. Но шпилька ревности уже больно колола под рёбрами. «Пусть будет так» — пронеслось в голове. Руки опустились от бессилия. Она хотела бы заплакать, но кажется все слёзы давно высохли. Не получается. В конце-концов она давно в глубине души смирилась с тем, что он ей не больше чем сводный брат, но принимать эту истину воочию было очень неприятно. «Да пошло оно всё» Микаса резко развернулась и побежала к баракам, совсем забыв про то, что оставила ведра в лесу. Она бежала минут двадцать, не останавливаясь, чтобы не дать ни одной мысли проникнуть в голову. Надо было срочно отвлечься. Детей, кажется, уже уложили спать, и у них оставались вечерние часы для себя самих. На улице никого не было видно, из окон горел тусклый свет кристаллов, ребята увлечённо резались в карты. Микаса поняла это по выкрикам ставок, и визгам Саши, которая проиграла последний паёк. Она постояла у деревянного дома, слушая их звонкие голоса, но зайти не решилась. Пусть веселятся себе, она своей кислой рожей не хочет портить праздник. Надо ещё немного проветрить голову. Уложить там всё по полкам, подмести, расставить по местам. Она горько ухмыльнулась, понимая, чью привычку переняла. Обойдя бараки, она двинулась дальше, к маленькой крытой конюшне. На небо вышла полная луна, освещая одинокие стога сена и покатые крыши зданий. Где-то за конюшней загорелся маленький огонёк. Микаса решила осторожно подойти, сегодня много странных событий решили одолеть её разом. Может быть там начинается пожар? Или кто-то из детей решил покурить? Ну тогда она оттаскает виновника за уши и отправит спать. Подходя ближе, она заметила, что из-за угла торчат только руки, да краешек сапога. На детские они точно были не похожи, видимо Жан опять балуется своими самокрутками. Одна рука тем временем стряхнула пепел очень изящным движением пальцев, а другая явно опиралась на колено. Ладонь прочертила ещё пару плавных движений в облаке дыма и Микаса замерла. Те самые руки! Что она видела в своём сне. Изящество запястий, плавные линии тонких, но сильных по виду пальцев. Неужели они принадлежали Жану? Она никогда не замечала его рук, да и его самого, если честно, тоже. Рука скрылась за стеной, и послышался звук неспешной затяжки, облако дыма опять вырвалось из-за угла. У Микасы аж коленки подкосились, так хотелось сейчас затянуться. Она не курила, но сейчас перспектива выпустить из себя немного дыма была очень заманчивой, на душе было крайне паршиво. Жан бы с ней точно поделился, тогда чего мешкать. — Попался! А ну делись! — она выпрыгнула из-за угла и схватила его ладонь с зажженной самокруткой. Черт, и на ощупь руки такие же, как во сне, тёплые, мягкие. Тонкий белый шрам на тыльной стороне ладони, аккуратно подстриженные ногти. Микаса на секунду залюбовалась, не поднимая глаз. Его вторая рука резко перехватила её собственную, сильно сжав: — Курение запрещено, Аккерман, — спокойный низкий голос и серо-синие ледяные глаза напротив. Леви! Блять, откуда он тут. — Мы в увольнительной, сэ-э-р. И вам вижу можно, — с ноткой недовольства протянула Микаса. Да хоть самый здоровый титан перед ней, ей все равно, затянуться очень хочется. Грусть съедает так, что наказания и унижения Леви уже кажутся мелочью. Пусть накажет, если хочет. И тут голову пронзила резкая вспышка памяти. Только чтоб не так, как в прошлый раз… Воспоминания уже успели улетучиться, казавшись нереальным видением. Микаса вытолкала их из своей головы, как то, что никогда не происходило на самом деле. Вот только следы под красным шарфом хоть и изрядно побледнели, всё ещё оставались там. — Садись, — безразлично ответил Леви, чуть подвинувшись на узких деревянных ступеньках. — Что? — Микаса опешила, она сейчас ждала чего-то в духе «пошла вон» или «объяснительную на стол», нет, с этим воздухом явно что-то не в порядке. Она осторожно присела, поджимая плечи, готовая в любой момент