Найди меня на карте своего сердца...

            Как Вам представить, кто я?             Сам не знаю…             Я Ваша ложь, я выдумка пустая.             Я свет дневной, и я же тьма ночная.             Песчинка я и океан без края.             Витаю в небе, по земле блуждая.             Ищу свой рай, из рая убегая.             Вот я.             Я весь в ладонях Ваших…             Смеюсь сквозь слезы и грущу сквозь смех.             Сдираю кожу, падая на мех.             Бьюсь о преграды, не найдя помех.             Ищу кого-то, нахожу не тех.             Весь на виду, загадочен для всех.             Грешу, чужой замаливая грех.             Вот я.             Я весь в ладонях Ваших…       Юнги резко выныривает и судорожно втягивает через нос прохладный воздух, который тут же обжигает лёгкие и вырывается обратно свистящим кашлем. Лихорадочно трёт глаза, губы. Зачёсывает пальцами влажные волосы назад. И громко смеётся.       Выбирается из джакузи, забыв выключить воду, пару раз поскальзывается на кафельной плитке, заходит в комнату и начинает остервенело срывать с себя одежду. Натягивает на влажное тело спортивные штаны и футболку и, не желая оставаться в номере, который видел, который запомнит, выскакивает в коридор. Привычно распахивает дверь на служебную лестницу и босиком бежит вниз на двенадцать этажей. Подлетает к номеру Пака и громко стучит, стучит, стучит…       — Малыш, помоги мне, — хрипло стонет он, когда Чимин, наконец, распахивает перед ним дверь. Залетает в номер и ошарашенно застывает.       С заправленной постели поднимается всклокоченный Тэхён. В расстегнутых джинсах и с голым торсом. С мокрыми волосами. В спешке пытается натянуть футболку. Его глаза на алом лице хаотично мечутся по сьюту, упрямо отказываясь сталкиваться с шокированными глазами Мина.       — Пак? — голос Юнги дрожит, когда он круто разворачивается к хозяину номера, который стоит, уткнувшись лицом в дверь, и растерянно молчит. Его спина исполосованная, видимо, ногтями Тэ, сгорбилась, руки, сжатые в кулаки бессильно висят вдоль тела. — Малыш? — снова зовёт он.       — Минни, — обречённо скулит Чимин, продолжая прижиматься лбом к гладкой деревянной поверхности. В конце концов, разворачивается и идёт по направлению к Юнги, протягивая ладонь, — прости меня, я… не знаю, о чём думал, это была ошибка.       — Отлично! — отрывисто бросает Тэхён и, пролетев мимо растерянного Мина и раскаивающегося Пака, вылетает за дверь.       Юнги пристально смотрит в глаза своего омеги. Если он сейчас скажет, что увиденное потрясло его до глубины души, он не соврёт. Но разве можно расценивать поведение Пака как измену, если он сам еще час назад стонал, прижатый Хосоком к столу в гримёрке, тёрся своим членом о его, насаживался на его палец? Как можно обвинять Чимина в предательстве, если ещё вчера тот спрашивал своего альфу о том, какие отношения их связывают с Чоном, и Мин убедительно врал, что между ними только школьная вражда? Он за три года знакомства с Чимином даже не удосужился рассказать, что носит на теле метку другого альфы!       — Ты просил о помощи, когда пришёл, — негромко напоминает Пак. — Я не пытаюсь сменить тему или что-то такое…       — Я объясню, — коротко кивает Юнги, — чуть позже. Сначала скажи мне, что у тебя к Тэхён-и. И в моих словах ничего не изменится, после твоего ответа, каким бы он ни был, я обещаю.       — Мы с ним,.. — начинает Чимин, глядя в пол.       — Малыш, я спросил не это, — перебивает его Мин, поднимая лицо того за подбородок и заставляя посмотреть в глаза. — Что ты к нему чувствуешь?       Пак какое-то время сражается с прямым пронизывающим взглядом своего начальника, своего альфы, человека с которым он был на протяжении нескольких лет, в семью которого он легко вошёл, будущее с которым представлялось единственно возможным ещё сутки назад. Проигрывает. Заведомо и всухую. Он крепко жмурит глаза и утыкается лицом в шею Юнги.       — Я влюбился, — просто отвечает Чимин, — я такого никогда не испытывал, потерял голову, как какой-то пацан, — хмыкает он. — Будто Тэ не то, что стал, а всегда был частью моей души. В ней была какая-то щемящая пустота, а вчера, наконец, она стала цельной. Прости меня, Мини, пожалуйста, прости, — обречённо шепчет он, — ты знаешь, меньше всего я хочу причинить тебе боль.       Юнги поднимает руки и крепко обнимает Пака. Он глотает эту горькую, жалящую правду. Но грехи Чимина в свете его собственным поступков, его непонятных ему самому чувств кажутся сейчас такими простыми и праведными, что он набирает в грудь как можно больше воздуха и выпаливает на одном дыхании:       — Я только что дрочил в джакузи на Чон Хосока, потому что накануне вечером мы почти занялись сексом, а пять лет назад мы с ним переспали.       — Аааа! — тянет Чимин, отстраняясь. — Ооо! — добавляет он, когда до него окончательно доходит, сказанное Мином.       — Это ещё не всё! — вставляет тот, опускаясь на пол прямо посередине номера. — На мне его метка!       Пак усаживается рядом с Юнги и ошарашенно смотрит в глаза мужчины напротив. Тишину, воцарившуюся за этим запоздалым признанием, пронзительную тишину, можно было есть ложкой. Это тишина звенит, как неприятное послевкусие, оставленное последним словом.       — Скажи мне, кто я? — нарушает эту тишину Мин, — кто я?!       — Мини,.. — тихо шепчет Чимин, пытаясь прикоснуться к плечу Юнги.       — Кто я?! — истошно кричит Мин, уворачиваясь от руки Пака. — Кто я?       Чимин торопливо вскакивает на ноги и выбегает из номера. Стучит в соседний сьют и, как только заплаканный Тэхён распахивает дверь, крепко целует того в губы и скороговоркой произносит:       — Прости меня, я не считаю, что совершил ошибку, давай ты даже побьешь меня позже! Но сейчас мне нужна твоя помощь. У Юнги-хёна истерика!       Когда перепуганные омеги вихрем возвращаются в номер Пака, им открывается удручающая картина — Мин лежит на боку, спрятав лицо в ладонях, и горестно рыдает.       — Я никогда не видел его плачущим, — шокировано шепчет Чимин.       — Он сказал, что случилось? — еле слышно спрашивает Тэ, опускаясь перед Юнги на колени.       — Он, оказывается, спал с твоим братом пять лет назад и почти переспал с ним пару часов назад, — выплёвывает Пак. — А сейчас, — теперь его голос дрожит, — он такой и постоянно повторяет: «Кто я?»       — Всё понятно, — резюмирует Тэхён, — у него кризис типа!       — Тэ, я тебя сейчас стукну! Во-первых, ты совершенно не удивился тому, что я сказал…       — Я знал, мне Хосок рассказал.       — Зашибись! Я, походу, единственный лох в Саудовской Аравии!       — Чимин-и, давай отложим разборки, у тебя есть успокоительное? — спрашивает Тэхён, пытаясь усадить, бьющегося в припадке Юнги.       Пак пару мгновений лихорадочно соображает, что такое успокоительное и где его взять, после чего срывается к шкафу, какое-то время копается там и демонстрирует Тэ полную бутылку текилы.       — Подойдет! — кивает Тэхён. — Делаем так, ты бьёшь, я заставляю выпить!       — Ты с ума сошёл?! — верещит Чимин. — Что значит бьешь?!       — Хорошо, — соглашается Тэ, — поменяемся ролями!       — Час назад, когда мы менялись ролями, было как то интересней! — пыхтит Пак, откупоривая «успокоительное».       — Идиот, — закатывает глаза Тэхён.       — Прости еще раз, за то, что я сказал, когда пришёл Юнги-хён, — проникновенно шепчет Пак, опускаясь на пол рядом с ним, — ты не ошибка.       — Не извиняйся, всё хорошо, — еле слышно отвечает Тэ, и его щёки заливает краска смущения, — до того, как он пришёл, ты мне наглядно показал, что я не ошибка.       — Если вы закончили с прелюдией к сексу, — слышат они хриплый усталый голос, — то отдайте бутылку, вам она, явно, сейчас не нужна.       Юнги выхватывает их рук растерянного Чимина текилу и жадно делает несколько глотков. Даже не поморщившись, возвращает бутылку Паку и недовольно бормочет:       — Подсуетились бы и нашли еще лимончик, садисты мелкие! Побить они меня решили!       — Так мы же это… в виде отрезвляющей пощечины, — тушуется Тэхён.       — Мини, — зовёт Чимин, тоже отпив из горлышка, — ты можешь объяснить толком, что с тобой произошло? Я… сказал Тэ про Чона, извини, — быстро добавляет он, заметив взгляд, брошенный Мином на Тэхёна. — Он, кстати, всё знает.       — О том, что случилось пять лет назад, — уточняет тот, — ну,.. и про то, что ты гамма.       — Прекрасно! — кривит губы Юнги, снова прикладываясь к бутылке.       — Не злись на него, пожалуйста, — отвечает Тэ, тоже протягивая руку к текиле, за что получает гневный взгляд, закатывает глаза, поднимается и достаёт из мини-бара бутылочку пива. — Раз пошла такая пьянка, я с вами! Короче, мы говорили с ним вчера поздно вечером, скорее я даже пытал его, — хмыкает он. — Поверь, мой брат очень сожалеет!       Мин прикрывает отёкшие веки. Хосок сожалеет о том, что спал с ним. Но ведь он сам говорил, что память о том, что было между ними бесценна для него. И этот отель… И то, что не смогла сделать измена Пака, сделало понимание того, что Чон ему бессовестно лгал. Причинило неимоверную боль.       — Юнги-хён, я неправильно выразился, — врывается в его горькие мысли омега, — он сожалеет о том, что издевался в школе, о том, что без твоего согласия поставил метку и о том, что обманом пригласил тебя с группой студентов сюда. Об остальном не сожалеет, даже не надейся, — добавляет он, замечая скептический взгляд Мина.       — Почему я никогда не видел на тебе метку? — вставляет Чимин, пытаясь прервать дифирамбы Тэхёна в адрес старшего брата.       — Она начала проявляться вчера в аэропорту.       — Покажи, — синхронно выдыхают омеги.       Если бы еще пол часа назад у Юнги не случилась истерика, и если бы сейчас по его венам успокаивающе не разнеслась текила, он бы их обоих послал. Спать. По разным номерам. Но он слишком долго хранил глубоко внутри себя свои мысли и эмоции, что ему просто необходимо стало с кем-нибудь поделиться. Даже с такой странной компанией. Он одним движением срывает с себя футболку и отбрасывает её в кресло.       — Ну и где она? — хмурит брови Пак, придирчиво осматривая гладкую кожу груди.       Мин прикрывает глаза.       «Сдайся, mahbubi, я больше не хочу драться!»       «Можешь меня всего съесть, твой аппетит возбуждает меня!»       «Ты не можешь заставить меня забыть!»       «Если я выиграю, ты меня поцелуешь!»       В такт участившемуся сердцебиению на коже на левом предплечье начинает проявляться чернильный рисунок. Он как паутина оплетает левый сосок, небольшой шрам под ним, заползая темной сеткой вен на шею.       — Красота, — шепчет Тэ.       — Не могу не согласиться, — отвечает Пак, — хоть она и принадлежит зубам твоего братца.       Метка начинает бледнеть и постепенно сливается с цветом кожи.       — Сейчас рядом с Хосоком ты начинаешь, сомневаться, что ты альфа? — негромко спрашивает Чимин.       — Он не альфа! Он гамма, дурья твоя башка! — закатывает глаза Тэхён.       — Я в курсе, — толкает его локтем под ребра Пак.       — Я не знаю, кто я теперь, — удручённо вздыхает Юнги. — Я не хочу быть омегой, но я уже не абсолютный альфа, это меня и пугает!       — Мы должны это проверить! — уверенно произносит Тэ.       — В смысле проверить? — вскидывает брови Чимин.       — Я скажу позже, — загадочно объявляет Тэхён, — вы еще не готовы, — с этими словами он подскакивает с пола и какое-то время что-то ищет в телефоне. — Отлично! Оторвемся, друзья! — кричит он, бросая сотовый в кресло и запрыгивает на кровать.       Из динамика телефона начинает звучать ритмичная задорная музыка. Он громко подпевает певцу, не забывая прихлёбывать из бутылки, и машет рукой, зазывая Пака к себе. Тот, недолго думая, забирается на постель и начинает дурачится вместе с Тэ.       Юнги, усевшись по-турецки, периодически глотает «успокоительное» и с интересом наблюдает за омегами. Они, и правда, идеально подходят друг другу. Оба высокие, ослепительно красивые, смешные и такие молодые. У них вся жизнь впереди. Чувствуя в сердце странное спокойствие, Мин думает о том, что давненько не переживал таких эмоциональных качелей. Меньше чем за двое суток он пролил слез больше, чем за последние пятнадцать лет. До порядка в мыслях и душе ему еще как до Луны на тракторе, но в данную минуту он испытывает настолько огромный спектр различных эмоций, что впервые за долгое время ощущает себя живым.       Через пол часа, когда Мин окончательно успокоился примерно половиной бутылки текилы, а омеги прикончили по три пива, Тэхён озвучивает свою проверятельную идею. Изначально она кажется Юнги настолько бредовой, что он даже планирует попрощаться и идти спать, но, в конце концов, соглашается, мстительно думая о том, как бы вытянулось лицо Хосока, если бы он увидел всё это на практике. И после добровольного согласия Мина, Тэ с визгом выбегает из номера и через пару мгновений возвращается с огромной косметичкой.       План дебильный прост. Они красятся, наряжаются и спускаются в клуб, чтобы знакомиться с альфами. Куда Юнги идёт в качестве омеги.

