Часть 17. Карта наших сердец.
10 февраля 2023 г., 18:15
Хаиль. Саудовская Аравия.
Два года спустя.
Сокджин открывает глаза и сонно щурится. Скользит ленивым взглядам по еле струящимся от свежего утреннего ветерка шёлковым занавескам, по первым лучам солнца, заглянувшим в комнату через открытые окна. Томно вздыхает, ощущая, как обнажённое тело Намджуна еще ближе прижимается к нему сзади. Альфа блаженно вдыхает запах цветущей сирени и приникает губами к чувствительному затылку Джина лёгким поцелуем. Намджун толком не проснулся, Сокджин знает, тому надо еще минут десять. Просто лежать, просто молчать, грея любимого омегу в крепких объятиях. Два года, каждое утро, не считая редких командировок Намджуна, Джин просыпается в этих родных объятиях. Только две судьбоносные встречи. Одна в день аварии и простого ужина, состоящего из пасты и сосисок, чувственной песни, исполненной Намджуном под гитару, когда Сокджин тонул в глазах цвета горького шоколада, когда в первый раз прикоснулся к губам со вкусом горького шоколада. Вторая, наполненная хриплыми стонами и прерывистым дыханием в тёмной кладовке кафе, пропахшей терпки запахом незапланированного секса и двух горячих тел. А потом третья — в Венеции, которая могла всё разрушить. Но Намджун и Сокджин ещё в Корее поняли, что жить вдали друг от друга равносильно мучительной смерти. Ещё на парковке возле кафе почувствовали неразрывную связь, которая с годами только крепче сплела воедино их судьбы. С того дня в Италии омега ни разу не пожалел о своём решении оставить Южную Корею, в которой родился, взять за руку любимого мужчину и уехать фактически на другой конец света, в незнакомую страну, чтобы стать самым счастливым человеком в мире. Но тогда, в президентском люксе отеля, Сокджину оставалось решить еще один важный вопрос. — Какие опять назойливые мысли терзают твою хорошенькую головку, красивый мой? — ласково прошептал Намджун, со спины обнимая Джина, стоящего перед зеркалом в ванной комнате. — Я должен тебе кое-что сказать, — Сокджин нервничал, его руки настолько сильно тряслись, что он даже блузку застегнуть нормально не мог. — Ты передумал? — напрямик спросил альфа, поймав в отражении зеркала обеспокоенный взгляд омеги. — Нет, нет, что ты? — покачал головой Джин. — Я еду с тобой! — Тогда скажи мне, — Поворачивая Сокджина лицом к себе, негромко произнёс Намджун, ловко застёгивая мелкие перламутровые пуговицы. — Позволь мне решить все проблемы. — Это не так-то просто, — нахмурился Джин, положив руки на запястья альфы. — Я, конечно, не поклонник слезливых мелодрам, — хмыкнул Намджун, — но почему у тебя такое лицо, словно ты сейчас готов раскрыть мне какую-то большую семейную тайну! — Ну, не такая уж она и большая, эта тайна, — тяжко вздыхая, пробурчал под нос Сокджин. — Пойдём, — позвал альфа, выводя Джина из ванной комнаты, усадил на низкий диван и уселся на журнальный столик напротив. — Рассказывай. Омега молчал, без конца кусая нижнюю губу, его глаза обеспокоенно метались по номеру. Наконец, он шумно выдохнул: — Я должен тебе признаться, у меня от тебя есть… — Сын? — пытаясь сдержать ироничную улыбку, подсказал альфа, когда Сокджин резко запнулся. — Ну, обычно таким голосом сообщают о сыне, которого долго скрывали, — шутил он, с удовольствием наблюдая за нервничающим Джином. — Не сын, Намджун… Внук! Короткое слово начисто стёрло веселье с лица альфы. Сколько раз его семье пытались навязать несуществующих или просто чужих детей. В каждой стране есть люди, которые не прочь обогатиться нечестным способом. В тот момент первым его порывом было обвинить мужчину во лжи. Но как сказать это любимому мужчине?! — Я всё понимаю, Намджун! — вскочил на ноги Сокджин. — На твоём месте я бы тоже поставил под сомнение эти слова. Но… Пойдём, я познакомлю вас, ты сам всё поймешь! — Прямо сейчас? Не думаю, что твой сын захочет меня видеть! — Надо решить этот вопрос раз и навсегда, — твёрдо сказал Джин, с надеждой глядя в родные глаза. — Я знаю тебя! Если Хосок не вернётся в Саудовскую Аравию, то и внука ты никогда не увидишь. И будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь! Альфа мог сколько угодно сомневаться, но он никогда не был трусом. И не мог сопротивляться ласковому взгляду. — Хорошо, пойдём! — уверенно кивнул Намджун и сразу же поймал облегчение в янтарных глазах.***
Когда Намджун и Сокджин вошли в тихий небольшой парк, Хосока и Юнги они увидели сразу. Они стояли, обнявшись. Двое мужчин, которые, наконец, закончили длинный путь навстречу друг другу. Мин неожиданно напрягся и ощетинился. Чон молниеносно почувствовал изменение в настроении того. Он осторожно опустил мальчика на землю и, даже толком не разобравшись, что произошло, закрыл Юнги и Чонгука спиной. — Я хочу посмотреть на него, — сказал старший альфа, делая шаг вперёд. — Нет, — угрожающе зашипел Мин. — Вы думаете, после того, что вы устроили, после всех ваших слов и угроз, я позволю вам это?! — Сынок, пожалуйста, — со слезами на глазах, просил Джин. — Позволь ему хотя бы это. Юнги повернул голову в сторону Хосока, спрашивая его мнение. Он толком не знал Намджуна. Всё его впечатление о высоком альфе были основаны на рассказах Чона и на личном знакомстве в Хаиле три недели назад. Он с удовольствием схватил бы Гука и как можно скорее сбежал с ним от этого человека, но еле заметный кивок Чона и аура несокрушимого спокойствия, которую тот внушал ему в данный момент, поколебали его уверенность. Сдавшись, он отошёл в сторону, открывая мальчика. Тот сразу же испуганно вцепился в ногу Хосока. Он медленно скользил изучающим взглядом по статной фигуре незнакомца, который крепко держал за руку его дедушку. Взгляд старшего альфы, когда он медленно начал двигаться в сторону Чонгука, словно гипнотизировал мальчика. