Найди меня на карте своего сердца...

      Юнги парит в невесомости. Его глаза закрыты. Его тело расслаблено. Он чувствует себя так, будто, наконец, выспался и восстановил силы. Ему тепло, приятно и хорошо. Он словно качается на волнах. Проблем нет, никуда не надо бежать, за что-то переживать. В голове нет мыслей. Ни одной. Мин решает для себя, что здесь он останется навсегда. Он не знает, сколько прошло дней, месяцев или лет. Он теряет счёт времени, время больше не имеет никакого значения. Только этот момент. Сейчас. Его мозг не функционирует больше. Только… Только чего-то не хватает здесь. Юнги чувствует лёгкое касание к своей руке, но это не то… Не то… Он пытается вырвать ладонь, но её держат крепко. Юнги изо всех сил сопротивляется, отталкивает руку. Не та рука… Не его рука… Он напрягается, вкладывает как можно больше силы в невесомое тело, что бы привести его в движение и… резко распахивает глаза.       — Тише, тише, — слышит мужской голос, — я уже послал за врачом.       Обладатель низкого баритона наклоняется над Мином, но расфокусированный взгляд не позволяет узнать в нём знакомое лицо.       — Ваше высочество, отойдите на пару минут, пожалуйста, я должен проверить жизненные показатели.       Намджун…       Юнги оттягивают веки и светят в глаза ярким фонариком. Шелестят страницами истории болезни. Сверяют данные на кардиомониторе.       — Всё отлично, я сейчас дам ему немного воды…       — Оставьте нас, я сам, — перебивает его Намджун.       Врач молча кивает и выходит из палаты.       — Хосок, … — хрипит Мин, чувствуя, как болезненно вибрируют голосовые связки.       — Он всё это время был здесь, даже ночью, — успокаивает его альфа и подносит к губам Юнги влажную льняную салфетку. — Хотя, я точно знаю, что он толком и не спал. Сокджин периодически подмешивал ему в кофе снотворное, чтобы Сайид немного отдохнул. Он сейчас спит в соседней палате.       — Папа в своём репертуаре, — Юнги слизывает с пересушенных губ воду. — Сколько я был без сознания? Сутки?       — Почти четыре месяца, — поджимает губы Намджун, присаживаясь на край больничной койки и снова берёт холодную ладонь в свою тёплую широкую руку. Так вот, чья это рука была. — Пуля прошла в двух миллиметрах от сердца и пробила трахею. После операции ты впал в кому. Мы думали, что ты, … — голос альфы ломается и он долго выдыхает, чтобы справиться с эмоциями. Потом молча тянется к прикроватной тумбочки, берёт пластиковый стаканчик с трубочкой и подносит к губам Мина, который жадно начинает глотать воду. — Хватит пока. Тебя может вырвать.       — Почему вы здесь? — спрашивает Юнги, откидываясь на подушку.       — Когда Сайид отдыхает, мы все по очереди дежурим возле тебя, — сдержано отвечает Намджун. — Я был здесь, когда ты начал приходить в себя, — какое-то время молчит, после чего еле слышно добавляет, — я хочу принести свои извинения за действия Тамира…       — Это не ваша вина, вам не за что просить прощения.       — Тогда прими мою благодарность за то, что закрыл меня собой, — негромко произносит альфа.       — Я сделал это не для вас, — перебивает его тот. — Я сделал это для Хосока… Я не мог позволить, чтобы Тамир лишил его отца. Он очень любит вас… Несмотря ни на что. Ваша смерть стала бы ужасным ударом для него. У меня никогда не было отца, я его не знал и не хотел, чтобы Хосок потерял вас.       — Позволь мне стать твоим отцом! — хрипло шепчет Намджун. — У меня много детей, но в моём сердце всегда было особенное место для тебя. Я много непростительного натворил в прошлом и никогда не извинялся перед тобой, но ты сделал счастливым моего Сайида, а, значит, и меня.       — У моего отца много «долгов» передо мной, — тихо смеётся Мин. — Вам придётся постараться, — добавляет он и заходится в сиплом кашле. Альфа снова подносит к его рту стаканчик с водой, Мин делает несколько глотков и пристально смотрит в глаза Намджуну. — Например, я никогда не был на рыбалке, не ходил на бейсбольные матчи.       — Ну, с рыбалкой и бейсболом в Хаиле туговато, — добродушно улыбается альфа, — но мы что-нибудь обязательно придумаем. Отдохни, — добавляет он, замечая, что глаза Юнги начинают слипаться.       — Хосок…       — Когда ты проснёшься, он будет рядом, обещаю.