сорваться прочь. — Курила раньше? — тот же безразличный голос не сменил свою интонацию. — Нет…— Микаса заерзала. Все это было крайне подозрительно. Опять она с ним рядом, так близко, что волосы на затылке дыбом встают. А он сидит и спокойно на неё смотрит, даже не орет. Лучше бы орал, ей богу. Но тут Микаса совершенно потеряла дар речи… Опять изящно стряхнув пепел, он поднес свою ладонь к обомлевшей Микасе, держа между двумя белыми пальцами плотно зажатую самокрутку. Она опять отметила про себя какими же красивыми они были. — Тебя пыльным мешком по голове ударили? — голос Леви вывел её из оцепенения. Он придвинулся к ней вплотную. Не успела Микаса разомкнуть рот, как большой палец его руки коснулся её щеки, а два других почти невесомо легли на губы. Её словно током прошибло от корней волос до ступней, он так чудовищно близко, настолько рядом, но в то же время настолько далеко. Что он сейчас с ней делает? Сам хоть осознаёт? Под эти мысли она сделала слишком глубокую затяжку и громко закашлялась. Леви тут же затушил самокрутку о землю и закрыл ей рот ладонью: — Тише, ты так всех перебудишь, дура. Ещё раз увижу, как ты куришь, будешь неделю по плацу в пять утра бегать, — шёпотом прошипел Леви ей в ухо. Лицо обдало жаром его дыхания, и по спине опять скатилась волна мурашек. — М-м-но-м-вы-же-сами-мммне-её-дали-мм, — мычала Микаса в его руку. На первом этаже дома, где спали дети, зажглась одинокая лампа. Заметив это, Леви мигом подхватил Микасу за талию и рывком закинул в конюшню, поспешно закрывая за собой дверь. — Ты хоть на секунду заткнуться можешь? — он хмуро уставился на неё, сведя брови у переносицы. Вот оно, легендарное возвращение злобного ублюдка, и пяти минут не успело пройти. — А вас так раздражает мой голос, капитан? — Микаса вытряхивала солому из волос и платья, прыгая на одной ноге. — Ты не представляешь как, Аккерман. — Вы, знаете, тоже не пение соловья по утру. — Пойдёшь мыть сортиры, если не прикроешь свой рот. — Сейчас вы мне не указ, говорю что хочу, мы не на службе, — Микаса внезапно осмелела. И правда, они в увольнительной, а сейчас он самый обычный человек. — Что не помешает мне провозить тебя лицом в поилке для лошадей. — Леви уже сжимал кулаки до побелевших костяшек. Настанет ли тот день, когда она перестанет выводить его из себя? Вроде дал ей маленький шанс. — А вы попробуйте, и посмотрим, кто из нас окажется в поилке! — Думаешь такая взрослая и смелая, Микаса? — Я уже давно взрослая, сэр, а вот вы так и не выросли, — съязвила Микаса и тут же прыснула смехом, когда осознала всю двойственность фразы. Ну всё, теперь он её точно порубит на кусочки прямо тут. Но блин, как же смешно. Это того определённо стоило. Микаса согнулась пополам от разбирающего её хохота. Послышались приближающиеся шаги, черт, всё-таки она кого-то разбудила. А быть пойманной в одном помещении с капитаном посреди ночи ей не очень то хотелось. Она кинула на Леви взгляд полный мольбы: «сделай что-нибудь». Он было хотел не доставлять ей такой радости, да вот сам не горел желанием, чтобы его видели рядом с ней. И если на службе его это не волновало, то сейчас отдавалось не самой радужной перспективой. Ходи потом сплетни разгребай. Так что он схватил Микасу за руку и поволок к лестнице на чердак, она была заставлена кипами сена для лошадей. Подняться наверх они бы не успели, так что он дёрнул Микасу в узкое пространство под ней. Присев и облокотившись о стену, он сгрёб её в охапку и усадил между своих расставленных ног. Места было критически мало, так что ему пришлось обнять её руками и буквально положить голову на плечо. —Уже близко, — прошипела Микаса, и Леви опять захлопнул её рот ладошкой, почувствовал влажные губы на своей коже, в который раз сегодня. Он нехотя вдохнул аромат её волос, пахло приятно, какими-то полевыми цветами. Юбка задралась выше коленок, и он мог лицезреть её длинные