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Намджун медленно опустился на одно колено и застыл. Черты лица сына в детстве, когда альфа был счастлив, когда его жизнь перевернулась с ног на голову, украв у него возможность дышать, ударили в грудь. — Маленький Сайид, — хрипло выдохнул альфа, ощущая, как всепоглощающее чувство затапливает его душу. Сомнений у Намджуна больше не было. Это его внук. Первый внук. Ребёнок старшего сына. Тёмные глазки с первого взгляда окончательно покорили сильного мужчину, подчинили своей воле, сделали заложником… Сокджин негромко хмыкает, теснее прижимаясь спиной к обнажённой горячей груди альфы. Очарование внуком за два года ни на грамм не уменьшилось, только росло с каждым днём. Намджун с отцом, королём Саудовской Аравии, души не чаяли в Гук-и, постоянно балуя его и постоянно доводя Джина до нервного тика. Широкая ладонь альфы медленно скользит по груди Сокджина и, цепляя указательным пальцем тугой сосок, рассеянно потирает его. Намджун проснулся. Теперь Намджуну нужно внимание. — О чём задумался, о предстоящей свадьбе? — с хрипотцой в голосе спрашивает он, резко переворачивая омегу на спину. — Как и всегда, — ласково шепчет тот, подставляя губки под утренний поцелуй. — О тебе… Будучи знакомыми несколько дней, они безошибочно почувствовали, что у них с тех пор только одна дорога, наполненная смехом, домашним семейным уютом и этими томными и ленивыми занятиями сексом по утрам. Альфа скользит широкой тёплой ладонью по дрожащему в предвкушении телу Джина, по животу, по бёдрам. Он так и не избавился от страха причинить боль хрупкому омеге, всегда прикасался трепетно и нежно, словно к хрустальному сосуду. Он проводит большим пальцем по влажной головке налитого кровью члена последнего и, срывая с губ Сокджин сдавленный стон, вставляет в мокрую дырочку сразу два пальца. Аккуратно растягивает узкое горячее колечко. Целует так неистово и глубоко, что Джин начинает задыхаться. Сокджин резко толкает Намджуна в грудь и усаживается сверху, призывно улыбаясь. Медленно насаживаясь на внушительную эрекцию альфы, вбирает в свои горячие тесные тиски член Намджуна. Неторопливо поднимается и снова опускается, глядя пронзительным пристальным взглядом в глаза мужчины под ним. Наклоняется над альфой, чтобы вовлечь в глубокий поцелуй. Он никогда не устанет смаковать вкус горького шоколада, снова и снова убеждаясь, какой он сладкий на губах. Намджун присасывается к метке на шее и, легко касаясь нежной кожи языком, посылает по телу Джина чувствительную вибрацию, отчего метка расцветает ярко синим рисунком. Сокджин цепляет взглядом ключи с брелком от Ferrari на прикроватной тумбочке и замирает. Альфа крепче сжимает его ягодицы, требуя… умоляя не останавливаться. — Ты купил новую машину? — задыхаясь, с подозрением, нежели заинтригованно, спрашивает он. — Это наш подарок с отцом Гук-и на день рожденья! — осторожно отвечает альфа. — Чонгук родился в сентябре, а сейчас февраль! — строго выговаривает Джин, упираясь руками в широкую грудь альфы, член которого зудит и вибрирует от тесноты стенок Сокджина, и ему сейчас никак не до разговоров. — Это во-первых, а во-вторых... Что ты делаешь? — громко взвизгивает он, когда Намджун внезапно переворачивает того на спину и привычно устраивается сверху. Скользит сильными пальцами по лодыжке омеги, по икре, по бедру, закидывает ногу Сокджина себе на плечо и целует острое колено. Слегка поворачивается набок, прекрасно зная, как поближе подобраться к простате омеги. — Это нечестно! — низко стонет Джин, судорожно вздрагивая, когда Намджун каждым ритмичным жадным толчком остро проезжается по нервному комочку. — Я хотел сказать,.. — путаясь в дыхании, пытается продолжить разнос он. — Ш-ш-ш, не отвлекайся, потом отругаешь меня, — низким голосом произносит альфа и, чтобы предотвратить возможный поток нецензурной брани, к которой до сих пор не привык, затыкает распахнутый в беззвучном стоне ротик поцелуем.***
— Сокджин, — зовёт Намджун задремавшего после секса омегу. — Пора вставать, у нас сегодня свадьба. — Похуй! — невнятно бубнит Джин, как коала всеми конечностями обвиваясь вокруг сильного тела альфы. — Не я жених! Так что еще поваляемся!***
