Найди меня на карте своего сердца...

      Юнги стоит по пояс в воде и пристально смотрит на море. Чтобы спрятать постояльцев от любопытных глаз соседей, бассейн на территории коттеджа обнесён живой изгородью, поэтому он не стал заморачиваться и вышел из домика обнажённым.       Они с Хосоком почти всю ночь не спали. Почти всю ночь альфа пылко и страстно, как и обещал, любил его. Щеки и грудь Мина покрываются густым румянцем, по груди проходит сладострастная судорога и ухает куда-то вниз живота, стоит ему только вспомнить, как нежен тот был, что он делал и как. Его руки, его губы, сильное обнажённое тело. Юнги думает о том, что он, видимо, забыл, какие необузданные эмоции дарит секс с Чоном, раз так долго сопротивлялся. Но тут же поправляет себя, всему, действительно, своё время.       И время, когда он скажет Хосоку, что тоже любит, — уже близко.       Он слышит сзади плеск воды, и сразу же сильные руки обнимают его.       — Почему я проснулся и не обнаружил тебя рядом? — хриплым ото сна голосом спрашивает Чон, зарываясь носом в шею Мина.       — Ты меня мурашишишь! — со смехом отвечает Юнги, пытаясь отстраниться. — Я решил дать тебе выспаться.       — Mahbubi, первое, что я хочу видеть по утрам, — это ты! — вполголоса произносит Хосок, укладывая подбородок на плечо Мина. — Поэтому давай договоримся — или ты лежишь у меня под боком и ждешь, когда я проснусь, или будишь меня!       — О, я тебя с удовольствием буду! — призывно шепчет Юнги, разворачиваясь в объятиях альфы. — Ты уже был в душе?       — С тобой еще нет! Только в джакузи! — подмигивает Чон, подхватывая Мина за ягодицы и усаживая себе на пояс. Тот сразу же скрещивает лодыжки у него на пояснице и жадно впивается в чувственные губы альфы.       Хосок поднимается по ступенькам из бассейна, входит в коттедж и укладывает Юнги спиной на прохладную постель. Его взгляд останавливается на часах на прикроватной тумбочке. Чёрт! Зачем вообще туда смотрел?! Он нехотя отрывается от Мина и с сожалением выдаёт:       — Прости, у меня через пятнадцать минут видеоконференция с Эр-Риядом. Надо успеть ополоснуться и переодеться. Я закончу дела и вернусь. Часа через два.       — Ты можешь поработать отсюда. А я буду на тебя смотреть.       — Боюсь, в этом случае я буду называть коллег сладкими, — подмигивая, говорит Чон.       — А ты вообще представляешь, как я буду без тебя целых два часа? — бубнит Юнги, укладываясь на подушки и накрываясь одеялом с головой.       — Задохнешься! — смеётся Хосок, пытаясь откопать того в белоснежных одеялах. — Конечно, я приду. Закажи пока завтрак.       — Правда?       — Правда, — кивает Чон, натягивая брюки и сорочку.       — Сок-а, — зовёт Мин, когда Хосок уже обувается у стеклянных дверей. — Ты можешь собрать вещи и переехать ко мне.       — Нет, — твёрдо отвечает Хосок и сразу же видит, как глаза Юнги затапливает горечь и досада. Он снова разувается и присаживается на постель рядом с ним. — Скажи мне, пожалуйста, почему я не хочу жить с тобой в одном номере?       Юнги подтягивает подушку за спину и усаживается, опираясь на изголовье кровати. Какое-то время демонстративно дуется, потом переводит на Чона пытливый взгляд.       — Хорошо, — наконец, сменяет гнев на милость он, — это точно не потому, что ты не хочешь меня. И не потому что ты не хочешь, чтобы нас видели вместе. Цыплята, итак, постоянно с нами, — еще пару мгновений сосредоточено размышляет, постукивая ногтями по губам, после чего уверенно выдаёт: — Ты очень дорожишь моей репутацией и не хочешь запятнать её. Помимо студентов здесь достаточно обслуживающего персонала, и присутствие твоих вещей в моём номере может восприниматься двусмысленно, потому что мы не состоим в браке.       — Именно так, — соглашается Хосок и поднимается с кровати.       — Сок-а, — тянет Юнги его за руку обратно и еле слышно шепчет: — Пообещай мне, пожалуйста, что ты всегда будешь возвращаться ко мне. И, если я однажды сбегу, ты обязательно найдешь меня и вернёшь обратно.       — Обещаю, — не раздумывая, отвечает Чон и, поцеловав Мина в висок, выходит из коттеджа.