***

      Ночной клуб «At sword`s points» встречает подвыпившую компанию громкими битами и яркой светомузыкой. Цветные лучи прожекторов синхронно с пульсом Мина разрезают душную чернильную темноту помещения.       Он с восхищением осматривает небольшое пространство с танцполом в центре и двумя ярусами столиков по периметру. Оставив омег в неприметной нише на втором этаже и опрокинув в баре еще одну рюмку текилы, Юнги идет танцевать. Он легко теряется в толпе незнакомых людей, теряется в алкоголе и в громкой быстрой музыке. Запахи альф и омег сливаются, лица стираются в яркой полутьме. Мин прикрывает глаза и начинает двигаться. До этого он танцевал исключительно с катаной и ни разу не был на дискотеке. Но гибкое тело легко двигается под современную композицию. Периодически к нему подходят альфы разных возрастов и национальностей, желая познакомиться, но они не вызывают у Юнги ровным счётом никакого интереса, они скорее раздражают, а некоторые даже отталкивают. В итоге Мин вообще забывает для чего он пришёл сюда, окончательно растворившись в музыке.       Треки сменяются, и мелодия становится медленнее, чувственней, проникающей под кожу как сладкая тягучая патока. Неожиданно его бедра накрывают чьи-то руки, и сзади к спине прижимается горячая грудь. Через тело Юнги проходит разряд тока. Сердце на мгновение останавливается и снова заходится с новой силой. Дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Альфа легко двигается, слившись с ним в единый организм. Юнги приседает, широко расставив колени, незнакомец опускается вместе с ним. Бёдра Мина делают восьмерку, мужчина сзади, как приклеенный, повторяет его движения, с каждым тактом прижимаясь всё теснее и теснее. Юнги резко наклоняется вперёд, прогибаясь в пояснице, отчего его ягодицы крепко впечатываются в пах незнакомца. Мин чувствует его внушительную эрекцию и начинает остервенело тереться об неё. От кончиков пальцев на его ногах поднимается жгучее возбуждение и ударяет в низ живота. Он, не открывая глаз, продолжает танцевать и, откинув голову на крепкое плечо альфы, сильнее прижимает его широкие ладони к своему телу. Тот водит сильными длинными пальцами по внутренней стороне бёдер Мина, намеренно не прикасаясь к его наполовину вставшему члену. Дразнит. Ощущение неправильности того, что он делает возбуждает еще сильнее и кружит лишённую ненужных мыслей голову. Юнги не слышит дыхания альфы, но отчётливо ощущает его на своей шее. Тяжёлое, влажное. Внезапно он чувствует на ней голодный поцелуй. Его спина тут же покрывается колючими мурашками, соски набухают. Кислород окончательно покидает его лёгкие, и в надежде, что мужчина, так страстно прижимающий к себе, поделится своим, Мин резко разворачивается в объятиях и вслепую приникает к губам альфы, язык которого, тут же, врываясь в его рот, начинает жадно вылизывать.       Один удар сердца — Юнги, желая притянуть ближе, запускает пальцы в волосы альфы, подстриженные… каскадом.       Второй удар — чувствует на языке терпкий привкус… кофе.       Третий — Мин резко распахивает глаза.       — Хосок?!       Тонкий яркий луч прожектора проходит по лицу Чона, и Юнги хватает пары мгновений, чтобы уловить как дикое жгучее желание в глазах альфы сменяется неистовой бешенной яростью.       Бежать! — проносится в голове у Мина, но пока затуманенный алкоголем мозг перезагружается и нехотя посылает сигнал ногам, Хосок уже хватает того за предплечье и тащит в строну выхода. Толкает спиной к зеркальной стене подоспевшего лифта и сам отворачивается. Юнги чувствует в его природном запахе аромат поджаренного хлеба и делает для себя пометку — так пахнет Чон, когда злится. А в том, что альфа взбешён у того сомнений нет. Его спина напряжена, ладони сжаты в кулаки так сильно, что на руках, где подвернуты рукава темно-серой сорочки, вздулись вены, глаза прикрыты, желваки под натянутой кожей скул резко обозначены. Дыхание тяжелое и быстрое.       Двери лифта открываются на тридцать пятом этаже, длинные пальцы Хосока снова больно впиваются в предплечье Мина, и он фактически волоком тащит его за собой к номерам.       — Что ты себе позволяешь? — кричит Юнги, когда Чон затаскивает его в сьют и бросает спиной на кровать.       — Что я себе позволяю? — рычит Хосок, нависая над ним. — Посмотри на себя! Накрасился! Разоделся! Подцепил на танцполе альфу, тёрся об него!       — Я тёрся об тебя! — дерзко перебивает его Мин. — Не заметил, что ты был против!       — Я понимал, с кем танцую! — орёт в ответ Чон. — А вот ты явно удивился, что твой партнёр по грязным танцам я!       — Я искал себе альфу! — пожимает плечами Юнги, позволяя текиле во всю отрывается в своих венах.       — А ну повтори! Что ты делал там? — шипит Хосок наклоняясь еще ниже и хватая Мина за грудки.       — Убери от меня руки! — пытается отпихнуть его Мин, упираясь тому в грудь подошвой лёгкого ботинка. — Я хочу понять кто я! Я проверял, как реагирую на альф будучи омегой!       — Ты, блять, издеваешься?! Устроил здесь Секс в большом городе! — снова переходит на крик Чон. — Проверялка ещё не выросла! Ведешь себя как проститутка! И где, скажи, пожалуйста, успели спрятаться твои соучастники?       — Какие соучастники? Я один там был!       — Не делай из меня идиота! По-твоему, я не узнаю блузку младшего брата?!       — Не понимаю о чём ты! — вскидывается Юнги, желая защитить хотя бы Тэхёна от гнева Хосока.       — Еще бы ты хоть что-то понимал! Пить меньше надо! — рявкает альфа.       — Иди на хрен, Чон Хосок! Ненавижу тебя!       — Я уйду! — кивает тот. — Но если ты ещё раз выкинешь нечто подобное…       — И что ты сделаешь? Что?! — ухмыляется ему в лицо Юнги.       — Запру тебя в дальней комнате своего дома и буду сутками трахать, пока эта дурь не покинет твою больную голову, — чётко выговаривает Хосок. — А впрочем,.. — его голос неожиданно смягчается, — ты такой красивый, mahbubi, такой сексуальный сейчас,.. — он смотрит прямо в глаза, завлекая, гипнотизируя, и медленно расстёгивает пряжку ремня на своих брюках.       Скользит голодным взглядом по стройному телу под собой. Волосы уложены в красивую причёску, в ухе длинная серьга с мелкими бриллиантами, переливающимися под лампами освещения номера (его подарок Тэ!), глаза изящно подведены, подчёркивая их полночную красоту, на губах, сладких и желанных, — размазанный бесцветный блеск.       Мин чувствует перемену настроения мужчины, но его запах поджаренного хлеба не позволяет расслабиться.       — Ты же хотел узнать, каково это быть омегой — привлекательным, желанным? Хотел узнать, что почувствуешь, когда окажешься рядом с альфой? — хрипло шепчет Чон и водит носом по шее Юнги, вдыхая ореховый яркий аромат.       Он забирается горячими ладонями под изумрудную блузку, оглаживает упругий пресс. Живот Мина сразу же поджимается, как будто сведенный судорогой. Хосок томительно медленно скользит рукой вниз и расстёгивает пуговицы на джинсах.       — Ты что делаешь? — хрипит Юнги.       То, что он пьяным тёрся задом о незнакомого альфу, казалось ему нормальным, а то, что сейчас делает с ним Чон — нет. Но он не в состоянии противиться его силе, его энергетике, его бешенному магнетизму. Где-то на задворках нетрезвого разума проскальзывает трезвая мысль — он не знал, что танцует с Хосоком, но его тело узнало Чона. Поэтому, легко отвергая ухаживания всех других мужчин, он безошибочно почувствовал своего.       — Я тебя услышал вчера, — продолжает дурманить разум Мина чарующий голос, — ты не принадлежишь мне. Но омега — моя! И я вправе делать с ней всё, что угодно. Так?       Юнги молчит, но его взгляд — глубокий и жаждущий, его губы — приоткрытые и сухие дают ответ за него.       Хосок поднимает с пола брошенную Мином куфию и, продолжая неотрывно смотреть в глаза последнего, ловко стягивает её на тонких изящных запястьях. Юнги не страшно, как в тот первый раз в пентхаусе альфы, он помнит как Чон нежно и трепетно ласкал его связанного. Альфа что-то проникновенно шепчет на арабском, медленно переворачивая Юнги на живот, и стягивает с него джинсы.       Хосок одним молниеносным движением вытягивает ремень из пояса брюк. В ушах Мина громко шумит кровь, но на её фоне он вдруг слышит свистящий звук, разрезающий наэлектризованный воздух, и одновременно с этим чувствует на оголённых ягодицах обжигающий удар.       Первый!       От неожиданности, обиды и всепоглощающей боли, Юнги до крови кусает нижнюю губу.       Второй!       — Ты даже не представляешь, что может случиться с таким привлекательным и доступным омегой, которым ты решил сегодня стать! — с горечью произносит Чон.       Третий!       — Я точно знаю это, — с печалью в голосе отвечают ему.       Но Хосок его не слышит. Он наклоняется и поцелуем-извинением прикасается к алым половинкам, сначала к одной, потом к другой.       Но кожа Мина горит и пульсирует, и он не чувствует.       Чон тянется и распутывает узел на куфии. После чего молча выходит из номера.