***

      Юнги открывает глаза, жадно вдыхая родной аромат.       — Солнышко, я так соскучился, — еле слышно ласково шепчет он, чтобы не разбудить задремавшего под его боком Чонгука.       — Отказался идти спать в дом, — говорит Сокджин и, усевшись рядом с сыном на больничную койку, осторожно обнимает того. — Как ты себя чувствуешь, родной?       — Как буд-то проспал четыре месяца, — хрипло смеётся Мин. — И голоден как волк!       — Это отличная новость, вот поешь и сразу почувствуешь себя человеком.       — Что интересного произошло, пока я тут валялся?       — Так, что же у нас произошло? — постукивает по губам кончиками пальцев Джин. — Вроде, всё по — старому… Ах, да! Как же я мог забыть?! У нас в семье ожидается пополнение! Карим в положении! Уже пятнадцать недель.       — Быстро они, — качает головой Юнги. — Я очень рад. Это такое чудо, держать на руках малыша, вдыхать его запах… Пап!       — Ммм?       — У меня есть просьба к тебе, только ты пока никому не говори, хорошо?       — Папочка, ты проснулся? — тоненьким голосом произносит мальчик и трёт глазки. — Я не плакал, честное слово!       — Ты же у меня сильный и отважный альфа, — нежно прижимает его к себе Мин. — Как Алим с Амином?       — У них всё отлично, но они были грустными, пока ты спал. И все остальные тоже!       — Теперь всё будет хорошо, Гук-и, — уверено говорит Юнги.       — Пойдём, мой хороший, — обращается к мальчику Сокджин и помогает спуститься с кровати, чтобы он не задел Мина. — Пусть папа отдыхает, мы навестим его завтра.       — Папа, — зовёт его Юнги, — мне нужна консультация одного специалиста, пока я здесь, сможешь устроить, чтобы никто не узнал? — Джин наклоняется к потрескавшимся губам сына, и тот произносит только одно слово.       На губах Сокджина расцветает понимающая улыбка.       — Я договорюсь, не переживай, — кивает он и вместе с Чонгуком покидает палату.

***

      — Я уже думал, ты нашёл себе другого спящего красавца, — сипло шепчет Мин и, открывая глаза, сразу же тонет в немигающем любящем взгляде Хосока, который лежит с ним на медицинской койке и крепко обнимает рукой за талию. — Ты так сильно похудел, Сок-а, — проводит рукой по небритой щеке альфы, — вряд-ли кто-нибудь посмотрит на тебя в таком виде. — Чон молчит, не отрывая от Юнги бездонных глаз. — Смотри, если я узнаю, что за эти месяцы кто-то посмел прикоснуться к моей заднице, … — Хосок прячет лицо на шее Мина, и его плечи начинают конвульсивно вздрагивать. Мин чувствует на коже прохладную влагу. — Любимый, всё хорошо, всё закончилось, — он поднимает руку и зарывается дрожащими пальцами в волнистые пряди волос, с грустью замечая в них серебряные нити.       — Не смей больше так поступать со мной! — хрипит Хосок, не отрывая лица от шеи своего мальчика. Жадно вдыхает его аромат. Запах, который боялся больше никогда не почувствовать. — За четыре месяца я понял только одно — если бы ты ушёл, я не остался бы на этом свете ни минуты. Мне не нужна эта жизнь без тебя. С тобой бы ушло всё, что наполняет её смыслом.       — Шшш, не говори так, душа моя, — продолжает гладить его по голове Юнги, — у тебя бы осталось то, ради чего стоит жить — наш сын!       — Прости, — отрывисто отвечает Чон, чувствуя в сердце укол совести. Наклоняется и мягко приникает к чувственным губам. Смакует прерывистое дыхание Мина. Поднимает голову, пару томительных мгновений смотрит в самые прекрасные глаза на свете и с сожалением произносит: — Пуля попала в мою метку, её окончательно вырезали и отшлифовали кожу. Даже следа не осталось.       — Мне не нужны отметины на теле, чтобы принадлежать тебе, — ободряюще улыбается Юнги. — Но я знаю, как это важно для тебя. И, когда придёт время, ты поставишь мне новую, ту, которую я буду носить с гордостью.       — Я так люблю тебя, mahbubi!       — Забери меня домой, Сок-а, я больше не могу здесь находиться.       Хосок спрыгивает с койки и аккуратно поднимает Мина на руки. Им обоим потом достанется от врачей и родителей, но это будет потом. Сейчас его мальчик хочет домой, а Чон так и не научился ему отказывать.

***

Два месяца спустя.