Чимин просыпается в одиночестве. Лениво потягивается и, проворно соскочив с постели, обнаженным заходит в ванную комнату. Приваливается к косяку и скользит восхищённым взглядом по стройной грациозной фигурке в шёлковом тёмно синем халате. Как же он бесконечно любит этого весёлого космически красивого омегу! За два года, после встречи в Венеции, они не расставались ни на день. Намджун долго привыкал к странной и нетрадиционной связи двух омег, но присутствие в его жизни Сокджина постепенно свело на нет непринятие, и он с лёгкой душой благословил их союз. Тэхён и Чимин постоянно не жили в Хаиле, они мотались по всему миру, курируя отельный бизнес семьи аль Саедат за границей. — До свадьбы еще восемь часов, а ты уже такой красивый, — с восторгом шепчет Пак, обнимая Тэ сзади и, уткнувшись носом в жемчужную шею, блаженно вдыхает аромат сладкой молочной карамели. — Необыкновенный, — мурлычет он, поддевая носом длинную серьгу с мелкими брильянтами. — Такой невероятный, — медленно тянет пояс халата, распутывая узел. — Пак Чимин! Ты с ума сошёл?! — несмотря на тягучее неодолимое желание, мужественно отбивается Тэхён. — Мне уже сделали укладку и макияж, — верещит он, когда Пак приподнимает его над полом и несёт в душевую кабинку. — Или я, или праздничная причёска! — включив воду, ставит ультиматум Чимин. Тэ только закатывает глаза, пытаясь отклониться от упругих струй воды, но пряный запах естественной смазки, что уже обильно течёт по бёдрам Тэхёна, делают выбор за него. Пак, стягивая с хрупких плеч намокшую шёлковую ткань, приникает губами к шее Тэ, прикусывает чувствительную кожу. Когда халат мокрой тряпкой падает к их ногам, скользит жадными руками по груди, талии, бёдрам последнего. — Чимин, — вяло отбивается Тэхён, — у нас же сегодня свадьба! Пак разворачивает дрожащего от лихорадочного возбуждения парня лицом к стеклянной стенке. — Остановись, — произносит он в тот момент, когда тот, присев сзади него на корточки, приникает губами к розовому ребристому колечку. Чимин отрывается от влажной дырочки и сильно прикусывает округлую ягодицу, сразу же разглаживая место укуса языком. Поднимается и тянется за бруском мыла на полочке. — Чим… — Ммм, — отзывается Пак. Его рука замирает над полкой, уголки губ дрожат, когда он старается скрыть лукавую усмешку. — Ты возбудил меня и будешь спокойно мыться? — Угу. — А что мне делать с ним? — жалобным голосом шепчет Тэ, указывая глазами на свой колом стоящий аккуратный член. — И там всё так мокро… — Свадьба, карамелька, сегодня свадьба, — желая слегка подразнить парня, с притворным сожалением выдаёт Чимин, наконец, дотянувшись до мыла. — Ну, хорошо, — кивает Тэхён, — я справлюсь сам! — снова поворачивается спиной к Паку и, слегка изогнувшись в пояснице, упирается одной рукой в стеклянную стену. Другой скользит по влажным бёдрам и легко вставляет в себя пальцы, незаконно медленно вытягивает их и снова проскальзывает внутрь. Мыло из рук Чимина, словно салют из трубы, вылетает и, отскочив от потолка, с громким шлепком приземляется на пол. Из его налитого кровью члена тоже скоро начнёт стрелять салют, если Тэ продолжит издеваться над ним. Но Пак сам виноват! Омега продолжает трахать себя пальцами, не стесняясь издавать низкие гортанные звуки. Внезапно давится воздухом, когда Чимин подходит сзади и, аккуратно отодвинув его руку, одним точным движением входит в него. Пак приподнимает ногу Тэ и, удерживая под коленной на весу, начинает вбиваться в него быстрыми обжигающими толчками. Растопырив пальцы на груди Тэхёна, он приподнимает его и прижимает к себе. Руки Тэ, лишившиеся опоры, ищут её в волосах Чимина. Их губы встречаются под потоками тёплых капель. Тэхён хрипло скулит в рот парня, толкается навстречу, стараясь дойти до разрядки быстрее, чувствуя, если он сейчас не кончит, его внутренние органы просто воспламенятся от жара, что с каждым движением разжигает еще больше член Пака. — Готов? — путаясь в дыхании, спрашивает Чимин и прикусывает мочку Тэ. Неразборчивое бормотание парня Пак принимает за согласие и, скользнув рукой по напряжённому животу Тэхёна, обвивает пальцами его член. Подстраивает движения руки под мощные толчки своих бёдер. Мышцы на его спине и шее натягиваются, вены на руках вздуваются, он сцепляет зубы, чтобы кончить вместе со своей карамелькой и через несколько секунд взрывается внутри дрожащего парня, чувствуя вязкую жидкость на пальцах, когда оргазм накрывает Тэ одновременно с ним. Медленно опускает его ногу и делает шаг назад, чтобы сохранить равновесие. Он даже не успевает сообразить, что наступил на упавший ранее брусок мыла, когда неуклюже подскальзывается и летит голой задницей на кафельный пол, утягивая за собой уже во всю хохочущего Тэхёна. — Моя сладкая попка пострадала? — глотая смех, хихикает тот и встречается с немигающими, пылающими праведным гневом глазами. — Придётся тебе стоять всю свадьбу, Чим — Слава Богу свадьба не наша, а твоего брата, — болезненно стонет Пак, поставив на ноги Тэ, и хватается за протянутую руку, чтобы подняться. — А то мой отказ присесть за праздничный стол вызвал бы недоумение у гостей. — Давай, я полечу тебя, — жарко шепчет Тэхён, поднимает мыло и, вспенив его между изящными ладонями, трепетно касается крепкого тела Чимина. — Боюсь, сегодня моя задница не переживёт вторжения, — Пак отбирает у Тэ брусок и, вылив на ладонь шампунь, начинает мыть его голову, окончательно избавляясь от работы стилиста. Быстро домывшись, они голыми выходят в спальню, и Тэхён резко толкает парня на кровать и забирается сверху. — Твоя задница сегодня обойдётся без моего члена, — чарующим голосом произносит он и сползает ниже. — Сейчас я тебя вылижу! — Ты меня с ума сведёшь! — хрипит Чимин, чувствуя как Тэхён, улыбаясь, касается алой влажной головки его члена губами и медленно втягивает её в рот. — Разве еще не свёл? — отрывается на пару мгновений Тэ и лукавым взглядом смотрит в подёрнутые поволокой глаза Пака. Тот гулко сглатывает, когда Тэхён берёт в ладонь его яички, мягко сжимает, посылая по его телу нервные импульсы, и снова опускает голову. Тэ любит этого парня так сильно, что самому иногда становится страшно от этой зависимости. С того дня в аэропорту Эр-Рияда, когда он в первый раз увидел Чимина, готового разорвать голыми руками его старшего брата, всего пропитавшегося запахом другого мужчины, он желал его постоянно. Всё больше и больше, с каждым восходом солнца, с каждым вдохом, что замирал на губах Тэ, когда он смотрел на Пака. Каждая улыбка Тэхёна, каждый стук сердца был только для него. У них никогда не будет детей, в Саудовской Аравии, вне стен резиденции, им приходится скрывать свои отношения, но когда они одни, когда находятся в любой другой стране, они уже не двое омег, вступивших в незаконную связь, а одно целое.***
