Часть 13. Вынужденные разлуки и прерванные сны.
27 ноября 2022 г., 17:57
Примечания:
Песня Юнги "Любовь, похожая на сон", возможно, не знакома современным фикридерам. 25 лет назад её спела Алла Пугачёва. После этого перепел не один певец. Но, лично мне кажется, что именно её слова могут отразить все чувства Мина. Больше всего эта песня нравится мне в исполнении Димаша Кудайбергена. Если будете слушать её, мой вам совет - делайте это с закрытыми глазами.
Чимин с Тэхёном привезли цыплят к самому ужину. Студенты только успели занести вещи в гостевые комнаты, принять душ и переодеться, как начался праздник. Гостей рассадили в большом шатре на мягких подушках. Пока слуги расставляли на низких столиках различные угощения: сытную кабсу,, ароматный мачбус самак, матазиз, а так же огромное количество свежих и запеченных овощей, оливок, орехов и фруктов, цыплята знакомились с супругами отца Хосока и Тэхёна, их младшими братьями и сёстрами. Немногочисленные гости, многие из которых бегло говорили на английском, охотно интересовались жизнью в Южной Корее.
После ужина начинаются танцы. Чимин, сидя рядом с Юнги, неотрывно наблюдает за Тэ. Одетый в укороченные зауженные брючки и яркую блузку, босоногий, с браслетом на ноге, который звенит при каждом движении, он кажется ещё более юным и нереально красивым. Его тонкие нежные руки порхают как крылья диковинной птицы. Омега грациозно двигается под восточные мотивы, рождённые умелыми пальцами местных музыкантов, кружится и заливисто смеётся вместе с младшими детьми. Глядя на них, Мин ни минуты не сомневается — четыре года назад Хосок и Тэхён были радушно и безоговорочно приняты в эту семью. Словно Чон не был отослан из Саудовской Аравии вместе с мамой почти двадцать лет назад, а Тэ знал отца с рождения. Вся эта история, горькая и трагичная поначалу, закончилась, в конце-концов, благополучно для всех.
— Ты его любишь, да? — негромко спрашивает он Пака.
— Безмерно, — просто отвечает Чимин, не отрывая горящего взгляда от Тэ. — И это даже больше, чем любовь, — на последних словах его голос срывается, и он поворачивает голову к Юнги. — Прости меня, Мини, я предал тебя, наши отношения, наши планы на будущее, — хрипло шепчет он, накрывая ладонь Мина своей. — Тэхён так неожиданно ворвался в мою жизнь… и стал её смыслом…
— Ты не должен извиняться, малыш, — улыбаясь, отвечает Юнги, пожимая в ответ его руку. — На этой святой земле я вдруг понял, что всё, что происходит с нами, предначертано кем-то свыше. Случайностей не бывает. Мы должны были с тобой познакомиться три года назад, пройти этот долгий извилистый путь вместе, чтобы в итоге оказаться здесь и встретить их. Я тоже виноват перед тобой. Должен был уже давно всё рассказать. А я скрыл правду и убедительно врал тебе.
— Когда ты скажешь ему? — напрямик спрашивает Пак, глядя многозначительным взглядом в глаза Мина, на что тот лишь пожимает плечами и загадочно улыбается, глядя на звёздное бездонное небо. — Неужели ты не понимаешь, насколько прекрасно то, что ты никак не можешь озвучить вслух? Ты сделаешь его самым счастливым человеком, когда признаешься!
— Скажу. Когда придёт время. Скоро, — наконец, отвечает Юнги. — Давно догадался? — прищурившись, задаёт вопрос он.
Но Чимин не успевает ответить.
— Потанцуешь со мной? — обращается к нему Тэ, крепко хватает того за руку и вытягивает на лужайку.
Мин остаётся один. Он медленно вращает в руках изящный хрустальный бокал с прозрачным безалкогольным коктейлем, неотрывно наблюдая за звездочками-искрами, маленькими солнышками, которые тот отбрасывает на поверхность стола и стены, преломляя свет ярких ламп, установленных в шатре. Этим вечером местный закон, запрещающий альфам присутствовать на детских праздниках, незаконно лишил его личного солнца. Как бы Юнги ни был рад снова встретиться с близнецами и познакомится со всеми остальными членами этой весёлой дружной семьи, он уже минуты считал до следующего утра, когда они покинут резиденцию аль Саедатов, и снова можно будет находиться рядом с Хосоком, неотрывно смотреть ему в глаза и дышать одним с ним воздухом.
— Мы хотели поблагодарить тебя за подарок, — смущаясь, на ломанном английском обращается к нему одна из именинниц.
— Руманна, правильно? — улыбается ей Мин и, указывая на соседнюю подушку, предлагает присесть, куда девочка тут же опускается.
— Руммана — я. А она — Рафия! — вклинивается её сестра, усаживаясь прямо в ногах Юнги.
— Вы двойняшки, а имена непохожи, — задумчиво замечает Мин. — Вот, Алим и Амин — созвучные имена.
— Так кажется, — звонко хохочет Руммана, — потому что ты не говоришь на арабском. Её имя переводится как финик, а моё — гранат.
— О, в этом случае они, определённо, похожи, — смеётся в ответ Юнги, но тут же становится серьёзным. — Девочки, мне стыдно признаться, но я понятия не имею, что за подарок вы получили.
— Сайид предупредил нас, что не успел рассказать тебе о нём, — отмахивается Рафия. — Но мы всё равно хотим сказать спасибо. Подарок просто невероятный!
— И что же мы вам подарили? — не может скрыть любопытство Мин.
— Встречу с тем, чьё имя нельзя называть вслух! — заговорщицки шепчет Руммана.
— С-с Волдемор-р-ром? — заикаясь переспрашивает Юнги. Или девочки не смогли подобрать правильные слова на английском или… Первое, однозначно первое!
— Нет, не с ним, — заразительно хохочет Рафия. — Руми, зачем ты так шутишь, сейчас он в обморок упадёт!
— Я, правда, ничего не понимаю…
— Ты, наверняка знаешь, о запрете магической литературы и тому подобное? — совсем тихо спрашивает Рафия. И после того, как тот заинтригованно кивает, продолжает рассказ: — А Сайид не знал. Он привёз нам первую часть серии о Гарри Поттере, когда нам было по семь. Папа ему рассказал про закон, но книгу оставить разрешил.