      Юнги сидит с ногами в удобном кресле и лениво скользит задумчивым взглядом по пышно цветущим кустам сирени. Через огромное панорамное окно кабинета Намджуна их аромата не слышно, но Мин знает этот запах с рождения. Негромко хмыкает, перебирая в руках страницы учебника по истории Саудовской Аравии на арабском. Немудрено, что Намджун так безмерно любит его папу, — сладкая сирень всегда была рядом с ним.       За прошедшие месяцы Юнги полностью восстановился. Первые несколько дней дома, конечно, было очень тяжело. Особенно, когда все узнали, что он нагло дезертировал из медицинского центра.       Его пропажу обнаружили через час, когда Тэхён и Чимин пришли его навестить. Они пару мгновений смотрели на пустую койку и нафантазировали себе невесть что! Тэ тогда, не справившись с эмоциями, упал в обморок, да так неудачно упал на Пака, что последний при соприкосновении с полом сломал ногу, в двух местах. И ему пришлось потом почти месяц прыгать на костылях, демонстрируя всем гипс, любовно разрисованный Тэхёном яркими алыми сердечками.       Когда медработники приводили Тэ в чувство и оказывали срочную помощь Чимину, они все до одного знали, чем грозит им исчезновение самого важного за последние годы пациента — старший принц их казнит, всех до единого. А потом младший принц с помощью древней магии оживит их, чтобы лишить жизни снова. Главврач сам позвонил в особняк и сообщил лично Намджуну две плохие новости. Обморок Тэхёна и перелом Чимина. Он надеялся, что исчезновение Юнги на фоне этих событий сильно не удивит принца. Ошибся! Ещё никто и никогда не видел того, рассекающего по резиденции в нижнем белье и распахнутом халате, когда они с Сокджином, Аззамом, переваливающимся как утка беременным Каримом, Тэхёном и во главе всей этой странной процессии Паком в инвалидном кресле, который больше руководил поисками, чем искал, провозгласив себя великим полководцем, обшаривали каждый тёмный угол резиденции. Только через несколько часов после начала увлекательного квеста они решили, что пришло время идти к Хосоку в коттедж и каяться. Чон распахнул дверь и долго оглядывал странную команду по ночному марафону в неглиже, потом благосклонно кивнул, успокаивая родных, и попросил не шуметь, потому что его мальчик устал после принятия водных процедур и сладко спит в их кровати на втором этаже.       Тогда в голове Намджуна всплыли в адрес сына слова великого классика: «Я тебя породил, я тебя и убью», но взять на душу грех чадоубийства он не успел, Хосок вытолкал их за порог, велел идти досыпать и начинать наносить визиты, когда рассветёт.       Он уже собирался присоединиться к Мину наверху, когда в коттедж ворвалась бригада медиков. Они разбудили Юнги, полностью его обследовали, видимо для тайной космической миссии на Марс и, пообещав заходить каждый час, наконец, оставили их в покое.       В кабинет бесшумно входит личный секретарь Намджуна, приветливо улыбается Юнги и пристраивает на краю стола стопку документов. За ним входят сам альфа и Чон, заставляя сердце Мина биться быстрее.       — Смотрю, ты делаешь успехи, — хвалит он, замечая книгу в руках последнего. — Ana vkhor bk!       — Hl taqblni? — провокационно облизывая губы, вскидывает подбородок тот.       Чон уже поворачивается в сторону Юнги, чтобы выполнить его просьбу, но Намджун проворно хватает его за шкирку и снова разворачивает лицом к себе.       — Дети, не забывайте, пожалуйста, что я тоже владею арабским. В совершенстве! — с напускной строгостью выговаривает он. — Попрактикуетесь позже, когда останетесь наедине. А сейчас у нас много работы!       Мин прячет озорную улыбку за учебником. Старшему альфе всё равно, сколько его сыновьям и дочерям лет. Даже если ребёнку больше тридцати и ростом он выше отца, тот всегда будет его ребёнком.       Намджун отпускает Хосока и берёт со стола верхнюю папку. Хмурит брови, рассматривая странное фото в чёрно-белых тонах.       — Это изображение какой-то галактики? — растеряно спрашивает он сына, протягивая тому листы бумаги, к верхушки которых степлером прикреплена фотография.       — Ну это явно солнце, — задумчиво трёт подбородок Чон и указывает пальцем на светлое пятнышко в центре, — но оно странное, овальное что-ли? А где планеты? Туманность какая-то вокруг солнца…       — Так, астрономы — любители, — вклинивается Юнги, закатывая глаза, — вы ни разу не видели снимок УЗИ?!       — Подожди, отец! — Хосок выхватывает из рук отца папку. — Это из нашего медицинского центра. — Скользит глазами, вчитываясь в печатный текст: — Заключение: беременность 8 недель. А, так это УЗИ Карима!       — Но у Карима уже животик видно, Сайид, а ультразвук сделан сегодня утром! — шестерёнки в голове старшего альфы усиленно работают, он сталкивается глазами с Чоном, и Мин, кажется, воочию видит, как над головами тех загораются лампочки. Хосок резко выдыхает и прикрывает глаза.       Как в замедленной съёмке они медленно поворачиваются к Юнги, и их губы синхронно расплываются в идиотских радостных улыбках. Мин гулко сгладывает. От вида надвигающихся на него мужчин по его спине ползёт волна паники.       — Mahbubi, — ласково шепчет Хосок, приближаясь к шокированному Юнги, — у нас будет малыш!       — Сынок, возьми виноград, — подносит к его носу тарелочку с крупными ягодами Намджун, — сейчас тебе нужны витамины.       — Нет, лучше орехи! — перебивает отца Хосок и с другой стороны тычет в лицо Мина менажницей с фундуком, арахисом и миндалём. — В них есть фолиевая кислота, она полезна для развития ребёночка!       