— ты позволишь нам, а - лин?

      подушка летит прямо в лицо, и цзинь лин недовольно бурчит, перехватывая ее и кидая в обратку, целясь точно в человека напротив. тот же вызывающе смеется, вильнув в сторону, потянув за собой простыни и чуть смяв их. юань тихо заходит в комнату с подносом в руках, вздохнув несколько отчаянно — ну хоть не грызутся, как собаки — и поставил его на стеклянный чайный столик посреди комнаты. над тремя чашками вьется еле заметный пар, а пиала с печеньем и сладостями покоится ровно посередине.       сычжуй всегда был услужлив и покладист, а сейчас считает своим прямым долгом полностью обслужить гостей. его родители уехали на неделю, и лань заранее попросил у них разрешения позвать на денек или больше своих друзей. «конечно! — звучит голос усяня. — но много не пейте, сильно квартиру не громите, — он хихикнул, получив несколько укоризненный, но при этом добрый взгляд мужа. — в общем, квартира полностью в твоем распоряжении»       а юноша в ярко – желтых одеждах, почти золотых, чай приторно сладкий любит, и цзинъи глаза жмурит, стоит лишь глоток из чужой чашки сделать — как можно такое пить? — то ли захотев подшутить, то ли в действительности перепутав их чашки, но в правде он ни за что не сознается, лишь головой невинно качать будет. в ‘отместку’лин тоже немного отпил из чужой кружки, поморщившись попуще цзинъи — крепко. и как же они только терпят эту горечь?       делая глоток своего напитка, лин ловит себя на том, что слишком долго смотрит в сторону сычжуя, и отворачивается с легким румянцем на щеках, тут же осознавая, что теперь пялится на цзинъи. он сглотнул, стараясь устремить взгляд в кружку и там его задержать, не позволять так красноречиво смотреть на друзей и надеется, что не заметили ни его взгляда, ни покраснения на щеках. ну и как можно быть такими? такими – такими – такими… восхищающими. чертовски красивые, прекрасно слаженные, лани больше походят на богов из мифических текстов, нежели на обычных людей. коротко вздохнул.       и лишь легкое ощущение чужих глаз на себе дает понять — заметили. лин лишь недовольно поджимает губы, старательно не замечая чужого взгляда, — или пытаясь не замечать — и делает очередной глоток горячего чая.       — у тебя температура, а – лин? — подал голос старший, заставив парня почти незаметно вздрогнуть.       — юная госпожа заболела? — звучит едко цзинъи. — и когда успела?       юный цзинь встрепенулся от возмущения:       — перестань меня так называть! мой дядя тебе ноги переломает, — тот фыркает, головой мотнув и наконец поставив пустую кружку на стол со стеклянным стуком. — и не заболел я, тебе показалось, — он все же бросил благодарный взгляд на сычжуя, но постарался не задерживать сильно его, даже на счет «два» глаза в стенку направил.       — оу? неужели юная госпожа смущена? — не унимается младший лань, на того из – под своей чашки поглядывая.       возмущение с новой силой вперемешку с краской играет на лице цзиня — его только что застали врасплох, будто поймали на месте преступления. будто вздыхать обреченно по кому – то может быть преступлением. вокруг них столько народу, столько девушек и мужчин, из которых можно найти и покрасивее цзинь лина, и характером поприятней.       — продолжишь так говорить — и сам не заметишь, как окажешься скинутым на пол, — юноша громко хмыкает, всеми силами стараясь не выдать ни себя, ни скопившиеся внутри эмоции — резко захотелось взвыть.       он заелозил на кровати, желая встать под предлогом «я умыться», но ощутил чужую хватку на двух своих запястьях. одна из ладоней держала крепко, будто вызывающе, а вторая — совершенно мягко и трепетно. сразу было понятно, что держат два человека. парень, поворачиваясь с вопросом в чуть подрагивающих зрачках, сразу натыкается на теплый взгляд юаня, тут же проклиная себя, что не повернулся через другое плечо, к цзинъи, с котором всяко попроще спорить, нежели стараться найти отговорку своему поведению с таким добрым сычжуем.       — а – лин, — коротко начинает он, явно желая услышать, что не так.       хочется спрятаться, скрыться с фиалковых искренних глаз, что смотрят прямо в душу и читают, как открытую книгу, изучают каждый уголок. предательски слезы подбираются к глазам, что, скорее всего не скрылось от ланей, которые с нескрываемым интересом смотрят, как золотистые глаза неестественно сверкнули из – за скопившейся в них влаги. парень в желтом сглатывает горький ком в горле, чувствуя себя загнанным зверем. он и опомниться не успевает, как ладони на его кистях сменились чем – то шелковым. он поднимает взгляд на руки и, кажется, готов перестать дышать.       две белые ленты с вышитыми на них плывущими облаками изящно обрамляли каждую из его кистей. смотрит ошарашенно, потерянно, непонимающе. оглядывает друзей, — или уже не друзей? — и ищет ответы в их глазах, ощущая, с какой неистовой силой крутится сердце, которое, как ему кажется, теперь упало куда – то в ноги, готовое вырваться напрочь. смотрит на молчавшего и пристально изучающего его цзинъи, смотрит на сычжуя.       цзинь жулань — воплощение истинного искусства, выраженного в одном человеке. его запястья, изящные ключицы, порой розовеющие щеки — все прекрасно до малейшей детали. лани соврут, если скажут, что это не так. скорее, даже сами скажут все это без застенчивости кому – либо в лицо — считая и самого а – лина, конечно же — и даже сами добавят пару комплиментов ко всей куче.       — разумеется, ты можешь не принять и вернуть их, — учтиво, но с привычным спокойствием говорит старший, будто просто прочел строку из той или иной романтической поэмы.       лин неосознанно прижимает руки к себе, точно прячась от двух пар глаз, что терпеливо ждут — одна пара из них, конечно, больше схожа с бушующей прыткостью текущей реки. молчит, достаточно долго молчит, а краски давно залили и его кончики ушей, и его шею.       — ни за что, — почти уверенно отвечает он, заставив ланей переглянуться между собой. — ни за что не верну, — придав ясности в свои слова, глядит куда – то в сторону, куда угодно, лишь бы не на парней, что радостно сверкнули глазами.       все еще не находя в себе сил поднять глаза, он чувствует чужие руки, что совершенно бесстыже обняли его за талию сзади. чуть дрогнул, но голову вскинул, будто угрожая брыкнуться, если тот сделает хоть одно неправильное движение.       — а вот на это разрешение я тебе не давал, — ворчливо шипит лин, поджимая с непривычки губы — цзинъи слишком близко. буквально уткнулся носом в его шею.       ответа за слова парня не следует, он только видит, как приближается спереди сычжуй и так же спокойно обнимает его, оставляя короткий поцелуй в уголке губ, вызывая легкий румянец.       — а – лин, ты позволишь нам? — спрашивает старший, положив руку на его щеку.       юноша теряется в мыслях, вспыхивая от одного лишь вопроса. а сычжуй смотрит так любовно, так искренне, что хотелось просто утонуть в этих прекрасных глазах.       и он позволит. позволит им все, что угодно. знает прекрасно, что те будут ждать, если это понадобится, хоть целую вечность и не пойдут боем против его отказа, не принудят против воли. цзинь лин лишь согласно и смущенно прикрывает глаза, даже так понимая, что лани только что обменялись взглядами, негласно договорившись о чем – то, на своем, ланьском, будто их этому с детства научили, — и а – лин порой готов был поколотить их обоих за это качество, возмущаясь, что он один остался в неведении, но сейчас и слова против не скажет, ведь если бы услышал их вслух, то сгорел бы со стыда, забрыкался и строго – настрого запретил бы себя касаться, даже протестовал бы против обычных объятий.       их касания такие бережные, но обжигающие, и жулань клянется, что чувствует их даже на своих костях.       он чувствует влажные поцелуи на своей шее, что заставляют его дышать чуть чаще и громче привычного. его губы тут же затягивают в томный, но требовательный поцелуй. лин немного возмущенно промычал, и сычжуй пользуется этим, чтобы проникнуть языком в его рот, скользнув по щекам и небу, точно изучая.       