Часть 8. Старые кошмары, новые соглашения.
2 октября 2022 г., 11:49
Первые лучи декабрьского солнца касаются лица Юнги. Проходят по нахмуренным бровям, ласкают щёки, скользят по приоткрытым губам. Мин недовольно хмурится, не желая просыпаться, отворачивается от яркого света и утыкается носом в широкую тёплую грудь.
— Еще рано, спи, — слышит он хрипловатый голос, и крепкие руки тут же обнимают его.
Юнги блаженно улыбается. Так у него войдёт в привычку, просыпаться с Хосоком в одной кровати. Гамак, конечно, не является постелью как таковой. Но как же сладко и тепло встречать с альфой новый день. Так, стоп!
— Ты снова нарушаешь моё личное пространство, — негромко шепчет он, распахивая глаза и поднимая голову.
— Вчера ночью, когда я вернулся и пришёл проверить тебя, ты сам попросил остаться, разве не помнишь? — вскидывает бровь Чон.
— Не может быть! — возмущается Мин, резко выпутываясь из объятий, отчего гамак начинает угрожающе раскачиваться.
— Осторожнее, — смеётся Хосок. — Не хватало еще и отсюда меня выронить. Любишь же ты сталкивать с кровати! А по поводу того, что ты сам просил, — чистая правда! Тебе было страшно.
— Да лаааадно, — тянет Юнги, пытаясь сдержать улыбку, — и чего же я испугался?
— Ну, тут волки бродят, — выдаёт Чон, глядя в скептически прищуренные глаза.
— Я вижу тут только одного! — фыркает Мин.
— Ага, и этот волк очень голодный и сейчас будет завтракать Красной Шапочкой, — рычит Хосок, одеялом накрывая их обоих с головой и начинает щекотать Юнги.
Юнги, не сдерживая звонкий смех, так активно отбивался, что верёвка на опоре в ногах не выдерживает и рвётся. Чон летит спиной на деревянный пол палубы, едва успевая перетащить Мина на себя. Какое-то время они неподвижно лежат, пытаясь восстановить дыхание, после чего взрываются диким дружным хохотом. Юнги откидывает одеяло, и они оба встречаются глазами с парой недоумённых взглядов.
— Доброе утро, — громко произносит Тэхён, стараясь не завизжать от радости и сохранить более или менее серьёзное выражение лица.
— Мы, это… проверяли прочность гамака, — оправдывается Мин, не решаясь встретиться взглядом с Чимином.
— Оно и видно! — ворчит Пак. — У нас к вам предложение. Вы поднимитесь с пола, или нам с Тэ лечь рядом с вами?
Юнги шевелится на Хосоке, отчётливо понимая, что тот уже стоит. Местами. И его щёки тут же покрывает краска смущения.
— Идите в кафе на средней палубе, — отвечает Чон, под одеялом крепко удерживая Мина, сидящего на нём, за бёдра. — Мы сейчас подойдём.
Тэхён уводит, явно, недовольного Чимина, и когда они скрываются за перегородкой из живых цветов, Хосок хрипло произносит:
— Если не перестанешь елозить на мне, я кончу в штаны.
Юнги пытается встать и ненароком проезжается пахом по внушительной эрекции альфы. Чон рычит, откинув голову назад. И этот звук проходит чувствительной вибрацией по телу Мина.
— Отпусти меня, Хосок, — шепчет Юнги.
— Не могу я, не могу! — шипит Чон, не открывая глаз. — Меня тянет к тебе, словно ты — мой магнит. Так было в школе. В зале с зеркалами. Здесь. Где бы ты ни был, я иду за тобой. — Хватает руку Юнги и прижимает к своей груди, туда, где неистово бьётся сердце. — Если ты не веришь словам, поверь ему. Оно разрывается, когда ты не рядом, когда тебе больно, когда ты плачешь. — Мин опускает голову, но Чон снова поднимает её другой рукой за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Если ты не готов быть моим, не отвергай хотя бы мою дружбу, мою заботу. Позволь быть рядом.
— Ты сейчас крайне близко, — откашлявшись, говорит Юнги.
— И ты только это услышал? — обречённо спрашивает Хосок, отпуская его и снимая с себя.
Мин неуклюже поднимается и собирает одеяла. Вот надо было Чону испортить такое солнечное веселое утро!
« — А он тут ни при чём! — вздыхает омега.
— Ты сам всё испортил! — возмущается альфа.»
Юнги замирает. Опять он ведёт себя как пятнадцатилетний подросток! Снова нападает, отталкивает его. Ещё вчера он советовал Тэ слушать голос сердца. Грош цена его советам, если он сам не следует им! Сердце Мина тоже разрывается, тоже плачет. И успокоиться может только в объятиях альфы. Почему же он бежит от его рук?
— Хосок, — понуро зовёт он.
— Забудь то, о чём я говорил, — бросает Чон, не глядя на него. — Пойдём, Тэхён-и с Паком ждут.