— Она была на английском, мы по ночам читали её со словарём, — гордо добавляет Руммана. — Сейчас у нас полная коллекция и мы просто фанатеем от них. Смотрели все фильмы!
— Да, — продолжает Рафия. — Пару лет назад отец отпустил нас с Сайидом в Америку, и там, — голос её становится совсем тихим, так, что Мину приходится наклонится к ней ближе, — мы ходили на закрытый предпремьерный показ «Красавицы и чудовища» , видели Эмму Уотсон вживую. У нас даже есть совместная фотография.
— Только это секрет, — перебивает её Руммана, — родители не знают.
— Ага, — кивает Рафия. — А вы с братом подарили нам двухнедельные курсы актёрского мастерства в Англии, куда мы полетим через три месяца. И одним из приглашённых преподавателей там будет Дэниел Рэдклифф!
Мин зависает. Хосок подарил девочкам встречу с кумиром, обошёл закон, чтобы сделать их счастливыми.
— Вот это мы даём! — охает Юнги.
— Ну, мы пойдём, — поднимается Руммана и тянет сестру за руку, — скоро начнётся фейерверк.
После того, как именинницы выбегают из шатра, Мин отставляет бокал на низкий столик и поднимается на ноги. Ему надо выйти, надо сбежать. Ему просто необходимо увидеть Чона! Он медленно бредёт по тускло освещённому саду, касается дрожащеё ладонью махровых листьев на пушистых кустах. Огибает медицинский центр и подходит к оранжерее. Еще днём, когда они долго разговаривали с Хосоком внутри, большую часть времени, правда, целовались, тот рассказал, что несколько лет назад мужья его отца увлеклись разведением экзотических цветов, и отец построил на территории небольшое отдельное здание, чтобы они занимались любимым хобби, не беспокоя в доме Лейлу, у которой была аллергия на пыльцу. Так, в резиденции появился небольшой уютный оазис, любимое место всех членов семьи, где они проводили вечера, если им надо было остаться одним.
Юнги бесшумно входит в оранжерею, вдыхая душистый аромат орхидей, пассифлоры, стрелиции и других диковинных цветов, названия которых он даже не знал. В помещении темно, но над некоторыми особенно капризными видами включено специальное освещение, которое позволяет без труда отыскать между полками и стеллажами уютный диванчик у застеклённой стены. Мин опускается на яркие подушки и закрывает руками лицо. Чон — честный, порядочный, прекрасный мужчина! И если бы пятнадцать лет назад Юнги дал шанс им обоим! Если бы позволил Хосоку быть ближе! Сейчас они бы уже были женаты и имели детей. Но он отверг альфу. Пять лет назад судьба преподнесла ему еще одну возможность узнать Чона, но из-за своего эгоистичного упрямства, Юнги её упустил. И снова липкий страх, что всё вот-вот закончится, и Хосок исчезнет из его жизни, забрав с собой возможность дышать, начинаеть своими мерзкими лапками пробираться под кожу.
Сотовый громко пикает, заставляя Мина вздрогнуть. Он достаёт телефон из кармана, смотрит на экран, и на его лицо возвращается ослепительная улыбка.
Чон МАТЬ ЕГО Хосок: «Я тоже хочу к тебе, mahbubi!»
— Какой самоуверенный! — поджимает губы Мин. В его глазах появляются лукавые искры и он набирает в ответ:
Юнги: «Что подтолкнуло тебя к мысли, что я ТОЖЕ ХОЧУ?»
Чон МАТЬ ЕГО Хосок: «Возможно, мой кардиган на твоих плечах?!»
Юнги негромко смеётся. Он, действительно, не расстаётся с мягкой кофтой альфы, что уже попахивает фетишизмом. Запах Хосока почти выветрился, уступив место их общему аромату кофе с фундуком. Его смех резко обрывается. Он блаженно прикрывает глаза. Чон здесь, за его спиной.
Кусая щёку изнутри, чтобы сдержать улыбку, что так и просится на его губы, он набирает сообщение:
Юнги: «Не понимаю о чём ты! Я в своей комнате и готовлюсь ко сну. На мне футболка и пижамные штаны!»
И тут же чувствует еле заметную вибрацию в груди — Чон доволен игрой и принимает её правила!
Мин плавно поднимается с дивана и, повернувшись спиной к альфе, медленно идёт к выходу из оранжереи. Неожиданно свет в помещении гаснет. Юнги застывает на месте. Поверхностно дышит, вдыхая любимый кофейный аромат. Энергия, сила, любовь Хосока опускаются на его плечи. Тот бесшумно подходит сзади, и его сильные руку тут же крепко обнимают Мина со спины.
— Попался! — хрипло шепчет Чон в затылок Юнги, посылая по шее и спине того табун колючих сладостных мурашек.
— Я и не убегал, Сок-а, — нежно отвечает Мин, сжимая предплечья мужчины прохладными ладонями. — А почему в резиденции только одиннадцать детей? — спрашивает он, откидывая голову на плечо Хосока.
— Двое старших уже замужем, еще двое учатся в Америке. Эти четверо и двойняшки Руммана и Рафия — дети старшего мужа — Ярана, — негромко отвечает альфа, раскачивая Юнги в своих руках, словно в им одним понятном чувственном танце.
— Шестеро детей! — ошарашенно выдыхает Мин.
— У среднего мужа Тамира их семь, — негромко смеётся Чон, в полутьме ведёт Мина обратно к диванчику и, усевшись на нём, притягивает Юнги к себе на колени.
— С ума сойти! — качает головой Мин. — Получается у Лейлы всего-навсего двое?
— Да, у неё только Амин с Алимом. После того, как им диагностировали синдром Дауна, она решила, что с неё достаточно детей.
— А твой отец,.. ну, не настаивает? — спрашивает Юнги, пропуская через пальцы тяжёлые вьющиеся пряди волос Хосока.
— Он очень переживает, что нас только трое, но больше супругов не принуждает к рождению детей, — отвечает Чон и, поймав руку Мина, целует хрупкое запястье.
— Кого трое? Я не понял.
— У моего отца семнадцать детей, и альфы только мы с близнецами, — терпеливо объясняет Хосок. После чего поднимает пальцем голову Юнги за подбородок и серьёзным голосом спрашивает: — А ты почему ушёл с праздника?
— А почему тебе нельзя присутствовать на нём, а мне можно? — дует губы Мин.
