Сны оружия

Леви сидит в конюшне, под какой-то хлипкой деревянной лестницей, слышится мерное сопение лошадей, редкий писк маленьких назойливых насекомых, а под деревянным потолком тускло горит одинокий кристалл. Микаса ушла час назад, а казалось, прошёл уже год или только мгновение. Мысли были настолько тяжелыми, что перемалывали реальность в кашу из осколков воспоминаний, время замедлялось и ускорялось, следуя неведомым законам головы Леви, с которой он сейчас никак не мог подружиться. Он сидел на соломе под этой лестницей и смотрел на два пальца — средний и указательный, которые ещё совсем недавно были в ней, в Микасе, в девчонке, которая сводит его с ума. Её влага давно высохла, но он не спешил вытирать брезгливо руки, как делал это по обыкновению. Всё пахло ею, его одежда, пальцы, сам воздух пах этой несносной чертовкой. Отрава это была или самый сладкий в мире аромат, Леви не понимал. Понимал, что его тянет к ней, выворачивает наизнанку против его же воли, что он не может этому сопротивляться и контролировать. Сначала это было похоже на тонкую ниточку — стоит потянуть, и она порвётся, теперь же этот ворох чувств свился в плотный канат. Даже если захочешь — просто так не разрубишь. И сейчас, кажется, он с этим смирился, принял, как какую-то дикую неподконтрольную часть себя. Усилием воли он заставил себя подняться — дотащить своё тело до двери, устало передвигая ноги. Весь он был словно ватный, а стопы были сделаны из чугуна. Он окинул последним взглядом деревянные своды и стены, внимательно посмотрел на следы сапог, там, где они наступали в грязь, обрисовывая свои тяжёлые очертания. Размер точно не женский, это был кто-то из мужчин. Выйдя из конюшни, Леви огляделся: звёздное небо рассыпалось над яркой луной, все посторонние звуки смолкли, оставляя только слабое завывание ветра и шум листвы. В домах не было видно огней, все предавались сладкому сну. Он сел на те же низкие ступеньки, где ещё недавно они сидели вместе с Микасой, запустил в карман руку и достал оттуда ещё одну самокрутку и спички. Он редко курил, даже крайне редко, но само место располагало, успокаивало; это был словно ритуал, даривший маленькую частицу нормальной жизни, которой никогда не будет у него и его отряда. Но, которую возможно он и Хистория подарят всем этим маленьким детям, обустроив этот приют, подарят крышу и небо над головой, для их спокойного сна. А чтобы он был спокойным, он сделает всё — покрошит на куски любого титана, любого человека, который встанет у него на пути. Он вспомнил лицо Микасы, то, как она беззаботно игралась с этими беспризорниками, даря им своё тепло. Она их полюбила, он отчётливо это видел, в каждом движении её тела, в каждом поступке за это короткое время. Она об этом не знала, но кое-кто ему докладывал обо всех действиях отряда, надо же было хоть как-то контролировать этих бездельников, да и Леви было спокойнее вести отчеты, так он мысленно раскладывал всё по полкам. О Микасе он спрашивал больше всех: сначала - чтобы не пересекаться с ней лишний раз, потом ему стало любопытно, а позже он и сам увидел её во всех проявлениях этой простой доброты, скрывающейся за холодной и дерзкой ширмой. Шальная мысль словно пуля пробила голову, пришла лишь на мгновение — а что, если бы она полюбила и его? Замотав головой, он приложил два пальца к губам и глубоко затянулся, прилёг на ступени и выпустил облако серого дыма в воздух. Покрутив ладонью перед собой, он понял, что держал самокрутку теми самыми пальцами. «Вот же» — подумал Леви и усмехнулся, желания пойти и отдраить себя в душе всё ещё не было. А вот пойти и снять напряжение было, да ещё какое, после этого вихря под названием Микаса Аккерман. Она хотя бы своё получила, извиваясь там, в его руках, такая тёплая и…желанная. Леви