***
Когда Хосок и Юнги входят в пустое кафе, их взглядам открывается живописная картина — целующиеся омеги. Мин снова чувствует в запахе Чона аромат поджаренного хлеба. Альфа подлетает к Чимину и Тэхёну, отрывает за шкирку последнего от Пака, ставит на ноги и рычит ему прямо в лицо: — Если моё мнение для тебя ничего не значит, то хотя бы не при мне! — Хоби-хён, — мямлит Тэ. — Я предупреждаю в последний раз! — с этими словами Хосок круто разворачивается и вылетает из кафе. — Ну вот! — скорбно вздыхает Тэхён, снова усаживаясь за столик. — А у нас с Чимин-и была такая замечательная идея! — Какая муха его укусила? — возмущается Пак. — Кажется, эта муха — я! — пожимает плечами Мин, падая на стул и складывая на коленях одеяла. — Я вас обоих не понимаю, Юнги-хён! — цокает Тэ. — То целуетесь, то смеётесь. Падаете с гамака, в котором, по всей видимости, спали вместе! Не прошло и пяти минут — на тебе лица нет, а он — злой как чёрт. Не хочу лезть в ваши отношения, но подумай, пожалуйста, вот о чём, — с мягким упрёком произносит он, поднимаясь, и протягивает руку Чимину, — У моего брата, сколько я его помню, — ярко выраженная гаптофобия. Без разрешения к нему могут прикоснуться только наши младшие братья-близнецы. Мне нельзя, а тебе можно! Юнги резко вскидывает голову. У Хосока навязчивый страх прикосновений?! Но ведь он… но ведь они с ним… — Мы хотели предложить съездить после обеда в Бахрейн в аквапарк. Но настроение уже не то, — говорит Чимин, и омеги, держась за руки, выходят на палубу. Мин провожает их потерянным взглядом. Он всё испортил! Это утро, настроение близких людей. Разрушил планы Пака и Тэ. — Чёрт! — стонет Юнги, упираясь лбом в гладкую поверхность столика.***
Он неторопливо входит в свою каюту, бросает одеяла на кровать и падает сверху. Жадно вдыхает еле уловимый запах кофе, исходящий от них. Что было бы, если пятнадцать лет назад он принял дружбу Хосока? Получилось бы у них стать друзьями? Возлюбленными? Создать семью? Сейчас в тридцать эти мысли кажутся абсурдными. Тогда Мин был не готов ни к дружбе, ни к любви. В пятнадцать лет его душа и тело были настолько изранены, что единственное чувство, которое могло родиться в его сердце — это ненависть. Сейчас эти мысли кажутся настолько заманчивыми! Даже с Чимином за три года отношений он не испытывал тех чувств, что переполняют его рядом с Чоном. И секс... Такого не было ни с кем. Никогда. Только в руках Чона Юнги ощущает себя самым красивым, самым сладким, бесконечно желанным. Мин наскоро принимает душ и переодевается в джинсы и футболку. Распихивает по карманам тюбики с кремами, выходит из номера и потеряно застывает в коридоре. Он даже не знает, где каюта Хосока! На его счастье он замечает невысокую девушку в форме горничной, которая несёт в руках стопку белоснежных махровых полотенец. — Простите, — обращается Юнги к ней на английском. — Вы не знаете где номер Господина Чона? — No, — чётко произносит она. — Хорошо, я узнаю на ресепшене, — кивает Мин. — No, — снова повторяет она, — Je ne parle pas anglais, desole. — Прекрасно, — выдыхает Юнги, прикрыв глаза. И как же ему найти Хосока на огромной яхте? Девушка терпеливо стоит рядом, видимо, ожидая, что ещё чем-то может быть полезна. — Хосок? — предпринимает ещё одну попытку он. — No, — улыбается она. Мин прикладывается лбом к двери номера, возле которого они стоят. Потом резко разворачивается к каюте спиной, облокачивается на дверь и, уже не надеясь на удачу, чётко произносит: — Сайид Хосок Хоуп ибн Кирман аль Саедат. В глазах девушки проскальзывает искра понимания, и она вдруг поднимает руку и стучит в дверь, на которую он облокотился. Та резко распахивается, и Юнги летит спиной… в руки Хосока. — Bonjour, Mary, — здоровается Чон с девушкой, ставя Мина на ноги. — Bonjour, — кивает та, слегка приседает и уходит по своим делам. — Я занят, у тебя что-то срочное? — отрывисто спрашивает Чон, не глядя на Юнги. — Хосок, пожалуйста, — шепчет тот, — почему ты обращаешься так со мной? — Так ты, фактически, с трапа самолёта заявил мне, что твоя жизнь не должна волновать меня, — отрывисто бросает Чон. — Считай, я услышал. Не хочу больше навязываться! — А что ты знаешь о моей жизни? Знаешь ли ты какой я? О чём мечтаю, чего боюсь? Как ты можешь упрекать меня в чём-то, если совсем не знаешь меня?! — поджимает губы Мин. — Так ты не даёшь мне возможности узнать! — кричит Хосок и, наконец, переводит на него взгляд. Цепкий. Усталый. Обречённый. — Я как спутник вращаюсь вокруг тебя, снова и снова прошу разрешения на посадку. Хочу дружить. Нельзя! Хочу заниматься сексом. Тоже нельзя! Хотя я не слепой, вижу, как тебя тянет ко мне! Даже заботу мою не принимаешь! Не хочешь! Чего ты хочешь, скажи мне! Чего ты боишься?! — Я боюсь потерять контроль! Боюсь, что потом будет больно! — еле слышно выдыхает Юнги. — Я не понимаю тебя, — качает головой Чон. — У нас намного больше общего, чем ты думаешь, Хосок — грустно улыбается Мин, опускаясь на постель. — Ты знаешь, я живу в доме в самом элитном районе Сеула, у меня дорогая машина. А как бы ты отреагировал, если бы узнал, что мы с папой были бездомными? — Бездомными? — недоверчиво переспрашивает Чон. — Да, — кивает Юнги. — Иногда мы ночевали на улице, иногда нас пускали к себе знакомые или совершенно случайные люди, которые жалели молодого омегу и его сынишку. Но там, на улицах Пусана, я был таким счастливым! Верил, что всё обязательно будет хорошо. — голос Мина дрожит от нахлынувших воспоминаний. — Моё детство, как и твоё, закончилось в девять лет, когда мой папа вышел замуж за директора столовой, в которой