— Потому что ты — гость и ты — гамма, это не противоречит нашим законам.
Юнги кивает, принимая объяснение, после чего утыкается лицом в шею Чона и обречённо выдыхает:
— Я совершил ошибку, Сок-а.
— Что-то случилось на ужине? — негромко интересуется альфа. — Не стоит об этом переживать. Моя семья достаточно консервативна в вопросах правил поведения в обществе и…
— Нет-нет, еще раньше.
— Днём?
— Нет, душа моя, пятнадцать лет назад, — с надрывом произносит Мин. — Я всё просрал тогда…
— Послушай, сладкий мой, несколько часов назад, здесь, ты сам говорил, что веришь в судьбу. Тогда наше время еще не пришло. Оно должно было сточить камни, чтобы ты о них больше не поранился. Я не жалею, что ждал тебя так долго…
— Я хочу сказать тебе, — перебивает его Юнги, почти касаясь губ Хосока своими. — Если мы когда-нибудь расстанемся, даже если инициатором разлуки буду я сам, — я в тот же день умру без тебя!
Внезапно уютную тишину оранжереи разрывает оглушительный залп фейерверка. Мин вздрагивает в сильных руках альфы. Чон крепко прижимает его к себе и прикрывает глаза. Это не признание в любви, которое он давно мечтает услышать. Но, по факту, оно ему и не нужно. Он знает, ощущает каждой клеткой своего организма, каждым оголённым нервом, что Мин любит его. Это больше. Намного больше. То, что он испытывает сам. Словно их чувства и эмоции сплелись вместе в нечто огромное и прекрасное, размером больше, чем сама вселенная, которая отражается в глазах любимого, когда он смотрит в них и беспомощно тонет там.
***
Лейла резко открывает глаза и негромко вскрикивает: — Ты напугал меня! — недовольно смотрит на Ярана. — Что-то с детьми? Или Кирман вернулся? Накануне вечером, после затянувшегося праздника, они с трудом уложили детей спать. Еще какое-то время отдавали распоряжения прислуге по поводу завтрака для гостей, после чего распили вдвоём со старшим мужем бутылку недозволенного красного вина и разошлись по своим комнатам. Она очень надеялась сегодня отоспаться, переложив обязанность развлекать и, наконец, провожать группу студентов на плечи Ярана, который почему-то сейчас сидел на краю её постели и недовольно сверлил её глазами. — С детьми всё в порядке. Супруг приедет только после обеда. Почему ты не сказала мне, что у Сайида есть любовник? — возмущенно шепчет он, обеспокоенно поглядывая на дверь. — О чём ты? — откидывается на подушки она и болезненно жмурится. Последний бокал, явно, был лишним. — Ты же уже знакома с этим Мин Юнги? Руководителем группы из Кореи? — И? — недовольно бурчит Лейла. Скорее два бокала. — Вставай, пошли! — Куда? Который час? — Почти восемь! Надень халат, я тебе кое-что покажу. Женщина выбирается из кровати, набрасывает на голову хиджаб, берёт с низкой, оббитой стриженным мехом оттоманки широкий палантин и заворачивается в него. — Ну, Яран, надеюсь, причина, по которой ты меня вытащил из постели с утра пораньше веская, иначе… — Сама сейчас поймёшь! — шипит омега и выталкивает её из комнаты. Они быстро идут по территории резиденции. Лейла морщится, ступая по прохладной траве босиком. Надо было обуться. Когда Яран останавливается возле дверей оранжереи, она недовольно хмурится: — Ты же знаешь, что у меня аллергия на пыльцу! — Лейла, хватит врать! Нет у тебя никакой аллергии! — свистящим шёпотом произносит мужчина. — Ты та еще змея! Как только Кирман тебя терпит?! — Показывай, что хотел, — закатывает глаза женщина. — Я уже замёрзла. Они бесшумно входят в небольшое помещение, и Яран, крепко удерживая её за руку, ведёт между стеллажами и полками с экзотическим цветами. Омега прикладывает указательный палец к губам и указывает глазами на низкий, обитый яркой парчой диванчик, где укрытые лёгким пушистым пледом, в крепких объятиях друг друга спят Хосок и Юнги. Лейла яростно стискивает зубы и, схватив Ярана за рукав, выскакивает из оранжереи. — У нас большие проблемы! — негромко произносит она, глядя в обеспокоенные глаза старшего мужа. — Это ещё не всё, — соглашается тот, — я должен тебе кое-что рассказать…***
Расставаться с детьми было тяжело. Почти за сутки они все будто стали родными. И в этот раз Мин искренне, всей душой верил, что это далеко не последняя их встреча. Старшие дети, словно пчёлы душистый букет, облепили Тэхёна и Чимина, их разношерстная обнимающаяся компания глубоко растрогала цыплят, которые вскоре тоже были втянуты в прощальные обнимашки. Самые младшие — Алим и Амир жалобно плакали, уткнувшись с двух сторон в шею Хосока, пока он что-то говорил им на арабском. Они терпеливо слушали его, поминутно шмыгая носами-пуговичками, после чего резко успокоились, и на их детским мордашках снова засияли улыбки. — Он любит тебя, — вполголоса произносит Тамир, стоя рядом с Юнги. — Я тоже люблю его, больше жизни, — с нежностью в голосе отвечает Мин. — Поверь, это видно невооруженным взглядом, мальчик! — переводит на него многозначительный взгляд мужчина. — И, если он приведёт тебя в этот дом в качестве супруга, я первый открою вам двери! — Я даже не знаю, что сказать, — смущённо улыбается Юнги, прикусив нижнюю губу. — Просто скажи «да», когда Сайид спросит, — отвечает мужчина и, некрепко сжав плечо Мина, уходит. — Рассаживаемся! — громко кричит Тэхён, подходя к экскурсионному автобусу у ажурных ворот резиденции. — Впереди инспекция отеля и переезд в следующую провинцию. — Ну, всё, нам пора, — ласково шепчет Юнги, сидя на корточках перед близнецами и поглаживая их спинки. Чон тут же переводите его слова на арабский, и мальчишки нехотя отходят к своей матери. Они последними поднимаются в автобус и занимают свои места. — Сок-а, что за сила убеждения такая? — озадачено спрашивает Мин Хосока. — Несколько слов, и Амин с Алимом волшебным образом успокоились. Как