Часть 6. Однажды зеркала скажут правду...
13 сентября 2022 г., 10:11
Примечания:
Нет, мои хорошие, я не забыла перевести слова, которые Хосок сказал Юнги в своём номере. Вы узнаете их значение чуть позже. Приятного прочтения!)
Эр-Рияд
— Вот это денёк! — довольно вздыхает Чимин, разуваясь, и падает на кровать. С верблюжьего конкурса красоты группа возвращалась на экскурсионном автобусе, и уже через сорок минут уставшие цыплята разбрелись по номерам. — Поужинаем здесь или сходим в город прогуляться? — спрашивает Юнги, укладываясь рядом. — Я устал, давай останемся тут, — воркует Пак, забираясь на Мина сверху. Он ловко расстёгивает джинсы Юнги, вытягивает из них край водолазки и, проскользнув под неё горячили ладонями, оглаживает упругие мышцы живота. — Твой дельфинёнок соскучился, — томно шепчет он, царапая ногтями тугие бусины сосков. « — Опять эта липучка! — закатывает глаза омега.» — Малыш, — мягко, чтобы не задеть Чимина, произносит Мин, — мне нужно в душ. Он пытается деликатно снять с себя омегу, но тот, распаляясь, уже наклонился над ним и покрывает лёгкими поцелуями его пресс. — Отличная идея! — продолжает ластиться к нему Пак. — В джакузи или в душевую кабинку? Но действия омеги пробуждают в теле Юнги отнюдь не пламенную страсть, в его душе горит лишь сожаление и бессилие. Мин не возбужден. Он больше не хочет своего мальчика. Неожиданно в дверь громко и настойчиво стучат. — Ты кого-то ждёшь? — негромко спрашивает Юнги. Чимин протяжно вздыхает, жалея, что их прервали на самом интересном месте, и слезает с Мина. — Никуда не уходи, — сладко шепчет он, призывно облизывая алые полные губы, — сейчас я избавлюсь от нежеланного гостя, и мы продолжим. Как свежий улыбающийся ветерок в номер стремительно врывается Тэхён. « — Обожаю, этого парнишку, — с облегчением выдыхает омега, — очень вовремя появился! — Пацан весь кайф обломал! — бурчит альфа.» — У меня для тебя сенсационная новость! — пытаясь отдышаться, радостно кричит Тэ, замечает в комнате Юнги, стоящего у окна, и расплывается в ангельской улыбке. — Хоби-хён распорядился не отключать подогрев бассейна на крыше. Через пять минут он закрывается для гостей отеля, и мы можем пойти поплавать. Цыплят я уже предупредил, — на одном дыхании выпаливает он. — Круто! — взвизгивает Чимин, — Юнги-хён, ты как? — Идите без меня, — качает головой Мин, обувается и направляясь к выходу. — Я устал. Пойду приму душ и лягу. Юнги оставляет возбужденно обсуждающих предстоящие купание омег и на лифте поднимается на свой этаж, думая о том, что Пак слишком быстро променял возможность провести вечер наедине с ним на предложение Тэхёна. И пусть признавать это сложно и неприятно — но Мин испытал неимоверное облегчение, когда Тэ их прервал. Он уже подходит к номеру и достаёт ключ-карту из кармана. Рука замирает над электронным замком. Мин упирается лбом в гладкую поверхность двери, даже пару раз прикладывается им, чтобы выбить из головы катастрофически глупую идею. Обречённо выдыхает, зажмуривает глаза и… стучит в соседний номер. — А глаза зачем закрыл, mahbubi? — слышит он насмешливый голос позади себя. — Боишься, что я открою тебе голым? Так ты уже всё видел! Хосок стоит так близко, что шея и спина Юнги моментально покрываются предательскими мурашками. Спасибо тому человеку, кто изобрел водолазку с высоким горлом! — Проходи, я тебя не съем, — приглашает Чон, отпирая дверь. — Ты по делу или соскучился? — Ты в своём репертуаре! — цокает Мин, распахивая глаза. — Просто хотел поблагодарить тебя за то, что позволил детям искупаться так поздно. — Ну, благодари! — самодовольно улыбается Хосок. — Скажи честно, тебя в роддоме не роняли?! — качает головой Юнги, глядя в хулиганские глаза напротив. — Спасибо большое! — язвительно произносит он и слегка кланяется, прижимая ладонь к груди. — Не за что! Заходи, угощу тебя настоящим арабским кофе, — любезно приглашает Хосок. Юнги даже на языке чувствует насыщенный изысканный вкус. Он переступает порог и, клятвенно обещая себе, что выпьет его и сразу уйдёт, тут же уточняет: — Не из автомата, надеюсь? — Ну что ты! Разве дорого гостя угощают такими напитками? — усмехнувшись, будто Мин сморозил несусветную глупость, отвечает альфа. Украдкой наблюдая за Мином, который разувается и медленно проходит в номер, словно опасаясь, что тот в любую минуту может сбежать, Хосок поднимает трубку телефона на прикроватной тумбочке и, дождавшись ответа на том конце провода, произносит несколько слов на арабском. Юнги хочется выйти на балкон, чтобы полюбоваться панорамой вечернего, празднично одетого города, но, быстро сообразив, что там наверняка тоже есть джакузи, и что Чон непременно пойдет следом и обязательно прокомментирует нахождение их двоих в непосредственной близости от него, он усаживается в кресло и привычно подбирает под себя ноги. — Ты же не в отеле живешь, да? — спрашивает он альфу, осматривая такой же номер, как и у