мыл полы. — Этот человек не принял тебя, mahbubi? — ласково интересуется Чон, опускаясь перед Юнги на корточки, и берёт его руки в свои. — Не принял? — горько смеётся Мин. — Хосок, отчим бил меня, — произносит он и замечает, как в глазах Чона закипает всепоглощающая ярость. — Порол своим долбанным ремнём, — добавляет и сразу же видит, как злость сменяется искренним нескрываемым сожалением. — За любой незначительный проступок, за громкий смех, за то, что я вообще дышал кислородом в его доме. — Какое-то время Юнги молчит, пытаясь справиться с эмоциями. — Но до тринадцати лет я еще как то мирился с этим, а потом… — Скажи мне, что случилось потом? — хрипло спрашивает Хосок. — А потом я окончательно потерял контроль, — еле слышно отвечает Юнги. — Не спрашивай меня, пожалуйста, больше ни о чём, — всё же находит в себе силы улыбнуться. Поднимает руку и убирает с лица альфы отросшую чёлку. Первый раз прикасается к нему сам. — Не потому, что моя жизнь не должна тебя волновать. Просто я не готов пока рассказать тебе всё остальное. Пока не готов. Не торопи меня. — Потом берёт лицо Чона в свои прохладные ладони и проникновенно шепчет: — И я безумно хочу дружить. Только не знаю как. У меня никогда не было друзей. — Хорошо, — соглашается Чон, тая под робкими прикосновениями. — Только и ты больше не убегай. — Не буду, обещаю, — соглашается Мин, пряча лицо на плече альфы. — Обними меня, пожалуйста. Мне это сейчас очень нужно. Хосок встаёт на колени и бережно прижимает к груди своё сокровище. Своего сладкого мальчика. Своего любимого мужчину. И даёт себе обещание, что всему научит. И дружить, и доверять, и любить. Научит радоваться жизни. Научит быть счастливым. — У меня к тебе просьба, — поднимает руки Юнги и обнимает широкие плечи. — Кто-то начал нагло пользоваться нашей дружбой, — ухмыляется Чон, заглядывая в лицо Мина. — Ничего личного, просто бизнес, — заливисто смеётся тот. — Я так и знал! Давай жги! Яхту, феррари, пару отелей? — Как ты догадался? — хохочет Юнги, заваливаясь на кровать. Тюбики больно впиваются в ягодицы, и он шипит, прикрывая глаза. — Обработать? — предлагает Хосок, присаживаясь рядом. Мин вытаскивает из карманов крема, расстёгивает джинсы и поворачивается на живот. И только потом ловит себя на мысли, что больше не чувствует стеснения или стыда. Как будто новое соглашение о мире и дружбе напрочь стёрло эти ощущения. — Чимин с Тэхёном предлагали съездить в Бахрейн в аквапарк, раз уж мы недалеко. — Тебе нельзя в аквапарк, — строго произносит Чон, стянув джинсы вместе с бельём, и начинает втирает мазь в ягодицы. — Я помню, — закатывает глаза Юнги. — В Манаме есть тематический парк отдыха и развлечений, я могу прогуляться там. — Один ты туда не пойдешь, — отрезает Хосок, помогая Мину избавиться от футболки, и начинает разминать плечо. — Я не подумал об этом, — сразу же сдувается Юнги. — Тогда я могу посидеть в зоне отдыха аквапарка или остаться на яхте. Так ты не против? — Я еще пять лет назад говорил, что не в состоянии отказать тебе в чём-либо! — Тогда я хочу попросить ещё кое о чём, — прикусив губу, произносит Мин. — Будь помягче с Чимином, пожалуйста. Он не плохой. И позволь им общаться с Тэхён-и. — Я не могу понять, ты просишь у меня разрешения, чтобы твой омега встречался с моим младшим братом? — рычит Чон, ударяя кулаком по постели. — Мы с Паком… больше не вместе. — И как давно? Ещё в аэропорту вы были такой сладкой парочкой! — выплёвывает Хосок. Заводится. Не верит. Злость альфы передается Мину. Вот и вся дружба, блять! Он натягивает джинсы и футболку, вскакивает с постели и, направляясь к двери выдаёт: — После того, как мы вернулись из королевской резиденции. Я всё ему рассказал. И про то, что мы переспали пять лет назад и про метку! — Срывается на крик: — И про то, что дрочил на тебя в джакузи тем вечером! — распахивает дверь, но Хосок захлопывает её перед носом Юнги и, прижимаясь горячим телом к тому сзади, хрипло шепчет на ухо: — Так-так, правильный мальчик Мин Юнги игрался с собой? Вот чёрт! Мин прижимается лбом к прохладной поверхности двери. — Расскажешь мне, как ты трогал себя? — стонет Чон в затылок Юнги. — Ласкал свои соски? Кричал моё имя? Дышать от горячих воспоминаний, насколько сильное удовольствие он испытал тогда, становится трудно. Хосок говорит так, будто был там, будто видел. Мин уже готов провалиться сквозь землю, когда оба слышат робкий стук в дверь. Чон, отодвинув Юнги, резко распахивает её. На пороге стоят Чимин и Тэхён. — В аквапарк едем! По поводу вас двоих — Аллах с вами, только, чтобы я этого не видел! — скороговоркой выпаливает он и захлопывает дверь перед вытянувшимися лицами омег. Снова прижимает к ней Мина и припадает губами к его шее. Ураганом в его затуманенный ярким запахом фундука мозг врывается флешбэк, где Юнги упрекал его в том, что он всегда нападает, как хищник. Он отрывается от нежной кожи и обречённо выдыхает: — Пойдём позавтракаем, что-ли? Иначе я съем тебя! Мин, кусает губы, чтобы подавить рвущийся наружу смех, и согласно кивает. Такая дружба ему, определённо, по вкусу. Хосок хватает с кресла свой шерстяной кардиган, набрасывает на плечи Юнги, берёт его руку в свою и снова распахивает дверь. Перед ней всё так же стоят ошарашенные омеги. — Ну что застыли, как вибраторы без батареек?! Мы идём на завтрак, вы с нами? — шагая мимо них, жизнерадостно спрашивает он.***