тогда, в королевской резиденции в Эр-Рияде. — И там, и здесь я сказал им одни и те же слова, — не глядя на Юнги, отвечает альфа. — И, кстати, они плакали не из-за меня, а из-за тебя! — И что же ты им сказал? — интересуется Мин, чувствуя, как его сердце болезненное сжимается из-за вынужденной разлуки с мальчиками. — Что люблю тебя, и ты скоро выйдешь за меня замуж! — уверенно отвечает Чон, поднимаясь с места. — Друзья! — обращается он к студентам. — Хочу поблагодарить вас, что вы почтили нас своим присутствием на празднике в честь дня рождения моих младших сестёр. Сейчас мы ненадолго заедем в шестой отель нашей программы, который называется «Bliss Araviya Hope Hotel», для инспекции. Это семейный отель, в котором для детей есть всё: от круглосуточной няни до аквапарка. Он уже три месяца открыт для гостей. После этого мы выдвигаемся в Округ Эль-Худуд-эш-Шамалийя, где остановимся в городе Аръар. В пути мы проведём около семи часов, советую набраться терпения, — наклоняется к Юнги и негромко шепчет: — Что ты думаешь по поводу небольшой вечеринки в отеле в Аръаре? Он пока закрыт для постояльцев, чужих не будет. — Почему нет? — кивает Мин. — Это же наш последний отель. — А чтобы время пролетело незаметно, — продолжает Хосок, обращаясь к цыплятам, — я предлагаю вечером устроить праздник по случаю завершения РИТа. — Ну ради этого, мы готовы сутки ехать, — выкрикивает кто-то из студентов, чем вызывает взрыв хохота в автобусе. — Значит, договорились, — кивает Чон и садится рядом с Юнги. — Что-то не так? — спрашивает он, нахмурившись. — Нет, почему так решил? — нарочито весело отвечает Мин, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не надо меня обманывать, — крепко обхватывая рукой подбородок Юнги и поворачивая лицом к себе, говорит Хосок. — Я чувствую твои эмоции и точно знаю, что сейчас ты расстроен. — Последний отель, прощальная вечеринка, — сдаваясь, отвечает Мин и кладёт ладонь за запястьё Чона. — Тяжело прощаться с этой волшебной страной! — Ты и не должен, — хмурится Хосок, — ты отвезёшь детей в Корею и вернешься сюда. — В каком смысле вернусь? — ошарашенно смотрит на него Юнги. — Хосок-щи! — кричит кто-то из студентов, — Вы не могли бы подойти, у нас возник небольшой спор по поводу образования в Саудовской Аравии. — Сок-а?! — стискивая рукав сорочки альфы, требует ответа Мин. — Мы поговорим позже, — твёрдо произносит Чон и поднимается, чтобы присоединиться к цыплятам.***
Компания осматривает Аръар, современный город без старинных архитектурных достопримечательностей и памятников культуры, название которому было дано в честь нефтяного месторождения, что находится в его окрестностях. Посещает древний город, любуется окаменелыми останками рыб, черепах и других водных животных, что весьма необычно для данного региона. После чего заселяется в отель «Indispensable Araviya Hope Hotel» — многоэтажное здание с панорамными окнами и стеклянными стенами в номерах. — Через полчаса вас будут ждать в ресторане на последнем этаже, — инструктирует группу Хосок в фойе отеля, — после чего в ночном клубе на цокольном этаже состоится обещанная вечеринка. Бар в вашем распоряжении! Других постояльцев здесь пока нет, и единственное моё условие, — строго смотрит на цыплят он, — не покидать территорию отеля! — Чон Хосок! — настойчиво зовёт альфу Юнги, когда студенты уходят в сторону лифта. — Обрати, пожалуйста на меня своё внимание! — Еще пара минут, и мы поругаемся! — мягко произносит Чон, подхватывая чемодан Мина. — Поэтому предлагаю пока закрыть эту тему. — Сок-а, мы не можем её закрыть! — громко возмущается Мин, залетая за Хосоком в лифт. Чон молчит и равнодушно наблюдает за сменой цифр на цветовом индикаторе. Не говоря ни слова, выходит на нужном этаже, так что Юнги приходится покорно плестись следом. — Это твой номер или мой? — с раздражением спрашивает он, когда они останавливаются перед широкой деревянной дверью. — Наш, — лаконично отвечает Хосок, занося багаж внутрь. — Почему ты убегаешь от разговора? — топает ногой Мин, захлопывая тяжёлую дверь. Резко осекается, когда до него, наконец, доходит то, что сказал Чон. — У нас один номер? — Да, — кивает Хосок и, хватая Юнги за талию, несёт в ванную комнату. — Куда ты меня тащишь? — В душ! И ты, кажется, забыл, что наедине со мной должен говорить только: «Да, мой Господин!», «Быстрее, мой Господин!» и «Глубже, мой Господин!» — Иди в жопу, мой Господин! — стонет Мин, когда Хосок, стянув с него футболку, крепко сжимает член того через джинсы и начинает покрывать поцелуями его шею. — С удовольствием, мой сладкий!***
Чон торопливо входит в пустой лифт и нажимает кнопку этажа, на котором расположен ночной клуб. Всё то время, что его не было в отеле, он будто на расстоянии чувствовал тоску и томительное одиночество Юнги. Хосок знал, что расстроил того своим внезапным отъездом. И сейчас ему было сложно найти слова, чтобы объяснить своему мальчику, что ему снова придётся уехать в город для решения семейных вопросов, и что, скорее всего, Мин проведёт эту ночь один. Альфа незамеченным входит в тёмное небольшое помещение и, застыв в проходе, скользит внимательным взглядом по развлекающимся студентам, чтобы найти того, к кому так отчаянно рвётся сердце, кто снова заставит улыбнуться и забыть все проблемы и заботы. Некоторые из цыплят сидят на удобных диванчиках, и им, явно, пора перекрывать дорожку к бару с алкогольными напитками. Другие, в том числе Тэхён и Чимин, танцуют в центре бара под ритмичную зажигательную кантри, что льётся из-под проворных пальцев музыканта за роялем. Сладкий табачный дым кальянов забивает обонятельные рецепторы Чона, и он не может почувствовать единственный родной аромат. Решив, что Юнги здесь нет, и он, судя