***

      После непродолжительной видеоконференции с головным офисом «Аравия Хоуп Туристик Групп», Хосок занимался деловыми телефонными разговорами, бросив подушку на ноги Юнги и комфортно устроившись, положив голову на его бёдра. Тот, рассеяно перебирает его вьющиеся, уже слегка отросшие волосы, вслушиваясь в плавную арабскую речь. Его глаза бездумно скользят по дворику с небольшим бассейном, круглым столиком и двумя удобными плетёными креслами из ротанга; бескрайнему неспокойному после вчерашней грозы морю, по голубому безоблачному небу и опускаются к глазам Чона. Альфа, ни на секунду не теряя нить разговора, кладёт руку на затылок Юнги, наклоняет его лицо к своему и на мгновение нежно приникает к губам. Мину так нестерпимо хочется прервать звонок и сказать, что он любит, что больше не представляет свою жизнь без этого неотразимого мужчины.       Чон резко поднимается, бёрет в руки рабочий планшет и что-то сосредоточенно ищет в нём, отвечает на заданный абонентом вопрос, прощается и заканчивает разговор.       — Голоден, как волк! — вздыхает он. — Давай поедим и будем собираться.       — Не хочу! — тяжко вздыхая, выдаёт Юнги. — Хочу остаться с тобой здесь, запереться и спрятаться ото всех!       Хосок пару мгновений задумчиво смотрит на Мина, поле чего ударяет себя по коленям, поднимается и, надевая мокасины, быстро произносит:       — Я скоро вернусь.       Юнги даже рот не успевает открыть, как того и след простывает, оставляя за собой только ароматный запах кофе.       Мин склоняет голову набок, пытаясь сообразить, что только что произошло, и какие ветра унесли Чона. Он минуты три в нетерпении смотрит в окно, надеясь, что тот вернется, после чего, не имея понятия чем заняться без альфы, вытаскивает из шкафа чемодан и начинает собирать вещи. Они выезжают, конечно, только через четыре часа, но почему-то ему отчаянно захотелось собрать их…       Хосок возвращается спустя полчаса. Загадочно улыбается и, оставив обувь у дверей, подходит к Юнги.       — Сегодня у нас по плану посещение плавучей мечети и района Аль-Балад , и сразу же выезжаем в Табук . Всё, что запланировано на завтра, осматриваем сегодня, а завтра устраиваем выходной. Думаю, цыплята тоже устали. Я уже собрал свои вещи, а Тэ с Паком сейчас обходят студентов, мы встречаемся через пятнадцать минут на ресепшене.       — Я тебя… обожаю, — кричит Юнги и прыгает в руки альфы. Он сам почувствовал паузу в своих словах. Тут же смутившись, выпутывается из объятий Чона и начинает деловито расставлять завтрак на журнальном столике.       — Аллаха ради! Оставь ты еду в покое! — строго произносит Хосок и разворачивает Мина лицом к себе. — Я буду ждать, пока ты не будешь готов. Слышишь? — Мин рассеянно кивает, упрямо отказываясь смотреть в глаза Чона. — Посмотри на меня, пожалуйста, — просит Хосок и, когда Юнги поднимает голову, продолжает, нежно прикасаясь к его лицу: — Ты скажешь, когда придёт время. А пока моей любви хватит на двоих, хорошо?       — Хорошо, — еле слышно отвечает Мин, уткнувшись носом в широкую горячую грудь Чона.       — Вот и отлично, — мягко говорит альфа, поглаживая Юнги по спине, после чего поднимает голову и с удивление смотрит на небольшой чемодан и дорожную сумку. — Ты собрал вещи?       — А, да, — почёсывая кончик носа, отвечает Мин, — через некоторое время после того, как ты ушёл, мне почему-то показалось, что я должен сделать это.       — Читаешь мои мысли, mahbubi, — негромко смеётся Хосок, — вот и не верь после этого в истинность, — подмигивает он и усаживается на диван. — Давай быстренько перекусим и пойдём. Иначе я позавтракаю тобой.

***

      — Итак, друзья, прошу прощения, что поторопили с выездом из отеля, — громко говорит Чон, стоя лицом к студентам в экскурсионном автобусе, — но у нас с вашим руководителем возникла отличная идея. Сегодня мы плодотворно работаем и постараемся осмотреть всё, что запланировано и на завтра. Чтобы завтра иметь полноценный выходной! Как вы на это смотрите?       По салону разносятся оглушительные аплодисменты и выкрики: «Супер!» Ребята порядком устали от постоянных переездов и насыщенной программы. Они были готовы работать до полуночи, чтобы иметь свободный день.       Юнги ловит взгляд Хосока и шепчет одними губами:       — Спасибо, Сок-а, — и удостоверившись, что на них никто не смотрит, посылает альфе воздушный поцелуй.       Чон кивает, принимая благодарность, и возвращает своё внимание на цыплят.       — Мы только что въехали в Табук. Административный округ на северо-западе Саудовской Аравии. Его столица — одноимённый город Табук, основанный в 1550 году до нашей эры, издавна являлся важным местом отдыха для иорданских и египетских паломников. Богатая культура особенно заметна на базаре Твахин, где продаются знаменитые узорчатые ковры и покрывала из козьей шерсти. Многие туристы приезжают в провинцию, чтобы исследовать древние археологические памятники и исторические места, связанные с пророком Моисеем, который жил к востоку от города в течение десятилетия. Население города — чуть больше полумиллиона человек. Засушливый климат не мешает Табуку быть единственным аграрным центром региона. Здесь выращивают плодовые деревья и зерновые культуры, цветы. На окраинах города много птицеферм и молочных фабрик. По моим расчётам, — продолжает Хосок, — в отель мы заселимся поздно вечером. Он расположен за чертой города и спроектирован в виде настоящего османского дворца, естественно с современными чертами, присущими 21 веку. Его название — «Unanimity Araviya Hope Hotel». Он принимает гостей уже больше трёх месяцев. Тэхён проведет инспекцию завтра с утра, после этого можно будет отдыхать. А сейчас он расскажет о том, какие значимые места в Табуке мы посетим, — заканчивает Чон и опускается на соседнее с Мином кресло.       — Чем будем заниматься завтра? — игриво спрашивает Юнги. — Всё как мы и планировали — запрёмся в номере?       — У меня есть план получше! — загадочно улыбается Хосок. — Как ты смотришь на то, чтобы повидаться с близнецами?       — С Амином и Алимом? — взволнованно спрашивает Мин, прикрывая ладонью рот.       — Завтра с утра поедем в Хаиль и проведём день там. Познакомлю тебя с младшими братьями и сёстрами.       — В Хаиле твой дом, я правильно помню?       — Я родился там и живу сейчас, — хрипло говорит Чон, — переплетая их пальцы, — но теперь мой дом — это ты, mahbubi!       Юнги до глубоких отметин прикусывает губу, безуспешно пытаясь сдержать слёзы. Нет, он не становится полноценным омегой, у которого чуть что глаза на мокром месте. Просто в нём теперь так много эмоций и чувств. Нежность, единение, безумие, любовь. Они насквозь пропитывают каждую клеточку его тела. От них распирает грудь. От них какая-то томительная пустота в животе.       — Сок-а, — еле слышно шепчет он, глядя в родные немигающие глаза. — Я,.. — правильные и нужные слова неудержимо рвутся с его губ, но он молчит.       — Я знаю, сладкий мой, знаю, — хрипло отвечает Хосок, упираясь в его лоб своим. — Я тоже тебя люблю!       — Итак, — начинает Тэ, заняв место брата в проходе салона автобуса, — мы посетим с вами Белоснежную мечеть Аль-Тавба. Ее украшают два минарета и небольшой изумрудный купол. Сад султана Абдул-Азиза. Это совершенно уникальное место, созданное на пустынном участке земли. Этот искусственный сад с цветущими кустарниками, клумбами и аллеями стал любимым местом отдыха местных жителей и гостей нашей станы. Его центр украшает футуристическая скульптура. Османскую крепость, которая была построена в 1655 году в период турецкого владычества над регионом. На территории форта мы заглянем в музей с интересными экспозициями. Но первым пунктом нашего осмотра, пока светло, станут настоящие археологические раскопки. На границах города беспрерывно ведутся работы, связанные с разными периодами истории. Все находки отправляются в музей османской крепости. Мы с вами сами примем участие в увлекательном процессе нахождения исторических реликвий.