— Доброе утро, друзья! — громко здоровается Чон с участниками РИТа, стоя лицом к группе в экскурсионном автобусе. — Мы продолжаем знакомство с Восточной провинцией Саудовской Аравии. Вчера мы отдыхали. Долгий переезд. Сэндбординг в пустыне. Экскурсия на нефтяную вышку. Руководитель вашей группы, как вы знаете, получил незначительную травму плеча. Но сейчас с ним всё хорошо. Я оказал ему помощь. — На последнем слове он поворачивает голову и смотрит Мину в глаза. Тот дерзко вскидывает подбородок и подмигивает альфе, благо его лицо цыплята не видят. Такой Юнги срывает альфе крышу и окончательно сводит с ума. — Сегодня нам придётся плодотворно поработать, а вечером вас ждет сюрприз, — продолжает Хосок, с трудом отрывая взгляд от Мина. — Итак, название самой большой провинции в этой стране говорит само за себя. Она расположена на востоке страны на берегу Персидского залива. Сегодня это один из самых важных регионов Саудовской Аравии, здесь находится крупнейшее в мире нефтяное месторождение. Столица провинции Даммам, где мы остановились в отеле, является шестым городом по численности населения в королевстве. Это процветающий современный мегаполис с великолепным видом на залив. Сейчас мы с вами едем в Центр мировой культуры Короля Абдул-Азиза. Культовый монолитный дизайн центра стал символом культурного возрождения Саудовской Аравии. В это здании разместились театр, библиотека, кинотеатр, несколько галерей, музей и интерактивные игровые для детей. Далее поедем в оазис Аль-Ахса. Там мы заглянем в лабиринт пещер и пройдём по извилистым тропам, обрамлённым рыже-коричневыми стенами. Там же посетим музей «Земля цивилизаций». Затем вернемся в город и прогуляемся по набережной Эль-Хубара. У нас есть примерно пятнадцать минут до прибытия в первый пункт нашей программы, так что отдыхайте пока, — заканчивает Чон и усаживается рядом с Юнги. — Вытерпишь полдня сидя? — негромко спрашивает он Мина. — Думаю, да, — пожимает плечами тот. — Всё уже почти зажило. — Mahbubi, — совсем тихо шепчет он и берёт его руку, укладывая к себе на бедро. — Я должен объяснить, почему так поступил. — Хосок, всё хорошо, — так же тихо отвечает Юнги, — честное слово. Мы оба виноваты. Твои руки сделали больно — твои руки исцелили. — Ты имеешь ввиду, когда я?.. — играет бровями Чон. — Идиот! — закатывает глаза Мин, улыбаясь, но тут же становится серьёзным. — Но, если ты ещё раз так сделаешь… — Клянусь, — Хосок поднимает руку Юнги, быстро целует ладонь и возвращает обратно, — я никогда больше не причиню тебе боль! — Я верю тебе, но если ты нарушишь своё слово — я уйду, не оглядываясь. И никогда не прощу. Чон смотрит в глаза ночного неба и беспомощно тонет в них. Его чувства к Мину начали зарождаться ещё в юности. Когда они закончили школу, он считал, что то, что он творил там, навсегда перекрыло его путь к сердцу этого мужчины, и поэтому встречу в своём фитнес-клубе пять лет назад считал судьбоносной. Словно она была благословением его любви. Поставив Юнги метку, он был уверен, что тот останется в его жизни. Ошибся. И тогда он решил вершить судьбу сам. Хосок всегда помнил, что тот мечтал побывать в Саудовской Аравии, оставалось только понять, как приманить, завлечь его на эту землю. — Я хочу тебе кое-что сказать, — неуверенно говорит он. Смотрит вверх, протяжно выдыхает. Потом снова переводит взгляд на Мина. — Я построил эти отели непросто как память о тебе, о нас… Я знал, что ты учился в Академии Туризма, знал, что ты хотел приехать сюда, что несколько лет назад встал во главе крупного туроператора в Корее. Я построил их для тебя. Как приманку. Я спланировал это еще четыре года назад. Чтобы ты прилетел сюда, чтобы увидел. Чтобы простил. Чтобы узнал, как много ты значишь для меня… Юнги резко выдёргивает ладонь из руки альфы и отворачивается к окну. Скользит отрешённым взглядом по улицам Даммама. «Я построил эти отели для тебя.» «Чтобы ты узнал, как много значишь для меня.» Мин понимает, что Хосок ждёт ответ, хоть какой-то реакции, но не может подобрать нужных слов. Он даже в глаза ему посмотреть не может. Если бы они всё это обсудили ещё пять лет назад… Сейчас, чтобы принять, чтобы быть рядом с Хосоком, чтобы снова принадлежать ему, Юнги должен многое рассказать, еще больше объяснить. Но как это сделать?! Он может сказать мужчине, который ждёт ответа, который так долго ждёт, что ему больше нечего прощать. Но Мин так много совершил в прошлом, за что Чон никогда его не простит! Когда автобус подъезжает к стоянке Культурного центра — ответа всё еще нет. Когда они бродят по лабиринтам оазиса, Юнги снова прячется от Хосока в толпе студентов. И только когда они возвращаются в город, Мин набирается смелости, чтобы поговорить. Но когда они с цыплятами идут по живописной набережной Эль-Хубара, утопающей в ландшафтных садах, его догоняют Чимин и Тэхён. — Юнги-хён, — смущённо говорит Тэ, — а ты можешь рассказать мне про своего папу? — Конечно, — кивает Мин, — что ты хочешь знать? — Какой он сейчас? — Он очень красивый, несмотря на то, что ему уже сорок восемь лет, — улыбается Юнги. Как же он соскучился по папе! — Очень современный и весёлый. Пару лет назад взял в кредит небольшое полуразрушенное здание в спальном районе Сеула, сам довёл его до ума, и сейчас он полноправный владелец небольшого семейного кафе. — Я бы хотел снова увидеть его, — вздыхает омега. — Когда закончится РИТ, я посодействую твоему приезду в Южную Корею, думаю, он тоже будет рад встречи. А теперь извини меня, мне нужно переговорить с твои братом, — произносит он, замечая Чона у танцующего фонтана. Он быстрым шагом пересекает небольшую площадь, чтобы не дать себе время передумать и, как чёрт из табакерки, появляется перед лицом Хосока. — Привет, — улыбается Мин, склонив голову к плечу, — ты почему весь день бегаешь от