него. — Нет, мы с Тэхён-и живем в городе Хаиль. Я родился там. В доме с отцом и его омегами. — Почему их так много? — В соответствии с законом ислама, альфе разрешено одновременно иметь до четырех супругов, — объясняет Хосок, усаживаясь в кресло напротив, на подсознательном уровне чувствуя, что Мина интересует кое-что другое, напрямую связанное с Чоном. Его возможный брак. — Поняяяятно, — тянет Юнги, стараясь не встречаться глазами с Хосоком. Его взгляд рассеяно блуждает по комнате. — Mahbubi, — негромко зовет Чон, — посмотри на меня. — Мне это не интересно! — выпаливает Мин, выдавая себя с головой, и его щеки тут же окрашиваются ярким румянцем. — Я не женат, — всё же говорит Хосок, с удовольствием наблюдая, как напряжение на лице Юнги сменяется облегчением. Попался! — А ты? — Я? Тоже нет, — совсем тихо отвечает Юнги, — наверное, я карьерист. — Ты голоден? — неожиданно меняет тему альфа. — Нет. — Почему не пошёл с цыплятами на крышу? — Не захотел, — пожимая плечами, говорит Мин. Долго, обречённо выдыхает и еле слышно шепчет: — Там… там больно находиться. Из-за того, что ты мне рассказывал о своей семье, — замечая в глазах Хосока горькое сожаление, торопливо добавляет он. — Как в итоге получилось, что ты переехал в Саудовскую Аравию? — После того, как отец снова появился в моей жизни почти двенадцать лет назад, я периодически приезжал сюда, — охотно делится Чон, в глубине души искренне радуясь тому, что Юнги сам идёт на контакт. — Мы с Тэхён-и окончательно перебрались в эту страну четыре года назад, когда началось строительство отелей. Школу он заканчивал здесь. — Он, наверное, очень расстроился, что пришлось оставить дом и друзей? — Это же Тэ! — закатывает глаза Хосок, — он даже в самой большой проблеме найдет кучу плюсов! — Ты его очень любишь, да? — Конечно, он же мой младший брат, моя кровь, — пожимает плечами Чон. — Разве ты не так же относишься к Чонгуку? Юнги резко бледнеет. В этот момент они оба слышат стук в дверь, и Чон, не замечая паники в глазах Мина, идет открывать. Альфа благодарит официанта на арабском и вносит в номер поднос с изящным фарфоровым кофейником, двумя кружками и тарелочками с финиками, орехами и цукатами. — Ваш кофе, Господин Мин! — с улыбкой произносит он, устраивая поднос на журнальном столике между креслами. — Мы называем этот напиток кахва, он слегка отличается от классического кофе, за счёт специй, которые добавляют в него. А это — далла, — указывает он на кофейник и берет в руку чашку: — а это… — Финджал, — дерзко перебивает его Юнги. — Я смотрю, ты подготовился, — одобрительно кивает Хосок. Он наливает немного напитка в чашечку и протягивает Мину. — Как-то негостеприимно с твоей стороны, — поджимает губы Юнги, — здесь на два глотка! — Нет, нет, — спешит оправдаться Чон, — это просто такая манера подачи. — Ох, видел бы ты сейчас своё лицо, Хосок! — заливается звонким смехом Мин. Кофе в любом виде способен легко поднять его настроение. — Я вообще-то, как ты только что сказал, подготовился и знаю, что ты должен доливать понемногу, пока я не скажу, что достаточно! — Вот ведь, зараза! — ухмыляется Чон, наливая и себе. — Он без сахара! — пригубив напиток, снова возмущается Юнги. — Больше ты меня, не проведешь, — смеётся в ответ Хосок, — если знаешь, как правильно подают кофе, должен знать, что сахар в него не добавляют! — Знаю, поэтому нам принесли финики и цукаты, — кивая, благосклонно соглашается Мин. Он снова делает небольшой глоток и блаженно прикрывает глаза. У Чона перехватывает дыхание, настолько великолепно выглядит Юнги. На его лице — безграничное наслаждение. На губах — капельки ароматного напитка, которые тут же жадно слизывает юркий язычок. Интересно, если Хосок его сейчас поцелует, тот просто разобьет ему нос? Или добавит еще парочку переломанных рёбер? Мин блаженно выдыхает, открывает глаза и протягивает чашечку Чону, чтобы тот добавил еще. — Вкусно, — подводит итог Юнги. — Я заметил, — откашлявшись, хрипло произносит Хосок, подливая горячий ароматный напиток. Какое-то время в номере царит уютная тишина. Мин наслаждается долгожданной дегустацией, а Чон попросту тем, что Юнги находится так близко. Не кричит, не обвиняет, не бежит от него. Спокойно сидит напротив, периодически блаженно улыбаясь. — Расскажи мне о короле, — нарушает затянувшееся молчание Мин, снова протягивая кружку. — Ты когда нибудь видел его в живую? — Да, я лично знаком с ним, — кивает альфа. — Прямо-таки лично? — вскидывает бровь Юнги. — Мы с отцом владеем одной из немногих компаний, связанных с туристической деятельностью, — отвечает Хосок. — И так как эта сфера достаточно молода в Саудовской Аравии, мы часто присутствуем на деловых встречах, касающихся туризма в стране. — А ему сколько лет? Он женат? А где он живёт? — тараторит Мин, даже не пытаясь скрыть жгучий интерес. — Королю — восемьдесят шесть лет, у него три жены, и живёт он, обычно, в загородном дворце. А