закрыл глаза и затянулся снова, уже не спеша, смакуя острый пряный дым в лёгких и горле. Ему впервые не хотелось прогонять мысли о ней, он не отмахивался от них, как от назойливых мошек, просто позволил им быть. В клубах дыма он представлял себе контуры её тела, очертания острых коленок и длинных молочно-белых ног. Потянулся было к этому образу, но чья-то рука вдруг замахала в воздухе, рассеивая его видение: — Капитан, не ожидал увидеть вас так поздно ночью. — Чего тебе? — ощерился Леви, недовольный тем, что кто-то посмел нарушить его одиночество. Почему он не услышал шагов? — Я просто подумал, что тут могут ходить дикие животные, знаете, всё-таки лес рядом. — Тут никого нет, уходи, — Леви выжидающе смотрел в зелёные глаза. Почему он не спешит проваливать восвояси? — Микаса сегодня не пришла к отбою, мне показалось это странным, я решил проверить, не попала ли она в лапы опасного зверя? — голос Эрена звучал холодно и отстранённо. Леви опустил глаза на его ноги — тяжёлые форменные сапоги, все в грязи, те самые, которые так наследили в конюшне. Так значит это ему они чуть не попались? Он видел или просто подозревает? Леви нахмурился, его на такие игры не купишь. Если надеется вывести его на чистую воду, сам хлебнёт сполна. С чего вдруг так о ней беспокоится? Не сам ли от Хистории не отлипал всё это время? Это успел заметить даже Леви, так как часто приходил к ней подписывать документы на нужную провизию. Хотя, никому не приятно, когда у него стараются отнять уже ставшей ненужной игрушку. Она вдруг резко становится нужна, да нужна ещё как, до скрипа в зубах. С одной фразы Леви всё понял — в голове у этого титана-недомерка сейчас клубилась ревность. — Ты может быть видишь её рядом, Йегер? Лично я — нет. — Леви затушил сигарету и собирался было уйти, но Эрен перегородил ему путь, встав почти вплотную. Высокий стал, ничего не скажешь, смотрел на него свысока. Но Леви не из пугливых, был готов принять вызов, если бы он ему поступил. — Вы правы, рядом с вами она не окажется ни за что в жизни, — Эрен стоял не двигаясь, плотно сжимая губы, желваки на скулах напряжённо играли. — Рад, что ты это понял, а теперь проваливай, — Леви подвинул его резким движением руки, развернув за плечо. Нарывается ведь, сопляк. Только слепой сейчас не заметит, что он тут территорию метить пытается. Хер тебе, а не Микаса. Внезапное соперничество только подогрело Леви — совсем не простая чертовка, эта Аккерман. Кирштайн за ней хвостом увивался, получил от него в бровь, теперь этот недомерок вдруг чувствами воспылал, «братик» дорогой, что ж, если надо будет — получит и этот. Леви понял, что без боя её не отдаст, не хочет отдавать и всё тут. И сам её получит, всю, до самых кончиков волос, до тонких пальцев на руках, до длинных ног и белоснежной шеи. Эрен долго смотрел в глаза Леви, но тот даже не моргнул, никак не выдавая своих чувств, просто продолжал молчать. Помявшись ещё немного рядом с капитаном, он со злостью пнул пустое жестяное ведро и поплёлся в сторону деревянного дома, то и дело оборачиваясь на Леви. Откуда тут эти вёдра? Леви их не помнит. Эрен явно пришёл со стороны леса, судя по следам на земле, значит принёс их с собой. Леви был хорошим следопытом и безошибочно читал направления и траектории, всё что нужно ему сообщала сама земля, примятая трава и грязь ботинок. Он не спеша обошёл конюшню, увидел большое скопление следов за дальним углом, и тут его словно прошибло током. Их незваный гость никуда не уходил, он спрятался и ждал, пока кто-то появится снаружи, раз внутри ему не удалось никого обнаружить. Он видел, как уходила Микаса, но наверняка решил посмотреть, не было ли там кого-то ещё. Дождался ведь, терпеливый ублюдок. Чутьё его не подвело. А Леви попался, как мальчишка, потому