Юнги вздрагивает и резко распахивает глаза, одновременно с этим с его губ срывается низкий протяжный стон. Он выгибается в пояснице и зарывается длинными пальцами в волосы Хосока. Чон знает, как тяжело Мину просыпаться по утрам и за два года нашёл эффективный способ его будить. Словно в первый раз альфа буквально дуреет от запаха и вкуса Юнги. Хосок томительно медленно слизывает с щёлки уретры вязкое терпкое предсемя, крепко удерживая того за бёдра. Скользит губами вниз до основания, снова возвращается к яркой влажной головке и начинает быстро сосать. Мин поднимает голову — его член блестит от слюны Чона, синие венки пульсируют в такт с выпрыгивающим из груди сердцем. Он ловит голодный взгляд Хосока — каждый раз руки альфы, губы альфы творят с ним что-то невероятное, творят волшебство. Юнги откидывается на подушки, его голова начинает метаться из стороны в строну, он до глубоких вмятин кусает нижнюю губу, дышит часто и прерывисто. Согнув ноги в коленях и уперевшись пятками в матрас, вскидывает бёдра навстречу горячему рту Чона. Тот вбирает член Мина, чьи бёдра двигаются всё быстрее и быстрее, до конца и несколько раз сглатывает, стараясь доставить яркое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Мужчина задушенно стонет, ощущая знакомую приятную боль внизу живота, его тело конвульсивно дёргается, и со скоростью снежной лавины на него обрушивается оргазм. Жёсткая разрядка срывает с губ пронзительный крик. Он изливается в рот Хосока, который, прикрыв глаза от удовольствия, жадно глотает терпкую вязкую жидкость с лёгким привкусом фундука. — Доброе утро, mahbubi, — хриплым голосом произносит Чон, укладываясь на Юнги сверх. Пылко приникает к искусанным губам. — Ты так прекрасен, когда кончаешь! — поправляет влажные растрёпанные волосы Юнги и утыкается носом в мокрую шею, вслушиваясь в сумасшедшее родное сердцебиение. — Действительно, невероятно доброе утро! — пытаясь восстановить дыхание, еле слышно отвечает Мин, чувствуя на языке вкус собственной спермы. Довольная улыбка, как диковинная птичка, опускается на его губы и основательно селиться там. Юнги блаженно прикрывает глаза. Уже два года каждое утро он просыпается в объятиях самого великолепного мужчины на свете. Его мужчины! Его альфы! В голове всплывают воспоминания, как, вернувшись в Корею из Венеции, они с Сокджином выставили дом на продажу. Не испытывая ни капли сожаления, прощались с особняком. Мин уверенно, так же, как и Чимин, написал заявление об уходе, и, пока Джин и Хосок собирали вещи, передавал дела заместителю. Вспоминает, как они с Паком в последний раз пили уже в бывшем кабинете Юнги кофе, и как он, не оглядываясь, вышел из здания, чтобы переехать в страну детской мечты. Сокджин с нескрываемой грустью прощался с кафе, как с местом, где они познакомились с Намджуном, оставляя там приятные воспоминания. Забрал только своё старое фото с маленьким сыном на руках и гитару, выкрашенную в кислотно-зелёный цвет. Юнги мысленно возвращается в то утро, когда упаковывал каталоги в кабинете дома, которые планировал отправить в офис туроператора, и украдкой наблюдал за Чоном, снимающим со стены свой аравийский церемониальный меч и его катану, чтобы убрать к остальным собранным вещам. — Ты знаешь, — негромко произнёс тогда Мин, и его губы дёрнулись в непроизвольной улыбке, — сейчас я с уверенностью могу сказать, что унёс тогда твой меч, чтобы у тебя был повод вернуть его назад. Чтобы ты пришёл за ним. — Защищайся! — неожиданно выкрикнул Хосок и, выхватив японский меч из ножен, приставил его наконечник к груди обернувшегося Юнги. — Я больше тебя не боюсь, — вздёрнул бровь тот и, аккуратно отодвинув тыльной стороной ладони клинок, подошёл вплотную к альфе. — А зря! — лукаво прищурился Чон и, отложив катану на стол, притянул Мина за ягодицы еще ближе к себе. — Отошли друг от друга на пять метров, — рыкнул Джин, заглянув в комнату, вследствие чего, Хосок и Юнги, как подростки под строгим взглядом директора школы, отскочили друг от друга. — Если вы не прекратите обжиматься на каждом углу, мы до конца года не соберёмся! Я, может, тоже хочу обжиматься. Со своим альфой! — сердито возмущался он, отчаянно скучая по Намджуну, которому пришлось улететь из Италии домой по неотложным делам. Настроение Мина слегка омрачается, когда он вспоминает о старшем альфе. О долгом разговоре между ним и Чоном в тихом парке за отелем в Венеции. О том, что Хосок оставил окончательное решение по поводу своего возвращения в Саудовскую Аравию за Юнги. Тогда Мин мечтал только об одном — оказаться с любимым человеком и их сыном как можно дальше от Намджуна. Но он прекрасно понимал, как сильно нужен Чон своей стране и своему народу, как