здесь в Эр-Рияде у него столичная резиденция, где он ведет дела и принимает гостей. Хочешь, я отвезу тебя туда? — Куда? — непонимающе переспрашивает Юнги. — В резиденцию короля Саудовской Аравии. Мне надо забрать документы оттуда, я планировал это сделать с утра, пока вы будете собирать вещи… — Подожди, подожди! — перебивает его Мин, — ты предлагаешь мне прямо сейчас посетить настоящий дворец?! — Не хочешь? — с лукавой улыбкой интересуется Чон. — Шутишь? Это моя мечта, — еле слышно отвечает Юнги, изо всех сил старясь не начать себя щипать, чтобы проверить не сон ли это. — Считай меня вселенной, которая тебя услышала и будет исполнять твои желания, — подмигивает Хосок. — За двадцать минут справишься? — спрашивает он, поднимаясь, и сверяется с часами на экране телефона. — Не могу поверить! — кричит Мин, выпрыгивая из кресла и крепко обнимая Чона за шею. Прекрасно понимая, что у него есть только три секунды, до того, как Юнги поймет, что он сделал, Хосок крепко прижимает того к себе и вдыхает родной маслянистый аромат. — Ну,.. эээ, если что, я буду отрицать. И ты это не докажешь! — смущенно бубнит Мин, выпутываясь из объятий. — Мне надо надеть гондуру? — переходит он на «ничего не было» тон. — У тебя есть деловой костюм? — пытаясь не рассмеяться, спрашивает Чон. — Есть, горничная даже погладила его вчера. — Отлично! Иди принимай душ, одевайся и возвращайся сюда, я помогу с куфией.***
Почти через пол часа Юнги снова входит в номер Хосока. Тот уже одет в классический тёмно-синий костюм, на шее в тон ему галстук, на голове изыскано повязанный платок. Мин был прав — Чон выглядит потрясающе в любой одежде! Но не это заставляет его дыхание сбиться. Запах. Свежий, волнующий, кофейный. Влажный. Он чувствует, как брюки в паху становятся тесными и заставляет себя думать о людях в Судане, которые много лет незаслуженно голодают… Хосок вынимает из резного низкого комода белоснежную арафатку, украшенную затейливой вышивкой, разворачивает Юнги лицом к зеркальной стене и набрасывает платок тому на голову. — Зачем ты это делаешь? — хрипло спрашивает Мин, поймав в отражении пристальный взгляд альфы. — Ты не можешь войти в королевский дворец без головного убора, — отвечает тот, элегантно переплетая концы. — Нет, почему смотришь на меня так? Почему прикасаешься так? Чон надевает сверху чёрный обруч, всё так же неотрывно глядя в глаза Юнги в зеркале. — La`annani uhibbuka min ayyi shi`yta, mahbubi! — наконец, негромко произносит он. — А, ну теперь всё понятно, — оборачивается к нему Мин, — это всё объясняет! Ты издеваешься?! — повышает голос он. — Ты прекрасно знаешь, что я не понимаю арабский! — А говорил, что подготовился! — шутит Хосок. Но Юнги снова, как в ту ночь у бассейна, слышит в его голосе необъяснимую тихую грусть. — Нам надо поторопиться, хочу тебя кое с кем познакомить. — Я надеюсь не с королём? — ошарашенно спрашивает Мин. — Они круче короля, — подмигивает Чон, распахивая перед Юнги дверь.***
Если когда-нибудь кто-нибудь скажет Юнги, что побывал в настоящей восточной сказке, тот уточнит, был ли этот кто-то в настоящем королевском дворце в Саудовской Аравии. Потому что сейчас Мин чувствует себя именно в сказке, настолько нереальным всё кажется вокруг. Он с открытым ртом разглядывает полы из итальянского мрамора и потолок с замысловатой резьбой. Столы и кресла из чистого золота. Хосок с нескрываемым удовольствием рассматривает потрясенное лицо Мина. В какой-то момент Чон не выдерживает и, легко прикасаясь к подбородку последнего, прикрывает его рот. — Я выгляжу идиотом, — смущенно произносит Юнги. — Ты выглядишь сногсшибательно, — улыбается ему Хосок. Пользуясь тем, что в коридорах кроме них никого нет, близко наклоняется и еле слышно шепчет: — И очень аппетитно! Мин ловит искры неприкрытого желания в его глазах, в его словах, в насыщенном природном аромате. Он неосознанно мажет языком по вмиг пересохшим губам. — Спрячь его, — хрипит Чон, прикрывая глаза, — иначе я прямо здесь и сейчас нарушу еще один пункт нашего договора. Юнги — на краю обрыва. Он может сейчас сделать шаг назад, оставить всё как есть, продолжать бегать и прятаться от Хосока. И обманывать. В первую очередь себя. Три удара бешено скачущего сердца — и он прыгает, уверенный, что внизу его подхватят сильные руки альфы. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — еле слышно шепчет он, прекращая никому не нужную борьбу с самим собой. Мин больше не хочет притворяться. Не видит смысла. И это не его омега просит о поцелуе. Это он сам, до дрожи в коленках, снова отчаянно желает почувствовать вкус губ мужчины рядом с собой. Неожиданно позади них распахиваться двустворчатые двери. Чон, не расслышав тихие слова Мина, резко отстраняется и поворачивает голову в сторону молодой невероятно красивой женщины. — Здравствуй, Лейла, — чтобы Юнги не чувствовал себя лишним, на английском языке почтительно произносит он. — Сайид, слава Аллаху, ты здесь! Мы уже собрались ехать домой, — мелодичным голосом восклицает она, целуя Хосока в щёку. « — Что за сука только что облизала нашего альфу?! — рявкает омега. — Расстрелять!» Мин, пытаясь скрыть жгучую неприязнь, рассматривает незнакомку. Она выше его ростом, почти такая же, как Чон, стройная и грациозная, одетая в яркую абайю изумрудного цвета и хиджаб. Она переводит взгляд на Юнги. Её элегантные темные брови тут же слегка хмуряться, в глазах цвета топленого шоколада проскальзывает пренебрежение, на пухлых чувственных губах расползается ехидная ухмылка. От игривого беззаботного настроения Хосока не остаётся и следа, когда он замечает её реакцию на присутствие Мина. — Aihtiram!— с угрозой в голосе рыкает он, окидывая её гневный взглядом. Женщина тут же виновато опускает глаза. — Лейла, позволь представить тебе Мин Юнги, он является руководителем группы студентов, которых принимает наша кампания для инспекции отелей, — отрывисто говорит Чон. — Добро пожаловать в Саудовскую Аравию, — кроткий ответ. — Добрый вечер, — кланяясь, здоровается Мин, не до конца понимая, что произошло. — Юнги, это моя мачеха, третья супруга отца, — переводит на Мина взгляд Хосок и, замечая его глазах замешательство, негромко произносит на корейском: — Всё хорошо, беспокоиться не о чем. — Они ждут, — подаёт голос женщина, всё так же глядя в пол. — Пойдем, — зовёт Хосок, — познакомлю тебя со своими мальчишками. — Что случилось? — еле слышно шепчет Юнги, когда они входят в большую, ярко освещенную комнату, напоминающую детскую игровую. — Я никогда никому не позволю относиться к тебе без должного уважения! — многозначительно произносит Чон на корейском, неотрывно глядя в глаза Мина, — ни на этой земле, ни в любом другом месте планеты! Юнги становится трудно дышать. Это не тот Хосок, которого он знает с пятнадцати лет! Или это один и тот же человек, просто Мин не видел или никогда не хотел видеть его таким. Внимательным, заботливым, защищающим своё. И желанным. Чон в это время торопливо стягивает с себя пиджак, галстук и куфию и отбрасывает их на кресло у окна. — Сайид! — слышат они звонкие детские голоса и Хосока чуть с ног не сбивают два активных совершенно идентичных малыша. — Это Амин и Алим, — обращаясь к Юнги, говорит Хосок, усаживаясь прямо на пол, покрытый персидским пушистым ковром, и крепко обнимая двух маленьких альф, — мои младшие братья. Мин, стянув арафатку и расстегнув пуговицы на лёгком укороченном пальто, садится напротив них и только тут замечает и плоские округлые лица, и маленькие носы, и короткие шеи, и узкие широко расставленные глаза, детально изучающие его. У мальчиков — синдром Дауна. Смутившись, те крепко прижимаются к старшему брату, и один из них, указывая на Юнги укороченным пальчиком, что-то спрашивает на арабском. Чон, не задумываясь, отвечает, после чего глаза мальчиков тут же округляются, и они расплываются в широченных улыбках. — Даже боюсь представить, что ты им сказал, — закатывает глаза Мин. Один из малышей что-то быстро тараторит на родном языке, и после кивка альфы оба убегают и несут бумагу, краски, кисти и стаканчики с водой. — Они попросили разрешения нарисовать нас, вдвоём, — смущенно переводит Хосок, — ты же не против? — Конечно, нет, — кивает Юнги, — будем позировать. После чего на четвереньках перебирается ближе к Чону и усаживается рядом. Хосок снимает с него пальто, потом неожиданно обнимает одной рукой, притягивая к себе на грудь. — Не думаю, что они говорили об этом, — вдергивает бровь Мин, глядя в лукавые озорные глаза. — Без этого никак! — с игривой интонацией отвечает ему Чон. — Смотри, какие маленькие альбомные листочки, мы просто не поместимся на них, если не будем сидеть так близко. Юнги возмущенно фыркает, но не отстраняется. В объятиях альфы так тепло, так комфортно, так правильно! Внимательно наблюдая за близнецами, склонивших головы над гуашью и сосредоточенно обсуждающих будущий «шедевр», Чон наклоняется и обжигает шею Мина торопливым поцелуем. — Ты что делаешь?! — возмущенно шепчет тот и разворачивает голову к альфе. Один из мальчиков моментально реагирует, поднимает глаза и бросает пару слов на арабском. — Алим, просит тебя не двигаться, — произносит альфа нарочито строгим голосом, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Тогда веди себя прилично! — шикает на него Юнги. Второй мальчишка ещё что-то говорит. — И не разговаривать, — уже не сдерживая улыбку, добавляет Хосок. Мин сокрушённо вздыхает, что за альфья солидарность! Но продолжает сидеть на месте, всё так же кепко прижимаясь к горячей сильной груди. Сейчас даже землетрясение с последующим наводнением не способно оторвать его от Чона. — Как ты их различаешь? — еле слышно шепчет он. — Они похожи как две капли воды. — У Амина бровки домиком, — так же тихо отвечает Хосок. Юнги внимательно рассматривает братьев. Нет, он не в состоянии определить, кто из