Кончено?

      Когда Кисе заходит в их кабинку в каком-то до безумия дорогом ресторане, где Акаши забронировал столик, Аомине не сразу его узнает — настолько плохо он выглядит. Нет, он по-прежнему ослепительно красивый, но его безжизненный взгляд, блуждающий по стенам кабинки, выглядит так, будто Рёта его у кого-то скопировал — настолько он неуместен на этом красивом лице.       — Я ухожу, — объявляет он, завидев Дайки.       — Нет, Рёта, у Дайки есть, что тебе сказать, и я настоятельно прошу тебя выслушать его, — мягко, но непреклонно говорит Акаши. — Мы с Сацуки оставим вас наедине, наш столик в зале.       Это намек на то, что он обязательно увидит, если они решат уйти, не поговорив, и Дайки с Рётой синхронно вздыхают, потому что ни один из них не хочет этого разговора. Сейджуро встает с места, жестом приглашает за собой Момои и выходит, беззвучно закрывая дверь.       Рёта отодвигает один из стульев за столом максимально далеко и садится в углу кабинки.       — Что бы ты ни хотел сказать, оставь это при себе, — безэмоционально говорит он, — я просто послушаю музыку полчаса и выйду.       Дайки молчит и подпирает рукой подбородок. Он выглядит задумчиво, смотрит на Кисе внимательно, будто что-то ищет.       — Я не изменял тебе, — неожиданно говорит он.       — Понятно, — просто соглашается Рёта. Он хотел бы, чтобы эта фраза что-то меняла, но в его душе ничего не дрогнуло. Нельзя сказать, что он смог так быстро избавиться от всего, что чувствовал к Аомине, о нет, но его слова не изменили ровным счетом ничего.       Они не изменили того, что Кисе стало просто наплевать. На все — в первую очередь, конечно, на себя. Единственной причиной, по которой он не оказался в больнице с истощением, стал Касамацу, который чуть не снес дверь его съемной квартиры с петель, когда он перестал отвечать. Касамацу, который готовил и убеждал его поесть хотя бы немного, чтобы не пришлось отправлять его на скорой, который следил за тем, чтобы он спал хотя бы несколько часов в сутки, который вытряс из Рёты всю правду и который чуть не задушил его в медвежьих объятиях, хотя ненавидел тесный физический контакт.       — Ты выглядишь ужасно, — не зная, что сказать, комментирует Дайки.       — Да, — кивает Кисе.       Ему до этого нет дела. Он отменил несколько проектов; точнее, отменил Касамацу, связавшись с его менеджеркой за него, чтобы Рёта не потерял работу. Хотя если бы и потерял, ему было бы настолько наплевать, что даже думать эту мысль не хотелось. Его репутации был бы нанесен большой ущерб, если бы папарацци поймали его в таком виде, но его это сейчас не волновало. Тот факт, что Акаши вызвал ему такси до этого места, чтобы его никто не увидел, почти умилял, но почему-то испытывать эмоции стало слишком сложно. Тем более, позитивные.       — Твой сенпай приезжал, — словно говоря о погоде, делится Аомине, — оставил мне сувенир.       Рёта поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Дайки показывает пальцем на синяк на своей скуле. Единственное, что более-менее чувствует Кисе, это жалость из-за того, что сенпаю пришлось тащиться в Токио ради этого.       — Ага, — просто говорит он, переключая трек.       Он едва обращает внимание на то, как раздраженно дергается бровь Аомине, мельком осознавая, что его безразличие вызывает эту реакцию. Прежде он бы обрадовался такому открытию, но плюсом его текущего состояния стало то, что даже на это ему наплевать.       — Слушай, — раздраженно рычит Дайки, вставая из-за стола, — я без понятия, зачем Акаши притащил меня сюда разговаривать с тобой, но если мы оба этого не хотим, мы можем просто уйти.       И с этими словами Аомине выходит из кабинки. Кисе собирается сделать то же самое, но ему нужна минута на то, чтобы заставить себя встать, и этой минуты хватает, чтобы в кабинку зашел Акаши.       — Рёта, — участливо зовет он, кладя руку на его плечо. — Есть еще одна вещь, о которой я должен тебя попросить. Я не могу настоять на этом и как-то заставить тебя, но для меня будет очень ценно, если ты воспользуешься… — он выбирает слово, будто бы зная, что Кисе не хочет принимать ничью помощь, — моим советом и нанесешь несколько визитов психотерапевту. У меня есть контакты врачей с исключительной репутацией, и я могу организовать тебе визит к любому из них в ближайшее время.       — Я не хочу, — честно говорит Рёта. Это не упертость, это констатация факта, он действительно не хочет этого делать. Он, в принципе, ничего не хочет делать, поэтому ничего удивительного в его нежелании посещать каких-то врачей нет.       — Я понимаю, — Акаши улыбается, и Кисе чудится, что эта улыбка выглядит не вежливой, а печальной. — Я могу лишь пообещать, что если ты сделаешь это, мы оставим тебя в покое и не будем донимать попытками как-либо помочь. И поверь мне на слово, терапия действительно работает.       — Мне не нужна помощь, — вяло отмахивается Рёта. — Но если вы обещаете не трогать меня с попытками «помочь» как-то еще, то я схожу. Может, это убедит и сенпая, что меня можно оставить одного.       — Я рад слышать, что ты согласен, — тихо говорит Сейджуро, что-то печатая. — Когда тебе будет удобно посетить специалиста?       — Мне без разницы, у меня нет планов. Но есть условие, — он поднимает взгляд на своего бывшего капитана, и на бледном лице неожиданно столько заботы, что Кисе не выдерживает и отводит взгляд.       — Я внимательно тебя слушаю, — кивает Акаши.       — Я плачу за себя сам, даже если один визит стоит моей месячной зарплаты.       Несколько секунд уходит у Сейджуро на то, чтобы побороть видимое желание возразить.       — Как пожелаешь. В любом случае, я займусь организацией визита, чтобы тебе не пришлось ждать слишком долго. Я не буду больше задерживать тебя, Рёта, такси будет ждать тебя через несколько минут. Я напишу о деталях визита к врачу сегодня вечером.       — Хорошо, — бесцветно соглашается Кисе. — Обними Момоччи за меня, не давай ей волноваться слишком сильно.       Он смутно запоминает дорогу домой, но почему-то решает, что можно, наконец, включить телефон. И тут же жалеет об этом решении, когда звук сотен уведомлений бьет по ушам. Рёта стирает их все, заходит в мессенджер и пролистывает сообщения от важных контактов: Момои написала за сотню, Такао — под пятьдесят, даже Мидорима написал одно, и в любое другое время он бы почувствовал тепло на душе от того, что кому-то есть до него дело, но сейчас ему настолько без разницы, что даже обидно.       Акаши исполняет обещание и вечером присылает дату и время визита, адрес, контакт и сообщает необходимую сумму. Ничего такого, что Рёта не потянет — у него как раз освободилась некоторая часть денег, потому что нужды ездить в Токио больше нет.       От кого: Акашиччи.       И я настоятельно прошу тебя не пропускать экзамены. Жизнь не заканчивается на расставании, каким бы болезненным оно ни было. Не позволяй ничему сбить тебя с пути.       Последнее предложение заставляет что-то в Кисе щелкнуть: ему по-прежнему наплевать, но Акаши прав. Не то, чтобы его заботит, что случится с его жизнью в целом, но ему точно не хочется беспокоить всех вокруг еще больше, выглядеть в их глазах еще жальче.       Он посещает все экзамены, новообретенное отсутствие эмоций неожиданно играет на руку — он не волнуется и не думает о том, как он сдаст. Это определенно ничего не значит для него в данный момент жизни, и это благословение. Он никогда не был так спокоен на экзаменах, а еще никогда не был так собран. Это, а может занятия с Момои, отражается на его финальных баллах — он получает довольно высокие оценки, и он хотел бы порадоваться, но ему все еще плевать.       Визит к психотерапевту запланирован на послезавтра, и Рёта ничего не хочет так сильно, как отменить этот визит и никогда не возвращаться к теме. Он не хочет просить о помощи, он уверен, что не сможет ничего сказать, потому что не хочет, он не верит, что что-то получится, а еще ему совершенно плевать на собственное ментальное здоровье. Тем не менее, в груди теплятся остатки чувств, среди которых ярким угольком сияет любовь к друзьям, и настолько же сильно, насколько он хочет отказаться, он не хочет доставлять им беспокойства.