А, то есть Чон не знает, как выглядит снимок УЗИ, а то, что орехи богаты фолиевой кислотой — знает?! Приплыли, блять!       — Давай подушечку под спинку подложим, — как с ребёнком сюсюкается с Юнги Намджун, отставляя тарелочку и хватая большую диванную подушку, размером намного больше самого Мина.       — И под ножки одну, — вторит ему зомбированный Хосок.       В кабинет заглядывает Сокджин.       — Что здесь происходит? — ошарашенно спрашивает он.       — Паааап, — стонет Юнги, отбиваясь от альф, — у нас на завтрак были грибы?       — Какие грибы? — непонимающе смотрит на него Джин.       — Ну, не знаю — галлюциногенные, видимо! — взвизгивает Мин, уже не пытаясь скрыть истерические нотки в голосе. — Только так, наверное, можно объяснить то, что эти двое ведут себя как два перевозбудившихся петуха в период гнездования!       — Тебе нельзя волноваться, любимый, — старается успокоить его Чон. — Малыш тоже будет нервничать!       — Хосок! Ты головой ударился! — хлопает себя по лбу Юнги. — Нет никакого ребёнка!       — Как нет, mahbubi?! — не слышит его Чон. — Ты так вкусно пахнешь, и по-другому!       — Потому что у меня течка на днях, идиот, — сквозь зубы шипит Мин. — Включи голову, У НАС ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПОЛНОЦЕННЫЙ СЕКС БЫЛ НАКАНУНЕ СВАДЬБЫ КАРИМА И АЗЗАМА! Потом из-за ранения нам нельзя было!       — Не беременный? — непонимающе хмурится Намджун. — А кто тогда беременный?! Чимин и Тэхён ведь не могут, — вслух рассуждает он.       Сокджин вкладывает два пальца в рот и пронзительно свистит.       — Внимание! — громко кричит он, вскидывая правую руку. Альфы синхронно поворачивают к нему головы. — Спасибо за внимание, — опускает руку. Набирает полную грудь воздуха и на выдохе отрывисто произносит: — Я беременный!       — А, ну теперь, всё понятно, — кивает Намджун и проносится мимо Джина, по пути быстро поцеловав того в губы. — Сейчас всё решим, красивый мой! — Хватает телефон, набирает короткий номер и, не представляясь, бросает в трубку: — Соедините меня с главным омегологом! — ждёт, постукивая пальцами по крышке стола. Вскидывает голову и говорит Сокджину: — Не переживай, мы быстренько вытащим это из тебя! — переводит взгляд на результаты УЗИ и отвечает врачу на том конце провода: — Мне нужен срочный…       — Отец! — громко рычит Хосок, перетягивая внимание старшего альфы на себя. Намджун оборачивается и непонимающе хмурится, замечая плачущего Юнги, которого крепко обнимает его сын. — Что ты творишь?       Старший альфа потеряно моргает и смотрит на трубку телефона, как на змею. Оглядывает свой кабинет, в котором остался только тонкий аромат цветущей сирени…       — Вы только что заявили моему папе, что он должен сделать аборт! — разочаровано шепчет Мин.       — О, Аллах! — обречённо выдыхает Намджун, падая на стул, и смотрит на свои дрожащие руки.       — Тебе стоит поторопиться, отец, — поджимает губы Чон. — Уверен, Джин уже собирает вещи, и не удивлюсь, если твои!       Намджун срывается с места. Когда он перестанет делать ошибки?! Он должен прояснить ситуацию, иначе потеряет любимого омегу навсегда!       Он подлетает к двери спальни, резко распахивает её и… встречается лицом с прикроватной лампой. Захлопывает дверь и слышит щелчок замка, когда Сокджин запирается изнутри.       Альфа сползает по гладкой стене на мраморный пол.       — Пожалуйста, позволь мне всё объяснить! — хрипло говорит он, глядя в пустоту.       — Не утруждайся, Кирман! Всё предельно ясно! — кричит Джин, и снова что-то тяжёлое разбивается о дверь с той стороны. Кирман. Не Намджун. Кирман чужой для Джина. Нелюбимый. — Если тебе не нужен этот ребёнок, то и мне здесь оставаться незачем. Я возвращаюсь в Корею!       — Он мне нужен, очень нужен, родной, — голос альфы срывается и он безуспешно пытается проглотить болезненный спазм в горле. — Но мне страшно, и ты даже не представляешь насколько! Мать Сайида и Тэхён-и умерла во время родов. Я толком не жил с тех пор, просто существовал, пока Аллах не послал мне тебя. С тобой может случиться тоже самое! Я умру без тебя. Слышишь, умру! Если аборт — это цена за твою жизнь, я заплачу её, не раздумывая. Я не могу потерять тебя! — резко замолкает и поднимает голову на Сокджина. Тот вышел из спальни, а Намджун даже не слышал. По лицу омеги текут горькие крупные слёзы. Он больше не злиться. Ему больно.       Джин опускается на пол между широко раздвинутых ног мужчины, который сразу же порывисто прижимает его к груди.       — Я молю, не требуй этого от меня! — взволнованно шепчет альфа.       — Но если постоянно бояться смерти, замем вообще тогда жить, Намджун? — хмуро спрашивает Сокджин. — И вообще! У тебя семнадцать детей, чем ты думал, когда допускал сцепку?!       — Мыслительная функция отсутствует у меня, когда я в тебе, — пытается пошутить тот и добавляет уже серьёзно: — Ты ведь немолод, родной.       — Послушай меня, — омега поднимает голову и зарывается пальцами в волосы альфы. — С тобой или без тебя, но я рожу этого ребёнка. И, поверь мне на слово, я сильный и со всем справлюсь. А в тот день, когда я благополучно произведу на свет твоего сына, я надеру твою шикарную задницу так, что ты неделю ходить не сможешь, и все вокруг будут думать, что я трахаю будущего короля Саудовской Аравии в зад!       — Ты несерьёзно! — шокировано смотрит на Джина Намджун.       — Поспорим?