них кто. Заметив его сосредоточенное выражение лица, Чон макает указательный палец в жёлтую краску, слегка наклоняется к одному из близнецов и ставит на его носу яркую кляксу. — Это Алим! — страшно довольный своей выходкой, выдаёт он. Амин молниеносно отвлекается от рисунка, подхватывает баночку с красной краской, подходит к Мину и указывает на свой нос. Тот, тут же сообразив, чего от него хотят, окунает мизинец в краску, резко разворачивается и мажет ею по носу Хосока, вызывая у близнецов громкий дружный хохот. — Ах, вот вы как?! Трое против одного! — заходится в притворном возмущении альфа, — ну держитесь! Он подскакивает на ноги хватает обеими руками близнецов и под ошарашенным взглядом Юнги, ныряет с ними в большой сухой бассейн с пластиковыми разноцветными шариками. Они втроем какое-то время там барахтаются, после чего Чон выныривает и кричит Мину: — Ну, что ты там стоишь? Иди к нам! А того не надо долго уговаривать. Он разбегается и прыгает, погружается с головой в яркие шары. Руки Хосока сразу же обхватывают его «под водой». — Здесь нельзя утонуть, — произносит Юнги, когда их головы оказываются над поверхностью, и пытается отстраниться, — можешь не держать меня! — Ничего не могу с собой поделать, — хрипло отвечает Чон, пожимая плечами. Но Алим, пытаясь перетянуть их внимание на себя, пролезает между ними и крепко обвивает их шеи маленькими ручками. Юнги чувствует щемящую тоску в сердце. Он так сильно соскучился по Чонгуку, его бесконечно не хватает сейчас. Только он, не считая папы, может подарить его душе покой. И Мин, испытывая огромный дефицит своего родного солнышка под боком, не раздумывая, крепко обнимает мальчишку в ответ, не замечая теплого пронзительного взгляда Хосока. Амин, выбравшись из бассейна, возвращается к краскам и громко зовёт всех обратно. Те с неохотой вылезают, Алим укладывается на живот рядом с братом, а Юнги с Чоном усаживаются на свои места. Один на автомате снова прижимается спиной к горячей груди, другой — крепко прижимает к себе. Минут через десять близнецы заканчивают рисунок и с гордостью демонстрируют его брату и их гостю. Старшие какое-то время изучают своё изображение, синхронно наклоняя головы то в одну сторону, то в другую. — Моё лицо похоже на морду твоего верблюда, — наконец, изрекает Мин, — который выиграл сегодня в конкурсе. — Тебе повезло, — стараясь подавит рвущийся наружу смех, чтобы не обидеть малышей, отвечает Хосок. — Моё лицо напоминает его задницу. — Попроси их, пожалуйста, подписать рисунок, я хочу забрать его как память о сегодняшнем вечере, — просит Юнги, поворачиваясь к альфе. И сразу же ловит в глазах того целый калейдоскоп чувств. Там и нежность, и благодарность, и трепетное восхищение. Железный панцирь, годами покрывающий израненное сердце Мина, начинает крошиться. И не зная, куда спрятаться от этих эмоций, он разрывает зрительный контакт и, макнув указательный палец в коричневую краску, передвигается к мальчишкам и рисует на их щечках усы. Чон что-то громко кричит на арабском, после чего близнецы роняют Юнги на пол и наваливаются сладко пахнущими ванилью тельцами, удерживая на месте. Когда Мин понимает, какая «беспощадная месть» его ждёт, он начинает для виду возмущаться и вырываться. Хосок с алой краской в руках наклоняется над ним, и по его лицу расползается дьявольская ухмылка. — Не смей, — верещит Юнги, уворачиваясь от пальцев Чона. — Только попробуй! — Ты сегодня много болтаешь, — с шутливой угрозой в голосе чётко произносит Хосок, — пора чем нибудь заткнуть этот ротик! Судорожный вздох слетает с губ Мина, и их пронзительные взгляды, затуманенные давними сладкими воспоминаниями, молниеносно сталкиваются. Несколько томительных мгновений они смотрят в глаза друг другу, но возмущения мальчишек по поводу отложенного приговора, быстро возвращают обоих на землю. Чон украшает щеки Юнги ярким румянцем, отчаянно желая прикоснуться пальцами к его полуоткрытым чувственным губам. За этим занятием их застаёт Лейла, как Мин уже догадался, мама близнецов. Она шокировано оглядывает испачканную в краске компанию, её губы поджимаются, но она старается взять себя в руки, чтобы снова не получить выговор от пасынка, и спокойно произносит на английском: — Сайид, уже поздно, нам пора собираться. — Взмахом руки подзывает слугу-бету, одетого в темно-серую гондуру и, видимо, просит его умыть и переодеть мальчиков. Настроение тех тут же падает, но Хосок подзывает их к себе, нежно обнимает и что-то ласково шепчет на арабском. Уже проходя мимо усевшегося по-турецки Юнги, они останавливаются и, переглянувшись, одновременно обвивают маленькими ручками его шею. Тот сразу же крепко прижимает их к себе и прикрывает глаза. Через десять дней он, судя по всему, навсегда улетит отсюда и больше никогда не увидит их. И он клятвенно обещает себе на всю жизнь запомнить этот вечер и их веселые мордашки. Чон собирает их одежду и, подавая руку