по всему, уже поднялся в их номер, Хосок собирается идти в сторону Пака и Тэ, чтобы предупредить их о том, что снова уезжает, когда Чимин отделяется от танцующей компании, подходит к одинокому мужчине за инструментом и, обняв того сзади за плечи, что-то быстро говорит ему. Через тело альфы проходит неконтролируемая жгучая ревность, когда он понимает, что руки Пака прикасаются в данный момент к его мужчине! Но, пока Чон решает, оторвать Чимину руки или публично кастрировать, тот пересаживается на банкетку рядом с Мином, и ему на колени тут же плюхается Тэхён. Какое-то время троица о чём-то оживлённо спорит. В итоге Юнги обречённо вздыхает и несколько раз кивает, взмахом руки отправляя сладкую парочку обратно на танцпол. Мин опускает руки на клавиши, и из-под них рождается медленная чарующая мелодия. Слегка наклоняется к микрофону и, прикрыв глаза, начинает петь: Я в глаза твои, как в зеркало, смотрюсь, Отраженье потерять своё боюсь. Не хочу, чтоб ты лишь гостем был В сумраке ночей и в судьбе моей. Я люблю тебя, как любят в жизни раз, Словно солнца в мире не было до нас. От забот и мелких ссор ты меня увёл И ключи от счастья для меня нашёл, для меня нашёл… Хосок застывает, напрочь забыв, как дышать. Он знал, что Юнги в юности играл на гитаре, но сейчас, заворожённый мелодичным, звенящим где-то под потолком голосом, он понимает насколько тот одарённый, и влюбляется еще сильнее, еще безумнее. Он не видит ни слишком близко прижимающихся в медленном танце Пака и Тэ; ни цыплят, которые, раскрыв рты, благоговейно вслушиваются в неожиданное выступление руководителя группы; ни барменов и официантов, которые побросали свои дела и вовсю наслаждаются песней. Перед его глазами только Мин. В свете яркого прожектора, с закрытыми глазами, он кажется ослепительно красивым и бесконечно одиноким. Чон медленно подходит к роялю и останавливается напротив Юнги, боясь пошевелиться, что бы не упустить ни одной ноты, ни одного прикосновения к чёрно-белым клавишам, ни одного слова песни, что в исполнении Мина приобретает особое, исключительное значение. Голос Юнги становится сильнее и выше, музыка громче: Любовь, похожая на сон, Сердец хрустальных перезвон. Он распахивает глаза и смотрит пронзительным взглядом в глаза альфы. Твоё волшебное «люблю» Я тихим эхом повторю. Любовь, похожая на сон, Счастливым сделала мой дом. Но вопреки законом сна Пускай не кончится она… Я прощаю одиночество и грусть, Ты сказал, что в них я больше не вернусь. Так бывает только в сладком сне, Но любовь у нас наяву сейчас. Мне в глазах твоих себя не потерять, На разлуки нам любовь не разменять. И немыслимой ценой, и своей мечтой Заслужил я это счастье быть с тобой, Быть всегда с тобой. Музыка резко обрывается. Всё-так же не отрывая взгляда от Хосока, Мин опускает руки на колени, и на его губах расцветает сияющая, счастливая улыбка. Чон обходит инструмент и присаживается рядом с Юнги на корточки. Его грудь распирает от сильных чувств, от огромного количества красивых важных слов, что так хочется сказать любимому мужчине. Но он молчит, уверенный, что Мин сам всё знает. Юнги убирает со лба альфы отросшие пряди волос. Проводит большим пальцем по его бровям, по спинке носа и угловатой скуле. — Я соскучился, Сок-а, — ласково шепчет он. Хосок зарывается лицом в изящную тонкую ладонь и прикрывает глаза. Сейчас он сделает своему мальчику больно, снова расстроит его. Чон порывисто целует пальцы Мина и негромко произносит: — Я опять должен уехать. Юнги понимающе кивает и поднимается с банкетки. — Проводишь меня в номер? — улыбаясь, спрашивает он и протягивает Хосоку руку. — Прости, mahbubi, — кается Чон, переплетая их пальцы, — надо решить кое-что. — Всё хорошо, — отвечает Мин и тянет его в сторону выхода из ночного клуба. — Я буду ждать тебя. Всегда. И ты вернёшься ко мне. — Как и обещал, — хрипло шепчет Хосок и, пользуясь тем, что возле лифта нет ни души, притягивает Юнги к себе и впивается в чувственные манящие губы.***
Мин резко вздрагивает и открывает глаза. Кладёт руку на грудь, пытаясь утихомирить отчаянно скачущее сердце. Тянется через холодное одеяло, не согретое телом любимого мужчины, пустую подушку и отвечает на звонок сотового телефона, потревожившего его сон. — Слушаю, — хрипло произносит он и ловит взглядом яркие цифры электронных часов на прикроватной тумбочке. Третий час ночи. — Мин Юнги? — с сильным местным акцентом спрашивает мужской голос. — Да, это я. С кем я говорю? — Меня зовет Алиф ибн Сабри аль Таджир. Я капитан местного полицейского участка. Вы знаете Пак Чимина, гражданина Южной Кореи? — Знаю. С ним всё в порядке? — Ну, это, как посмотреть, — ехидным голосом отвечает мужчина. — Вы должны подъехать в участок на улице… — Подождите, — нервно перебивает его Юнги, — я в этом городе меньше суток и толком не знаю его. Даже не представляю, как здесь такси вызвать. — Я пришлю за вами патрульную машину, будьте на улице через десять минут, — отрывисто говорит капитан и сбрасывает вызов. — Это шутка какая-то? — сам себя спрашивает Мин, глядя недоверчивым взглядом на тёмный экран телефона. — Или я еще сплю? Юнги быстро переодевается и, зябко кутаясь в любимый кардиган, спускается вниз, где его, и правда, ожидает автомобиль, за рулём которого сидит невысокий молоденький парень в полицейской форме. Всё ещё прибывая в некой прострации, Мин проскальзывает на заднее сидение и закрывает лицо руками, тщетно стараясь подавить чувство паники, что потихоньку начинает закрадываться под его кожу. Как Чимин мог оказаться ночью за пределами отеля в незнакомой стране, в полицейском, мать его, участке?! И где Тэ? Наконец, сообразив, что надо звонить Хосоку, он достаёт телефон и набирает номер Чона. — Абонент временно