губы жуланя манящие, такие мягкие и сладкие от чая, чуть припухшие от поцелуя, они подобны сладкой вате, что продают на каждом углу парка, но в разы лучше, желаннее; сычжуй наслаждается, слизывает приторную сладость и нижнюю губу прикусывает — несильно, лишь коснувшись ее зубами и оттянув ее.       юноша под таким напором плавится, готов рассыпаться на мелкие кусочки. тело не слушается, обмякает, но парень чувствует, что сильные руки держат его, не позволяя свалиться, и даже половину его веса принимает цзинъи на себя, все еще выцеловывая шею, нагло оттягивая ворот рубашки, чтобы прильнуть губами к оголенным ключицам. цзинь сдается окончательно. и если ему не понравится — он обоих в порошок сотрет, скормит останки фее, он клянется в этом. если, конечно, сможет сказать что – то, не залившись краской.       воздуха чертовски мало, и юань отстраняется, чтобы дать двоим вздохнуть. он сквозь одежду оглаживает тело перед собой, проведя по бокам, бедрам, точно наслаждаясь. коротко и нежно целует скулу, начинает расстегивать пуговицы. лин понимает это слишком поздно, лишь когда парень хочет стянуть с него такой ненужный сейчас предмет одежды, когда прохлада щекочуще скользнула по разгоряченной коже, и неуклюже - резко для самого себя вытягивает руку, ладонью уперевшись в лицо напротив, желая отвернуть его.       — не смотри! — резко заелозил он, чувствуя прожигающий сзади взгляд цзинъи, что жадно оглядывает его оголенную спину. — и ты тоже не смотри, эй! — он брыкнулся, насколько это возможно — как – никак его до сих пор держат крепкой хваткой сильные руки.       лани вновь переглянулись через плечо человека меж ними, и юань понимает все первым. осознание секундой позже сверкает и во взгляде цзинъи, что грудью прильнул к спине цзиня. сычжуй же спокойно перехватил чужую руку, что так отчаянно пыталась преградить ему взор. нежно целует посреди ладони, одаривает поцелуем каждую выпирающую костяшку.       — ты прекрасен, а – лин, — коротко говорит старший из ланей.       и цзинь вновь сдается. сердце предательски пропускает удар, но парень все же опускает руку, в сторону голову смущенно повернув. не может противостоять он чарам этих двоих, не может противостоять их красоте, улыбкам, словам; они сводят его с ума, заставляют гореть щеки, вынуждают запечься в собственном соку.       а по его телу хаотично рассыпаны веснушки, иной раз и родинки, и лани не скрывают шумного и восхищенного оха – вздоха. на лице парня вновь сияет возмущение, и он дергается нетерпеливо, будто бы сказав: «перестаньте пялиться»       но кто такие лани, чтобы не слушать свою юную госпожу? они синхронно льнут к парню губами, будто желая зацеловать его всего. юань языком проводит линии от одной веснушки к другой, соединяя их в одно – единое сплетение, вырисовывая что – то непонятное. лин судорожно ловит губами воздух, как рыба, выкинутая на сушу. удивляется, почувствовав, что поцелуи прекратились, и даже немного обиженно поворачивает голову в сторону парней. и обомлевает. смотрит с нескрываемым восхищением. видно, те столкнулись, целуя плечо парня, и слились в жарком поцелуе. больше похожи на каменные изваяния, что создал самый талантливый скульптор этого мира, и цзинь вспыхивает ярче любого факела, чувствуя, как тепло скапливается внизу живота и чуть нетерпеливо ноет. цзинъи приоткрывает глаза первый и с довольной ухмылкой его взгляд перехватывает. «не был бы он затянут в такой сладкий поцелуй — точно бы сейчас сказал какую – то колкость, — думает лин».       лани отрываются друг от друга, и меж их губами сверкнула тонкая нить слюны, которую, жадно облизывая губы, порвал младший лань. и оба льнут к а – лину снова, будто извиняясь за это. цзинъи скользит руками выше, оглаживая талию, а пальцами второй руки сжимает сосок. крутит и оттягивает, выдавливая хрипловатый и сдавленный стон из уст. сычжуй проделывает то же самое губами, но обводит сосок языком и затягивает в рот, посасывая и играясь.       