что потерял всякую осторожность, выпуская Микасу из своих рук, не проверил дорогу из конюшни сам, а теперь, кажется, нажил себе из-за этого ещё одну головную боль. Гребаный Йегер, провались он пропадом. *** Леви привычно проснулся в своём удобном кресле, но не успел протереть глаза, как перед ним возникла ослепительная улыбка во все тридцать два зуба. — Какую бы херню ты не задумала, сразу «нет», — Леви ворчливо потянулся, отпихивая от себя светящуюся от радости Ханджи, — и не нависай ты каждый раз надо мной, могу случайно и заехать. — Но я же ещё ничего не сказала! — Ханджи взяла со стола маленькую чашечку на блюдце и протянула Леви, в попытке задобрить. Он аккуратно принюхался к горячей ароматной жидкости, осмотрел чашку на наличие следов, и только потом взял чай из её рук. — А мне и не надо ничего слышать, чтобы понять, что ты задумала очередную херню, — он отпил из чашки и прикрыл глаза. Невероятно вкусно. За долгие годы их дружбы ему удалось научить Ханджи нормально заваривать чёрный чай. На этом список его успехов и закончился, потому что во всем остальном она оставалась такой же взбалмошной и неуправляемой. — Тебе понравится, злюка, я обещаю! — Ханджи заговорщически подвинула к нему маленькую коробочку необычных сладостей. Леви настороженно взял и надкусил одно пирожное: — Вкусно, — слишком часто он это повторяет за это утро. Это что, уловка? Все не может быть так просто. Блеск глаз Ханджи усиливался с каждым укусом, а уголки губ ползли выше и выше. — Знала, что ты будешь в восторге! А теперь собирайся, мы едем в город за покупками! Там таких ещё много! А ещё, надо выбрать подарки детям, пусть немного порадуются, — она забегала вокруг Леви, подталкивая его в сторону ванной комнаты, — да и девчонкам что-то надо взять. —Догадывался, что не стала бы ты просто так кормить меня пирожными. Никуда я с тобой не поеду, — Леви опять отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, но Ханджи и не собиралась двигаться с места. — Дорогой мой, я сюда тащилась за тобой, и без тебя отсюда не уйду, — она обиженно села на край стола и скрестила руки. — Аа, у Моблита выходной, а ты сама не хочешь таскать все пробирки и склянки, которые накупишь в неконтролируемом приступе, — устало протянул Леви из ванной, вытирая жестким полотенцем лицо. — Ну да… а ты вроде как свободен, так что я решила, что это будет отличная идея! Обещаю, мы купим что-нибудь и тебе в детском магазинчике, — Ханджи залилась хохотом, сейчас она рисковала тем, что он выгонит её прочь и придётся таскаться весь день одной. А одиночество она не переносила, но шутка была уж слишком к месту. — Четырехглазая! — Леви хотел было скрутить полотенце и нашлепать ей по бокам, чтоб неслась отсюда подальше, туда откуда пришла. Но в окне он заметил Микасу, сидящую на траве со скрещенными ногами, её открытые щиколотки светились своей белизной, и Леви неосознанно облизнул губы. Она читала детям книжку, а семь открытых ртов молча и с интересом её слушали, не отрываясь. Ну ладно, может быть они все заслужили подарков, маленьких радостей спокойной жизни. И Микаса наверняка обрадуется любой безделушке… — Хорошо, поехали. Только всю дорогу ты будешь молчать. — Я? Молчать? Конечно буду, слово офицера, — она захлопала в ладоши и потащила хмурого Леви к выходу, — Кстати, я ещё не рассказывала тебе о ходе наших последних испытаний! Там столько интересного случилось, закачаешься! — Тцц, — всё, на что хватило Леви, и он глубоко закатил глаза, но послушно побрел вслед за Ханджи. Все ради какой-то девчонки, почему она успела так изменить его за это время, почему ему хотелось сделать для неё что-то? Леви все ещё не понимал, он просто этого хотел. Поездка прошла ужасно, Ханджи не слезала с ушей, Леви просто хотелось сбежать через