***

      В отель компания заселяется поздно вечером. Страшно уставшие, но донельзя счастливые. Ожидая на ресепшене, когда их оформят и выдадут ключи от номеров, они возбуждённо обсуждают предстоящий выходной, гадая, позволят ли руководители группы выйти им в город и провести день там.       Юнги и Чимин детально и с нескрываемым восхищением осматривают интерьер фойе. Мраморные полы, сводчатые потолки с оригинальной подсветкой, низкие диванчики, оббитые парчой золотистого цвета. А в центре помещения — фигура султана. Штаны из тонкого полотна, поверх них рубашка с длинными широкими рукавами длиной до середины икр. На плечах — кафтан из полосатой полушелковой ткани, полы которого завёрнуты и прикреплены к поясу. И сверху — фередже. Длинная одежда с широкими разрезанными рукавами, сшитая из тёмно-синего сукна, подбитая и отороченная дорогим мехом, с отложным воротником и огромным количеством шнуров и пуговиц. На голове — расшитый драгоценными камнями, с пучком из перьев — тюрбан. В руках — изогнутая отполированная до блеска сабля.       — Где-то я уже видел такой меч, — задумчиво произносит Пак, постукивая кончиком пальца по губам. После чего переводит подозрительный взгляд на Мина: — Да, точно, у тебя дома в кабинете.       — У меня аравийский церемониальный меч, а это ятаган, — сохраняя покерфейс, отвечает Юнги.       — Тот меч, явно, очень дорогой и уникальный, — продолжает рассуждать Чимин, — откуда он у тебя? В Саудовской Аравии ты в первый раз. Это подарок?       — Пак, тебя кажется, Тэхён ищет! — с лицом «смотри, в окне пролетел слон», произносит Мин.       — Тэ сейчас у ресепшена, стоит спиной к нам и, если и ищет меня, то где-то в Гугле, потому-что у него в руках телефон! Так откуда у тебя этот меч? — не отстаёт Чимин. И у Юнги появляется навязчивое желание стукнуть его чем-нибудь по голове.       — Это меч Хосока, — сдаваясь, отвечает Мин, — я его забрал у него. — Закатывает глаза на скептическое выражение лица Пака и добавляет: — Без спроса. Пять лет назад.       — То есть украл! Зачем? — ошарашенно спрашивает Чимин. Он знал Юнги на протяжении трёх лет и точно мог сказать, что тот никогда не возьмёт чужое.       — Я не знаю, — задумчиво произносит Мин. — Тогда считал это местью. За метку и всё остальное. А сейчас…       — Ключи у меня, можно заселяться, — прерывает их улыбающийся голос Тэхёна.       — Мы не закончили, еще договорим, — указывает тонким пальцем на Юнги Пак.       — Чимин, — робко произносит Тэ, — ты не мог бы зайти ко мне после ужина? Мне надо помочь со схемой расселения в завтрашний отель.       — Мы завтра остановимся в гостевом доме в нашей резиденции в Хаиле, Тэхён-и. В отель заедем послезавтра исключительно для инспекции, — троица резко оборачивается на низкий повелительный голос. И Мин сразу же чувствует, как мощная энергия альфы обволакивает его, обнимает и защищает. — Так что можешь ужинать и ложиться спать.       Улыбки сползают с лиц омег. Их плечи тут же понуро опускаются и атмосфера лёгкой непринуждённости сменяется неловким молчанием.       — Сок-а, что ты делаешь? — одними губами шепчет Юнги, на что Хосок только незаметно подмигивает.       — И вообще, я решил, что могу справиться без тебя, и ты уже сегодня можешь возвращаться домой, — продолжает он.       — Нет!       — Прости? — брови над переносицей Чона сдвигаются, придавая ему устрашающий вид.       — Если это из-за Чимина, то ты сам дал разрешение нам общаться, — голос Тэ дрожит, но он смело смотрит в глаза старшего брата. — Поэтому я остаюсь до конца РИТа!       — Это твой окончательный ответ? — с нотками ярости спрашивает Чон.       — Да!       — А, ну ладно! — соглашаясь, кивает Хосок и поворачивается к ошарашенному Юнги. — Господин Мин, не присоседитесь ко мне за ужином? Нам надо обговорить программу.       — К-конечно, — выдавливает из себя тот и, наблюдая, как не менее шокированные омеги уходят к лифту, яростно спрашивает: — Ты можешь мне объяснить, что только что произошло?       — Я хотел понять, насколько сильны чувства моего младшего брата к Паку, — отвечает альфа и, подхватывая свой чемодан и чемодан Мина, идёт в сторону другого лифта.       — Сок-а, но ты ведь, фактически, прилюдно унизил его! — догоняет его Юнги.       — Не прилюдно, mahbubi, там был ты и Чимин — так сказать, заинтересованное лицо. И у меня не было цели унизить его. Я хотел знать, на что он готов ради Пака, сможет ли пойти против моего слова ради него.       — Я тебя умоляю! — закатывает глаза Мин. — Тэхён-и — открытая книга! Все, кто в радиусе километра от него, видят, как горят его глаза, когда Чимин находится в непосредственной близости. Я бы еще понял, если бы ты устроил такую проверку Паку, — осекается, замечая, как Чон играет бровями. — Когда только успел? — с улыбкой вздыхает он.       — На раскопках, — отвечает довольный собой Хосок, — я сказал, что, если он обидит Тэ, я отрежу ему член!       — А он?       — А он сказал, что сделает со мной тоже самое, если я причиню вред тебе! — Чон уже открыто смеётся. — Ты знаешь, он всё больше и больше мне нравится!       — Мой малыш такой, — кивает Юнги.       Его тут же сносит порывистым ураганом к стене лифта, и мощное тело альфы прижимается к нему, не давая сдвинуться с места.       — Еще раз ты назовешь его так при мне, — рычит Чон, близко наклоняясь к его лицу, — и я за себя не ручаюсь!       Мин чувствует, как через его тело проходит томительно-сладкое возбуждение. Хосок не злится, он играет. Это понятно и по его запаху и по глазам, которые лихорадочно бегают по губам Юнги. Альфа сражается с собой. Поцеловать сейчас или дождаться, когда они окажутся в номере?       — Не называть как? Малышом? — хрипло переспрашивает Мин, провокационно облизывая губы.       Лифт пикает, оповещая о прибытии на нужный этаж, дверцы начинают раздвигаться.       — Пойдём, — пытаясь сдержать смех, говорит Юнги. — Ты обещал мне ужин!       — Доиграешься, — качает головой Чон и резко переходит на корейский, когда замечает в конце коридора пожилую пару туристов. — И я накормлю тебя своей спермой!