***

Семь месяцев спустя.

      Хосок бежит. Пот застилает его глаза и течёт под тонкой сорочкой по спине. Вены на предплечьях вздуваются. Дыхание становится прерывистым и хриплым.       Только бы успеть!       Он ногой распахивает дверь в кабинет врача и кричит с отчаянием в голосе:       — Помогите!       Профессор медицинских наук, заведующий одним из отделений медцентра резиденции аль Саедатов, и его помощница вскакивают на ноги. В наступившей тишине тожественно разносится булькающий звук, с которым Юнги через трубочку всасывает остатки молочного коктейля из большого бумажного стакана.       — Сок-а, пожалуйста, поставь меня на пол! — терпеливо, как к ребенку, обращается он к своему альфе.       — Что на этот раз у вас случилось, Сайид? — вздыхая, интересуется врач.       Чон аккуратно опускает Мина на кушетку и падает на стул.       — У него были боли! — трясущейся рукой указывает он на Юнги.       — Боли какого характера? — пытаясь спрятать улыбку за очками, которые в данный момент протирает, спрашивает профессор.       — Он делал так, — Хосок вскакивает на ноги и хватается за низ живота. — И стонал! — он пытается изобразить жалобный звук, но получается плохо. От стона, который срывается с его губ, Мину становится жарко.       — Сайид, я же объяснял и вам, и Юнги, что в вашем случае такие боли — это нормально, — стараясь сохранить серьёзное выражение лица, говорит врач.       — Что значит «нормально»?! — закипает Чон.       — Сок-а, не беси меня! — кричит Мин на корейском. — Ты заделал мне сразу двоих детей, — указывает на свой большой живот. — А они, представь, двигаются и переворачиваются! И лупят меня периодически по печени!       — Ну, может, давление измерим, раз уж вы пришли? — спрашивает ассистентка и вытаскивает из ящичка у стола тонометр.       — Да, давайте, — пытаясь успокоится, отвечает Хосок, снова падая на стул. — У меня, наверное, гипертонический криз! — прикладывает два пальца к сонной артерии, чтобы проверить пульс. — И сердцебиение учащённое!       После еле заметного кивка профессора девушка, кусая щёку изнутри, чтобы не рассмеяться, подходит к Чону и натягивает муфту на его руку.       — Давление в пределах нормы, — через минуту сообщает она, убирая прибор на место.       Юнги аккуратно сползает с кушетки и замирает, когда острый болезненный спазм скручивает низ его живота. Слишком рано! Не для Мина и двойни, что он носит под сердцем, рожать на седьмом месяце в его ситуации в порядке вещей. Но не для его суетливого альфы, который более полугода доводил всех вокруг до нервного тика. Юнги всё понимал. После первой сложной беременности, как бы Хосок не мечтал ещё о детях, он всегда боялся, что с его любимым мальчиком может что-то случиться. В этом вопросе с отцом они были на одной волне. Тот вообще пытался запереть Сокджина, который сейчас дохаживал последние дни, в медицинском центре.       — Я налью ему успокоительное, — заметив состояние Мина, еле слышно произносит ассистентка и выходит из кабинета.       — Дайте нам пару минут, пожалуйста, — обращается Юнги к врачу, и когда тот выходит за девушкой, усаживается на колени к Чону и долго ёрзает, устраиваясь поудобнее.       — Прости меня, — обречённо шепчет Хосок, укладывая руки на круглый живот Мина, — я никогда не научусь быть правильным, когда дело касается тебя.       — Что ты, любимый, — улыбается Юнги и нежно целует чувственные губы альфы. — То, как ты заботишься обо мне, то, насколько внимателен к моему состоянию, то, как сладко любишь меня по ночам — самое правильное, что я видел в жизни. Возможно, следовало обсудить всё заранее, но когда после ранения я лежал в реанимации, я втайне ото всех прошёл обследование у омеголога и мне прописали специальное гормональное лечение. Поэтому я сказал тебе, что мне нельзя заниматься сексом какое-то время, мой организм должен был перестроиться. Именно это заставило мой запах измениться, ты ведь почувствовал это, да?       Чон молча кивает, пряча лицо на плече Мина.       — Ты помнишь, как был счастлив, когда я сообщил тебе прекрасную новость? — Хосок снова кивает, от переизбытка чувств слова просто застревают в горле. — А я был счастлив, глядя на тебя, — он поднимает голову альфы и проникновенно смотрит в глаза. — Я люблю тебя так сильно, что иногда забываю дышать! И сейчас мне очень нужна твоя помощь. И твоя сила!       — Я не понимаю…       — Несколько минут назад у меня начались схватки! Нет, нет, смотри на меня! — ободряюще улыбается Юнги, замечая просыпающуюся панику в глазах своего мужчины. — Я без тебя не справлюсь, душа моя!       — Я всегда буду рядом, mahbubi, — берёт себя в руки альфа, прижимаясь ко лбу Мина своим. — Ничто не заставит меня нарушить данное тебе слово!       — Тогда пойдём, — неуклюже сползает с колен Чона Юнги, — пора знакомиться с малышами!       Хосок снова подхватывает Мина на руки и быстро идёт к выходу из кабинета.       — Мне просто нравится это! — пожимает плечами он, заметив выражение лица Юнги.

