— ты позволишь нам, а - лин?

      Стук в дверь ванной комнаты звучит не столь громко, но настойчиво — достаточно, чтобы его услышал человек по ту сторону.       — Ну прекрати же дуться, Цзинь Лин! Открывай давай, мы поможем тебе. Сам же жаловался.       — Иди к черту, Цзинъи! Из-за вас, двух оболтусов, у меня все тело болит сейчас. Я не позволю вам приближаться ко мне ближе, чем на два метра!       — Вот же упрямец, — вздыхает Лань, признавая свое поражение и поворачиваясь в сторону старшего.       Сычжуй понятливо улыбается, чуть прикрывая глаза. Его губы частично прячутся за кружкой с чаем, когда он делает очередной медленный глоток. Как он вообще пьет такой горячий чай, когда его губы почти кровоточат после вчерашнего. Если синяк младшего хоть как-то обработали, то губы спиртом не польешь. Точнее, сам старший отказался от этой процедуры.       — Дай ему привыкнуть, А-И, ты же сам понимаешь, что ему сложно.       Юань всегда был таким — спокойным, добрым, понимающим. Его слова всегда звучали заботливо, искренне: окутывали собой и уносили вслед за собой в мир умиротворенного существования. Иной раз хотелось просто положить голову к нему на колени и просто лежать. Слушать его монологи, довольствоваться мелодичным звучанием его голоса, когда он решит вспомнить очередной мотив какой-либо песни, забыться и быть под его присмотром. И Лин с Цзинъи всегда это чувствовали. Им не нужно было слов, им хватало одной переглядки между собой, чтобы согласится в этом. Возможно, это тот самый редкий момент, когда они не спорили и безоговорочно были единогласны. Точнее, нет, раньше бы воспротивился, подавляя жгучее желание в себе просто уткнуться в чужую грудь вместо ответа, но сейчас, быть может, с красными ушами не будет протестовать. Быть может.       — Интересно, и когда же молодая госпожа соизволит довериться нам полностью, — младший из Ланей неаккуратно усаживается напротив, лениво взяв свою кружку в руку.       Чашу с напитком крутит, наклоняет, молча всматриваясь в поверхность воды. И ведь правда. Юань в который раз прав, и это не удивляет. Лину сложно. Как бы он сам себя чувствовал, попав в такую ситуацию? Возможно, куда лучше, чем Цзинь сейчас.       У Лина весь мир наперекосяк, и это убивает, заставляет смотреть на него с сочувствием и желанием уберечь. У Лина ни родителей, ни нормального окружения с самого детства. Да и дяди все с прибабахом — без исключений. Один, полностью ненавидящий обрезанных рукавов, грозится ноги переломать — как и племянник, впрочем, но сейчас не об этом, — каждый раз, стоит Жуланю допустить малейшую ошибку, второй в общем без тормозов, третий уже пять месяцев как к психотерапевту ходит, четвертый... Тут и продолжать не следует, это и так о многом говорит.       И при всем этом в один момент он встречает двух парней, находит хоть кого-то, с кем может хоть как-то подружиться. И даже те голову ему вскружили и сами глаз на него положили. Даже уверенный в своей традиционной ориентации, он доверился. Доверил свое тело, чувства в чужие руки. Жаль, душу еще не полностью может открыть. Хотя давить из-за этого никто не собирается.       Лань вздыхает, несколько погруженный в свои мысли до сих пор. Сычжуй даже удивлен, что Цзинъи столь затих, но довольно принимает тот факт, что он старается больше понять чужие эмоции. С тихим стуком они оба ставят свои кружки на стол. И обоих отвлекает щелчок открывшейся двери — Лин все же закончил с водными процедурами.       — Чего уставились? — c красными от то ли смущения, то ли злости ушами спрашивает Жулань, почти проедаемый двумя парами глаз насквозь.       А сейчас он выглядит почти волшебно, почти невозможно. В одном полотенце и тапками на размер больше — свои позабыл дома и потребовал чьи-то из чужих. Лани, в общем, против не были. Волосы, все еще не до конца выжатые, беспорядочно вились от влаги на его плечах и спине, покрытых красными пятнами.       — Что, посмотреть уже нельзя? Не только не подходить, но и не смотреть? — начинает А-И с притворным недовольством, наблюдая, как от его слов Лин краснеет еще больше.       — Да. Перестаньте, оба! — и парень переводит свой взгляд на спокойно сидящего Юаня, что спрятал спокойную улыбку за кулаком, поднесенным к губам.       Лани переглядываются, и Цзинъи обреченно вздыхает, когда Сычжуй кивнул, будто говоря, что действительно нужно отвернуться, и послушно отводит взгляд.       Щелчок входной двери — и все три замерли в оцепенении.       Двери закрывал Юань, а уж он-то не мог ошибиться там. Да и Усянь с Ванцзи вернуться так быстро просто-напросто не могли.       — Цзинь Лин, чтоб тебя! — раздается до боли знакомый голос дяди, и Лани готовы поклясться, что видели, как подкосило ноги Цзиня. — Какого черта у тебя отключен телефон! И у этих проклятых Ланей — тоже!       