***

      Хосок заходит в свой номер, оставляет чемодан у стены в прихожей и сразу же идёт в душ. С Мином они договорились встретиться через пятнадцать минут в комнате альфы, чтобы поесть.       А потом Чон съест Юнги!       Закрывая за официантом, который принёс ужин на двоих, дверь, он обеспокоенно смотрит на часы. Прошло уже больше получаса, а Мина всё не было. Хосок скидывает белоснежный халат и, быстро переодевшись в домашние штаны и футболку, идёт на поиски своей пропажи. У него занимает три минуты, спуститься на первый этаж, взять на ресепшине универсальный ключ-карту и подняться обратно.       Чон входит в тёмный, на первый взгляд пустой, номер и непонимающе оглядывает его. Чемодан и сумка на специальной подставке у входа. Первая мысль, которая молнией проносится в его голове, — что Юнги успел выйти к нему, пока он спускался вниз. Хосок уже готов покинуть комнату, когда замечает спящего Мина. Тот сидит в кресле у окна, поджав под себя ноги и неудобно склонив голову на грудь. В той же одежде, в которой он был, когда они расходились возле лифта. Такой маленький и беззащитный. Чон чувствует укол совести. Это он не давал спать ему ночью и совместил осмотр двух провинций в один день. Неудивительно, что его мальчик уснул, едва переступив порог номера.       Хосок аккуратно, поднимает его на руки и несёт в постель. Стараясь не разбудить, стягивает с ног кроссовки и носки. Высвобождает руки из лёгкого кардигана и снимает джинсы, жадно вдыхая тёплый родной аромат.       Юнги неожиданно вздрагивает и, вытянув руку, скользит ею по простыне. Недовольно хмуриться и что-то бубнит во сне. Безграничная неподдельная нежность обволакивает сердце Чона, когда он понимает, что потерял Мин. Он скидывает обувь и укладывается рядом с ним. Тот натыкается рукой на ладонь альфы, переплетает их пальцы и блаженно выдыхает, укладываясь у того под горячим боком. Сворачивается калачиком, прижимая колени к груди, и, наконец, успокаивается.       — Я тоже твой дом, любимый, — еле слышно шепчет Хосок, еще ближе притягивая того к себе, и закрывает глаза.