***

      — Мини, — негромко обращается к Юнги Пак, — у нас в программе сегодня запланирована прогулка на этой чудесной яхте?       После завтрака группа собрала вещи и выписалась из отеля «Memory Hope Araviya Hotel». Больше четырех часов на автобусе через пустыню показались Мину адской пыткой. Кожа ягодиц пылала, будто ошпаренная кипятком, не позволяя занять удобное положение в кресле. Душа разрывалась от жгучей всепоглощающей ненависти. Но на лице — обычная улыбка и лёгкая заинтересованность. Всю дорогу до города Эд-Даммам, расположенного в Восточном округе, он мужественно игнорировал сам факт нахождения на планете Земля отвратительного мерзкого альфы Чон, мать его, Хосока. А тот вёл себя как обычно. Как будто ничего не произошло, как будто не он выпорол вчера Юнги!       Козёл!       Мудак!       Гондон!       В дороге интернета не было, и первый запрос, который планировал сделать Мин у вездесущего гугла, когда подключится к wi-fi в новом отеле — как из подручных средств соорудить куклу Вуду?       Уставшие цыплята уже какое-то время дремали на своих местах, когда экскурсионный автобус неожиданно подъезжает в самый настоящий порт к белоснежной большой яхте, пришвартованной к причалу.       — Друзья, мы, наконец, достигли второго отеля в нашей программе — «`Amal East Cruise Hotel», — громко произносит Хосок, поднимаясь со своего сидения и поворачиваясь лицом к группе.       Студенты с интересом разглядывают порт, не совсем понимая, куда они прибыли и где отель.       — Яхта — это и есть отель, — отвечает на вопрос Чимина Тэ, который в этот раз предпочёл занять место рядом с братом.       Его настроение после «охоты на альф» не изменилось, в следствии чего Юнги сделал вывод, что нагоняй от старшего брата тот так и не получил. Правда, время от времени Мин ловил его извиняющиеся взгляды, природу которых так и не смог понять. Вряд-ли Чон поделился с ним, как «весело» закончился вчерашний вечер.       — Этот уникальный пятизвёздочный отель ещё только готовится к открытию, — между тем продолжает Хосок, — мы проведём здесь почти двое суток и на протяжении этого времени будем единственными гостями. На 70-метровом судне расположены 88 роскошно обставленных номеров. Эта супер-яхта является чудом архитектуры и состоит из 5х палуб. Она оборудована ресторанами, барами, спа-центрами и настоящим казино. Мы с вами сейчас пообедаем в кафе на шлюпочной палубе, после чего продолжим знакомство с пустыней. А на ночь яхта выйдет в открытые воды.       Едва ступив на главную палубу, Юнги чувствует, как его настроение улучшается. Главный холл поражает группу своей красотой и грацией. Всё вокруг блестит и искрится, словно это не яхта, а огромный кристалл Сваровски. Но не это заставляет Мина замереть в немом восхищении — огромная бескрайняя лазурь Персидского залива. Горизонт скрыт в тончайшей лёгкой дымке. Здесь даже воздух другой — свежий, влажный, насыщенный.       Мин устало плетется по коридору мимо комнат, скользит равнодушным взглядом по номерам на блестящих табличках. От неудобного сидения в автобусе всё тело ноет, и он мечтает только об одном — наконец, найти свою каюту и лечь на живот.       — Юнги-хён, мы можем поговорить? — догоняет его запыхавшийся Тэхён.       — Конечно, Тэ, — оборачивается Мин, — сейчас только номер свой найду.       — Он следующий, — подсказывает омега и перехватывает ручку чемодана старшего, пока тот возится с карточкой и электронным замком.       Юнги входит в каюту и восхищенно охает. На белоснежных стенах и потолке через высокие окна отражается вода Персидского залива, образуя волшебные рисунки и создавая впечатление нереальности.       — Красиво, правда, — шепчет Тэ, как будто боиться нарушить эту иллюзию.       — О чём ты хотел поговорить? — мягко возвращает того Мин к теме беседы. Как бы он хорошо не относился к младшему брату Чона, тело уже умоляло уложить его в горизонтальное положение.       — Ах, да, — поджимает губы Тэхён, укладывает чемодан на специальную подставку для багажа у входа и проходит к небольшому балкону. — Давай выйдем на улицу, я… мне нужен свежий воздух.       — Конечно, у тебя что-то случилось? — спрашивает Юнги, останавливаясь у белоснежных широких поручней.       — Да,.. нет, — мнется омега, какое-то время потерянно осматривает горизонт, потом, видимо, набравшись храбрости, негромко произносит: — Я хочу попросить у тебя прощения.       — За что? — непонимающе переспрашивать Мин.       — Как за что? За ту идиотскую идею! — обречённо выдыхает Тэ. — Мы с Чимин-и видели вас с братом там, на танцполе, и решили, что у вас, ну,.. всё наладилось. Потом, когда он потащил тебя к выходу, я понял, что только испортил всё.       — Ты не должен извиняться, Тэхён-и, — улыбается ему Мин, нежно оглаживая его плечи, — я взрослый человек и сам несу ответственность за свои поступки.       — Должен, — перебивает его младший. — Я знаком с его характером лучше всех. Он хороший человек. Но чересчур правильный. И я знаю, как остро он реагирует на неправильные поступки. Вчера он был страшно зол на тебя. И всё это из-за меня.       — Ты не виноват, — отмахивается Юнги, — просто… я вчера не сразу узнал его.       — Не понимаю, — трёт лоб Тэхён, — вы так танцевали, целовались…       — Ага, а то, что это был именно твой брат, я понял только после поцелуя, когда открыл глаза, — грустно смеётся Мин.       — Хотел, бы я видеть его лицо, — ухмыляется омега.       — Поверь, оно бы тебе не понравилось. — отворачивается Юнги и снова с тоской смотрит на залив. Потом резко вскидывает голову: — А ты как? Я переживал за тебя. Хосок узнал твою блузку и понял, что мы отрывались в тот вечер вместе.       — Он мне ничего не сказал, — пожимает плечами Тэ, — правда, с утра был каким то странным, будто его что-то тревожит.       Юнги старается не изменится в лице. Этого засранца вряд ли что-то тревожит больше, чем его собственная персона!       — Тэхён-и, извини меня, но я устал, мне нужно отдохнуть, — прерывает Мин затянувшуюся паузу.       — О, конечно, это ты меня извини, — уже поворачивается к выходу с балкона омега, но снова потерянно застывает, его плечи опускаются и он сильно жмурит глаза.       — Что бы там ни было, хороший мой, просто скажи, — негромко произносит Юнги, сжимая его плечо.       — Если вопрос со вчерашним походом в клуб мы решили, то за остальное ты меня, наверное, никогда не простишь, — обреченно шепчет он.       — Ты Пака имеешь ввиду?       Омега кивает, не найдя в себе силы для ответа.       — Послушай, я не держу зла на вас с Чимином. Мне было больно, я не отрицаю. Мы с Паком вместе три года, и он стал родным человеком для меня, — успокаивающе произносит он, подводит Тэхёна к удобному диванчику у стены, усаживает на него и, стараясь игнорировать ноющую боль в ягодицах, опускается рядом. — Но я всегда считал и продолжаю считать, что среди криков толпы, голоса разума и бесчисленных советов людей, которых наша жизнь не касается, мы должны суметь сохранить возможность слышать голос сердца. Найти своего человека очень сложно. Некоторые люди умирают, так и не познав любви. И это намного хуже, чем отказаться от своей судьбы, даже если этот человек состоит в отношениях. На то она и судьба, — улыбается он, крепко удерживая руки младшего в своих. — Я отпускаю Пака с легкой душой, и если вы — две половинки одного целого, я буду только рад за вас.       — Юнги-хён — ты необыкновенный! В моём детстве был такой человек, он жил через два дома от нас. Ты не знаешь, но моя мама умерла, рожая меня, и я втайне считал его своим папой, — грустно улыбается омега, пытаясь сдержать слёзы, — я не помню его лица, он от него так вкусно пахло сиренью и он пёк самое восхитительное печенье, которое я когда либо пробовал, так нежно обнимал всегда и говорил…       — …что всё будет хорошо, — заканчивает за него Мин, с удовольствием замечая, как вытягивается лицо младшего. — Это мой папа, Тэхён-и. В том доме жили мы.       Тэ вдруг громко всхлипывает и прижимается к Мину, крепко обнимая за плечи.       — Ну что ты, мой хороший, — улыбается сквозь слёзы Юнги, нежно поглаживая омегу по спине.       — Хочу поменять Хобби-хёна на тебя! — смеётся омега, смущенно выпутываясь из объятий. — Я пойду, — поднимается он, — увидимся на обеде.       — Тэхён-и, — останавливает его Юнги, — я не очень хорошо себя чувствую после переезда, и аппетита нет. Думаю, я пропущу обед.       — Хорошо, Юнги-хён, отдыхай, — кивает Тэ, открывая входную дверь. На пару мгновений замирает, как будто вспомнил что-то, и негромко произносит: — Этот отель — мой любимый. Его название с арабского переводится как «надежда», — с последними словами на его лицо, наконец, возвращается яркая улыбка, и он уходит.       Распаковывав чемодан, Мин сбрасывает осточертевшую одежду и голым укладываются на живот. Тело гудит, ягодицы болезненно пульсируют. Он потерянно разглядывает отражение воды на стене, снова и снова возвращаясь мыслями ко вчерашней ночи.       Проникновенные слова Хосока на-арабском, когда он повязывал ему куфию перед выходом из отеля. Его игривое настроение в коридорах дворца. Задорный смех в детской, нежность к младшим братьям. Его горячее тело и обжигающие поцелуи в гримёрке. Его трогательное прощание возле двери номера Юнги…       Как то, что началось с дегустации кофе и продолжилось в гримёрке, могло закончится самой настоящей поркой?! Как ласковые руки Чона могли сделать такое? Сейчас душа Юнги мечется в израненном теле, не в состоянии найти покой. Не в состоянии понять. Не в состоянии простить.       Юнги сердито стирает тыльной стороной ладони слёзы. Опять он плачет из-за Хосока! Опять ему больно из-за этого альфы. Когда Мин его ненавидел, Чон априори не мог причинить боль. Но что-то изменилось в Юнги, что-то сломалось. Зарывшись лицом в подушку, чтобы подавить горькие рыдания, он вдруг отчётливо понимает, — есть злость, есть обида, есть разочарование. Но ненависти, слепой и всепоглощающей, ненависти, которая годами кислотой разъедала его сердце, больше нет.