недоступен, — отвечает равнодушный механический голос, которому откровенно плевать, как страшно сейчас Юнги, и как он отчаянно нуждается в альфе. Машина тормозит перед ярко-освещенным в этот поздний час ночи полицейским участком. Мин вылетает из автомобиля и бежит внутрь. — Мне нужен капитан Алиф ибн Мусир аль Таджир, — пытаясь отдышаться, четко произносит он. Лишь бы здесь говорили на английском! — Присядьте, пожалуйста, я сейчас его найду, — отвечает невысокая женщина и скрывается в пустых коридорах. Юнги бессильно опускается на лавку. — Господи, Сок-а, ну, где же ты? — отчаянно шепчет он, снова и снова пытаясь дозвониться до Хосока. — Мин Юнги? — слышит он уже знакомый голос, как ошпаренный резко поднимается на ноги и оборачивается к невысокому мужчине-бете средних лет. — Да, что с Пак Чимином? — Скажите мне, пожалуйста, уважаемый Мин Юнги, — с явной издёвкой спрашивает мужчина, — чем вы занимались на территории нашей страны? — Мы… Я руководитель группы студентов Туристической Академии, — устало потирая лоб, говорит Мин, — прилетевших в Саудовскую Аравию для изучения регионов и отелей. Пак Чимин — мой личный ассистент. Вы можете сказать, что случилось? — А перед тем, как пересечь границу нашего Королевства, вы объясняли своим подопечным, как следует вести себя в этом государстве? — Простите, капитан, — Юнги уже еле держит себя в руках. Тон мужчины, его слова, страх, ржавыми тисками сдавивший сердце… — Вы можете просто сказать, что с ним? Слушая капитана, Мин хватается за спинку скамьи, чтобы не упасть. Перечисление законов, которые умудрился нарушить Чимин, наказание за это, выбивает почву из-под его ног. Он судорожно пытается вдохнуть воздух и остаться в сознании. Это какая-то неудачная шутка, бред, страшный кошмар! Пак не мог… — Мы, местные, не любим таких гостей, — мрачно заканчивает мужчина. — Похоже, вашему увлекательному путешествию подошёл конец! — Подождите, неужели ничего нельзя сделать? — безжизненным голосом спрашивает Юнги. — Вот, я вас никак не могу понять! — взрывается капитан. — Вы едите в незнакомую вам страну, не удосужившись изучить её. Приговор может отменить король. — А, ну всё понятно, — бормочет Мин. Король. Король?! Отлично! Юнги давит истерический смех и до глубоких отметин кусает губы. Значит, ничего сделать нельзя. — В крайнем случае, наследный принц, — не обращая внимания на состояние Мина, добавляет капитан. — И что же мне теперь делать? — сам себя спрашивает Юнги. — Ищите принца, — отвечает на его вопрос мужчина и, не прощаясь, уходит. Мин чувствует, как по спине под футболкой течёт пот, и тесное душное помещение начинает медленно вращаться перед глазами. Он, шатаясь, выходит на улицу и опускается на корточки возле входа. Зарывается трясущимися пальцами в волосы и жёстко тянет их. Блять! Как это могло произойти?! Как милые омеги могут так вляпаться?! Юнги до судорог в ногах продолжает сидеть фактически на голом асфальте, медленно раскачиваясь взад и вперёд. Паника окончательно охватывает его уставшее тело, горло сводит болезненный спазм. Неожиданно тишину возле полицейского участка вспарывает звонок сотового. Мин даже не сразу понимает, находясь где-то между сном и жестокой реальностью, что это его телефон. Он так резко тянет его из кармана, что тонкая шерстяная ткань рвётся, и сотовый улетает на метр вперед, рискуя разбиться. Юнги падает на колени, больно ударившись о твёрдую поверхность, хватает телефон и принимает вызов. — Сок-а,.. — на большее его выдержки не хватает, и он начинает содрогаться от громких душераздирающих рыданий. — Сок-а! — Где ты? Ни слов приветствия, ни вопроса, что случилось. Два слова, которые может выдавить из себя Хосок. Тревога, что владела им последний час, наконец, обрела форму. Его мальчик в беде. Мин, захлёбываясь в безутешных слезах, не может внятно ответить на вопрос. Снова и снова повторяет имя Чона. — Я не смогу помочь, mahbubi, — стараясь, чтобы голос не дрожал, мягко произносит Хосок, — если не скажешь, где ты! — Я… в полицейском… участке, — запинаясь отвечает Юнги, кое-как взяв себя в руки. — Через… два квартала… от отеля. Сок-а, пожалуйста, приезжай скорее. — Я недалеко, буду через три минуты, говори со мной. Что произошло? — Я… не знаю, я спал, — хрипит Мин, — а потом мне… позвонили, сказали… приехать сюда. Чон с облегчением шумно выдыхает. Слава Аллаху, беда не с ним! С остальным он разберётся. — Я уже подъезжаю, — старается успокоить Юнги он и успокоиться сам. Картина, которая открывается его глазам, когда он резко тормозит перед отделением полиции, заставляет его сердце оборваться. Юнги стоит на коленях и горько плачет. Не заглушив двигатель, Хосок выскакивает из машины и подлетает к Мину, рывком поднимает его с земли и крепко обнимает, стараясь передать всю свою силу и выносливость. В общественном месте, практически на глазах у представителей закона, это недопустимое действие. Но ему глубоко плевать! Он согласится на сотню ударов плетьми, если их увидят, но держать в объятиях плачущего Юнги, один взгляд на которого рвёт его душу, он не перестанет. Когда истерика Мина утихает, и тот лишь тихо всхлипывает и дрожит в его руках, Чон подводит его к старой деревянной скамье, усаживает на неё и опускается перед ним на корточки. — Я здесь, всё хорошо, — стирая большими пальцами слёзы с его бледных щёк, говорит альфа. — А теперь рассказывай. — Прости меня, Сок-а, — не имея смелости поднять голову и посмотреть Хосоку в глаза, сипло шепчет он. — Это моя вина. Я не должен был уходить. Мне надо было остаться и присматривать за ними. Я же не знал, не знал… — Успокойся, пожалуйста. Я правильно понял, кого-то из детей арестовали? — Пака. И… Тэхёна, — обречённо выдыхает Юнги и поднимает голову. Лицо