окно кареты, притвориться мёртвым, зарезать её прямо там. Но, прикинув, что ни один из способов не заставит её заткнуться, и даже с перерезанной глоткой она будет ещё как курица пять минут бегать по двору, молча опустил глаза в пол и считал, сколько ещё нескончаемо долгих минут продлится эта каторга. На базаре было шумно, очень шумно, невыносимо шумно, и Леви опять успел проклясть этот день, это утро и тот момент, когда он согласился сюда приехать. Ханджи грузила его новыми и новыми коробками со всякими склянками, линзами и детальками. Она отбирала их тщательно, подносила каждый предмет к носу и вертела его в руках не меньше нескольких минут. Наконец, умерив свой пыл, она немного ослабила хватку. Они ходили между кондитерскими рядами, ароматы корицы и ванили стояли в воздухе, вызывая желание купить всё и сразу. Леви молча ткнул пальцем в огромную коробку сладких пирожных — кто же откажется от такого лакомства. Приютские дети точно будут счастливы, да и его отряду тоже что-то перепадёт. Продавец учтиво положил её сверху остальной кипы покупок, чем окончательно перегородил любой вид Леви. — Очкастая, давай уже возвращаться, — он бы себе не признался, но аромат пирожных так манил, что хотелось залезть в эту коробку и запустить в них зубы прямо сейчас. Ответа не последовало, Леви устало вздохнул и высунул голову из-за кипы коробок, те предательски звякнули, грозясь обрушиться вниз. Ханджи уже стояла и болтала с какой-то крупной женщиной, чьи губы были необычно ярко-красного цвета. Она перебирала в руках какие-то тюбики и маленькие баночки, каждая из них имела очень насыщенный цвет. — Вот и ты, злюка! Посмотри какую прелесть я нашла, — она ткнула одним из тюбиков ему в лицо, просовывая руку между коробок. — Это ещё что за хрень. — Косметика, сэр, — добродушно протянула полная женщина, — это помада для губ, а ещё румяна. Я делаю её сама из лепестков роз и мёда, — она кокетливо улыбнулась. — Вашей жене очень понравилось. Ханджи рассмеялась: — Что вы, этот злобный коротышка не мой муж. Сегодня он мой помощник. — Она у нас предпочитает кого покрупнее, титанов например. Да, Ханджи? — отпарировал Леви, но тут же сверху в его кипу прилетела ещё одна коробка. — Мы берём всё это, девочки должны быть в восторге! — А уж я то в каком восторге… — цедил Леви сквозь зубы. — Не сомневаюсь, потому что ты им всё это и будешь дарить! — хитрые глаза Ханджи опять сверкнули дьявольским огоньком. — С какого хера. Вы женщины, вот сами и разбирайтесь в своих женских штуках. — ведь знал, что не надо было соглашаться. Леви прочертыхался про себя уже миллион раз. — Это приказ, Аккерман. Тем более, я в женских штуках тоже не понимаю ничего. А тебя хоть это сблизит с женской частью команды. Боевой дух поднимет, всё такое. — Зачем ещё мне сближаться с женской частью команды? Ты совсем сдурела? — Ну знаешь, с тех пор как Петра… я подумала, прошло достаточно времени… — Хватит лезть не в своё дело, очкастая, — Леви громко скрипнул зубами, так, что слышала вся улица. — Не кипятись, я же для тебя стараюсь, злюка, отпуск тебе устроила вот, а сегодня ещё и маленький праздник устрою. Для всех, — Ханджи заглянула в сощуренные глаза Леви с видом полным благоговения. — Ханджи, я тебя на суп покрошу, какой ещё нахер праздник? — венка на шее Леви вздулась и пульсировала. Женщины приносят в его жизнь только разрушения, они то беспорядочно умирают, то беспорядочно кружат ему голову, то беспорядочно устраивают всякие авантюры. А он любил порядок. Порядок во всем. — С танцами, какой ещё праздник. Костёр разведём, чай заварим, — наклонившись к нему шёпотом она продолжила, — а для тех, кто постарше — я привезла с собой целый ящик вина из кладовой. — Блять! — только и смог воскликнуть Леви, как она потащила его к карете.