меня? Бровь Чона ползёт вверх, и он сдерживает улыбку, наблюдая это небольшое цирковое представление. — Кручусь вокруг тебя, как Земля вокруг Солнца, а ты даже не смотришь на меня, — смешно выпячивает губу и горестно вздыхает. — Я растерялся, понимаешь? Не знал, что сказать. В конце концов, у меня еще никто не просил прощения так глобально. Это во-первых. А, во-вторых,. — он переводит взгляд на яркие струи воды, сплетающиеся в причудливом танце на фоне чувственной арабской мелодии, и еле слышно выдыхает: — Красивый… — Да, фонтан красивый, — хрипло отвечает Хосок, глядя при этом не на воду, а на губы Юнги. — Ты… — так же тихо поправляет его Мин, — я никогда не встречал такого красивого мужчину, как ты! Тогда, пять лет назад, ты, наверное, заметил, я хотел избежать секса с тобой. Боялся, что начнётся течка и ты поймёшь, что я неправильный, что я гамма, — на последнем слове он брезгливо морщится. — В то время я искренне считал, что ненавижу тебя, не желал иметь с тобой ничего общего, но хотел тебя так сильно! Что даже больно было вот здесь, — он прикладывает ладонь к животу. — Ты был у меня не первым, но с тобой всё было впервые. Я впервые кончил с тобой, в первый раз в жизни занимался сексом как альфа. Пока… пока ты не укусил меня, я ни о чём не жалел. У меня после тебя был только Чимин, но с ним не было так как с тобой. И это ты должен знать! — Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты не хотел быть со мной в качестве омеги, — уверенно произносит Чон, отчаянно желая поцеловать чувственные губы мужчины напротив себя. — Ты не ошибаешься, если бы не течка, я бы ни за что не допустил этого. Это до сих пор неприемлемо для меня. Но когда я был с тобой как альфа — это… Я не могу даже объяснить насколько это фантастически. — Я хочу поцеловать тебя, — хрипит Хосок, чувствуя как безумно грохочет в груди сердце. Невозможность сделать это в данный момент из-за того, что они находятся в общественном месте, распаляет его так сильно, что становится трудно дышать. — Я тоже этого хочу, — шепчет Юнги, машинально облизывая губы, — и это ты обязан знать. — Брат, Юнги-хён! — молчаливый диалог двух пар голодных глаз разрывает голос Тэ. — Скоро начнёт темнеть. У нас всё по плану? Ну, по поводу аквапарка? — Тэхён-и, мы с вами не едем, так что ты этим вечером за старшего, — отвечает Чон. — Как не едете? — хмурит брови Пак. — Мне с моим плечом водные процедуры противопоказаны, — поджимает губы Мин. — Я, конечно, хотел поехать в парк аттракционов погулять, но принимающая сторона меня не пускает, — бросая грустный взгляд на Чона, говорит он. — Я останусь на яхте. — Жаль, — вздыхает Тэ, — так, стоп, Хоби-хён, а ты почему не едешь? — А у меня срочные дела, — пожимает плечами Хосок. — Ну, что ж, едем в отель готовиться, — кивает Тэхён, и они вместе с Чимином уходят собирать цыплят, которые разбрелись по набережной. — И какие это у тебя дела? — переводит на Чона подозрительный взгляд Юнги. — Я сопровождаю гостя Саудовской Аравии в соседнее государство, — с серьёзным выражением лица произносит Хосок, играючи прикасается пальцем к кончику носа Мина и, насвистывая, уходит за омегами. Через пару секунд оборачивается к опешившему Юнги и громко спрашивает: — Ты идешь или мне другого гостя искать?***
— Ты шутишь? — с подозрением глядя на Чона, спрашивает Мин. — Я совершенно серьёзен, — отвечает Хосок, протягивая тому руку. — Давай, не бойся, если что я помогу. Юнги медленно обходит Чона и встаёт за штурвал небольшого катера. После того, как они посадили студентов во главе с Тэхёном и Чимином на автобус, Хосок предложил добираться до Бахрейна по воде, объяснив это тем, что по мосту не так интересно ехать, да и на катере быстрее. На самом деле он очень переживал за ягодицы Мина, который полдня провёл в автобусе. Чон встаёт сзади и кладёт свои руки на руки Юнги, которые лежат на рулевом колесе. Старается передать тому своё тепло, снова с удовольствием думая о том, что Мин до сих пор в его кардигане. — Я же не знаю, куда плыть, — задумчиво произносит тот, откидывая голову на крепкое плечо. — Это как в машине, мы поплывём по навигатору, — отвечает альфа. — Тогда, ладно, по навигатору я могу! — уже более уверенно говорит Мин. — Ты когда-нибудь был в Бахрейне? — интересуется Хосок. — Нет, не был. Съезжу потом, наверное. — Как то неуверенно, — улыбается в макушку Юнги Чон. — На самом деле, я очень устал. Слишком часто я уезжаю из дома. Оставляю папу, не замечаю, как растёт Гуки. А в Сеуле постоянно пропадаю в офисе. Хочется больше времени проводить с ними. Какое-то время они оба молчат, глядя на воды залива, после чего Мин вдруг задаёт вопрос: — Ты хочешь детей, Хосок? — Я как то не думал про это, — пожимает плечами тот. — Не забывай, у меня пятнадцать братьев и сестёр и Тэхён-и, который сам ещё как дитя. Когда-нибудь, когда придёт время. — И добавляет с улыбкой: — Мы уже подъезжаем. Пришвартуешься сам? — Ох, нет, нет. Лучше ты, — ужасается Юнги, уступая место Чону. Какое-то время задумчиво смотрит на него и спрашивает: — Есть что-то, с чем ты не знаком? Что-то, чего ты не умеешь? — Я не могу противостоять отцу. — Это как? — Как бы тебе объяснить? — хмурит брови Хосок. — Я хоть много лет и провёл в Корее, но я мусульманин и принадлежу этой земле. Здесь слушаться и почитать родителей — это закон. Даже если ты не согласен, если ваши взгляды на что-то расходятся, ты обязан поступить так, как велит старший. — Так произошло у твоего отца и мамы? Он не смог противится воле своего отца? — задумчиво спрашивает Мин. — Да, он просто не мог поступить иначе, хотя и жалел об этом всю жизнь, — отвечает Чон, спрыгнув с катера, и привязывает швартовые концы. После чего протягивает руку Юнги, помогая спуститься на причал. — Ты голоден? Мы можем заехать куда-нибудь поужинать. — Давай сразу в парк, там перекусим.***