***

      — Намджун, я голоден! — стонет Сокджин, с трудом усаживаясь за стол в комнате отдыха в медицинском центре, где собрались почти все члены семьи, ожидая, когда родит Юнги.       — Ты только что съел шварму, красивый мой! Две! — поправляет себя альфа, замечая вскинутые пальца Тэхёна.       — Ну и что?! Теперь я хочу мороженное из кактуса! — капризно дует губки Джин.       — Намджун-щи, вы уверены, что у него там ребёнок, а не… барашек, которого он случайно проглотил? — заливается звонким смехом Чимин, отрывая взгляд о глянцевого журнала.       — Чим, — злобно щурит глаза Сокджин, и Паку реально становится страшно, — допиздишься сейчас, и я отправлю тебя за свиным салом! Копчёным!       — Чимин, поосторожней! — беззлобно хмурится Намджун. — Я еще не отошёл от периода, когда он требовал принести ему асфальт, причём свежий, чтобы нюхать его!       — А помните, папа настоял на ремонте в вашей спальне, а потом рыдал, когда ему не разрешали съесть обои со стены! — смеётся Тэ, хлопая себя ладонью по колену.       — Не напоминай, — синхронно стонут Намджун и Чимин.       — Дедушка, — подходит к расстроенному Джину Чонгук, — держи, я принёс тебе мороженное. Правда, фисташковое, но тоже зелёное!       — Единственный мужчина в семье, который, действительно, любит меня! — бурчит себе под нос Сокджин, разворачивая вкусняшку.       — Что-то они долго, — обеспокоенно произносит старший альфа, сверяясь с часами из белого золота на запястье.       — Всё будет хорошо, отец! — обнимает Намджуна со спины Тэ, переводит взгляд на Джина и озабочено хмурится.       — Пап?       Старший альфа поворачивается к своему омеге и замечает небольшую лужицу на полу и мокрые следы на его белоснежной гондуре, в которой тот чувствовал себя наиболее комфортно на последних месяцах.       — Дорогой, ты, кажется, кхм, … обмочился!       Сокджин, не отрываясь от поглощения мороженного, смотрит вниз и невинно пожимает плечами:       — А, вы про это. Нет, у меня просто воды отошли.       Намджун подлетает к широким дверям, ведущим в медицинский отсек, распахивает их и громко кричит:       — Мне срочно нужен врач!       — Господи, зачем так орать, — еле слышно бубнит Пак и начинает обмахиваться журналом. — Я, кажется, сейчас захотел врача, всё равно какого!       — В следующий раз я надену белый халатик на голое тело, — жарко шепчет Тэхён, глядя в голодные глаза мужа.       — Красивый мой, нам пора, — подходит к Джину Намджун и протягивает руку, чтобы помочь подняться.       — Нам некуда спешить, — спокойно отвечает Сокджин. К его частым сменам настроения все тоже уже привыкли. — Это просто воды, и я хочу доесть своё мороженное.       Альфа опускается перед ним на корточки и прижимается лбом к большому круглому животу, трепетно проводит по нему рукой. Там, под сердцем мужчины, которому своё Намджун отдал несколько лет назад, растёт его сын, маленький альфа. Незапланированный, но такой желанный и долгожданный, который выбрал своё время, чтобы родится в один день с племянниками. И этот мужчина просил верить ему. И он верит. Верит, что ещё много лет тот будет радовать его своим смехом и шокировать матом, которому, видимо, научился раньше, чем говорить на корейском. Будет поддерживать в любых начинаниях, будет успокаивать, когда снова проявится вспыльчивый темперамент Намджуна. Будет всегда рядом. Как три года назад, в тот день, когда вошёл в его дом, как в тот, полгода назад, когда тихо, в кругу семьи, они поженились в Мекке. Его супруг, его душа, его единственная любовь.       Двери с тихим скрипом распахиваются, и в комнату отдыха выходит Хосок, устало стягивая шапочку и одноразовый халат.       — Ну, начинайте, — широко улыбается он. — Я готов принимать поздравления! — громко смеётся, когда визжащая и шумная компания родных обступает его, и все начинают по очереди обнимать.       — Как себя чувствует Юнги? — подойдя вразвалочку к Чону и расцеловав в обе щёки, обеспокоенно спрашивает Сокджин. — Как мальчики?       — С твоим сыном всё хорошо, он отлично справился, — отвечает ему Хосок. — А, вот, по поводу мальчиков… У нас только один мальчик!       — Как один? — ошарашенно спрашивает Тэхён. В комнате отдыха повисает гнетущая тишина. Все знали, что Мин носил двойню.       — А второй кто, если не мальчик? — интересуется Чимин.       Чон качает головой и приобнимает того за плечо. Этот омега за несколько лет стал ему еще одним младшим братом, несмотря на то, что при знакомстве Хосок не раз порывался разбить его хорошенькую мордашку. Он смотрит в тёмные глаза и видит в них ответные чувства.       — Девочка! — благоговейно выдыхает Чон.       — Вот теперь я готов! — удовлетворённо говорит Джин и протягивает Намджуну руку.       — То есть ты просто ждал новостей о Юнги?! — недоумённо хмыкает старший альфа.       — Конечно! А ты, правда, думал, что я хотел жрать обои и нюхать асфальт? — спрашивает Сокджин и после утвердительного кивка мужа продолжает: — Это была моя маленькая месть за то, как ты отреагировал на беременность.       — Если это правда, — шокировано произносит Чимин, — то мой мир больше никогда не будет прежним!       — Не думаю, любимый! — отвечает ему Тэ. — Разве ты забыл, какую грандиозную истерику устроил папа, когда в прошлом месяце отец отказал ему в прыжке с парашютом?       — Куда это они? — непонимающе смотрит родителям вслед Хосок.       — Куда, куда? Рожать! — радостно кричит Чонгук, запрыгивая на руки к отцу. — Только вам что-ли можно?