цзинь дрожит. каждое прикосновение к его телу ему ново, а парни будто специально изводят его, играют и тянут. дышит жадно, пока цзинъи не занимает его губы требовательным поцелуем, рванным и небрежным, придерживая его за подбородок. лань мнет губы яростно, самозабвенно и нетерпеливо. насытившись мягкими губами, он отпрянул, с довольным видом слыша запыханное дыхание.       юань же времени не теряет, проводит длинным мазком влажную линию от соска до пресса, руками оглаживая бока и скользя ниже, к ширинке брюк. лин вновь неуверенно брыкается, но попытка была пресечена мягкими и успокаивающими объятиями цзинъи со спины, который, как кажется, успел поставить алые метки по всей коже шеи, до коей дотянулся — вот как, скажите на милость, ему прятать это безобразие от дяди?       и только в этот момент лин осознает, что штаны есть сейчас только на нем, — и когда они успели раздеться? — пробегает взглядом по торсу сычжуя, в удивлении открывая шире глаза. красив. до безумия красив. он восхищенно вдыхает. голову назад откидывает, чувствуя, как холодок скользнул по обнаженным ногам.       старший лань наклоняется, учтиво целует выпирающий под бельем бугорок с влажным пятном на конце. он аккуратно поддевает резинку, спуская оставшуюся одежку и избавляясь от нее. лин сдавленно хрипит, отворачивая в сторону голову.       — а – лин, пожалуйста, раздвинь ноги, — просит сычжуй, поднимая взгляд и встречаясь с горящими смущением глазами цзиня.       он не может. не может противостоять его словам, просьбам, таким сладким и сдержанным. чуть дрогнул, но ноги разводит, после чувствуя, как лань давит на колени, помогая их раздвинуть. впрочем, сопротивления он не получил. лин обмякает сильнее, уже полностью разлегшись в объятиях цзинъи.       юань устраивается меж бедер абсолютно по - хозяйски, и младший лань понятливо приспускает юную госпожу, чтобы та приняла лежачее положение. сычжуй целует внутреннюю сторону бедра, чуть прикусывая и оставляя метки, щекочуще проводит языком. шарит рукой вокруг и одаривает благодарным взглядом цзинъи, который подал флакон смазки.       цзинь изгибается, дышит чаще, упирается головой в грудь младшего, готовый сгореть. замечает и смазку в чужих руках сквозь полуоткрытые глаза — неужели они к этому заранее готовились?       — бесстыдники! — говорит он, чуть ли не задыхаясь от возмущения.       — юная госпожа, только не говори, что тебе не нравится, — звучит над ухом голос младшего из ланей.       сказать честно, лин даже спиной ощущает упирающуюся твердую плоть цзинъи, который, кажется, тоже был разгорячен не на шутку. сжимает губы в тонкую полоску, но руку за спину заводит и по чужому возбуждению вверх – вниз водит, чуть неаккуратно, как получается в связи его положением. с уст его срывается благодарно – сдержанный стон, и он опускается, чтобы смять чужие губы своими, провести по ним языком и жадно затянуть в поцелуй.       лин же несдержанно мычит в чужие уста — сычжуй прохладной и густой жидкостью смазывает его колечко мышц, массируя, и вводит медленно один палец, фалангу за фалангой. не больно, но неприятно и непонятно. цзинъи отстраняется, дает вздохнуть, пока юань добавляет второй палец. растягивает на манер ножниц, прокручивает, вводит до костяшек.       пальцы ланей — отдельное искусство; такие длинные, непозволительно идеальные, изящные, они прекрасно подходят для игры на музыкальных инструментов. «и для меня, — смутно думает цзинь».       цзинь выгибается вновь, да так, что, кажется, нажми — и согнется пополам. странное ощущение пробирает до костей, заставляет вздрогнуть. слишком. слишком приятно, слишком не по – настоящему. ошарашен, совершенно обескуражен. колени дернулись в желании свести ноги, но сычжуй придерживает его, кинув осторожный догадывающийся взгляд. кажется, нашел. прокрутил пальцы вновь, убеждаясь: лин приглушенно заскулил, стоило это ему сделать.       