Парк развлечений «Адхари», фантастическое развлекательное пространство, расположился в пригороде Манамы. На его территории — огромное количество аттракционов на любой вкус. Хосок отметает картинг, боулинг, водные аттракционы, американские горки, катание на лодках. Фактически всё. Но Мин не сопротивляется, искренне наслаждаясь компанией альфы. Они неторопливо бредут по национальному парку, мимо искусственного пруда. Там, в полутьме, вдали от людей, альфа неожиданно берёт руку Юнги в свою, трепетно целует ладонь и что-то нараспев шепчет на арабском. Мин не понимает слов, но он слышит, как дрожит его голос, как много чувств и эмоций в нём! Чон так близко! Такой горячий! Губы Юнги зудят, желая припасть к губам Хосока. Но тот ведёт его в небольшом кафе, где они пробуют местный кофе и рагу из омара. И в первый раз за последние пятнадцать лет говорят. Юнги рассказывает о студенческой жизни, о работе, о странах, в которых побывал. Хосок больше о семье. О каждом брате и сестре, об их хобби и привычках, чем искренне удивляет Мина. Смеётся, когда вспоминает о том, сколько сказок на ночь приходится прочитать, когда живёт дома, и что ему редко когда удаётся спать одному, обязательно приходится сторожить сон кого-то из младших, которые тайком от родителей пробираются в его спальню. О том, как уживаются между собой два мужа и жена отца, с которой Юнги уже познакомился в королевской резиденции. И о том, что отец относится к супругам хоть и с почтением, но никого из них не любит. Когда они уже решают, что пора возвращаться на яхту, Мину приходит в голову заманчивая идея — прокатится на колесе обозрения, раз уж остальные аттракционы для него под запретом. И если уж осмотреть столицу и страну времени и возможности у них нет — хотя бы полюбоваться Манамой с высоты птичьего полёта. Застеклённая кабинка с широкими удобными сидениями, расположенными друг напротив друга, поднимается почти на самый верх, когда вращение колеса прекращается и она замирает, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. По громкоговорителю на арабском и английском просят гостей не беспокоиться, аттракцион не сломан, просто в одной из кабинок сейчас делают предложение руки и сердца. — Как мило, — улыбается Юнги, плотнее кутаясь в кардиган Чона. Хосок молча кивает. Мин переводит взгляд с панорамы города на его лицо и замечает обеспокоенный взгляд. — Да не может быть! — смеётся Юнги, вскидывая бровь — Смелый альфа боится высоты? — Не боюсь, просто чувствую себя некомфортно, — сиплым голосом отвечает тот, расстёгивая несколько пуговиц на рубашке, словно ему тяжело дышать. — Ну, конечно! — фыркает Мин. — Зачем согласился прокатиться тогда? — Из-за тебя. Ты хотел, — хрипит Чон. Юнги резко становится не до смеха. Даже в темноте кабинке он видит и бледное лицо, и испарину на лбу. Слышит рваное прерывистое дыхание. И сколько делается предложение? У Мина такого опыта не было, но если с вступительной речью, долгим признанием и притворным раздумьем — минут десять. Твою мать! Он осторожно встаёт, стараясь снова не раскачать кабинку, и подходит к Хосоку. Кладёт ладони Чону на щёки и еле слышно просит: — Закрой глаза, представь, что мы не здесь. Хосок еще пару мгновений скользит рассеянным взглядом по лицу Юнги и прикрывает глаза. Тот, недолго думая, усаживается на него сверху, кладёт руки на его плечи и произносит прямо в чувственные губы: — Мы не здесь, Сок-а. Мы в твоём пентхаусе. В постели. Ты помнишь, я делал тебе минет? — Хосок резко выдыхает, давая понять Мину, что помнит всё. Прекрасно помнит. — Твой член такой большой, он даже не помещался у меня во рту, и я усердно лизал языком головку, — стонет Юнги, слегка поднимаясь и опускаясь на рельефных бёдрах. — Я тогда проглотил всё до капли, и мне было мало. Твоя сперма такая вкусная! С привкусом кофе. Ты же знаешь, как я обожаю кофе? Дыхание Чона учащается. — Я задал вопрос! — рычит Юнги, хватая Хосока за волосы на затылке, давит на того своей силой альфы. Чон несколько раз кивает, безостановочно облизывая сухие губы. — Я мечтаю попробовать тебя еще вот здесь, — хрипло продолжает Мин и проводит пальцем по брюкам Хосока между ягодицами. — Ты помнишь, как я вошёл в тебя в джакузи? Ты был таким открытым для меня! В тебе было так горячо. А я был так глубоко в тебе! Кто-нибудь тебя трахал, как я?! — Нет, — шепчет Хосок, распахивая веки. — Кто-нибудь вообще тебя трахал, как я?! — хватает одной рукой за подбородок и смотрит в глаза. — Нет, только ты! — И что бы никто никогда не смел прикасался к этой заднице, потому что она моя! Ты меня понял? — низким голосом спрашивает Юнги и, не дождавшись ответа, припадает к желанным губам. Чон словно отмирает, не разрывая поцелуй, хватает Мина за ягодицы и, перевернув, укладывает спиной на сидение. Тот мгновенно закидывает ноги Хосоку на поясницу и скрещивает их. Начинает тереться своим телом о его, врывается в рот альфы языком, проходит им по зубам, деснам и встречается с языком Чона. Оба низко стонут, не размыкая губ. В какой-то момент Юнги распахивает глаза и замечает кроны деревьев, скользящие за окном кабинки. — Чёрт, Хосок! Мы почти спустились, — уворачиваясь от жадного рта, вскрикивает Мин. Чона будто ветром сдувает на противоположное сидение. Он тяжело дышит, наблюдая, как Юнги приводит себя в порядок — приглаживает волосы, одергивает футболку и