***

      — Внимание, группа, — громким голосом обращается к участникам РИТа Чон, когда экскурсионный автобус останавливается на стоянке в пустыне. — Мы продолжаем знакомство с Малым Нефудом. Сегодня не будет скучных сведений. Сегодня мы будем развлекаться!       По салону разносятся аплодисменты и радостные возгласы. Только Юнги устало смотрит в окно. Ему надо было сослаться на срочную работу в Корее, на низкое давление, на неожиданную встречу с представителями соседней галактики. На что угодно! Но остаться в номере. Еще при заселении он планировал выпить обезболивающее, чтобы хоть как-то снять боль. Но разговор с Тэхёном, уже привычные слёзы и недолгий беспокойный сон отвлекли его, и он элементарно забыл о таблетках.       — Мы предлагаем вам прокатится по дюнам на сноубордах! Заняться сэндбордингом! — продолжает Тэ, оглядывая возбуждённых студентов. — У кого-нибудь опыт есть?       В воздух взмывают руки.       — Мы постоянно на каникулах ездим в горы! — отвечает за всех Ёнсу.       — Обожаю этот вид спорта! — одновременно с ним говорит Кибом.       — Круто! — вторят им остальные цыплята.       Да, визит инопланетян был бы лучшим вариантом!       — Кому-нибудь требуется дополнительный инструктаж? — между тем интересуется Чон.       Группа отрицательно машет головами.       — Отлично! Тогда выходим, я раздам вам доски, и начнём подниматься на дюну.       — Юнги-хён, тебе лучше? — обеспокоенно спрашивает его Тэхён, — если ты всё ещё плохо себя чувствуешь, я останусь с тобой.       — Всё в порядке, Тэ, — с энтузиазмом отвечает Мин, краем глаза заметив прислушивающегося к их разговору Хосока. — С удовольствием прокачусь!       Юнги задыхается, пот течёт по его лицу и телу под лёгким лонгсливом и спортивным эластичным трико, разъедая раны на ягодицах. Ещё десять метров, ещё пять. Он постоянно ловит себя на мысли, что было время, когда ему сутками приходилось терпеть боль. Тщательно скрывать. Натянуто улыбаться. Убедительно лгать, что всё хорошо. Отгоняя горькие воспоминания, он заставляет себя думать о папе и Гуки, которые с нетерпением ждут его возвращения дома, объятия которых залечат любые раны. Только кто залечить его сердце, которое снова и снова болит из-за Чона? Болит так сильно, что хочется разорвать грудную клетку и вынуть его. Чтобы оно прекратило так нещадно ныть, так нестерпимо щемить.       На вершине дюны он переводит дыхание. По сравнению с тем, что ему предстоит впереди, поднятие на самый верх сейчас кажется детской забавой. На доске надо будет сохранять равновесие, ехать на согнутых ногах, работать корпусом, маневрировать, а он хочет просто лечь на живот и снова расплакаться. Надо собраться! Цыплята смотрят на него, ровняются на него. Он не может выглядеть таким расклеенным и убитым.       — Тебе не стоит спускаться, — слышит он сзади низкий, равнодушный голос, — ты плохо выглядишь!       — Странно, ещё вчера я был для Вас, Господин Чон, самым привлекательным и сексуальным омегой! — не поднимая головы, с ехидной улыбкой отвечает Мин, вставляя ноги в кроссовках в крепления на доске. — А сегодня плохо выгляжу!       — Тебя не было на обеде, Тэхён-и сказал, что ты не очень хорошо себя чувствовал.       — Он неправильно меня понял, я немного устал после переезда, — пожимает плечами Юнги, натягивая на глаза мотоциклетные очки и разворачивая сэндборд носом к краю дюны. — И когда уже ты запомнишь, Хосок, что моя жизнь тебя не касается?! — с этими словами, сцепив зубы, он переносит вес тела на правую ногу, наклоняется вперёд и, слегка оттолкнувшись, срывается вниз.       Ноги напрягаются, и поясницу Мина тут же простреливает острая боль. Но скорее Малый Нефуд покроется толстым слоем льда, чем он покажет начавшему скольжение прямо вслед за ним Чону, что вчерашний вечер оставил на нём какой-то след. Что он вообще имеет какое-то значение! Юнги раскидывает руки как крылья, на крутых виражах касается пальцами теплого песка. Если бы не изнурённое тело, он бы обязательно нашёл в себе силы по достоинству оценить красоту древней пустыни! Даже здесь пытается присматривать за цыплятами, которые отлично справляются с предложенным развлечением. Тэхён и Чимин спускаются друг за другом ещё и умудряются перекидываться шутливыми замечаниями. Мин уже видит впереди широкую пологую площадку, которой заканчивается дюна, на мгновение прикрывает глаза, чтобы собраться и закончить спуск, а когда распахивает их, неожиданно замечает в песке то, чего здесь быть не должно — обломок сухого дерева. И он на большой скорости мчится прямо на него! Юнги надо лишь слегка наклониться вправо и перенести вес тела на другую ногу, чтобы объехать препятствие, но сил больше нет. Последние остались где-то на вершине дюны или на балконе каюты на яхте, или вчера поздно вечером в сьюте, когда Хосок ушёл, развязав узел на куфии. На простой маневр их не хватает. И последнее, что он слышит перед тем, как его доска врезается в корягу и он кубарем летит в песок — своё имя, которое громко кричит Хосок.        Чон резко тормозит, поспешно отстёгивает крепления на сэндборде и, безостановочно проклиная себя за то, что допустил падение любимого человека, за то, что в который раз не уберег от опасности, бежит в сторону неподвижного тела. До него всего пять метров и за пару мгновений, которые ему понадобились, чтобы по мягкому песку добраться до Юнги, он успел вспомнить все молитвы, которые знал, чтобы тот остался целым и невредимым.       — Юнги, — негромко зовёт он, падая на колени, стягивая с него очки и освобождая ноги, — посмотри на меня, пожалуйста.       Его голос от подступившей паники дрожит, но сердце затапливает неимоверное облегчение, когда Мин, наконец, распахивает покрасневшие глаза. Его лицо тут же искажается от боли.       — Юнги-хён! — кричит запыхавшийся Пак, подбегая к ним.       — Друзья, отойдите немного, ему нужен воздух! — пытается растолкать цыплят Тэхён. — Хоби-хён, он в порядке?       — Тэхён-и, собирай группу в автобусе, — бросает Хосок младшему брату и снова возвращает своё внимание на Мина. — Посмотри на меня и скажи, где болит?       Везде!       Омега уводит студентов и встревоженного Чимина вниз за дюну, где на стоянке их ожидает экскурсионный автобус.       — Что-то с правым плечом, — хрипит Юнги. — Как будто защемило. Пошевелить не могу.       — Так, хорошо, — пытаясь собраться, произносит Чон, — давай попробуем сесть.       Он аккуратно, словно Мин хрустальный, приподнимает его и усаживает на песок. По лицу Юнги тут же проходит болезненная судорога. Ему кажется, что с ягодиц наживую содрали кожу. Он крепко прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить болезненный стон, когда Хосок начинает прощупывать его плечо.       — Не трогай меня, пожалуйста, — хнычет Мин, пытаясь отстранится от Хосока. — Твою мать, Чон! — громко орёт он, когда тот двумя руками надавливает на плечо и как будто тянет в разные стороны.        Раздаётся хруст, похожий на щелчок. На лбу у Юнги выступает пот, и из глаз брызжут слёзы.       — Всё… всё, теперь будет легче, mahbubi.. Всё, тише, — Хосок потирает плечо, мягко массируя его.       — Ты сломал мне руку! — воет Мин.       — Я вправил вывих, — цокает Чон. — Ещё где-то болит?       — Нет, — слишком резко отвечает Юнги.       — Не ври мне! — строго выговаривает альфа. — Я же вижу, тебя ещё что то мучает.       Мин, игнорируя слова Хосока, пытается встать, и тот, стараясь поддержать, случайно задевает рукой его ягодицы. Юнги шипит и снова падает на колени.       — Чёрт! — выдыхает Чон через стиснутые зубы.       Он бегло оглядывается по сторонам и удостоверившись, что вокруг никого нет, осторожно укладывает пытающегося сопротивляться Мина животом на свои колени, кладёт одну руку на область лопаток, прижимая к себе, другой оттягивает эластичную ткань трико вместе с боксерами.       — Чёрт! — уже тише повторяет он, замечая алые воспалённые следы от своего ремня.       — Отпусти, — хрипло шепчет Юнги, пытаясь выскользнуть из крепкой хватки, — не унижай меня еще больше!       Хосок аккуратно натягивает спортивные штаны обратно. Перевернув Мина, усаживает его на свои ноги так, чтобы ягодицы не касались песка, и нежно обнимает. В данный момент ему очень хочется встать в свою любимую позу в йоге. Он должен извиниться, должен объяснить свой поступок, но ком в горле мешает ему говорить. Он ласково гладит спину Юнги, стараясь не задеть вывихнутое плечо и потеряно смотрит на скрывающееся в песках солнце. Как он мог? Как?! Его мальчик такой маленький, такой хрупкий. Его кожа достойна только лёгких поцелуев, но никак не порки! Он мог решить всё по-другому, рассказать, как глупая ревность терзала его, когда он понял, что Мин не знал, что танцует с ним! Как ему было больно понимать, что Юнги был таким красивым, таким раскованным не для него. Как злил тот факт, что он готов найти себе любого другого альфу на этой планете, но Чона к себе не подпустит. Но вместо диалога, нужного им обоими, он схватился за ремень!       В заднем кармане шорт Хосока звонит телефон. Он осторожно тянется, чтобы не потревожить задремавшего Юнги и отвечает на звонок.       — Да, Тэхён-и, всё хорошо, вы можете ехать, — какое-то время слушает собеседника, потом добавляет, — пришли за нами машину, пусть подъедет прямо сюда, к подножью дюны.       — Ты сделал мне вчера больно, — еле слышно говорит Мин, продолжая неподвижно лежать в тёплых и таких нужных сейчас объятиях альфы.       Чон молчит и еще крепче прижимает к себе.       — Я, конечно, тоже хорош, — продолжает Юнги, — не знаю о чём я думал. Еще, когда мы собирались, я мечтал посмотреть на твоё лицо, когда ты меня увидишь таким, заметишь с другим мужчиной.       — Прости меня, mahbubi!— всё же произносит Чон. — Прости…       — И ты прости, — шепчет Мин, уже не сдерживая слёз, которые бесконтрольно текут по лицу и впитываются в футболку альфы.       — Не плачь, мой сладкий, не плачь, не надо, — хрипит Хосок, поднимая Юнги за подбородок, и, наклонившись, собирает поцелуем солёные капли с его щёк.       Мин облизывает пересохшие губы, рвано вдыхает и приникает губами к губам альфы. Нежное прикосновение. Словно пробует Чона на вкус. Поцелуй-согласие. Поцелуй-прощение. Юнги кладёт ладонь на затылок Хосока, чтобы притянуть ближе и углубить поцелуй, но внезапно тишину сонной пустыни нарушает шум двигателя. За ними приехали. Чон резко отстраняется от Мина и помогает встать. Тот вытирает рукавом лонгслива лицо и тянется, чтобы подобрать доску.       — Аллаха ради! Да оставь ты её! Тебя самого нести надо! — возмущается Чон и протягивает руку.       — Нет, нет, ты что! — отказывается Юнги. — Я сам!       — Сам! Сам! Отступись уже! Сдайся! — зло выговаривает ему альфа. — Позволь позаботиться о тебе!       Мин хочет возразить, даже грубо ответить, но от машины к ним быстрым шагом направляются двое мужчин в национальной одежде.       — Сайид, — обращается один из них на английском к Хосоку, — нужна медицинская помощь?       — Да, Абдул, вызови на борт врача, — отвечает Чон.       — О, прекрасно! — стонет Мин, переходя на корейский. — Давай ещё министра здравоохранения позови. Пусть он займется моей задницей!       — Твоей задницей я займусь сам. Позже, — с серьёзным выражением лица говорит Хосок, открывая перед ним заднюю дверь внедорожника.        « — Одни обещания! — вздыхает, закатывая глаза омега.»