***

      — Перестань метаться по номеру, Тэ, — стараясь не улыбнуться, мягко произносит Чимин и протягивает ему руку. — Иди ко мне!       Когда Тэхён в бешенстве — это та еще картина! Его бровки сведены над переносицей, он безостановочно кусает в кои-то веки неулыбающиеся губки, ладони крепко сжаты в кулачки.       — Твои ноздри так смешно раздуваются, что, кажется, ты вот-вот взлетишь! — наконец, взрывается неудержимым хохотом Пак.       — Тебе смешно, да? — плаксивым голосом спрашивает Тэ, и если бы взглядом можно было убить, то Чимин бы уже лежал без признаков жизни. Хотя лучезарная чарующая улыбка, итак, постоянно доводит его до полуобморочного состояния.       — Поймал! — ласково шепчет Чимин, притягивая Тэхёна к себе и усаживая на колени. — Не бери в голову, неужели ты не видишь, твой брат просто хочет понять, насколько сильны твои чувства ко мне!       — Это должен знать только ты!       — Он любит тебя и хочет, чтобы ты был счастлив, даже если счастливым тебя сделаю я! — заглядывая в заплаканные глаза, произносит Пак. — И… у нас с ним тоже был разговор сегодня на одной из экскурсий.       — Он угрожал тебе? — возмущенно шипит Тэ.       — Скажем так, — целуя острое плечико, отвечает Чимин, — мы с ним услышали друг друга.       — Через три дня…       — …я уеду, Тэхён-и.       — Ясно, — порываясь подняться с колен Пака, равнодушным голосом, чтобы скрыть боль и разочарование, говорит Тэ, — тогда я больше тебя не задерживаю! Ты знаешь, где выход!       — И что тебе ясно?! — вскидывает бровь Чимин, крепко удерживая омегу на месте.       — Отпусти! — визжит Тэхён.       — Нет!       — Я тебя не понимаю, — уже не сдерживая слёз, шепчет Тэ, — ты сказал, что улетишь…       — Конечно, я улечу, — спокойно говорит Пак и, проскользнув под футболку Тэхёна, мягко царапает ногтем тугой сосок. — Сейчас я на работе. Мне нужно закончить её, вернуться в Сеул, подготовить отчёт о РИТе, написать заявление об уходе, выставить квартиру на продажу…       — Как это касается меня? Нас? — настойчиво спрашивает его Тэхён.       — Сегодня я получил предложение перейти в другую компанию…       — Не интересно, отпусти, — пыхтит Тэ, хватает руку Чимина и отрывает от своей груди.       — В «Аравия Хоуп Туристик Групп»!       Тэхён судорожно вдыхает и, кажется совсем перестаёт дышать. Он какое-то время непонимающе смотрит на Пака. А, когда паззлы в его хорошенькой головке начинают складываться и кислород снова поступать в лёгкие, хватает руку Чимина и снова кладёт её на свою грудь.       — Продолжай…       Пак негромко смеётся и щипает того за сосок, рискуя снова вызвать в Тэ спазм дыхательных путей.       — Единственное условие твоего брата — до твоего совершеннолетия мы не живём вместе и ведём себя крайне осмотрительно.       — И ты согласился? — ёрзает на коленях Чимина Тэхён, чувствуя, как от действий Пака между его ягодиц становится влажно.       — Конечно, моя карамельная попка, я согласился, — хрипло отвечает Чимин, поворачивая голову Тэ за подбородок, и мягко приникает к губам. — Я априори согласен на всё, что касается тебя, — проникновенно шепчет он, укладывая Тэхёна спиной на постель, кладёт ладони ему на пояс и медленно скользит вверх, приподнимая футболку последнего. — Неужели ты не видишь, как я смотрю на тебя, как дышу твоим сладким запахом?       Тэ поднимает руки, помогая Паку избавить себя от ставшей ненужной одежды, и негромко стонет, когда тот поочереди целует тёмные горошины сосков.       — Разве не чувствуешь, каким ярким становится мой аромат, когда ты находишься рядом? — нежно спрашивает Чимин, расстёгивая молнию на джинсах и вместе с боксерами медленно спуская их к щиколоткам.       — Чувствую, — гулко сглатывает Тэ, скидывая кеды. — Только мне не даёт покоя один вопрос…       — Какой? — улыбается Пак, оглаживая стройное изящное тело парня.       — Почему ты всё еще одет? — спрашивает Тэхён, усаживаясь и помогая Чимину стянуть с себя лонгслив, и тут же облизывая шею последнего. — Ты такой ароматный! Такой вкусный!       — Ты тоже вкусный, — соглашается Пак, резко переворачивая Тэ на живот, и проходится пальцами между двух округлых половинок. — Вот здесь. Я твой вкус, твой запах узнаю из тысячи попок.       — Сомнительный комплимент, не находишь? — хмыкает Тэ и тут же задушенно стонет, когда Чимин прикасается языком к влажной ароматной дырочке. Его анальное отверстие начинает ритмично пульсировать, выталкивая всё больше и больше вязкой смазки.       Пак вставляет в тугое колечко сразу два пальца, срывая с губ Тэхёна болезненный вскрик, и тут же слегка давит на простату, отчего стоны становятся более низкими и протяжными. Чимин разводит пальцы ножницами и проникает между них языком, слизывая, как божественный нектар, карамельную густую жидкость. Добавляет третий палец. Снова и снова врывается в розовую девственную дырочку, вызывая приступ неконтролируемой дрожи в хрупком теле.       — Я уже скоро, — хрипит Тэ, уткнувшись носом в подушку.       Пак отрывается от любимого деликатеса, поднимается поцелуями по спине Тэхёна и приникает губами к его шее. Движение его руки замедляется, и, слегка развернув парня на бок, пальцами второй он крепко зажимает член Тэ у основания.       — Тэхён-и, — взволнованно шепчет он, аккуратно вытаскивая пальцы из тугого колечка, — ты доверяешь мне?       — Всецело, — просто отвечает Тэ, глядя на Чимина через влажное плечо.       Пак убирает руку с члена Тэхёна и, быстро избавившись от брюк и белья, опять ложится рядом, прижимаясь грудью к спине омеги.       — Я люблю тебя, моя карамельная попка, — хрипло шепчет он и входит в Тэ одним плавным движением.       — Что это? — еле слышно спрашивает Тэхён, чувствуя как перехватывает дыхание.       — Это наружный половой орган в составе мужской мочеполовой системы. Проще говоря, член!       — Дурак! — смёётся Тэ. — Я знаю, что такое член. Просто… не думал, что мы — омеги — можем так…       — Если мы вместе, мы можем всё, — уверенно отвечает Чимин, нежно лаская член Тэхёна.       Он почти полностью выходит из Тэ, так что только пульсирующая алая головка остаётся внутри. Отпускает член Тэ, крепко обнимает его поперёк груди и снова резко входит в него, задевая чувствительный комочек.       — О, Господи! — блаженно выдыхает Тэ. — Твои пальцы и язык… Они… Но это… Это так…       — Так, мой мальчик, так, — стонет Чимин в затылок парня, ритмично вбиваясь между округлых ягодиц.       Вязкая смазка облегчает и ускоряет движения Пака, Тэхён рвано двигается ему навстречу, крепко вцепившись в затылок Чимина. Свой первый оргазм он получил несколько дней назад в объятиях этого красивого молодого мужчины. И всё что происходило с ним тогда, что происходит сейчас настолько ново, настолько чувственно и остро. Он крепко жмурится, стараясь сдержать непрошенные слёзы, кусает чувственные алые губы, старается сдержать громкие стоны, но выходит плохо.       — Закрой… мне… рот, рукой закрой, — жадно глотая кислород, отчаянно просит он.       Пак поднимает руку и кладёт её на губы Тэ, пытаясь заглушить протяжные сдавленные звуки. Он чувствует под пальцами прохладную влагу и, сцепив зубы, ускоряет движение бёдер. Уже на грани. Голова начинает сладко кружиться. Ароматы молочной карамели и розовой азалии тесно и густо сплетаются. Тэхён мычит в тонкую ладонь Чимина, его тело выгибается дугой, пальчики на ногах поджимаются и горячая сперма начинает выстреливать из его небольшого гладкого члена. Пак позволяет ему прочувствовать оргазм до конца и отпускает себя. Еще пара рваных движений, и он обильно кончает, нервно прикусив кожу у основания шеи Тэ.       Еще несколько томительно-сладких минут они неподвижно лежат, вслушиваясь в дыхание и сердцебиение друг друга. Чимин уже собирается выйти из Тэхёна и развернуть его к себе, чтобы поцеловать, когда замечает, как обнаженное тело того начинает мелко вздрагивать и слышит безудержные сдавленные рыдания.       — Тэ? — негромко зовёт он, пытаясь заглянуть в лицо парня, которое тот тщательно прячет в подушке. — Тэхён-и, посмотри на меня, — от страха, что причинил тому боль, голос Пака начинает дрожать.       Тэ отрицательно машет головой, еще сильнее зарываясь лицом в подушку.       — Пожалуйста, любимый, ответь, я сделал тебе больно?       — Нет, — еле внятно отвечает тот.       — Почему тогда ты плачешь? Я оскорбил тебя таким сексом?       — Нет, нет, — шепчет Тэхён, наконец, поднимая голову, — просто мне так хорошо… так нереально хорошо…       — Иди ко мне, — нежно улыбается ему Чимин, притягивая того к себе на грудь. — Я правильно понял, слезы от того, что ты испытал… бурный оргазм? — спрашивает он, когда Тэ послушно укладывается на его плечо.       — Бурный — не совсем подходящее слово, — стараясь успокоиться, отвечает Тэхён, и улыбка снова расцветает на его чувственных губах.       — И какое бы слово подобрал ты? Два слова? — поправляет себя Пак, когда Тэ поднимает два пальца.       — Полный пиздец! — выдаёт Тэхён.       — Ты такой невероятный, — хрипло произносит Чимин, перевернув Тэ на спину и накрывая своим телом. — Мне так хорошо с тобой! Теперь я точно знаю, что такое быть счастливым.       Тэхён жмурится, как кот на солнце, его щеки и грудь покрываются лёгким румянцем от бесхитростного комплимента и пылких признаний.       — Я тоже, — шепчет он в ответ, обнимая Пака за шею и притягивая к себе. — И очень хочу, чтобы Юнги-хён и мой старший брат в свою очередь были счастливы. Но, то, что Юнги-хён скрывает от него… Хоби-хёну это не понравится, очень не понравится!       — Им просто надо сесть и поговорить, — уверенно отвечает Чимин.       — Но ты не знаешь характер Хосока, — мотает головой Тэ. — Для него это будет настоящим ударом. Боюсь, прежде чем понять и принять всё это, он, не подумав, может наговорить много некрасивых слов и этим обидеть Юнги-хёна.       — Чон любит и всё ему простит, — успокаивающе произносит Пак. — Дай им время.       — Да, время всё расставит на свои места, — философски замечает Тэхён. — А я тоже так могу? — прикусив губу, спрашивает он и смело смотрит в глаза Чимину.       — Я не понимаю, о чём ты…       — Ну, о том, что ты делал со мной несколько минут назад, — с вызовом отвечает Тэ, но сразу же сдувается, уверенный, что тот не захочет. — Или мне нельзя?       — Тебе, моя карамельная попка, можно всё! — хищно улыбается Пак, с головой накрывая их обоих одеялом.