кардиган, поправляет член в джинсах. — Гримёрка, колесо обозрения! — еле сдерживая смех, говорит Мин. — Давай сразу хоум видео снимем и выложим в интернет. — Это правда? То, что ты говорил? — хрипло спрашивает Хосок, когда они, выбравшись из кабинки, идут к стоянке такси. — Что именно? — хмурит брови Юнги. — Про то, что не был в Бахрейне? — Ты знаешь! — рычит Чон, затаскивая его за широкое дерево, прижимает свои телом к стволу и смотрит пронизывающим голодным взглядом. — Дай-ка подумать, — кривит губы тот, — конечно, правда, я очень мало времени провожу с семьёй. — Ты издеваешься?! — шипит альфа. — Там, в кабинке, когда у меня началась паническая атака из-за страха высоты… — Аааа, — ухмыляется Мин, — то есть ты признаешь, что у тебя акрофобия? — О, Аллах, — стонет Хосок, — ты меня с ума сведешь! — Не переживай, — подмигивает Юнги, ужом выскальзывая из крепкой хватки, — я никому не скажу! — и спиной идёт к стоянке. — Мелкая зараза! За какие грехи молодости ты мне послан? — догоняет его Чон. — Будешь так себя вести, я тебя выпорю! — на последнем слове осекается и резко останавливается, замечая, как глаза Мина заполняют обида и отчаянье. — Mahbubi, — шепчет он, дотрагиваясь до щеки замершего Юнги, — Прости, я не думаю, что говорю. — Я именно об этом пытался сказать тебе утром, — уклоняется от прикосновений Мин и отходит от альфы. — Как я могу довериться тебе, если для тебя порка — обычное дело, судя по всему? Ты заставляешь меня постоянно быть настороже, каждую минуту опасаться того, что ты сделаешь мне больно. — Прости, — еле слышно шепчет Чон, сталкивая их лбами, — прости меня. — Нам пора возвращаться, — снова делает шаг назад Юнги. Шаг по направлению к стоянке. Шаг от Хосока.***
— Это что-то новенькое, — негромко произносит Тэхён, присаживаясь на соседний с братом шезлонг и указывая взглядом на айкос, который Чон крутит в руке. — Яхту качает, я не могу стоять на голове, — отвечает Хосок, решив всё-таки не курить рядом с Тэ. — Почему не спишь? — У вас опять что то случилось? — игнорируя вопрос, спрашивает омега. — Что на этот раз? — Мы провели такой замечательный вечер, — обречённо выдыхает Чон, — надо же было мне всё испортить! — М-да, — с умным лицом произносит Тэхён, — исчерпывающая информация. — А зачем ты так срочно понадобился отцу? — меняет тему, догадавшись, что Юнги с ним брат обсуждать не будет. — Время пришло, — отвечает Хосок, задумчиво глядя на звездное небо. — И сколько их? — поджимает губы Тэ. — Пятеро. Трое парней и две девушки. — Бред какой-то! — прикрывает глаза омега. — Зачем он это делает? — Ты знаешь причину не хуже меня, Тэхён-и. — Но как же Юнги-хён? — негромко восклицает тот. — Ты не обязан выбирать! Ты не должен женится, если не хочешь! Почему отец поступает с тобой так же, как дед поступил с ним? Чон молчит. А так хочется кричать, разрывая голосовые связки, в кровь разодрать грудь, где так сильно болит. Сжечь этот проклятый мир дотла, потому что он не стоит ни глаз, одного цвета с ночным небом, ни лукавой улыбки, что так редко гостит на чувственных губах, ни взгляда, ни смеха мужчины, которого так отчаянно, так безмерно любит Хосок. Он сколько угодно может ставить на чашу весов свою любовь к нему и свой долг перед отцом. И каждый раз они будут склоняться в сторону его корней, его религии, законов этой страны. Он должен успеть понять, как сделать так, чтобы Юнги навсегда остался в его жизни, при этом поступить так, как велит ему отец. Иначе он просто не сможет. Через десять дней он станет либо самым счастливым человеком на планете, либо просто умрёт, потому что дышать без Мина он больше не сможет. Чон медленно поднимается с шезлонга, размахивается и швыряет айкос за борт. Наклоняется, целует младшего брата в лоб и уже поворачивается, чтобы уйти в свою каюту, когда Тэ резко подскакивает с места и со слезами на глазах спрашивает: — Хоби-хён, можно я тебя обниму? Хосок пару мгновений отрешённо смотрит на него, после чего подходит и крепко прижимает к груди. — Никогда больше не спрашивай о таком, — шепчет он, жадно вдыхая карамельный запах Тэхёна. — Ты мой единственный кровный брат. Если хочешь обнять, не надо просить разрешения, просто делай это! — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя? — еле внятно бубнит Тэ, уткнувшись лицом в широкую горячую грудь. — Знаю, родной. Я тоже тебя люблю! — Когда ты скажешь Юнги-хёну о своих чувствах? — поднимает голову Тэхён. — Я боюсь, он просто не воспримет меня в серьёз, — уклончиво отвечает Чон. — Вчера мы с ним говорили, сразу после заселения в отель, и он сказал мне слушать своё сердце. Думаю этот совет и тебе не помешает, — выпутывается из объятий омега и пристально смотрит в глаза старшего брата. — Вот в кого ты у меня такой умный, а? — смеётся Хосок. — В тебя, конечно! — подмигивает ему Тэ и уходит в сторону своей каюты.***