***

      — Блять! — стонет Юнги, накрывая лицо подушкой, — я чувствую себя умирающим дядюшкой, а вы будто мои родственники, которые сидят и ждут, когда я отмучаюсь и отброшу копыта! Успокойтесь уже! — устало ухмыляется он, оглядывая Чимина с Тэхёном, устроившихся рядом с ним на кровати, и Чона, неподвижной статуей замершего спиной к ним у распахнутой балконной двери. — В своём завещании я вас не упоминал!       — Ты напугал нас! — выговаривает ему Пак, пытаясь сдержать слёзы.       — Со мной всё хорошо, — успокаивает его Мин, — чувствую себя отлично и собираюсь ехать на экскурсию на нефтяную вышку.       — Ты никуда не едешь! — рычит Хосок, не оборачиваясь, и уплотняет своё биополе.       — Блин, вот это сила! — шепчет Чимин, чуть наклоняясь к Тэ, — я, кажется, слегка расхотел ехать!       — Ага, — хихикает Тэхён, — даже я иногда боюсь его.       — Идите, собирайтесь, — обращается к омегам Чон, подходя к постели, — встречаемся через пятнадцать минут на главной палубе.       Пак и Тэ нехотя прощаются с Юнги и выходят за дверь каюты. Выражение лица последнего сразу же меняется. Он болезненно морщится и переворачивается на живот.       Когда они с Хосоком вернулись на яхту, там уже ждал врач, он осмотрел плечо Мина, похвалили Чона за профессионально вправленный вывих, оставил мазь, порекомендовал не перенапрягаться и, слава богам, не узнав о многострадальной заднице Юнги, ушёл.       Хосок присаживается рядом с ним на постель и тянет руки к резинке штанов.       — Я обработаю, хорошо? — негромко спрашивает он, переживая, что Мин опять начнёт сопротивляться.       Юнги пожимает плечами, выбор у него небольшой. С травмированным плечом он всё равно не сможет дотянуться до ягодиц сам. Пальцы Чона дрожат, когда он прикасается к алым половинкам.       — Холодно, — шипит Мин.       — Это специальный заживляющий крем, — голос тоже дрожит, выдавая сожаление хозяина. — Он охладит кожу и успокоит боль.        « — А есть крем, который успокоит ноющее сердце? — поджимает губы альфа.»       — Готово, — сообщает Хосок, устраивая тюбик на прикроватной тумбочке и поднимаясь, — полежи так, пусть мазь впитается. А когда мы вернемся с экскурсии, я приду и сделаю тебе массаж. Отдыхай, — еле слышно заканчивает он, проводит кончиками пальцев по волосам Юнги и выходит за дверь.       Мин какое-то время неподвижно лежит, после чего натягивает бельё и штаны и поднимается с постели. На нефтяную вышку его не взяли, но никто не запретит ему прогуляться по яхте.       На город, как теплый палантин цвета индиго, опустилась ночь. С верхней палубы оригинального отеля Эд-Даммам казался сверкающим драгоценным камнем. Он, однозначно, уступал Эр-Рияду в яркости и богатству. Но Юнги любил Саудовскую Аравию всю целиком, без остатка. И столицу, и небольшие городки…        « — И то, как наш альфа касается попки, — стонет омега.        — Но пособие по BDSM для чайников, ему, явно, не помешает, — фыркает альфа, складывая на груди руки.»       Мин, игнорируя внутренний диалог медленно идёт по палубе и выходит к небольшому бассейну. По запаху он их что ли находит? Осматривает зону отдыха с шезлонгами и сложенными зонтами от солнца. Неожиданно замечает небольшой огороженный уголок, чем-то напоминающий патио. Какое-то время разглядывает кадки с неизвестными ему цветущими растения и цепляет взглядом самый настоящий гамак. Яркий, широкий гамак. Он резко разворачивается и быстрым шагом идёт обратно в каюту, хватает с постели одеяло и возвращается обратно. Кряхтит, укладываясь поудобнее и накрывается одеялом. Блаженно выдыхает. Спать сегодня он будет здесь! И пусть кое-кто побегает, поищет его по яхте!       Небольшое волнение воды в заливе мерно раскачивает гамак, и Юнги не замечает, как засыпает.        « — Название отеля с арабского переводится как «надежда», — слышит он в полудрёме голос Тэхёна.

***

      Сильные руки поднимают его вместе с одеялом и куда-то несут. Глаза отказываются открываться, но яркий бодрящий запах кофе ненавязчиво проникает в лёгкие и кружит не отошедшую ото сна голову.       — Долго искал меня? — сонно спрашивает Мин, утыкаясь носом в горячую шею альфы.       — Ты не воспримешь всерьёз, если я скажу, что всю жизнь, — слышит он улыбку в голосе Чона. — Так что пусть будет три минуты.       — В следующий раз я получше спрячусь, — улыбается в ответ Юнги.       — Ты можешь сколько угодно прятаться, уходить, убегать, — еле слышно отвечает Хосок и, поставив Мина на ноги возле каюты, смотрит прямо в глаза, — а я всегда буду идти за тобой, потому что все мои дороги ведут к тебе.       Юнги цокает и закатывает глаза. Какое-то время ищет по карманам ключ-карту, отпирает замок и распахивает дверь.       — Если я не приглашу, ты всё равно войдешь, да? — с ехидной улыбкой спрашивает он.       — Вот скажи мне, кто в тебя постоянно вселяется? Мне иногда хочется экзорциста позвать! — качает головой Чон, приваливаясь к дверному косяку. — Ты то милый, весёлый, оказывается, умеешь флиртовать, и вдруг за пару минут превращаешься в настоящую мегеру!       — Давай уже обещанный массаж и можешь быть свободным! — оставляя вопрос без ответа, говорит Мин, проходя в номер и укладывается на кровать.       — Вот же зараза! — хмыкает альфа. — Рубашку надо снять.       — Так делай! — вскидывается Юнги. — А то у меня возникает ощущение, что ты не плечо размять пришёл, а полапать меня!       — Мелкий сучёныш, — улыбаясь, бубнит себе под нос Хосок, усаживаясь рядом с Мином на постель.       Ему хочется прикоснуться сразу везде, гладить и ласкать любимое тело, слышать прерывистое дыхание Юнги, наслаждаться ярким ароматом ореха. Но тот не позволит, Чон уверен в этом. Он всей своей сущностью альфы чувствует, что-то изменилось в Мине. Но изменилось настолько незначительно, что вряд-ли тот сам уловил эти перемены. Поэтому сейчас Хосок легко прикасается к плечам и еле ощутимо поглаживает их. Проходит сильными пальцами по лопаткам, по позвоночнику, снова возвращается к плечам и начинает их разминать, давит сильнее. Ткань сорочки мнется под широкими ладонями. Дыхание Юнги учащается, он утыкается носом в подушку, чтобы подавить стон.       — Потерпи, пожалуйста, — успокаивающе произносит Чон. — Завтра будет легче.       Лучше бы Хосок молчал. Его проникновенный голос, его мягкие поглаживание, его бедро рядом с рукой Мина…       Чон продолжает тереть и давить на кожу под хлопковой сорочкой, не догадываясь, с какими усилиями Юнги сдерживает стоны. Его член, зажатый между животом и спальным матрасом медленно и верно наливается кровью. Хосок еще сильнее давит и скользит ладонями по спине, заставляя чувствительную головку тереться о хлопковую ткань боксеров. Дыхание становится рваным и поверхностным. На лбу выступают капельки пота. Мин прикусывает щёку изнутри, что бы не позволить звукам наслаждения вырваться из пересохшего рта.       В какой-то момент он ощущает, что вот-вот кончит и хрипло кричит:       — Хватит, достаточно!       Чон резко убирает руки.       — Хорошо, я должен еще помазать кремом, который оставил врач…       — Не надо, я сам, — еле внятно произносит Юнги, уткнувшись в подушку, — уйди, пожалуйста!       — Ты плохо себя чувствуешь? У тебя испарина, — обеспокоенно спрашивает Хосок.       — Чон, ради всех святых, просто уйди! — орёт Мин.       — Ну и характер! — громко восклицает Чон, но покорно поднимается и направляется к двери.       Выходит из каюты и уже хочет захлопнуть дверь, когда слышит, как что-то мелкое падает на кафель в ванной комнате. Он снова залетает в каюту, распахивает дверь в ванную комнату и испуганно скользит по рассыпанной аптечке на полу, по напряжённо спине Юнги, сгорбленной возле раковины.       — Я просил тебя уйти! — задыхаясь, произносит Мин.       — Что с тобой? — кричит Хосок, пытаясь развернуть его лицом к себе.       — Тебя моя жизнь не касается! — чётко выговаривает Юнги, сбрасывая руки того и продолжая стоять спиной. — Запомни уже это!       — Допустим, — начинает злится Чон, — но меня как принимающую сторону касается самочувствие участников РИТа. Всех без исключения! — рычит он, стараясь не задеть травмированное плечо Мина, резко разворачивает его на себя и смотрит в глаза. — Говори! Или я вызову скорую!       