***

      Когда Юнги был маленьким, папа часто рассказывал ему о том, что души людей не всегда принадлежат им всецело. У каждого человека есть истинный. Тот, который предназначен ему судьбой, и у таких людей — одна душа на двоих. Именно поэтому они всегда, на подсознательном уровне, ощущают мысли и чувства друг друга. Сейчас, в современном мире, всё это считалось выдумкой из разряда устного народного творчества, мифом для впечатлительных омег-подростков.       Ранним утром в номере отеля «Unanimity Araviya Hope Hotel» Мин вдруг стал сомневаться, что он взрослый успешный тридцатилетний гамма. Сейчас он ощущает себя пятнадцатилетним омежкой. По хорошему наивным, впечатлительным и отчаянно влюблённым. Этим утром Юнги отчётливо понимает, что Хосок — его истинный, осязая его любовь где-то на молекулярном уровне. Она туманит его голову, заставляет гореть его сердце, неровно пульсирует в животе. И уже непонятно, где любовь Чона, а где его, словно это их общая безусловная и беспредельная любовь — одна на двоих.       Он порывается встать, чтобы принять душ, но крепкие тёплые руки еще крепче сжимаются вокруг его талии. Вспомнив обещание, которое он дал Хосоку сутки назад, он снова откидывается на подушки, чтобы дождаться, когда тот проснётся. Искренне наслаждаясь возможностью вволю налюбоваться красотой альфы, он внимательно скользит глазами по его лицу. Еле заметные морщинки в уголках глаз из-за лёгкого веселого характера почти не видны. Широкие густые брови слегка нахмурены, словно даже во сне он продолжает решать задачи государственной важности. Волевой подбородок, свидетельствующий о неодолимой силе воле. Чувственные губы, которые легко могут успокоить, властно целовать и страстно ласкать. Юнги невесомо касается кончиков вьющихся волос, прямого носа и уголка губ. Медленно переместив ладонь на широкую горячую грудь, он вдруг вспоминает, что в их договоре был еще один пункт…       Лениво провожая взглядом свою руку, он скользит её по крепкому торсу и, оттянув резинку спортивных штанов Чона, обхватывает внушительную эрекцию.       — Ты сегодня страшно нерешительный, mahbubi, — слышит он хриплый низкий голос и резко вскидывает глаза, встречаясь с немигающим пронзительным взглядом. — Я уже устал притворяться спящим.       — Доброе утро, душа моя, — прерывисто шепчет Мин, слегка касаясь изогнутых в лукавой улыбке губ своими губами.       — Прежде чем ты продолжишь это увлекательное занятие, я должен тебе сказать, что у меня для тебя есть три, вернее четыре новости. С какой начать?       — С хорошей, конечно, — невинно отвечает Юнги, продолжая смело оглаживать вздувшиеся венки и влажную головку проворными пальцами.       — Самолёт мой, — прикрывая глаза и стараясь не сбиться в дыхании, произносит Хосок.       Мин, закатывая глаза, громко цокает:       — Давай с самого начала, твой запах путает мои мысли и я слегка торможу.       — Мы опаздываем на самолёт в Хаиль, — еле выдавливает из себя Чон, чувствуя, как ласки Юнги становятся более активными.       — И этот самолёт твой, я правильно понял?       — Именно так, но у нас определённое временное окно, потому что мы вылетаем из городского аэропорта, — хрипит Хосок.       — Дальше…       — Мы можем перенести вылет на четыре часа. Что скажешь?       Брови над переносицей Мина озадаченно хмурятся, и он к нескрываемому разочарованию альфы отпускает член того и вытаскивает руку из брюк.       — Летим сейчас, — наконец, принимает решение Юнги. — Но сначала я быстренько тебе отсосу, — хищно улыбается он и одним резким движением стягивает штаны с Чона.