трудно будет ему вдали от отца, Тэхёна, младших братьев и сестёр. Ему хотелось, чтобы Чонгук знал о своих корнях и отчаянно не хотелось расставаться с папой, который уже выбрал свою дорогу. Поэтому возвращение в Хаиль оказалось единственно верным решением, как бы ему не было тяжело это признать в начале. Их отношения с Намджуном всё это время напоминали чисто деловые. Холодные и относительно терпимые. Мин слегка потягивается под горячим телом Хосока, цепляя пальцами на ногах стек-плётку, забытую ими вчера ночью в изножье кровати. Его тело словно опаляет огнём, когда он думает о том, как много они привнесли в свою сексуальную жизнь за последнее время. О том, как Чон учил его всему, что касается тонкой остро-сладкой грани между болью и удовольствием. Вспоминает, как тот в первый раз слегка придушил его, когда Юнги был на пороге оргазма, как бурно и ярко он кончил тогда. С помощью стек-плётки Хосок окончательно избавил его от призраков прошлого, вывел их обоюдное удовольствие на новый космический уровень. Мин чувствует, как только недавно опавший член снова наливается кровью. — Иди сюда, — с хрипотцой в голосе зовёт он альфу, укладывая руки на крепкие ягодицы и тянет на себя. Чон карабкается вверх по телу Юнги, пока его колени не упираются в матрас с двух сторон от головы последнего. Его крепкая эрекция оказывается прямо перед лицом Мина. Тот высовывает язык и легко мажет им по неприкрытой крайней плотью алой головке. Член Хосока конвульсивно дёргается. Его безграничная любовь и терпение избавили Юнги от всех призраков прошлого. Мин больше не видит перед собой ненавистное лицо, искажённое больной похотью. Только глаза любимого мужчины, в которых снова разгорается ненасытная страсть и опустошающая потребность. Когда Юнги накрывает набухшую головку губами и втягивает её в рот, Чон шумно сглатывает и кадык на его шее конвульсивно дёргается. Через тело альфы проходит мучительная судорога, пульс оглушительным набатом отдаётся в ушах. Посторонние звуки стираются, поэтому он даже не сразу понимает, что Мин прекратил свои волшебные действия и грубо спихнул его с себя. — Сок-а, дети! — паника в голосе Юнги отрезвляет его и он улавливает в прихожей на первом этаже топот ног. Резко скатывается с кровати и натягивает пижамные штаны. Через пару месяцев после переезда в Саудовскую Аравию, Намджун и Сокджин настояли на том, чтобы Юнги и Хосок заселились в гостевой коттедж, расположенный на значительном расстоянии от особняка. Только через пару дней до них, наконец, дошло, что их выселили из дома, потому что они были слегка шумными, когда оставались наедине. — Просто ложись в постель и повернись набок, — говорит Мин, кусая щёку изнутри, чтобы не рассмеяться над выражением лица альфы, который в замешательстве глядит на свой колом стоящий член под тонкой хлопковой тканью. Сам он уже натянул футболку и боксеры и нырнул под одеяло. Только Чон успел улечься рядом с Юнги, на значительном расстоянии, когда в спальню врывается шумная компания. Видимо, их отселили недостаточно далеко! — Доброе утро, мальчики, — Мин по очереди нежно целует Чонгука, Амина и Алима, завалившихся в их постель, — вы уже завтракали? — Нет, дедушка отправил нас за вами, — пыхтит Гук-и, удобнее устраиваясь на кровати, и заезжает пяткой отцу между ног. Тот утыкается в подушку лицом, изо-всех сил пытаясь проглотить болезненный стон, пока Юнги давится истерическим хохотом. — Живот прихватило, Сайид? — обеспокоенно спрашивает Алим. — А папа приготовил блинчики, булочки с творогом и чизкейк. Мин ласково ерошит волосы мальчика. После возвращения из Венеции Намджун официально развёлся с Яраном и Лейлой. Неукротимый гнев толкал его на грех. Он жаждал самолично занести саблю над их головами, но осторожные просьбы Сокджина сменить гнев на милость, его глаза, в которых отражалась безграничная любовь, потушили злость. Намджун отослал бывших супругов в дальнюю провинцию, которой правил его младший брат, и навсегда запретил им видеться с детьми. Тяжелее всех восприняли решение отца близнецы. Но со временем они успокоились, и примерно через год начали называть папой Джина, как большинство детей Ярана. А Тэхён, у которого мамы вообще никогда не было, нашёл в объятиях Сокджина то, что давно искал. — Ну, пойдёмте уже! — нервно подпрыгивает на кровати Амин, приземлившись пару раз голыми ступнями на ладонь Чона. — А то дед Унар всё съест, он с утра крутится на кухне, делая вид, что помогает папе. Но я лично видел, как он стащил пару блинчиков! Хосок старается как можно незаметнее трясти в воздухе пострадавший рукой. — О, пацаны, смотрите! — кричит Чонгук, поднимая над головой стек-плётку. — Это чё? — переводит заинтересованный взгляд на Юнги, который лихорадочно раздумывает — спрятаться под кровать или выпрыгнуть в окно. Чтобы наверняка. — Я купил новый хлыст для лошадей и вчера показывал его папе, — спасает ситуацию Хосок, наблюдая за щеками Мина, на которых впору варить кахву, настолько ярко они пылают, видимо, от воспоминаний, на каком именно жеребце альфа показывал, как правильно пользоваться плёткой. — А давайте наперегонки до особняка! — громко кричит Чон. Мальчишки с визгом соскакивают с кровати и скрываются в дверях спальни. — Я так понимаю, ты в соревновании не участвуешь, — добродушно смеётся Юнги и прижимается к тёплому боку альфы. — Я решил отдать победу мальчикам, — лукаво