ноги. — Заткнись, — он сказал ей на ухо так тихо, что могли расслышать только они двое. Волна мурашек уже не просто пробежалась по спине, а подняла целое цунами, скапливаясь острым напряжением между ног. Микасу это разозлило, заводило и снова злило. Так что не долго думая, она вцепилась зубами в ладонь Леви, сильно прикусывая мягкую кожу. — Тшш, — зашипел Леви, поднимая тонкие волоски у её шеи. Зубки то были острые. Свернуть бы прямо сейчас эту тонкую белую шею, искушение было непреодолимым. Шарф Микасы развязался и свободно болтался на ней, открывая вид на бледные следы укусов. Леви вдруг захотелось их зализать, остервенело, жадно, а потом наставить новых, словно метки. Послышался тихий скрип двери, и по конюшне, освещённой только бледным кристаллом под потолком, раздались звуки подошвы, приминающей сено. Микаса легонько брыкнулась в объятиях Леви, поворачиваясь на звук. Ни секунды смирно просидеть не может, дрянь. Вот не оставляет ему никакого выбора. Её хочется усмирить. Леви просовывает руку между ног Микасы и накрывает лобок, другой всё так же закрывая ей рот. Он знает, что сейчас она ни пикнуть не сможет, ни вырваться, так что пусть пострадает за плохое поведение. Она напрягается всем телом, каждой мышцей, и он это чувствует, резкое дыхание через нос обдаёт его ладонь, она дышит часто, а биение сердца отдаётся чуть не в ушах. Он слегка поворачивает её голову, и она может видеть сапоги дозорного. Она не видит кто это, но знает, что если хоть на дюйм пошевелится, то выдаст их с потрохами. Леви нащупывает клитор и начинает медленно массировать, с особо садистским удовольствием, пока что через ткань белья. Чувствует, как Микаса нервно сглатывает, и то, как ее начинает бить мелкая дрожь. Чувствует, как собственный член уже еле помещается в штанах и упирается ей в спину. Дозорный как на зло не спешит уходить, ходит из угла в угол, выискивая нарушителей спокойствия. Леви этим пользуется и ускоряет темп, неровно дышит ей в шею, ловя её собственное дыхание на своей уже мокрой от испарины ладони. Грудь Микасы часто вздымается, она бессильно мотает головой, но Леви держит её в мертвой хватке, не давая шевелиться, только ускоряя движение пальцами. Наконец шаги стихают, и деревянная дверь конюшни закрывается с тем же скрипом. Убедившись, что дозорный ушёл, он слегка ослабил руку у её рта, и тут же получил её протяжный стон, так сладко отдающийся во всем теле. Наконец он впился губами в её шею и залез рукой под тонкую ткань белья, теперь его движениям ничего не мешало. Микаса развела ноги и облизала ладонь Леви. Блять. От этого он сам готов был простонать, но сдержался, заталкивая палец ей в рот. Она облизала его, сначала несмело, но как только вторая его рука проделала путь ниже, раздвигая влажные складки, просто не смогла себя сдержать. Опять это повторяется — постыдно, мерзко, но ощущается так правильно в этот момент. Для них обоих. Она убирает его руку от лица и разворачивает голову, Леви тут же впивается в её губы жадным поцелуем, он входит в неё двумя пальцами, и Микаса стонет ему в рот, дрожа всем телом. — Кончай, — приказывает Леви, опять надавливает большим пальцем на клитор, продолжая скользить в ней. Микаса обнимает его за шею, продолжая хватать губами воздух, стонет, извивается, опять припадает к его губам и вдруг резко выгибается. Оргазм проносится по ней волной вспышек, полностью растворяющих реальность, первый в её жизни. Она обмякает в руках Леви, кладя затылок на его плечо. Оба рвано дышат, стараясь перевести дыхание. Осознание приходит чуть после, и Микаса молча выпутывается из его рук, вылезая из под лестницы. Ошарашенная, слегка пошатываясь, она быстро идёт к выходу, оставляя Леви в конюшне. Да и он не спешит бросать ей прощальных слов. На улице все ещё ярко светит луна. Тихо, чтобы никого не разбудить, она снимает туфли у домика и идёт к своей комнате.