***

      — Добро пожаловать на мою родину! — громко говорит Хосок, открывая перед Мином пассажирскую дверь ярко-красного Lamborghini Urus на частной парковке в аэропорту города Хаиль. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает он, усаживаясь за руль. — Что тебя тревожит, любимый?       — Всё в порядке, Сок-а, — ведёт плечом Юнги, — просто… Мы оставили детей на целый день…       — Не переживай, — успокаивающе гладит бёдро Мина Чон. — Тэхён-и с Паком справятся. И ближе к вечеру они все приедут сюда.       — Почему ты перенёс ночёвку в свою… резиденцию? Ты, правда, живёшь в настоящей резиденции?       — Виноват! — вздёргивает бровь Хосок.       — Отели, машины… Ты не стеснён в средствах.       — Mahbubi, с этим какая-то проблема? — осторожно спрашивает Чон, на пару мгновений отрывая взгляд от дороги. — Мой отец, как и дед, владельцы достаточно большого состояния, и оба занимают ответственные руководящие посты.       — Я даже не знаю как на это реагировать, — как-то потеряно произносит Юнги.       Хосок паркуется на обочине, поворачивается к Мину и, взяв его лицо в ладони, проникновенно шепчет:       — Не надо никак реагировать. Всё, что имеет значение, — это то, что происходит здесь и сейчас. Это то, что мы испытываем друг другу. То, о чём мечтаем. Мы. И ты не похож на охотника за деньгами. Поэтому лично я считаю, эту тему можно закрыть. Хорошо?       — Да, да, конечно, — кивает Юнги, зарываясь носом в широкую тёплую ладонь альфы, — прости… Не хочу портить такой замечательный день своими капризами.       — Не извиняйся, — подмигивает Чон, выруливая на трассу. — День, и правда, замечательный. Я жутко соскучился по младшим.       — Он замечательный в первую очередь потому, что мы вместе, — не сдерживая счастливую улыбку, говорит Мин и, крепко сжав руку альфы, укладывает к себе на бедро. — Так почему мы сегодня ночуем у тебя?       — Сегодня у моих сестрёнок-двойняшек день рождения. Им исполняется по двенадцать лет. Днём приедут аниматоры, а вечером состоится торжественный национальный праздник, я хочу, чтобы группа поприсутствовала.       — Душа моя, это… Спасибо, цыплята будут в восторге! — радостно восклицает Юнги.       — Не могу решить, что мне нравиться больше, какое из обращений, — мягко произносит Хосок, не отрывая взгляд от дороги, и не замечает, как щёки Мина ласкает застенчивый румянец. — Я хотел представить тебя отцу, но, к сожалению, ему пришлось срочно вылететь в Эр-Рияд по неотложным делам, — добавляет он, въезжая на огромную закрытую территорию, утопающую в финиковых деревьях, кокосовых пальмах и огромном количестве пышных кустах, определить название которых, из-за того, что те не цвели, Юнги не смог.       Чон паркуется возле отдельностоящего полукруглого трёхэтажного здания и, пользуясь тем, что Мин с неприкрытым простодушным восхищением разглядывает окрестности, крепко хватает того за талию и перетаскивает к себе на колени.       — Сок-а, ты что?! — взвизгивает от неожиданности Юнги. — Нас могут увидеть!       — Не увидят, стёкла в машине тонированные, — успокаивающе говорит Хосок, убирая со лба Мина непослушную чёлку. — Здесь мы не сможем остаться наедине, и я уже откровенно скучаю. А ты, — выдыхает он в губы Мина, — определенно, делаешь успехи в минете.       — Под твоим чутким руководством, — хриплым голосом отвечает Юнги, пряча лицо на шее Чона.       — За мной должок, — медленно произносит альфа и приникает губами к губам Мина. Пылко ласкает их языком, раздвигает и проникает внутрь. Оглаживает низкие дёсна, край зубов. Юнги, принимая правила игры, несильно кусает его язык. Царапает соски через сорочку. Призывно ёрзает на нём. Хосок низко стонет, сжимая бёдра Мина под мягкой тканью джинсов.       — Еще одно такое неосторожное действие, — рычит Чон, разрывая поцелуй, — и я затащу тебя на заднее сидение!       — Одни обещания! — притворно вздыхает Юнги, пересаживаясь на пассажирское сидение.       Хосок с ума сходит от такого Мина. От его дерзости. От того, что тот перестал скрывать влечение, от того, как смело идёт на эксперименты, принимая ласки, и дарит их сам. От того, как проникновенно смотрит в глаза, как будто знает некую тайну, к разгадке которой Чон уже близко.       — Вот же мелкая зараза! — хмыкает Хосок. — Пойдём покажу тебе твою комнату.