улыбается Хосок, укладываясь на Мина сверху. Тот, запуская пальцы в тяжёлые волнистые пряди, рывком притягивает Чона к себе. Целует сладко и медленно. — Нам действительно пора вставать, mahbubi, — с сожалением шепчет Хосок в опухшие губы Юнги. — У нас сегодня свадьба. — Удивительно, как быстро растут дети, — грустно улыбается Мин, снова укладываясь на подушки и притягивая голову Чона к себе на грудь. — Когда я в первый раз приезжал в Хаиль, твоему младшему брату Кариму было пятнадцать, а сегодня он выходит замуж. — А я, наверное, никогда не дождусь, когда ты выйдешь за меня! — скатывается с Юнги Хосок и поднимается на ноги. Мин тянет того за руку обратно в постель и, глядя красноречивым взглядом в глаза альфы, негромко произносит: — Мы ведь это не один раз уже обсуждали, Сок-а, и сошлись во мнении, что свадьба не нужна нам, как и новая метка. Я бесконечно люблю тебя и уверен, что мои чувства взаимны. — Это только твоё решение! — поджимает губы Чон. — Возможность поставить тебе метку и официально назвать своим супругом — всё, о чём я мечтаю! Но ты не оставляешь от моих надеж и мокрого места! Ты же принял год назад ислам! — Я сделал это не только потому, что принял Аллаха, но и потому, что знаю насколько это важно для тебя. Просто люби меня, этого достаточно, — нежно шепчет Мин, шагает пальцами по шее Чона и, крепко обхватив его затылок, близко притягивая его лицо к своему. — Пойдём лучше в душ. А там я закончу то, на чём нас прервали дети!***
— В этом доме кофе закончился?! — пыхтит Унар, с подозрением рассматривая мутную жидкость в прозрачной чашке, которую ставит перед ним Сокджин. — Это похоже на мочу моих верблюдов! — Хватит капризничать, горе ты моё луковое! — закатывает глаза омега. — И это не верблюжья моча, а улун, он полезен для твоего сердца! А кофе — кака, кофе зло! — Ну, можно мне тогда ещё блинчик? — выпячивает губу седовласый альфа и, незаметно отодвинув кончиком пальца от себя ненавистный напиток, тянется к большому блюду с румяными блинами. За что тут же получает лопаткой по руке. — Дети спустятся, тогда и начнём! — строго выговаривает ему Джин. — А будешь так себя вести, в следующий раз в лимонный чизкейк, который ты так любишь, я добавлю свиной жир! — Тебя бы мне в министры иностранных дел на заре моего правления Королевством, — вздыхает Унар, подпирая кулаком подбородок, и с отеческой любовью смотрит на Сокджина. Он никогда не устанет благодарить Аллаха за то, что тот послал им этого великолепного мужчину, словно смилостивился над ним и отпустил ему грех, за который Унар много лет казнил себя, когда заставил сына отказаться от любимой женщины. — Парочка соседних стран по своей воле присоединилась бы к Саудовской Аравии. Намджун украдкой наблюдает за шутливой перепалкой отца и любимого омеги, прислонившись плечом к проёму широкой арки кухни. КУХНИ! Скажи ему кто-нибудь еще пару лет назад, что всё их шумное семейство переберётся из обеденной холодной столовой, где еду аль Саедатам подавала прислуга, в уютную, залитую солнечным светом кухню, он бы не поверил. Скажи ему кто-то, что его отец, король этой страны, будет позволять кому-нибудь так разговаривать с собой, да еще и получать от этого удовольствие… Но Сокджин многое изменил в их жизни. Тамир после развода супруга с Яраном и Лейлой совершенно растерялся, когда понял, что домом ему теперь придётся заниматься самому. Поначалу с удовольствием принимал помощь Джина, потом и во все переложил свои обязанности на плечи любовника мужа. Он благосклонно принял появление весёлого жизнерадостного омеги и молча ушёл в тень, когда Намджун поставил его перед фактом, что супружеских отношений у них больше не будет. — Подслушиваете? — подмигивает альфе Пак, проходя в кухню, и усаживается за большой круглый стол. Пойманному с поличным Намджуну не остаётся ничего другого, как последовать за омегой и занять своё место по правую руку от отца. Сокджин изменил в доме всё! Именно это позволило Тэхёну, ворвавшемуся очаровательным улыбающимся смерчем в кухню, плюхнуться на колени к своему парню в присутствии короля. Не короля, а деда! Потому-что до того, как Намджун привёз сюда Джина, Унар редко интересовался внуками. Не потому что не хотел — правление отнимало у него всё свободное время. Но теперь он был частым гостем в доме старшего сына, а сегодня еще и повод есть — свадьба Карима. — Чимин, а где Тэхён? — лукаво щуриться седовласый альфа. — Дед, ты снова где-то оставил очки? — машет рукой перед его носом Тэ. — Я здесь. — Неееет, ты не мой внук-модник, — качает головой Унар. — Тот бы еще пару часов назад был готов к торжеству, с укладкой и макияжем! Тэхён тут же краснеет как спелая вишня и смущённо прячет лицо на плече Пака, вспоминая, куда делась его праздничная причёска. — Расскажем, твоему деду, где потерялся красавчик Тэхён? — еле слышно шепчет Чимин на ушко зардевшемуся омеги. От смерти от руки Тэ его спасают младшие, ворвавшиеся шумной гурьбой в кухню. За ними идёт Тамир. Юнги и Хосок входят последними. Мин сразу же начинает помогать Сокджину с чашками чая и кофе, в сторону которого ревниво поглядывает Унар. Джин успевает всё. Он профессионально жонглирует тарелками и столовыми приборами, вытирает нос Чонгуку, находит влажную салфетку для Рафии, заметив кляксу от яблочного варенья на её платье, по пути от плиты до стола даже умудряет чмокнуть в макушку