Мин вздрагивает от сильной боли в спине и кричит. Жалящие удары ремня продолжают обрушиваться на спину, плечи, бёдра. Всё тело горит, как в огне, горло дерёт. Он подминает руки и закрывает голову. Пытается отползти, но его хватают за ноги и тащат обратно. Юнги чувствует, что там, где широкий ремень соприкоснулся с кожей, начинают набухать волдыри. По спине течёт кровь. В голове звенит, будто он вот-вот лишится чувств. Балансируя где-то на грани ускользающего сознания, он набирает полную грудь воздуха и из последних сил кричит: — Хосок! Чьи то руки вырывают его из лап чудовищного кошмара и крепко прижимают к груди. — Тише, тише, mahbubi, — ласково шепчет Чон, поглаживая мокрую от пота спину. — Это просто сон, всё хорошо. Я рядом. — Сон, просто сон, — стараясь успокоиться, бормочет Мин. Потом поднимает голову и смотрит в обеспокоенные глаза альфы. — Я кричал? — Ты кричал моё имя, — отвечает Хосок. Тяжело вздыхает и тихо спрашивает: — Я делал больно? — Нет-нет, — качает головой Юнги, утыкаясь лицом в тёплую шею, — я звал тебя. Чтобы ты спас меня, — на последних словах его голос срывается и он сильно жмуриться, стараясь подавить рыдания. — Полежи, пожалуйста, со мной, — еле слышно просит он. — Мне страшно одному. Чон молча скидывает обувь и укладывается на постель. — Иди ко мне, — зовёт он. И как только Мин кладёт голову на его плечо, нежно обнимает и накрывает их обоих одеялом. — Ты расскажешь, что тебе снилось? — Опять снилось, как отчим лупил меня, — обречённо выдыхает тот. — Опять? — Я периодически вижу один и тот же кошмар. Он бьёт, а я никуда не могу спрятаться. Хосок устало прикрывает глаза. Если бы после похода в ночной клуб он не схватился за ремень, Юнги не пришлось бы переживать всё это заново. Это его вина. Опять он совершает поступки, которые причиняют тому боль! — Неужели, я так громко кричал, что ты услышал из соседнего номера? — сонно бормочет Мин. — Надеюсь, я никого больше не побеспокоил. — Я… ну,.. — откашлявшись начинает Чон, — был здесь. Пришёл разбудить тебя. — На улице ночь! — начинает возмущаться Юнги, пытаясь выскользнуть из объятий. Неожиданно замирает и вскидывает на альфу настороженный взгляд: — Что-то с цыплятами? — Нет, — качает головой Хосок, — спят как убитые после аквапарка. — Дома что-то случилось? — Почему обязательно что-то должно случиться, я просто… соскучился. — Соскучился он, — недовольно бурчит Мин, утыкаясь носом в тёплую грудь. Но улыбка уже украшает его губы, хорошо, что Чон не видит. — Вообще-то у меня для тебя сюрприз! — выдаёт Хосок довольным голосом. — Ты собираешь вещи и уезжаешь в закат? Отличный сюрприз. Я счастлив! — восторженно хихикает Юнги. — Не дождешься! — с ноткой обиды отвечает Чон. — Нам надо кое-куда с тобой съездить. — Ночью? — поднимает голову Мин и смотрит на альфу подозрительные взглядом. — Сразу предупреждаю, ни в каких незаконных мероприятиях я участвовать не буду! Кто знает, что ты там запланировал. Склад какой-нибудь вскрыть или труп закопать. — Вот у тебя фантазия! Между прочим, на часах начало седьмого утра, — смеётся Хосок, поднимаясь с постели. — Давай собирайся. Оденься тепло. Через десять минут, я тебя заберу.***
— Ты не скажешь, куда мы едем? — ворчит Юнги, недовольно наблюдая за просыпающимся городом из окна автомобиля. — Какой же ты нетерпеливый, — усмехается Чон, — потерпи, мы почти приехали. Когда минут через десять Хосок паркуется недалеко от моста Фахда, который ведёт в Бахрейн, Мин совсем теряется, где они и для чего сюда приехали. Хосок достаёт из багажника небольшую корзину и плед. — А, ну, понятно, мы приехали на пикник, — бурчит Юнги, выбираясь из машины. — Могли бы еще поваляться в тёплой постельке! — Ну что ты ворчишь, как старый дед, — закатывает глаза Чон, — успеем еще поваляться в кровати, — подмигивает он и протягивает руку. — Пойдём у нас мало времени. — Да куда мы идём? — взрывается Мин. — Туда, — указывает подбородком Хосок на небольшой сигнальный маяк на каменном волнорезе. Они молча поднимаются на самый верх, входят в небольшое круглое помещение. На смотровой площадке стёкол нет и свежий ночной ветерок тут же заставляет Юнги поёжиться. Чон ставит корзину на пол, набрасывает себе на плечи плед, подходит сзади к Мину, крепко прижимает того спиной к груди, как крыльями накрывая его тёплым одеялом. — Я хотел показать тебя это! — негромко шепчет он, задевая носом ухо Юнги, так что по его шее и спине тут же разбегаются предательские мурашки. — Что я должен увидеть? — непонимающе хмурится Мин, окидывая взглядом тёмный залив. — Смотри, — так же тихо говорит Хосок. Юнги уже хочет возмутиться и потребовать, чтобы Чон отвёз его обратно на яхту, когда замечает впереди еле заметное алое свечение. Сначала он думает, что где-то далеко бушует пожар. Но когда этот отблеск становится ярче, Мин понимает, что это солнце. Хосок привёз его на маяк, чтобы встретить рассвет. — Здесь каждое утро молятся лицом на восток, — низким голосом произносит альфа. — Благодарят Аллаха за прожитый день и просят у него помощи и защиты в грядущем. Мне ничего этого не надо. Ни солнца, ни тепла, ни кислорода. Без тебя мне эта жизнь не нужна. — Мин стоит, затаив дыхание, и смотрит на самую яркую звезду в галактике, приветствующую новый день. — Ты слишком долго шёл ко мне. А я слишком долго жду, mahbubi! Я знаю, что постоянно делаю тебе больно. Мне так жаль. Я каждое утро буду просить у тебя прощения. Потому что больше не смогу без тебя. Юнги поворачивается в крепких руках и смотрит прямым пронизывающим взглядом в глаза альфы. — Ты мой свет, моё солнце, мой сладкий мальчик, — ласково шепчет он, оглаживая дрожащими пальцами чувственные скулы. — Я хочу залечить все твои раны. Хочу научить снова быть счастливым. Только позволь мне, — хрипло добавляет он. Мин на мгновение прикрывает глаза. Он должен рассказать Чону! Больше нельзя молчать, и вряд-ли после этого тот захочет остаться рядом. Но сейчас на рассвете, в старом маяке, Юнги хочется остановить мгновение, чтобы Хосок продолжал так же смотреть в глаза, что бы его руки так же крепко обнимали, чтобы чарующий голос просил верить. Юнги распахивает веки, облизывает пересохшие губы и тихо произносит: — Я должен кое что сказать тебе. Я больше не ненавижу тебя. — Какое-то время молчит, будто собираясь с мыслями, и хрипло выдыхает: — Сок-а, поцелуй меня, пожалуйста…