Мину, с теплотой в голосе произносит: — Пойдём, надо привести себя в порядок перед отъездом. — И добавляет, замечая печаль на лице того, — они тоже расстроены вашим вынужденным расставанием. Юнги крепко хватается за руку альфы и поднимается на ноги. Они выходят из игровой и идут по длинным богато украшенным коридорам. Мин больше не разглядывает с восхищением окружающую их роскошь, снова и снова вспоминая двух маленьких альф. Неожиданная мысль заставляет его притормозить. — Хосок, а что они делают здесь, в королевском замке? — спрашивает он, вскидывая на Чона вопросительный взгляд. — Лейла — родственница короля, — отвечает Чон, останавливаясь возле неприметной двери, — и они живут тут, когда привозят мальчиков на консультацию в медицинский центр. — После чего проходит в темную комнату и включает в ней свет. — Заходи, — зовёт он Юнги, — это место отлично подойдет. — Гримёрка? — вскидывает бровь Мин, разглядывая небольшое помещение с зеркалами, кучей косметических средств и разных парикмахерских инструментов и приспособлений на столах. — Наш король, конечно, медийная личность, но она скорее для гостей дворца, — с улыбкой объясняет Хосок, выискивая что-то среди баночек с различными жидкостями. — Ты не знаешь, чем можно смыть краску с кожи? — Полагаю, водой и мылом, — отвечает Юнги, осматривая комнату на предмет раковины и не замечая последней, добавляет: — На крайний случай мицеллярной водой. — Есть такая! — сообщает Чон, поднимая, как кубок над головой, небольшую пластиковую бутылочку. — Ещё нужны ватные диски или салфетки. — Ага, нашёл. Какое-то время они молча стирают гуашь с лиц, наклонившись к одному зеркалу с подсветкой. Юнги заканчивает с руками и замечает на шее Хосока небольшое жёлтое пятнышко, видимо, оставленное Алимом, когда они ныряли в бассейн. — Подожди, у тебя ещё вот здесь, — смачивая новый ватный диск, говорит Мин. Чон разворачивается к нему и запрокидывает голову, чтобы Юнги было удобнее смыть краску. Тот уже поднимает руку, когда замечает в ярком освещении гримёрки тонкий поперечный шрам. Оставленный пять лет назад его катаной. Мин судорожно сглатывает. Он пытается непослушными пальцами стереть гуашь, но ватный диск падает из его руки и мягко приземляется на пол между ними. Хосок стоит с закрытыми глазами, даже не подозревая, какую ожесточенную борьбу ведёт Юнги в данный момент с самим собой. Не слышит, как неистово где-то в горле грохочет его сердце. Не видит в его глазах ненасытную жажду. Мин, как перед прыжком в воду, глубоко рвано вдыхает и порывисто целует шрам. Его ураганом, стихийным и неистовым, спиной сносит к двери комнаты, и Чон, прижимаясь к нему всем телом, низким голосом шепчет прямо в губы: — Попроси меня ещё раз! Юнги непонимающе смотрит в дикие, налитые первобытным желанием глаза. — Скажи ещё раз то, что ты сказал мне перед тем, как нас прервала Лейла, — хрипит он, наклонившись к уху Мина, — я слышал. Юнги молчит, жадно глотая воздух. Он отчетливо понимает, что этот пункт договора альфа не может нарушить без его разрешения. Тот водит носом по шее Мина, жадно вдыхает его маслянистый аромат, дрожит всем телом. Но не целует. Юнги уверен, Хосок легко может наплевать на сотню запретов и условий, но тот сам жаждет продлить этот момент, эту прелюдию к долгожданному обоими поцелую. И не хочет красть его, ему жизненно необходимо, что бы Мин сам принял решение. Не сомневаясь. — Пожалуйста, mahbubi! — Ты упустил момент, я больше не попрошу тебя, — стонет Юнги, чувствуя, как крепкие руки грубо сжимают его ягодицы. Чон нарушает все запреты, но Мину уже плевать. Эти прикосновения становятся жизненно необходимыми сейчас. Хосок низко рычит, заставляя тело Юнги гореть. Альфа одним молниеносным движением сносит со стола косметику и, усадив на освободившееся место Мина, встаёт между его ног, нависая сверху. — Говори! — шепчет Чон, упираясь своим лбом в лоб Мина. — Нет! — качает головой Мин. — Мы договаривались! - резко притягивает за волосы того ещё ближе. - Но, кажется, я тебе должен! — с игривой улыбкой шепчет прямо в губы альфы и яростно накрывает его рот своим. Хосоку дают зелёный свет. Ему отчаянно хочется разорвать зубами тонкую нежную кожу, чтобы снова ощутить вкус крови Юнги. Но он сдерживает себя. Врывается в горячий рот языком, впивается длинными пальцами в белоснежную сорочку, желая скорее прикоснуться к горячей коже. Мин низко стонет, безостановочно ёрзая по гладкой поверхности стола. И чтобы оказаться ещё ближе к альфе, он закидывает ноги на его бедра. Член Чона, налитый кровью, вжимается в колом стоящий член Юнги, и они трутся ими друг об друга, проклиная ненужные сейчас слои одежды. Пять лет мучительного ожидания стоили того, чтобы снова иметь возможность прикоснуться к желанному телу, заключить в крепкие объятия. Но Хосоку мало. Всего мало! Он вытягивает из-за пояса брюк край рубашки Юнги, проскальзывает под неё горячими ладонями и, наконец, чувствует