***

      Рёта полтора месяца еженедельно ходит на терапию и работает с психиатром, когда случайно узнает, что Дайки тоже посещает специалиста. Это его День рождения, который он не хочет праздновать, но Момои и Такао устраивают ему маленькую и уютную вечеринку-сюрприз. Их не так много: сами Такао с Момои, Мидорима, Касамацу, Акаши и Кисе. Момои всегда легко пьянела, поэтому шампанское развязало ей язык и она сболтнула лишнего.       Сацуки мгновенно поднимает на него виноватый взгляд — никто не просил, но все понимали, что лучше не упоминать Аомине при Кисе. Раны слишком свежие, хоть и прошло два месяца, это все еще больно и он все еще не в порядке.       Прогресс, впрочем, есть. Рёта не жалеет, что послушал Сейджуро и отправился к врачу: ему немного лучше, чуть меньше на все плевать, он может есть хотя бы немного. Он все еще не научился принимать себя таким, какой он есть, но почему-то верит в себя.       Слышать, что Аомине тоже ходит на терапию, неожиданно отрадно. Он чувствует, как глаза жжет от упоминания имени, и не пытается врать себе, что ему плевать на Дайки. Никогда не было. Кисе отчаянно моргает, чтобы не позволить горячим слезам появиться, и искренне радуется, что кто-то смог уговорить его тоже пойти к врачу.       — А вы знали, что я умею делать сальто назад? — Неожиданно спрашивает Такао, очевидно, пытаясь резко сменить тему, и это работает вопреки явно скептичному отношению Мидоримы. Рёта смотрит недоверчиво и заинтересованно.       — Научишь? — Спрашивает он, наконец, и ему кажется, что все за столом выдыхают.       — Научить или просто показать, чтобы ты повторил? — Дразнится Такао, и Кисе впервые за несколько месяцев искренне смеется.       — Если вы собираетесь начать прямо сейчас, я собираю вещи, — ворчит Мидорима, и все знают, что он говорит неправду, но Такао и Кисе все-таки договариваются на другой раз.       Атмосфера за столом невыносимо теплая, и все-таки в груди у Рёты метафорическая дыра, которую не получается ничем заполнить. Он чувствует себя виноватым и делает мысленную пометку обсудить это с психотерапевтом, потому что новообретенные знания говорят ему, что он не должен чувствовать вину за это.       — Вы, ребят, замечательные. Я рад, что вы приехали, спасибо, — говорит он с улыбкой, и впервые за долгое время она не чувствуется чужой на собственном лице.       — Мы не могли оставить нашу звездочку без праздника, — тепло улыбается Момои, и Такао энергично кивает. — Тем более, мы должны отпраздновать твой подиумный дебют тоже!       — За то, чтоб карьера Рёты шла в гору! — Поднимает тост Казунари, и все радостно чокаются своими напитками. Кисе не пьет алкоголь, потому что он на антидепрессантах, и они, вопреки ожиданиям, работают.       — Ты выглядел ослепительно на этом показе, Рёта, — говорит Акаши, и Касамацу важно кивает. Он не смыслит ничего в мире моды, но знает, что Кисе хорош в своем деле, и этого ему достаточно.       — Не могу не согласиться с тем, что твой внешний вид не оставляет места для упрека, вот что, — важно говорит Мидорима, а в следующую секунду расплескивает свой напиток на скатерть, потому что его бойфренд пихает его в бок.       Кисе не чувствует зависти и просто радуется за них, глядя на их несерьезные препирательства. Он гордится своим прогрессом и смотрит на Акаши с благодарностью — тот, кто бы что ни думал, не умеет читать мысли, поэтому вопросительно поднимает бровь, но Рёта не развивает тему, просто улыбается и отмахивается. Он скажет «спасибо» чуть позже.       — Вы просто лучшие, вы знали об этом? — Спрашивает он, но улюлюканье в ответ прерывается мелодией телефона Момои.       — Это Тецу-кун звонит! — Радостно объявляет она, принимая видеозвонок.       — Йо, Момои, — звучит сонный голос Кагами из динамика.       — Привет, Момои-сан, — здоровается Куроко. — Покажешь нам именинника?       — Привет, Кагамиччи, Курокоччи! — Рёта машет рукой, глядя на сонные лица друзей. — Сколько у вас времени?       — Сейчас семь утра, — сквозь зевок говорит Тайга, — с Днем рождения, Кисе! Тецу передаст тебе подарок, когда вернется.       — Я так тронут тем, что вы пожертвовали сном ради того, чтобы поздравить меня, — улыбается Кисе. — Но на следующий мой День рождения лучше притащи свою задницу, Кагамиччи, мы же соскучились.       — Поздравляю, Кисе-кун, — негромко говорит Куроко, потирая глаза, — извини, что не смог поприсутствовать лично на празднике.       — О, не извиняйся, Курокоччи, я знаю, что такое любовь, — хихикает он, чем мгновенно смущает обоих на другом конце провода. — Не делайте такие лица, я не сказал ничего нового. Но серьезно, я понимаю, что межсезонье больше всего подходит для длительного визита, так что никаких обид.       Остаток вечера проходит в разговоре с новоиспеченной звездой НБА и его бойфрендом — Кагами настоял, чтобы торт выносили, когда они будут на связи, и Рёта, если честно, вообще забыл про то, что его вообще-то ждет торт, да не абы какой, а от Мурасакибары. Один бог знает, как они довезли его из Акиты в Канагаву, чтобы он не испортился и не повредился, но это у них получилось.       И когда Рёта задувает свечи, его желание совсем простое.       «Быть счастливым».