мысли путаются, сбиваются и теряются в бурном потоке чувств. слишком. слишком много, но до изнеможения недостаточно. в глазах туман, мягкое и смущенно полускрытое желание. «целуйте, делайте все, что посчитаете нужным. любите», — попросил бы он, не будь у него строго высеченных дядей границ и стыда.       а вот у ланей, кажется, оно выжжено с самого рождения, атрофировано, разбито на малейшие осколки; они, совершенно бессовестные, не стеснялись, творили все, что вздумается, позволяли себе сейчас вознести друга на все семь небес, если не больше.       жулань и сам не замечает, как юань добавил третий палец, все так же бережно, тянуще растягивая его. свободной рукой простыни под собой сжал, второй все так же надрачивая член цзинъи, все еще содрогаясь всем своим существом от его поцелуев, проходящим по коже, от пальцев в нем, так настойчиво раздвигающих его стенки.       он охает непонятно, — то ли облегченно, то ли чуть обиженно, — стоит пальцам покинуть его.       — расслабься, а лин, — поразительно трепетно для своего положения шепчет юань, и удивленный жулань не замечает, как его переворачивают, укладывая грудью на грудь цзинъи. ему остается лишь вздохнуть, в который раз поражаясь силе этих двоих, чувствуя себя перышком в их руках.       тот придерживает, чтобы с непривычки цзинь не повалился. а – лин краснеет сильнее, даже страшась представить, как выглядит сейчас. лишь чувствует, как к его входу подставляют что – то помассивнее тонких и длинных пальцев. младший лань утягивает его в пусть и недолгий поцелуй, точно отвлекая, и жулань мертвой хваткой цепляется в плечи перед ним. взгляд цзинъи сейчас непривычно ласковый, как и движения его рук, что беспорядочно шарят по телу меж парнями, то ли щекотя, то ли гладя.       сычжуй подается вперед, и в глазах цзинь лина вспыхивает сотня, если не больше, фейерверков, а он готов поклясться, что отчетливо видит каждый из них до сих пор.       — я убью вас! обоим переломаю ноги! — шипит цзинь, проклинает, вьется под юанем, что замер в ожидании.       лин похож на ужа: извивается, гнется дугой, выкрикивая оскорбления и все грубости, что приходят на ум; сжимает ладони сильнее, вгоняя ногти в плечи цзинъи, норовясь расцарапать их в кровь; содрогается всем телом, всхлипывает и скулит, чуть обмякнув; не зная, куда себя деть, впивается зубами в кожу ланя перед собой, оставляя легкий кровоподтёк и не отрываясь — завтра, скорее всего, там будет пугающе – ужасный синяк.       на действия свои он с обеих сторон получает сдавленное «ох»: очевидно, он сильно сжался, сдавив плоть юаня внутри, а цзинъи все же решился подать голос после такого укуса. и все же тот приподнимает лицо жуланя за подбородок, заставляя посмотреть на него сквозь подернутую дымку в глазах, и сцеловывает поступившие наружу слезы, успокаивая и помогая прийти в себя.       тонет в ощущениях, теряется, не понимает. но ему не больно. скорее, разгоряченное тело так реагирует на непривычное, распирающее чувство внутри. с рваной отдышкой вперемешку со сбитыми стонами опускает голову, будто поднимая белый флаг. юань благодарно и успокаивающе гладит по спине, обводит лопатки, а после льнет грудью к взмокшей от пота спине, чтобы коротко поцеловать по оставленным незадолго до этого меткам цзинъи выпирающую косточку шеи, после поцеловать в губы, повернув голову лина к себе.       цзинь же в отместку лишь кусает чужие губы, а сычжуй не противится даже: позволяет терзать свои уста, ощущая привкус крови — не один цзинъи после этой ночи останется с боевой отметкой. лань заботливо откидывает прилипшие прядки с чужого лица и отстраняется. двигается на пробу, ловит сдавленный стон а – лина и набирает темп, попутно разыскивая более удачный угол.       вскрикивает, закинув голову назад, припадает грудью к груди цзинъи, не имея больше сил держаться. воздуха дьявольски мало. ничтожно. лани ошарашенно моргнули, но только через пару секунд юань понимает — нашел. в глазах а – лина видны зажигающиеся на небе звезды, и сычжуй чуть ускоряется.       