кончиками пальцев бархатную тёплую кожу. Отрывается от уже опухших алых губ и приникает ртом к шее, засасывая истошно пульсирующую венку. Мин слегка наклоняет голову вбок, зарывается пальцами одной руки в волосы альфы, другой рукой крепко хватает того за затылок. Насыщенный кофейный аромат путает мысли в его голове, возбуждение достигает максимальной точки и вырывается из приоткрытого рта бессвязными судорожными хрипами. Чон стаскивает его со стола, разворачивает лицом к зеркалам и снова вплотную прижимается к нему всем телом, так что Юнги чувствует через плотный материал лихорадочное возбуждение Хосока. Его собственный член зудит и пульсирует, требуя прикосновений и скорой разрядки. Альфа, точно, прочитав его мысли, торопливо расстёгивает кожаный ремень на брюках, молнию и, оттянув резинку боксеров, крепко обхватывает его член горячей ладонью. Мин, до алых пятен под веками жмурит глаза и откидывает голову на плечо Чона. Уже едва дышит. В его груди, в животе, в паху разгорается пожар. Он поворачивает голову и вслепую ищет губы Хосока, которые без промедления накрывают его рот. Чон проскальзывает другой рукой за пояс брюк сзади и накрывает пальцем сжатое влажное колечко. — Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! — жарко шепчет он в зацелованные губы, размазывая по головке члена капельки предэякулята. — Я тоже безумно скучал по ней все эти годы! — стонет он и проскальзывает в горячую дырочку кончиком пальца, чувствуя между ягодиц Юнги обильную вязкую смазку. Мин упирается трясущимися руками в стол, ненужные мысли окончательно покидают его затуманенную диким желанием голову, и он начинает ритмично насаживаться на палец альфы. В какой-то момент он распахивает отяжелевшие веки и цепляет взглядом своё отражение в зеркале. Волосы растрёпаны. Щёки алые. Вена на шее бешено бьётся. Губы искусаны. В глазах дикое первобытное желание. « — Разве в твоей жизни происходило хоть что-то хорошее, когда ты был с ними как омега? — разочаровано шепчет альфа. — Выглядишь, как последняя блядь! Смотреть противно!» — Хватит! — хрипло кричит он, моментально трезвея. Хосок слышит в ушах лишь шум крови, бешено бегущей по венам. Он не сразу понимает, что Мин начинает вырываться. — Прекрати! — повторяет он, торопливо пряча член в брюки. — Назови мне хоть одну причину! — встречаясь в зеркале с глазами, полных паники, крепко удерживая Юнги за талию, рычит Чон. Мин может назвать сотню. И ещё тысячу, чтобы Хосок продолжил свою сладкую пытку. Но сейчас он знает, какими картами крыть, — Чон никогда не позволит, чтобы репутация Юнги пострадала. — Нас могут увидеть, — утыкаясь в его лбом своим, тихо шепчет он, — пожалуйста, Сок-а, остановись! Хосок прикрывает глаза. Нежное обращение сладкой судорогой проходит по его телу. Еще пару минут он стоит, уткнувшись в шею Мина, вдыхая сладкий ореховый аромат, после чего опускает руки и отходит на шаг назад. Юнги спешно приводит одежду в порядок. — Пойдём, — хрипло произносит он, — Пак уже, наверное, меня потерял. А ещё он знает, как ударить побольнее. Он специально припомнил имя своего омеги. Чтобы ярость в глазах альфы до тла выжгла неконтролируемое жгучее желание Юнги снова когда нибудь оказаться в объятиях Хосока.***
Всю дорогу до отеля в машине царит тяжёлое неловкое молчание. Мин скользит равнодушным взглядом по полночному яркому городу. Но стоит закрыть глаза, он снова чувствует руки Чона на своих бёдрах, губы Чона на своих губах. Слышит его хриплый шёпот: « — Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! Я тоже безумно скучал по ней все эти годы!» Омега скулит и бьётся в его теле, лишённая ласки своего альфы. — Чёрт, — слышит он негромкие слова, — я совсем забыл про документы! Юнги закрывает лицо руками, пытаясь подавить истерических смех. — Мы с тобой — двое сумасшедших! — хрюкнув, произносит он и взрывается безудержным хохотом. — Больные на всю голову! — соглашается Хосок, уже не сдерживая ироничную улыбку. — В гримёрке спрятались! Надо было сразу идти в королевские покои! — Нет — это скучно, вот если на круглом столе в зале для переговоров! — смеётся Мин и тут же ловит лукавый пронзительный взгляд. — Твоя буйная фантазия доведёт меня до инфаркта, mahbubi! — ухмыляется Чон, въезжая на поземную стоянку отеля. — Не переживай, — успокаивает его Юнги, — я помню — номер Тэхён-и на цифре один. Хосок, припарковав машину, глушит двигатель, выходит и открывает Мину дверь. Тот пару мгновений задумчиво смотрит в глаза Чону, после чего еле слышно произносит: — У него была такая смешная шапочка в виде пингвина, глазки из пуговиц, и одна пуговичка оторвалась, а Тэ не хотел, чтобы её пришивали, говорил, что его пингвин — одноглазый, — на последних словах его голос срывается. — Вы жили на нашей улице через два дома. А я и забыл об этом. — Пойдем, — зовёт Хосок, протягивая Юнги руку. Мин, выбравшись из машины, устало плетется за Чоном через безлюдную