Лицо Юнги вспыхивает, как новогодняя алая гирлянда, он крепко зажмуривается и с его губ слетает обречённый вздох.       Хосок слегка отклоняется и бегло осматривает его тело на предмет повреждений и ран. Глаза, в которых плещется паника, быстро находят причину недомогания Мина.       — Mahbubi, — с надрывом выдыхает он.       — Не трогай, не смотри на меня, — хрипит Мин.       — Сладкий мой, — нежно шепчет Чон, подхватывая Юнги на руки, заносит в спальню и опускает на кровать, — позволь, я помогу.       — Пожалуйста, уйди, — хнычет Мин, отворачиваясь.       — Нет, — решительно поизносит Хосок и укладывается рядом. — Не в этот раз!       Он разворачивает Юнги спиной к себе и укладывает его голову на свою руку. Томительно медленно скользит другой по груди вверх и, расстегнув одну за другой пуговицы на сорочке, распахивает её. Касается пальцами напряжённых сосков, сдавливает их поочередно, срывая с губ Мина полу-стоны, полу-всхлипы. Чону неудержимо хочется прикоснуться к ним языком, всосать в рот, но он боиться спугнуть своего робкого зверька, справедливо считая, что в таком положении, как сейчас, он сдастся быстрее.       Хосок оглаживает твердый пресс, заставляя дыхание Мина сбиться. Опускает резинку штанов, высвобождая колом стоящий член. Но вместо того, чтобы прикоснуться к нему, он скользит рукой с живота на поясницу и, оттянув сзади резинку спортивных штанов, касается кончиками пальцев тугого влажного колечка.       — Сок-а, пожалуйста, — стонет Юнги, цепляясь обеими ладонями в предплечье руки Чона, что обнимает его за шею. — Я больше не могу терпеть!       Но Хосоку так хочется продлить эту сладкую пытку и для Мина, и для него самого. Он касается губами уха Юнги и всасывает мочку в рот. Надавливает кончиком пальца на анальную дырочку, кружит вокруг входа, размазывая природную смазку, царапает ногтями. И когда Мину кажется, что он вот-вот потеряет сознание, проскальзывает внутрь. Горячие влажные стеночки тут же смыкаются вокруг его пальца. Юнги хнычет, пытаясь насадиться полностью. Глубже. Мощнее. И тянется ладонью к зудящему, изнывающему по прикосновениям члену.       — Я не разрешал, — рычит Чон, посылая по телу Мина вибрации наслаждения.       Тот, подчиняясь, сразу же убирает руку, и Хосок, как поощрение, добавляет второй палец. Он мучительно медленно двигается внутри Юнги, разводит пальцы ножницами, прокручивает руку. Одновременно с этим наклоняется и приникает к шее Мина жадным поцелуем, скользит языком по вздувшейся венке, прикусывает пылающую кожу. Никогда не устанет наслаждаться его запахом и вкусом!       Чон ритмично трахая пальцами дырочку Мина, сам уже задыхается от жгучего всепоглощающего желания. Прекрасно осознавая, что останется этой ночью без «сладкого», он жаждет просто доставить удовольствие. Хосок раз за разом, проезжаясь по простате Юнги, беспомощно тонет в низких стонах, надрывных хрипах, в этом «Сок-а», что бесконечное множество раз слетает с искусанных губ. Он еще быстрее входит в него, задевая чувствительный комочек. Сорочка сползает с плеча Мина, Чон касается горячим ртом покрытую мурашками кожу и страстно шепчет:       — Сейчас, mahbubi!       Тело Юнги, словно дождавшись разрешения, скручивается в сладостной судороге, и через него проходит мощный оргазм. Опухшие губы распахиваются, и с них срывается громкий крик, который тут же заглушают губы альфы. Время останавливается.       Хосок осторожно вынимает пальцы из пульсирующего колечка и под затуманенным взглядом Мина облизывает их.       Юнги садится спиной к Чону. Прячет одно плечо, второе. Снова прячется от Хосока.       — Уходи, — еле слышно шепчет он.       — Твою мать! — взрывается альфа. — Объясни мне, что с тобой?! Ты целуешь меня, улыбаешься, будто новый шанс даришь, а потом захлопываешь перед моим носом дверь. Скажи, что я делаю не так? Скажи, как надо! — уже тише говорит он. — Я устал, mahbubi! Чертовски устал!       — Ты не поймешь! — слышит он усталый голос.       — Позволь мне самому решать — пойму я или нет! — настаивает Хосок. — Но я, как минимум, заслуживаю хоть каких то объяснений!       Мин медленно поднимается и босиком выходит на балкон, жадно вздыхает влажный освежающий воздух залива. Чон подходит сзади и кладёт подбородок на макушку Юнги. Руки Хосока обвиваются вокруг того, он прижимается к его спине грудью, чтобы не дать замерзнуть, в глубине души отчаянно желая продлить, не позволить разрушиться той близости, что начала зарождаться между ними на этой земле.       — Я считаю... считал себя альфой, — сдаваясь, негромко начинает Мин. — И вдали от тебя мой альфа, вкупе с подавителями, как то справлялся с омегой. Но два дня назад, в аэропорту, когда я увидел тебя, когда она тебя почувствовала, омега как с цепи сорвалась! И сейчас у меня, как будто, раздвоение личности. На физическом уровне. Две мои сущности постоянно спорят между собой. Альфа не принимает тебя. А омега…омега скучает, рвётся к тебе…       — Хоть кто-то за меня, — улыбается в волосы Юнги Чон.       — Но против тебя двое — я и альфа! — резко произносит Мин, выпутываясь из объятий Хосока.       — Что-то я не заметил вчера в гримёрке во дворце, что ты был против! — вскидывает бровь Чон.       — Это она хочет тебя, она — не я! — повышает голос Юнги.       — Она — это ты, mahbubi! — пытается переубедить его Хосок, крепко удерживая за плечи.       — Нет! Нет! — остервенело кричит Мин, сбрасывая с себя горячие руки. — Она дефектный ген! Раковая опухоль в моём организме! Но это не я, не я! — на последних словах его голос срывается и из груди вырывается отчаянное рыдание.       — Сладкий мой, я же не мальчик! Я чувствую твоё возбуждение, ощущаю твой запах, когда ты хочешь меня. И не всегда это аромат омеги, — шепчет ласково Чон, стирая большими пальцами слезы с щёк Юнги.       — Да потому что, ты как зверь нападаешь! Берёшь нахрапом! Я же не железный! — хнычет Мин. — Я не могу тебе сопротивляться! Но для меня это не лучше насилия…       Хосок резко притягивает Юнги к груди и крепко обнимает. Тот уже не сдерживает слёз, позволяя им градом катиться по лицу. Цепляется за сорочку Чона, словно боиться потерять почву под ногами и упасть. Хосок что-то ласково шепчет на арабском, укачивая Мина в своих объятиях, не зная, как помочь, как снова научить доверять. Как научить любить.       — Я должен ещё кое-что сказать тебе, — негромко поизносит Мин, успокоившись, но продолжает стоять в крепких объятиях альфы, — ты будешь злиться…       В кармане брюк Хосока звонит телефон. Юнги резко замолкает.       — Говори, — игнорирует сотовый Чон.       — Ответь, — качает головой Мин, — потом вернемся к этому разговору.       — Слушаю, отец, — нехотя принимает вызов Хосок, продолжая обнимать Юнги. — Прямо сейчас? Мы вышли из порта. — Какое-то время слушает собеседника, потом добавляет: — Хорошо, высылай.       Убирает телефон в карман и негромко спрашивает:       — Что ты хотел сказать?       — Я,.. — мнётся Мин. Момент упущен. — Можно мне сегодня ночевать в том гамаке?       Чон пару мгновений смотрит в глаза одного цвета с ночным небом. Как он может отказать им? Он готов на всё ради этих глаз, лишь бы они всегда смотрели на него так.       — Переоденься во что-нибудь тёплое и возьми оба одеяла, — соглашается альфа. — Но если замерзнешь, обещай, что вернешься в каюту.       — Клянусь, — расплывается в чарующей улыбке Юнги. — Это твой отец звонил? — не может скрыть любопытство он.       — Да, ему срочно нужно переговорить со мной, он выслал вертолёт на яхту, — поджимает губы Хосок. Ему так не хочется сейчас уезжать! — Я вернусь ещё до полуночи и проверю, как тепло ты одет!        « — Проверь уже, как я раздет! — облизывает губы омега.»       Мин провожает Чона до двери, возле который тот внезапно останавливается и негромко спрашивает:       — Хочешь, знать, кого из них желаю я?       Юнги коротко кивает, в тайне опасаясь, что ответ ему не понравится.       — Я всегда хотел и хочу Мин Юнги, — еле слышно шепчет он на ухо мужчины напротив.       После чего коротко целует в приоткрытые сладкие губы и выходит из номера.