***

      Наверное, все детские праздники в той или иной степени похожи. Разница лишь в масштабе мероприятия, если есть деньги — возможно всё! Но в фамильной резиденции аль Саедатов был устроен обычный день рождения для двух девочек-двойняшек. Юнги не раз присутствовал на таких в Корее. Дети втягивали его во всё, в чём участвовали сами. И в игры с ростовыми куклами, и в прыжки на батуте, и даже аквагрим не обошёл его стороной. И еще он сам попробовал сделать самое популярное угощение на аппарате для сладкой ваты. Алим и Амин со своей детской непосредственностью, которой не мешал даже языковой барьер, (благо старшие дети бегло говорили на английском) познакомили Мина с братьями и сёстрами, и те легко приняли его в свою компанию. Он от души веселился и постоянно звонко и беззаботно хохотал.       А Чон не сводил с него глаз. Впитывал каждую эмоцию, каждую реакцию. Открыто восхищался своим мальчиком. Осознание, как разрешить неразрешимую, казалось бы, задачу, пришло неожиданно. Оно как снег упало на голову, так, что он сам себе удивился, почему не пришёл к этому раньше. Это решение казалось единственно правильным.       После торжественного разрезания именинницами торта, младших уводят для послеобеденного сна, а старшие вместе с Хосоком и Юнги остаются в шатре во дворе, чтобы изучить один из подарков — настоящую муравьиную ферму, подаренную родителями девочек. Пока Чон с группой ребят строит инкубатор, с огромным количеством ходов и удобной ареной, расставляет пробирки для воды и элементы декора, Мин с остальными детьми изучает инструкцию, как правильно запустить муравьёв в новый дом и ухаживать за ними.       — Юнги, — вдруг слышит он и резко поднимает глаза на Хосока.       Мин не может припомнить, когда тот обращался к нему так. И звук собственного имени, сорвавшийся с губ альфы, проходит сладкой судорогой по телу Юнги. Чон произносит его так, словно перекатывает во рту шоколадную конфету. Будто неторопливо смакует его на языке.       — Я скажу тебе кое-что, — произносит Чон на корейском, ни на минуты не отвлекаясь от схемы фермы, — Я так долго ждал тебя… Ты стал моим дыханием, красками моей однообразной до этого жизни, её смыслом. Ты причина, по которой я просыпаюсь по утрам. И я хочу, чтобы ты знал: если вдруг завтра всё измениться, не будет денег, не будет здоровья и дома, где жить; даже, если у нас никогда не будет детей — я всегда буду рядом! Буду поддерживать все твои решения и начинания. Буду закрывать тебя спиной от всех проблем и забот. Буду уважать твоего папу и младшего братишку. Буду держать тебя за руку, когда наше существование на этой земле подойдёт к концу. И сегодня, и завтра, и каждый день буду любить тебя, — хрипло продолжает он. — И когда-нибудь, когда ты будешь готов, ты выйдешь за меня замуж. И это сделает меня самым счастливым человеком во вселенной, — его голос резко осекается, когда он замечает, что в шатре воцарилась абсолютная звенящая тишина.       Он поднимает голову и медленно скользит взглядам по ошарашенным выражениям лиц детей, которые, все до одного, не сводят глаз с Юнги. Тот смотрит прямо на Хосока, и по его лицу непрерывным потоком текут крупные слёзы. Он нервно слизывает их с приоткрытых алых губ и, кажется, даже не дышит. Резко подскакивает на ноги и выбегает из шатра. Бежит через изумрудную лужайку, через пышные кусты, мимо гостевого дома и частного медицинского центра и натыкается на небольшое строение. Залетает туда и медленно соскальзывает на пол у стены. До глубоких вмятин кусает ладонь, чтобы подавить судорожные непрекращающиеся рыдания.       В нос ударяет насыщенный запах крепкого кофе, сильные руки поднимают его и аккуратно усаживают на низкий диванчик в углу оранжереи.       — Я чем-то обидел тебя? — ласково спрашивает Чон, стирая большими пальцами слёзы с бледных щёк Мина. — Оскорбил своими словами?       Юнги отрицательно машет головой и, обняв Хосока за плечи, прячет лицо на его плече.       — Тогда откуда столько неожиданных осадков с солнечный день? — хмыкает Чон, опускаясь перед Мином на корточки и прижимает того к себе, медленно поглаживая по спине. — Ты напугал меня!       — И детей, наверное, тоже, — шмыгает носом Юнги.       — Этих уже ничем не напугаешь, — негромко смеётся Хосок, — они заявили мне, что, если через пять минут я не верну тебя улыбающимся, они отрекутся от меня, а потом выпорят.       — Мы не можем рисковать твоей роскошной задницей, — сквозь слёзы улыбается Мин.       — Раз уж моя задница в безопасности, и я могу выдохнуть с облегчением, — протягивая Юнги белоснежный платок, говорит Чон, — может, ты скажешь мне, что с тобой случилось?       Мин кусает чувственные губы, беспокойно перебирая в руках шёлковую ткань. Он не знает, как объяснить Хосоку свою реакцию. Так много слов крутятся на языке, но все они неверные и пустые.       — Поцелуй меня, Сок-а, — в конце концов, выдыхает он.       Чон крепко обхватывает затылок Юнги и, зарываясь длинными пальцами в волосы, приникает к дрожащим губам. Слизывает с них солёную влагу, смакует прерывистое дыхание. Мин уже собирается углубить поцелуй, встретившись языком на полпути с языком Хосока, но тот неожиданно отстраняется.       — Отличная попытка, — улыбается он, уткнувшись своим лбом в лоб Юнги, — но ты меня не проведёшь!       — Не получилось, да?       — Я тебя потом снова поцелую, но сначала мы поговорим, хорошо?       Мин обрёченно кивает:       — Я считаю, что всё, что происходит с нами, происходит зачем-то, — наконец, начинает он, глядя куда-то в сторону, словно окружающие предметы помогут подобрать нужные слова, — Я верю в судьбу. И то, что я сейчас с тобой — это судьба. Моя судьба. И всё вокруг — эта прекрасная страна, твои слова, твои поступки, та стихийная магия, что происходит с нами в постели, эти дети… Это всё волшебная сказка… Прекрасная сказка… И всё, что я испытываю к тебе… Ты делаешь меня нереально счастливым! Вот! — тянет Чона за руку и кладёт её себе на грудь. — Слышишь, как колотится моё сердце? Оно больше не плачет, оно поёт!       — А почему тогда ты плачешь, mahbubi? — низким голосом спрашивает Хосок.       — Потому что я взрослый мальчик и в сказки больше не верю, — пожимает плечами Юнги и позволяет предательским слезам снова катиться по лицу. — Мне страшно, Сок-а! Я боюсь, что всё это закончится, сказка закончиться, и будет больно, очень больно…       — Рядом со мной тебе нечего бояться, — чётко произносит Чон. — Пока ты со мной… Каждое утро, что ты встретишь в моей постели, я буду дарить тебе эту сказку.       — Но мы с тобой такие разные! — качает головой Мин. — Я даже не мусульманин. Эта земля, этот народ никогда не примет меня! У нас разные уровни дохода и социальные статусы!       — Посмотри мне в глаза и скажи честно. Это имело значение, когда мы танцевали с мечами, а потом занимались фантастическим сексом? Ныряли с аквалангами и осматривали затонувший корабль?       — Нет…       — А когда танцевали в пустыне бачату?       Юнги отрицательно машет головой.       — А когда в Мекке я признавался тебе в любви?       — Нет…       — Всё, что ты должен знать о нас, — это насколько сильны наши чувства и кто сегодня ночью будет сверху. Ты понял меня?       — Да.       — Вот и отлично! — с облегчение выдыхает Хосок. Как же сложно бороться с демонами Мина! Но он снова и снова готов побеждать их, лишь бы его мальчик не переставал улыбаться. — Пойдём, тебе надо умыться. И пора возвращаться, иначе не избежать мне порки от младших!       — Подожди, — останавливает его Юнги. — Ты обещал мне еще один поцелуй!       — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю! — хрипло шепчет Чон в губы Юнги.       — Представляю, — успевает ответить Мин, перед тем, как их губы встречаются.        «Потому что люблю тебя не меньше!»