Намджуна. Он бы еще долго продолжал вертеть перед глазами альфы своей аппетитной попкой под мягкой тканью джинсов, но тот не выдерживает и силком усаживает его рядом с собой. Когда дети, закончили с завтраком, перемыли посуду, тоже нововведение Сокджина, к которому Намджун, не раздумывая, отнёсся положительно и, оставив за столом старших, разбежались готовиться к свадьбе, к альфе подходит личный секретарь и молча кивает. — Отец, Сокджин, Тамир, Сайид, нам пора, — радостно произносит Намджун, поднимаясь из-за стола. — Мулла прибыл! — совсем тихо добавляет он. Юнги озадачено хмурится, провожая взглядом странную компанию, которая ведёт себя, как подростки в летнем лагере, планирующие улизнуть после отбоя, чтобы выпить контрафактного пива. Причём одну бутылку на четверых. На пятерых, там же ещё мулла! — Куда это они? — в недоумении спрашивает он Чимина, Тэхёна и Карима, оставшихся с ним в кухне. Пак подозрительно быстро пожимает плечами, а Тэ как-то ненормально трясёт головой, будто пытается изгнать из себя нечистую силу. — А кто-то сегодня ночью станет совсем взрослым! — неожиданно кричит Чимин, и по кухне тут же разносится оглушительное улюлюканье Тэхёна, перетянувшего внимание Мина на Карима, лицо которого медленно и верно сливается цветом с яркими гранатами в центре стола. Юнги подхватывает большую кастрюлю, устраивает её подмышкой на манер дарбуки и начинает отбивать пальцами ритм. Пак и Тэ вытягивают из-за стола жениха и увлекают в национальный танец. Свистят и щёлкают пальцами. Веселящуюся троицу застают близняшки Руммана и Рафия, пару мгновений с интересом разглядывают старших, после чего присоединяются к ним. И вот уже небольшой паровозик во главе с Чимином то ли в ритме танца живота, то ли в ритме ламбады планирует мимо Юнги и исчезает в дверях кухни. — Я не понял, — оставшись один, бубнит себе под нос Мин и опускает кастрюлю, — это они так технично избежали ответа на мой вопрос? Вот засранцы!***
Весь день омеги семьи аль Саедат готовят Карима для свадьбы. Ему удаляют волосы со всего тела, кроме головы. Для этого используют смесь из разогретого сахара, перетёртых фруктовых косточек, воска и глины. Затем накладывают макияж и наряжают в праздничную гандуру, расшитую золотыми шёлковыми нитями. Наносят на руки хну и оставляют одного до начала торжества. По факту брак был заключён еще три дня назад в присутствии отцов, муллы и самого жениха. Карим на процедуре не присутствовал. Омегам не положено. В Саудовской Аравии те даже незнакомы с женихами до свадьбы. Омеги должны с благодарностью принять выбор, который за них сделали… Но! Еще в самом начале, когда проходило знакомство родителей, Хосок, прощаясь с будущим супругом Карима — Аззамом, вложил в его ладонь номер телефона младшего брата, а потом с удовольствие наблюдал, как щёчки последнего застенчиво краснели, когда на его сотовый поступали оповещения о входящих СМС. Во время подготовки Карима Юнги остался в омежьей части дома. И уже через полчаса страшно соскучился по Чону, который помогал с установкой шатров. Мин мог пойти в сад за особняком, чтобы увидеть того, но поиграть ему хотелось больше. Mahbubi: «Что по поводу быстрой взаимной дрочки?» Чон, МАТЬ ЕГО, Хосок: «Чёрт! Я чуть не проглотил гвозди, которые у меня во рту!» Mahbubi: «Мой член должен быть у тебя во рту! И глотать ты должен мою сперму!» Чон долго печатает ответ, снова стирает и снова набирает текст. Юнги, тщетно пытаясь сдержать улыбку, и терпеливо ждёт, когда Хосок «вернётся в сознание». Чон, МАТЬ ЕГО, Хосок: «У меня есть предложение. Не лучше, конечно, возможного минета, но, я уверен, тебе понравится!» Mahbubi: «Заинтриговал! Продолжай!» Чон, МАТЬ ЕГО, Хосок: «Увидимся на празднике, любимый!»***
Мин обводит усталыми глазами зал для торжеств особняка. Омеги — мужчины и женщины разных возрастов — в шикарных нарядах. Мама Аззама, его младшие сёстры, близкие родственники и приглашённые гости. Льётся приятная музыка, дети танцуют. Богатый стол, прохладительные безалкогольные напитки, игры, конкурсы, и даже караоке. Карим на белоснежном королевском троне. Здесь есть всё! Кроме одного — рядом с Юнги нет Хосока. Так как он состоит в близких отношениях с альфой, ему пришлось остаться с омегами и терпеливо ждать момента, когда жених со свои отцом, Намджуном, Чоном и лучшими друзьями — альфами присоединится к их компании. Минуты тянутся так медленно. Мин даже реашет сходить на время домой и немного отдохнуть, когда в зал влетает совсем молоденькая служанка — омежка и удивительно громоподобным голосом кричит: — Жених будет здесь с минуты на минуту! В зале начинается хаос, мужчины поправляют одежду, женщины спешно надевают хиджабы, Карим заливается алой краской смущения. Юнги ловит его испуганный взгляд и ободряюще подмигивает. Музыканты начинают бить в барабаны. Процессию альф открывает Аззам. Высокий привлекательный молодой человек, одетый в классический строгий костюм с галстуком и расшитую витиеватым орнаментом куфию. Он встречается глазами с супругом, и на его губах расцветает ослепительная улыбка. За ним следуют друзья, громко хлопающие в ладоши. Следом идут отцы новобрачных и Унар. Мин не видит Хосока, но каждой клеточкой своего тела чувствует, что тот здесь, рядом. Наконец, он фокусирует взгляд на Чоне, тот стоит возле диджея и о чём-то разговаривает с ним, а возле него смущённо мнётся