парковку к лифту. — Он часто бегал к вам, и твой папа угощал его печеньем, — наконец, отвечает альфа, пропуская Юнги в просторную зеркальную кабинку. — Вы тогда проходили мимо, а я на порожках дома красил гитару… — Да, в какой-то космический зеленый цвет. — И ты предложил свою помощь… — Но ты отказался и сказал… — Проваливай откуда пришёл, долбанный альфа, а лучше сразу сдохни! — шепчет Мин, чувствуя как сдавливает горло болезненный спазм. — Я сам оттолкнул тебя. А ты хотел дружить, Хосок… — Очень хотел, — так же тихо отвечает Чон. Лифт негромко пикает, оповещения о прибытии на тридцать пятый этаж. Но они даже не замечают этого, прожигая друг друга красноречивыми взглядами. Двери начинают закрываться. Хосок берёт Юнги за руку и выводит из лифта. Они молча проходят по коридору и останавливаются возле своих номеров. — Но мне так нужна была твоя дружба, твоё внимание, — хрипло произносит Чон, и, отпустив ладонь Мина, касается кончиками пальцев его бровей, скул, уголка губ. — И в пятнадцать лет ты знал только один способ получить его, — всхлипывает Юнги, прикрывая глаза. — Сделать больно, — покорно заканчивает Хосок, наклоняется и оставляет на лбу Мина нежный чувственный поцелуй. — Спокойной ночи, mahbubi, — ласково прощается он и скрывается в дверях своего номера. Юнги входит в тёмный сьют, разувается и, не включая освещение, идет на свет ночных огней Эр-Рияда, по пути сбрасывая пальто, куфию и галстук прямо на пол. На балконе прохладно, и кожа Мина сразу же покрывается колкими мурашками. Он обхватывает себя за плечи, стараясь сохранить хоть чуточку тепла. Спускается по удобным ступенькам в джакузи, садится и откидывает голову на бортик, прикрывая глаза. Он сам, своими собственными действиями и словами, слепил из Чона человека, который не давал ему прохода в школе, дразнил и жестоко издевался. И все его поступки были лишь отражением отношения Юнги к нему. Столько лет, пестуя свою ненависть, проклиная Хосока за его поведение, он упорно забывал, что сам не раз жалил его обидными словами, унижал — только потому, что он родился альфой. Потому, что другой альфа когда-то сделал Мину больно. Он тянется к панели управления и включает воду. Ледяная вода из остывших труб заставляет онеметь его уставшее тело, но потом теплая сразу же расслабляет его. Брюки и сорочка начинают намокать. Упругие струи ритмично бьют по спине и бёдрам. Чон не изменился, он всегда был таким. Весёлым, ласковым, заботливым. Юнги вспоминает, как терпеливо он относился к цыплятам, присматривал за ними, когда их руководителя не было рядом, как попросил у официанта легкий завтрак для него, чтобы он хоть что-нибудь поел, когда узнал, что его рвало накануне, как передал ему забытые возле бассейна мокасины, как осадил мачеху, когда заметил её пренебрежительную реакцию на его присутствие. Но большее впечатление на него произвело то, что Хосок помнил, что Мин гамма и что он отчаянно ненавидит свою омегу, всячески подавляя её. « — Отпусти её, mahbubi, освободи, позволь и ей доставить удовольствие! Я тоже безумно скучал по ней все эти годы!» — снова всплывает в его голове хриплый проникновенный шёпот. И он сразу же чувствует, как его член, опавший еще в гримёрке, вновь наливается кровью. Теплая вода уже покрывает его грудь. Он неторопливо расстёгивает пуговицы на сорочке, распахивает её и кладёт руку на шрам. Вот та метка, что имеет для него особое значение. Вот та память о ночи, что развернула его жизнь на сто восемьдесят градусов. Юнги случайно задевает ногтём сосок, и через его тело тут же проносится электрический разряд. Дыхание учащается. Он томительно медленно скользит ладонями по груди вверх, по шее, кладёт одну на затылок, туда где Чон оставил торопливый поцелуй в игровой, другую — на истошно трепещущую жилку, куда Хосок целовал его в гримёрке. Снова возвращается к груди, легкими касаниями поглаживает набухшие соски, вспоминая, как их жадно сосал Хосок. Ведет одной рукой вниз, расстёгивает ремень и брюки и вытаскивает уже полностью вставший член. Он пожалеет об этом. Завтра. А сейчас Мин обхватывает его ладонью, представляя, что это не его рука, а рука Чона ласкает его член, оглаживая пальцами каждую венку. Его губы касаются влажной головки, его язык слизывает терпкое предсемя. — Сок-а, Боже мой, — слетает с искусанных губ. Рука всё быстрее двигается по стальному члену. Поясница ноет от блаженства. Юнги облизывает пальцы другой руки и начинает их жадно сосать. Слюна течёт по его подбородку, член пульсирует, толкаясь в напряжённую руку. Будто в Хосока. Мощно. Сзади. Мин задыхается. Ещё немного… — Сок-а! — выкрикивая его имя, кончает. Шум воды профессионально заглушает его стоны и хриплое дыхание. Так хорошо… Мин набирает полные легкие воздуха и опускается с головой под воду. Не пожалеет…
Примечания:
"La`annani uhibbuka min ayyi shi`yta, mahbubi." - Потому что я люблю тебя больше всего на свете, мой сладкий.