Чона становится неестественно бледным, когда до него, наконец, доходит, чьи имена назвал Мин. Он судорожно сглатывает и выдавливает из-себя вопрос: — Что они натворили? — Они убегали на краденной машине от погони. — Таааак, это всё? — Нет, — жмуриться Юнги, будто, если он закроет глаза, весь этот кошмар исчезнет, развеется в ночной тишине. — Они врезались в какой-то магазинчик, и когда офицеры подошли к ним, они… целовались. — Не может быть! Это… Бред какой-то! — качает головой Чон. — Тэ не такой, и насколько я мог узнать Пака… — Есть еще кое-что, — совсем тихо произносит Мин. — Когда их арестовали, они были под воздействием наркотических веществ. — Каких? — Мне не сказали, — выдыхает Юнги и снова начинает плакать. — Чимина приговорили к огромному штрафу и принудительной депортации, без права въезда в Саудовскую Аравию до конца жизни. А Тэхён-и, — громко сглатывает он, боясь озвучить вслух наказание Тэ, — отрубят правую кисть. Я спрашивал капитана, как помочь им, а он сказал… искать принца. Я, блять, что — золушка, искать его? Какие-то дебильные шутки! — Так, я понял, — уверенно говорит Хосок, поднимаясь на ноги. — Я сейчас всё решу. — Сок-а что ты сможешь сделать? — подскакивает за ним Мин. — Ты ведь не принц! Неожиданно пассажирская дверь автомобиля Чона открывается, и из него буквально выкатывается молодой красивый омега, одетый в белоснежную гондуру, которая плотно, даже вызывающе, обтягивает его округлый большой живот. — Сайид, — капризным голосом произносит он, — когда мы уже поедем? Я устал и хочу домой. — Сядь в машину, — рычит Хосок, закрывая спиной Юнги. — Я просил тебя не выходить! — снова оборачивается к Мину: — Побудь здесь, я скоро вернусь. Юнги зависает, не в силах оторвать взгляд от юноши. И перед тем, как тот, цокнув, возвращается в салон автомобиля, читает в его глазах пренебрежение и жгучую ненависть. Мин снова опускается на дощатую скамейку и прикрывает выжженные слезами глаза. Обхватывает себя руками, чтобы успокоиться и согреться. Чон сказал, что всё решит, и он должен довериться альфе. — Вечеринка закончилась, засранцы, — слышит он грозный голос Хосока, когда тот появляется в дверях и тащит за шкирку двух провинившихся омег. Швыряет их на скамью, с которой только что поднялся ошарашенный Юнги и, не говоря не слова, уходит к машине. О чём-то говорит с молодым парнем на арабском, после чего возвращается обратно. — Я сейчас вызову такси для него, — указывает подбородком на автомобиль, — потом мы поедем в отель. — Сок-а, но как? — растеряно спрашивает Мин. — Неважно, главное, что всё позади, — хрипло отвечает Чон и снова притягивает Юнги к себе. — Надо еще разобраться, где они достали травку, и кто одолжил им машину. Но это всё завтра, — поглаживая Мина по спине, добавляет он. — Твою мать! — кричит Хосок, чем сильно пугает Юнги, заставляя резко вздрогнуть и обернуться. — Отсели друг от друга, быстро! — рычит он в сторону хихикающих омег, которых, видимо, еще не отпустило. — Что случилось? — непонимающе спрашивает Мин. — Эти обдолбыши, — выплёвывает Чон, — ничего не бояться! — Что? Что они делали? — Целовались! Юнги и Хосок какое-то время смотря друг на друга, после чего взрываются дружным хохотом. Мин утыкается лицом в шею альфы, тщетно пытаясь успокоиться, но смех, вместе с которых уходит тошнотворный страх буквально душит его. Он обнимает Чона за пояс и чувствует его руки на своих плечах. Теперь можно расслабиться, Хосок всё решил. Юнги ощущает, как в его сердце поселяется лёгкость и спокойствие, когда он позволяет тому руководить. И это так просто — быть слабым рядом с этим великолепным сильным мужчиной. Его мужчиной! — Я люблю тебя, — шепчет он одними губами в горячую грудь альфы. — Ты даже не представляешь, как сильно! — Мы, кажется, едем в отель на такси, — хихикает Тэхён, указывая пальцем на белый автомобиль с шашечками, который как раз подъехал к полицейскому участку. — Присмотри за ними, mahbubi, я сейчас вернусь, — негромко говорит Хосок и отходит к своей машине, чтобы помочь беременному омеге пересесть в такси. Мин опускается между Чимином и Тэ. — О, Мини, привет, — с дебильным выражением лица говорит Пак. — Тебе сейчас лучше помолчать, — не глядя в его сторону, шипит Юнги. — Поговорим в отеле, — переводит на того взгляд. — Видимо, уже не сегодня. — Поехали! — командует Чон, открывая заднюю дверь. — Наркоши, пожалуйте в карету. Омеги, как им кажется, с гордыми физиономиями усаживаются в автомобиль. Тэхён что-то негромко напевает и даже умудряется пританцовывать на сидении. Забористая, видимо, травка была! — Устал? — негромко интересуется Хосок у Мина, выруливая на проспект. И добавляет после еле заметного кивка: — Думаю, мы с тобой заслужили немного «успокоительного», исключительно в лечебных целях. Они опять целуются! Тэ, — рявкает он, глядя в зеркало заднего вида, — помоги мне Аллах, я прибью тебя! — Чимин-и, — хнычет Тэхён, — он меня обижает. — Плохой, плохой альфа, — кричит Пак и начинает бить Чона по голове маленьким кулачком. — Сели у разных окон и закрыли рты! — глухо рычит Юнги, оборачиваясь, и давит на омег своей силой альфы. Хосок резко тормозит, так, что Тэ впечатывается носом в подголовник сидения Мина и опять начинает хныкать. — Ничего себе! — ошарашенно выдыхает Чон, снова трогаясь. — Ты, mahbubi, такой сильный, оказывается! Я даже слегка возбудился! — Здесь есть какой-нибудь водоём поблизости? — громко спрашивает Юнги, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Персидский залив. Но он далеко, — не раздумывая, отвечает Хосок. — А почему ты спрашиваешь? — Может, просто утопим их по-тихому, и дело с концом? — кусая губы, чтобы не рассмеяться, говорит Мин. — А потом спокойно выпьем и ляжем спать! — Снова читаешь мои мысли, mahbubi, — бросает на Юнги быстрый взгляд Чон и подмигивает. — Фу! Какие вы оба противные! — скулит Чимин. — Да, — вставляет обиженно Тэхён, — мы уходим от вас! Мин ударяет себя ладонью по лбу и качает головой. Такой бурной ночки у него еще не было!***