Видимо, на всякий случай родители Сычжуя отдали запасной ключ Цзян Чену. Телефоны были позабыты еще вчера — к ним не прикасались до сих пор. Разрядились, видимо.       Цзян открывает дверь полностью, делая шаг в квартиру, и ему нужно пару секунд, чтобы сообразить. Его племянник, почти голый, стоит в коридоре прямо перед ним, а чуть дальше за ним за столом сидят Лани. Все бы ничего, если бы не их вид. Оба сидят в спальных шортах. Плечи одного все в царапинах, и это мелочь, если приметить убогую рану укуса среди них. У второго — губы почти сплошная рана. И, что самое главное, у Лина вся шея красная, как и щеки с ушами на данный момент.       Чен губы в узкую полоску грозно поджимает, делая пару широких, уверенных шагов вперед, не разуваясь и не закрывая дверь за собой. В глазах его молнии сверкают, не сообщая ни о чем хорошим. Его рука резко поднимается, будто намереваясь ударить, но вместо этого мужчина хватает племянника за волосы, сжимая и чуть потянув их на себя.       — Дядя, пожалуйста... — скулит Лин то ли от боли, то ли от понимания, что будет дальше.       Лани слишком растеряны, чтобы реагировать быстро, и за это уже готовы проклясть себя парой-тройкой десятков проклятий, но чуть позже, когда парню помогут.       — Что “дядя, пожалуйста”? Чем ты тут занимался? Это Усянь так на тебя влияет? — цедит сквозь зубы, сжимая руку сильнее. Цзинь уже явно лишен пряди волос.       Он даже почти не замечает, как его запястье сжали с непривычной силой, отчего рука машинально отпустила чужую копну волос. Мысленно удивляется, насколько сильны эти подростки, но молчит, сверля взглядом. Цзинъи встал между родственниками, не позволяя старшему из них вновь младшего схватить. Лин дрожит с тяжелой отдышкой, и Юань мягко притягивает его к себе, утягивая под свою защиту, разворачивает к себе лицом, кладя ладонь на чужой затылок, гладя и успокаивая.       — Господин Цзян, — настолько учтиво, насколько он мог в данный момент, Юань поднимает фиалковые глаза на пышущего злостью мужчину. — Вы действительно хотите причинить ему тот вред, о котором в итоге пожалеете? Он ваш племянник, разве есть разница, кого он любит, если счастлив?       Глаза чужие от удивления расширяются, и он не совсем уверен, что именно должен на это ответить. Оба подростка, явно сбившие его племянника с пути, хотя на деле должны являться примерами для подражания в силу фамилии, которую они носят, стоят перед ним, готовые хоть подраться, лишь бы он не сделал ничего из ряда вон выходящего.       Вздыхает тяжело, пальцами трет переносицу. Хмурый, что туча. Но глаза все же с пониманием сверкнули. Он не хочет зла тому, кого так любит. Да и его мать уж точно хотела ему счастья, даже если это счастье он обретет в отношениях с двумя... парнями. Губы поджимает вновь, не особо понимающий, что делать дальше. Он уже успел сделать все, с чем шел сюда изначально— проверил, что племянник жив и здоров, а не потерялся в какой-либо опасности, не имея возможности набрать. Но сейчас он под защитой, пусть и не дядиной.       Разворачивается, не желая никому в глаза смотреть. Сейчас нужно все обдумать — что сказать племяннику, как общаться с этими двумя.       — Дома поговорим.       Он идет на выход и, закрывая за собой дверь, все же окинул троицу взглядом.       — И их с собой приведи. И оденьтесь уже наконец, — фыркает, недовольный своими словами, но выходит, хлопнув дверью.       Парни вздыхают в унисон, и ноги Цзиня подводят окончательно: он почти падает на пол, и это было бы успешно, если бы его не схватили в четыре руки, поднимая. Он слишком долго держался.       — Все хорошо, А-Лин, видишь? Он не собирается ноги тебе ломать, — на удивление, первым успокаивать начал А-И, и Цзинь смотрит на него с неподдельной благодарностью за все: за то, что смог высвободить его волосы из хватки дяди, за то, как держит, за то, что пытается помочь.       — Верно, Цзинъи. Мне не кажется, что нас позвали ради промывки мозгов. Думаю, он хочет все обговорить, — рука Юаня мягко гладит каштановые волосы, а губы касаются чужого виска, что повторяет и младший Лань с другой стороны.       Лин вновь тает в объятиях — приятное спокойствие затмевает собой бывалый страх, и он позволяет себе улыбнуться парням.       — Мы будем рядом. Не переживай ни о чем, — заканчивает Сычжуй, мягко мазнув поцелуем ближе к щеке.       Цзинь только сейчас вспоминает, что на нем лишь полотенце, и ярко вспыхивает краской с новой силой. Брыкается в объятьях почти незаметно, но возмущение в глазах его видно.       — Эй, вы двое! А ну не начинайте! — и Лани лишь тихо хихикают, услышав это резкое заявление, но из объятий молодую госпожу не выпускают.