***

      Такие безмолвные моменты Юнги ценит больше всего. Хосок сидит, привалившись к изголовью больничной койки, а Мин фактически лежит на его широкой тёплой груди, свернувшись клубочком. Чон гладит его плечи, не отрывая выразительного взгляда от двух люлек, где спят два маленьких человечка. Альфа и омега. Их дети. Их будущее.       До этого дня Чон думал, что не сможет любить своего мальчика больше. Но, как всегда, когда дело касалось Юнги, он ошибался. Он ощущает, как огромные всепоглощающие чувства норовят разорвать его грудную клетку.       — Ума не приложу, как у нас получилась девочка, — негромко шепчет он, зарываясь в волосы Мина носом.       — Возможно, это запоздалый подарок от твоей мамы, — задумавшись на пару мгновений, отвечает тот.       — А помнишь, ты мне рассказывал, когда приезжал с РИТом три года назад, что постоянно слышал в голове диалог двух своих сущностей? Может, это они и были?       — Ну, тогда готовься, — хрипло смеётся Юнги, — теперь они тебя будут мучить и доводить до нервного срыва!       Хосок поднимает прохладную ладонь Мина и, поцеловав тонкое запястье, переплетает их пальцы в замок.       — Разве я против, mahbubi?!       — Осталось решить по поводу имён, Сок-а. Результаты УЗИ не могли определить пол второго малыша, и мы априори решили, что это тоже мальчик. Сына как назовём?       — Я предлагаю Баграт, это имя означает «Богом данный». А дочку ты называй.       — Может, Виен? — осторожно спрашивает Юнги, не замечая, как глаза альфы застилают предательские слёзы. И еле слышно добавляет: — В честь твоей мамы.       У Чона не находится слов, чтобы выразить всю полноту эмоций, что бурлят у него внутри, поэтому он просто еще крепче прижимает к себе Мина, глубоко вдыхая тонкий аромат кофе с фундуком.       Осторожный стук в дверь заставляет их разорвать объятия.       — Можно взглянуть на внуков? — шёпотом спрашивает Намджун, заглядывая в палату.       — Заходи, отец, — поднимается с кровати Хосок. — Ваше высочество, позвольте представить вам Баграта и Виен, — добавляет он, когда тот наклоняется над детьми.       — Виен? — шумно выдыхает старший альфа, резко оборачиваясь. — Ты назвал дочку в честь своей матери?       — Это не моя идея, — указывает глазами на Юнги Чон.       Намджун присаживается на край больничной койки и бережно прижимает Мина к груди.       — Как ты себя чувствуешь, сынок?       — Всё хорошо, — отвечает тот, с радостью отвечая на объятия. Своё слово альфа держал крепко и стал для Юнги настоящим отцом. — Как папа?       — Он тоже в порядке, сейчас спит, — говорит Намджун и поднимает перебинтованную руку. — Правда, не обошлось без жертв. Он укусил меня во время очередной болезненной схватки.       — Так тебя, отец, тоже пометили? — давится беззвучным смехом Хосок.       — Выходит, так, — пожимает плечами старший альфа. — А ты, получается, всё успел рассказать Юнги? Судя по всему, он воспринял это проще, чем ты ожидал.       — О чём это вы? — непонимающе хмурит брови Юнги.       — Ну, как же, — не замечая хаотичных движений Чона, произносит Намджун, — врачи сказали мне, первое что мой сын заявил им, когда принёс тебя в родзал, — это, если с его супругом что-то случится, он самолично отрубит их головы…       Мин озадачено переводит взгляд с одного на другого. Он помнит, как Хосок угрожал медперсоналу, но не стал зацикливаться на этом. В Южной Корее гражданский брак практически приравнивают к официальному. Но здесь, в Саудовской Аравии, таких понятий нет. Или есть?..       — Сок-а, я не понимаю, о чём он говорит, - сползает к постели он и встаёт на пол голыми ступнями.       — Тебе нельзя волноваться, любимый! — как-то истерично выдавливает из себя Чон.       — ЧОН ХОСОК!!!       — Mahbubi…       — Намджун, унесите детей! — обращается к старшему альфе Юнги, не сводя с Хосока цепкого убийственного взгляда.       — Куда? — ошарашенно переспрашивает Намджун, в голове разрабатывая тактику отступления. Скоро здесь будет жарко, как в Малом Нефуде летом, и он хотел бы оказаться подальше от эпицентра взрыва.       — Не знаю, познакомьте с дядей! — выплёвывает Мин. — Намджун, забери детей, я сказал, — злобно рычит Юнги.       Тот покорно плетётся к люлькам, со знанием дела берёт на руки малышей и начинает двигаться спиной к двери.       — Сайид, пойдём, ты тоже мой ребенок! — зовёт старший альфа сына, пытаясь избежать потерь среди родственников.       Хосок начинает боком перемещаться к выходу.       — Да вы издеваетесь! — визжит Мин. — Этот останется здесь!       Намджун молча ретируется из палаты. Сегодня у него родился восемнадцатый ребёнок. Одним больше, одним меньше…       Юнги медленно тянет стул в центр комнаты. Пронзительный звук, с которым ножки скользят по кафельному полу, заставляет Чона вспомнить все известные молитвы. Практически на всех языках мира.       — Садись, — грозно шипит Мин. Хосок послушно опускается на стул и думает о том, что его совершенно не удивит, если тот найдёт яркую лампу и направит ему в лицо. — Мы женаты?!       Чон гулко сглатывает и кивает.       — Как давно? — Юнги хочется надавить своей силой альфы, но, вот, незадача — из-за гормональной терапии, на которую он добровольно согласился, чтобы зачать и благополучно выносить ребёнка, сейчас он омега.       — Недавно…       — Точнее!       — Несколько месяцев!       — Ты сейчас рискуешь стать омегой, Чон, причём, женского пола! — рявкает Мин, наклоняясь близко к лицу того.       — Брак между нами был заключён в то утро, когда мы готовились к свадьбе Карима, — сдаваясь, признаётся Хосок, и Юнги сразу же вспоминает подозрительное поведение родителей и Унара.       — Тэхён и Чимин, значит, тоже в курсе! — сквозь зубы говорит он, когда в его памяти всплывает участие парочки предателей в хореографическом конкурсе на кухне. — Только, вот, я не давал официальное согласие на брак, так что с уверенностью могу сказать, что этот брак НЕДЕЙСТВИТЕЛЕН! — пару мгновений с вызовом смотрит в глаза альфы, но внезапно его уверенность сдувается как воздушный шарик. — Папа! — прикрыв глаза, выдыхает он.       — Да, это Джин дал согласие на брак от твоего имени! — поднимаясь на ноги, соглашается Чон. — Ты фактически вынудил меня так поступить! Сколько еще лет ты бы динамил меня?! Разве что-то изменилось за то время, что мы женаты по закону?! Нет! Я сделал это, чтобы официально признать Чонгука, чтобы упрочить твою позицию в стране. Ты — будущий принц-консорт провинции Хаиль. А когда-нибудь станешь принц-консортом всего Королевства.       — Разве ты еще не понял, Сок-а, что всё это не имеет для меня никакого значения! — кричит Мин. — Просыпаться каждый день с тобой в одной постели, смотреть в свои любящие глаза, тонуть в них — вот что самое главное!       — Зато это имеет огромное значение для меня! — кричит в ответ Чон. — Ну, так что, теперь — разводиться?!       — Ты, охренел, Сайид Хосок Хоуп ибн Кирман аль Саедат!!! — визжит Юнги, топая ногами. — Только через мой труп ты получишь развод!       Первая семейная ссора лишает его последних сил, и, покачнувшись, Мин устало облокачиваться о больничную койку. Хосок аккуратно подхватывает его на руки и опускает на постель, укладываясь рядом.       — Видимо, поэтому Тамир сорвался и схватился за оружие, — еле слышно говорит Юнги и, обнимая Чона за шею, близко прижимается к нему. Как всегда находит успокоение в объятиях своего мужчины, даже в такой щекотливой ситуации.       — Мы с отцом тоже так думаем, — отвечает Хосок, мысленно выдыхая от облегчения. Его мальчик рядом, не ушёл и его не послал куда подальше, а с остальным он разберётся. — Ты же знаешь, отец отрёкся от моего младшего брата Юсуфа, который обманом заставил тебя поверить, что я тогда состоял в браке. Его ребёнок не считается нашим родственником. После подписания документов в присутствии муллы, Чонгук официально стал старшим внуком будущего короля. А Тамир всегда надеялся, что первого законного внука родит Карим, тем самым упрочит позицию самого Тамира в нашей семье, — резко замолкает, когда чувствует, как плечи Мина под тонкой хлоповой сорочкой начинают мелко вздрагивать. — Mahbubi, — обречённо выдыхает Чон, пытаясь заглянуть в заплаканное лицо.       — Я снова потерялся, Сок-а, и не понимаю, кто я теперь, — кусая дрожащую нижнюю губу, шепчет Юнги. — Меня насильно в тринадцати лет сделали омегой, потом я заставил себя отказаться от этой сущности и стал альфой. Когда носил Чонгука должен был быть омегой, но упрямо оставался альфой и чуть не погубил нашего сына. Когда приезжал сюда три года назад с РИТом, я окончательно запутался. Потом мы с тобой пустили всё на самотёк. Чтобы я мог зачать и выносить ребёнка, под действием гормонов моя омежья сущность снова пробудилась, хоть я и не чувствую себя стопроцентным омегой. Я был твоим любовником, а, оказывается, уже больше года — твой законный супруг. Так, кто же я?!       — Ты самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо встречал! — хриплым голосом произносит Чон, убирая с бледного лица отросшие пряди волос. — Ты нежный и ласковый как омежка, и у тебя стальной и объективный альфий характер. Ты никогда не предашь, всегда будешь держать слово. Ты верный. Ты настоящий. Ты — мой истинный! Ты папа наших детей. Моя душа, моя вселенная, моя любовь! — пару мгновений смотрит в бездонные глаза и проникновенным голосом спрашивает: — Так, вот, теперь сам скажи, кто ты?       Мин крепко жмурит глаза, после чего распахивает их и гордо даёт единственно верный ответ:       — Я — Мин Юнги!