Чтобы сэкономить время на укладывание омег в постель, Юнги и Хосок приводят их в номер Тэ. То, что они спят в одной кровати, ни для кого уже не секрет. Пока Пак изображает то ли гимнаста, то ли беременного паучка, Чон раздевает сонного Тэхёна и еле сдерживает гнев. Но злится он не на младшего брата и Чимина, а на самого себя, за то что не досмотрел и не уберёг. Ведь могло произойти, что угодно. Парни могли погибнуть в автокатастрофе, и за это он никогда бы себя не простил! Неожиданно Тэ, глаза которого слипались еще минуту назад, сильно бьёт альфу по рукам и пронзительно визжит: — Убери от меня свои грязные коряги, придурок. Как ты вообще смеешь прикасаться ко мне! — Тэхён-и, всё хорошо, успокойся, — спокойно произносит Хосок, продолжая застёгивать на омеге пижаму. — Ты, вообще, кто-такой?! — верещит тот и лупит старшего брата по плечам. — Успокойся, я сказал, — рычит Чон. — Ты знаешь, кто мой отец? А дед? — после этих слов Хосок замирает. Быстро смотрит на Юнги, потом снова переводит предупреждающий взгляд на брата. — Да одно моё слово, и тебе отрубят голову. — Пошли-ка со мной, — рявкает альфа и тащит Тэхёна в ванную комнату, чтобы привести в чувства. Юнги провожает их непонимающим взглядом. Чон, явно, не хотел, чтобы Тэ сказал что-то лишнее, не предназначенное для ушей Мина. Но подозрительные мысли стирают слова Чимина, который, продолжая находиться под действием наркотика, усаживается на корточки и начинает слегка подпрыгивать. — Мини, я — макака! Усевшись в глубокое кресло, Мин устало откидывается на спинку и негромко отвечает: — Нет, малыш, ты просто — кака! Когда Хосок выносит из ванны отключившегося, видимо, после холодного душа и завёрнутого в белый махровый халат Тэхёна, его глазам открывается живописная картина: Пак, на манер кобеля, трахает ногу Юнги, сидящего с невозмутимым видом в кресле. — Фу! Плохая собачка, — стараясь сдержать смех, грозно произносит он, кладёт младшего брата на постель и накрывает одеялом. — Пойдём, мой блохастый, — обращается он к Чимину и поднимает его на ноги, — пора в кроватку. Пак переводит на альфу осоловевший взгляд и расплывается в саркастической улыбке. — Кого-то ты мне напоминаешь, — задумчиво произносит он и, усевшись на край постели, подпирает подбородок маленьким кулачком. Мин со скоростью грациозной лани, несущейся от льва, выпрыгивает из кресла. Неестественная бледность разливается по его испуганному лицу. — Приято познакомиться, Чон Хосок, — стянув с Чимина кроссовки и протянув ладонь для рукопожатия, ехидно произносит альфа. Пак, игнорируя руку Чона, отрицательно машет пальцем прямо у того перед носом. — А я знаю большую тайну! — заговорщицким тоном шепчет Чимин. — Она пока ещё маленькая, но такая огромная, — машет руками, чтобы наглядно показать размер секрета, и, потеряв равновесие, летит на пол, благо Хосок успевает его поймать и уложить на подушки. — Малыш, пожалуйста, — дрожащим голосом выдыхает Юнги, — позволь мне это сказать. Хосок должен услышать от меня. Чон переводит на Мина вопросительный взгляд, отчего бледные щёки последнего расцветают лихорадочным румянцем. Несколько томительных мгновений они смотрят друг на друга, не замечая, что Пак уснул. Хосок возвращает внимание на Чимина и тянется за вторым одеялом, чтобы его укрыть. Неожиданно тот распахивает совершенно трезвые глаза и хватает Чона за рукав сорочки. — Прости меня, Хосок, за то, что Тэ оказался в такой ситуации, — еле слышно шепчет он. — Я сказал тому официанту, когда сидел за барной стойкой, что давно не курил, и сигарет нет. Он предложил свои, — продолжает говорить нахмурившемуся Чону он. — Тэхён-и, он же такой маленький еще. Ему всё интересно. Попросил меня научить его курить. Я, дурак, согласился. Он обещал, что попробует только! Я сам не сразу понял, что в сигаретах был наркотик. А потом… плевать на всё стало. И тот бармен дал нам прокатиться на его машине. Прости меня, — обречённо повторяет Пак. — Я люблю… его больше жизни… И меньшее, чего хочу, — это чтобы он пострадал… — Спи, Чимин, — мягко отвечает Хосок, накрывая того одеялом, — мы поговорим завтра.***
— Не хочешь мне ничего сказать? — хищно щурит глаза Чон, протягивая Юнги бокал с виски. После того, как Пак уснул, они вернулись в свой номер и, наконец, добрались до мини-бара. — Хочу, — усевшись с ногами на низкий диванчик и пригубив крепкий ароматный напиток, кивает Мин. — Мне это понравится? — спрашивает Хосок, опускаясь рядом. — Очень! — смущённо улыбается Юнги. — Я должен был уже давно сказать. А ты? — смотрит в глаза альфы испытующим взглядом. — У тебя тоже есть, в чём признаваться! Только, вот, вопрос — понравится ли это мне? — Ну, в конце концов, ты найдёшь в этом кучу плюсов, — положив руку на плечо Мина и притянув ближе к себе, смеётся Чон, — после того, как прекратишь материться! — Даже так? — улыбается в ответ Юнги и отставляет напиток на стеклянный журнальный столик. — Только… давай не будем ещё больше усложнять эту ночь. У меня есть предложение, — таинственно шепчет он и, оседлав бёдра Хосока, усаживается сверху, — оставим раскрытие тайн до нашего отлёта. Поговорим в аэропорту. — Ну, даже не знаю, — хрипло отвечает Чон, стискивая бёдра Мина. — Если только ты предложишь что-то более интересное сейчас! — Кажется, ты должен мне минет, — вздёргивает бровь Юнги и начинает расстёгивать сорочку Хосока. — Долг платежом красен, — ухмыляется Чон и, поднявшись вместе с Мином, идёт в сторону кровати.