так хорошо, что у сычжуя глаза сами собой закатываются. узко, горячо, приятно. его спина так красива, изящна, и лишь волосы густой копной раскинулись на ней.       жулань кое – как смотрит на ланя впереди себя и давит ему на грудь, в приказном порядке указывая отодвинуться чуть дальше. цзинъи непонимающе сглатывает, но выполняет, на локтях отползая назад. и вздыхает несдержанно, ощущая чужое горячее дыхание на своем члене. лин проводит языком от основания до головки, а потом назад, поцеловав у начала. сначала вбирает головку, обводит ее языком и губами скользит чуть дальше. слегка неумело, неуверенно, но это поправимо. лань закидывает голову, громко мыча и чувствуя вибрацию на своем паху от чужого гортанного стона: сычжуй вновь уверенно и сильно прошелся по комку нервов юной госпожи, заставляя ее дрогнуть.       о боги, одним небожителям известно, как пошло он сейчас выглядит: раскрасневшийся и растрепанный, берет в рот, гнется дугой, вызывающе оттопырив зад, вьется под другим человеком и стонет, чуть покрываясь дрожью с каждым усиливающимся толчком.       — а – лин, я сейчас… — предупреждает а – и, уже потянувшись рукой, чтобы того оттянуть. но он лишь выпускает пах изо рта, жмуря глаза, стоит белесым каплям оросить его лицо и волосы.       старший лань крепко сжимает ягодицы в руках, мнет, — возможно, наутро покажутся легкие отметки. цзинь загнанно стонет, содрогаясь, скользит разъезжаеющимися коленями по кровати — сил нет держаться так больше, отчего член трется о белые ткани, и юань понимает это, подхватывает рукой, придерживает за талию.       жулань сдается следующим, изогнувшись дугой еще сильнее — такое вообще возможно? — и протяжно стонет, с дрожью по всему телу изливаясь на белое одеяло — потом придется менять. тело ватное, непослушное, совсем без сил. сычжуй вновь припал грудью к его спине, на ухо шепча извинения, целуя шею, в пару быстрых движений кончая тоже и повалившись рядом с теми.       — эй! думаете, отмываться так легко будет? — возмущенным, но удовлетворённым и немного уставшим голосом причитает цзинь.       — мы поможем, — таким же извиняющимся тоном говорил сычжуй, заставляя его краснеть вновь.       — ну уж нет! — запыхается тот. — ничем хорошим это не закончится!       — ну же, юная госпожа, — приподнимается цзинъи на локтях, наконец чуть придя в себя. — не ты ли обещал нам расправу? мы ждем, — он ехидно усмехается, но обессиленного жуланя к себе притягивает, после и сычжуя рядом укладывает, накрыв всех одеялом — потом отмоются, поменяют постельное, а сейчас отдыхать. никто, прочем не сопротивлялся.       — ах ты! заткнись! — лин возмущенно поджал губы, но успокоился, ощутив на щеке теплую ладонь юаня.       — отложим расправу на завтра, сейчас нам всем стоит поспать, — благоразумно заметил он, выдохнув.       и только сейчас жулань смотрит на его искусанные, чуть кровоточащие до сих пор губы. оборачивается, наблюдая у цзинъи устращающий укус у плеча. вздрагивает, ошарашенно похлопав ресницами и ужаснувшись, чувствуя укол жалящей, растекающейся вины прямо в груди. лани так аккуратны с ним, так обходительны и внимательны, а он в ответ лишь причиняет боль. хотел попытаться подняться, да только в четыре руки его вернули назад, и две пары глаз мелькают интересом в полумраке. — ты чего это вдруг встрепенулся? — спрашивает цзинъи даже без привычной едкости. — я… ничего! — брыкнулся тот. — отпустите меня! — только когда скажешь, в чем дело, — аккуратно говорит юань. хотя, впрочем, ему и говорить не нужно: он уже метнул в сторону младшего взгляд, и оба парня аккуратно льнут к щекам с мягкими поцелуями с двух сторон. — мы любим тебя, глупый, — усмехается лань цзинъи. — неужели не понял еще? ленты мы назад уже не примем. — да понял я! просто… — он вздыхает, не в силах говорить: голова вновь идет кругом, и парень заваливается в объятия к парням. сычжуй качнул головой, будто сказав второму не говорить ничего более. все трое, уставшие и счастливые, проваливаются в сон.