представитель службы безопасности с длинной коробкой в руках. Когда альфы рассаживаются на мягких ярких подушках, Хосок подходит к Юнги и с хрипотцой в голосе шепчет на корейском: — Потанцуешь со мной, любимый? Мин непонимающе смотрит на него. Что значит «потанцуешь»? В этой стране нельзя так. Он в недоумении качает головой и переводит взгляд на коробку. Парень откидывает крышку, и на губах Юнги замирает судорожный вздох, когда он видит аравийский церемониальный меч Чона и свою катану, уже без ножен. — Как тогда? В твоём фитнес клубе? — на родном языке интересуется он. Хосок кивает, вынимая из коробки меч. — При одном условии! — соглашается Юнги и привычно кладёт ладонь на рукоять катаны. Чон вскидывает бровь, но Мин знает, тот согласится на всё, что угодно. — Закончим вечер, как закончили в твоём пентхаусе! — через его тело проносится сладкая судорога, когда жадный взгляд альфы прошивает его насквозь. Хосок разувается, стягивает с головы куфию и откладывает вместе с обручем на стол, где сидят Намджун, Сокджин, Чимин, Тэхён и Чонгук, глаза которого ярко горят в ожидании. Танец родителей с мечами он еще не видел, но много слышал о нём. Чон под ритмичную музыку, в которую так правильно вплетаются пульсирующие удары по кожаным мембранам дарбук, отходит на несколько шагов и начинает быстро вращать меч перед собой. Его тело выглядит расслабленным, но Мин знает, как бугрятся под кожей мышцы, как вздуваются вены на предплечьях. Наедине и обнажёнными они не раз исполняли свой чувственный танец с мечами. Юнги избавляется только от обуви. Спиной делает несколько шагов по мраморному полу в противоположную от Хосока сторону и принимает боевую стойку. Слегка присаживается, широко расставив ноги, и поднимает над головой катану, крепко удерживая обеими руками гладкую рукоять. Смотрит прямым, даже вызывающим взглядом в глаза мужчины напротив. На резком выдохе Чон, коротко рыкнув, срывается с места и быстро бежит в сторону Мина, занося меч над головой. Юнги замирает на месте и провокационно склоняет голову набок, словно говоря: «Какой самоуверенный», и, когда между ними остаётся пару метров, прыгает ногами вперёд, падает на пол и проскальзывает боком по гладкой поверхности под рукой Хосока. Его гандура задирается, открывая тонкие брюки из белого хлопка. Мгновенно поднимается на ноги и бесшумно подскакивает к Чону со спины, занося катану. Тот резко разворачивается, вскинув меч, и с пронзительным звенящим звуком два острия встречаются. Ярко вспыхивают под мощным освещением зала. Разноцветные огненные искры разлетаются по наэлектризованному пространству между мужчинами. Но они не могут затмить искр вожделения, которое разгорается в глазах альфы. Оба давят на мечи, не уступая друг другу. Мин знает, Чон сильнее, при желании тот может воспользоваться своей сущностью альфы, чтобы заставить Юнги сдаться, но их игра только начинается. Мин делает шаг назад, поднимает катану над головой и начинает быстро вращаться. Босые ступни изящно двигаются, подол рубахи полусолнцем взлетает вверх. Его тело поёт под звуки музыки и барабанов. Скорость вращения увеличивается, катана свистит, вспарывая душный воздух. С губ гостей срываются восхищённые вздохи. Юнги резко приседает и вытягивает одну ногу в сторону. Рука с катаной сгибается в локте, и остриё привычно ложится на затылок. Он вытягивает другую руку в сторону Хосока и делает подзывающий жест указательным и средним пальцем. Чон вскидывает брови, прыгает в его сторону и начинает наносить точные удары, которые Мин ловко блокирует. Альфа оттесняет того к дальней стене. Юнги понимает, если его спина коснётся гладкой поверхности, он проиграет бой. Только пару мгновений на принятие решения, и он делает жест, который высоко оценили бы тактики и стратеги всего мира, — стягивает с головы куфию и швыряет в лицо альфы. Ныряет под его рукой и, еле сдерживая смех, отбегает в противоположный конец зала. — Мелкая зараза! — громко рычит Хосок на корейском, чем вызывает ироничные смешки из уст родных. — Воспитывать надо лучше своего мужчину! — кричит в ответ Чимин, и все за столиком взрываются громким хохотом, игнорируя недоумённые взгляды со стороны остальных гостей. Мин резко разворачивается в строну Чона. Подол гондуры элегантно закручивается вокруг его ног. Хосок понимает, пора закругляться, иначе все в зале заметят, как сильно он хочет своего сладкого мальчика. Они кружат друг напротив друга, вытянув мечи перед собой. Больше нет охотника и жертвы, есть двое мужчин, выстрадавшие и вымолившие у Аллаха свою любовь. Два сердца, что бьются в унисон. Два дыхания — смысл которых дышать для любимого человека. Две души, чья связь больше не может быть разрушена, потому что теперь у них одна душа на двоих. Размахнувшись, Чон снова нападает. Юнги мастерски отражает удар, так, что наконечники обоих мечей уже смотрят в пол у обнажённых ступней Хосока. Но внезапно альфа использует свою ауру и ментально давит на Мина, заставляя подчинится. Руки последнего дрожат, когда он ослабляет блок, чем Чон тут же пользуется. Он давит на остриё катаны снизу вверх. На резком выдохе, вкладывая в движение всю силу плеч, очерчивает мечами почти полный круг и выбивает из влажных ладоней Юнги гладкую рукоять. С пронзительным звоном катана падает и скользит по полу в сторону столика родных, где её останавливает подошва лакированного ботинка Намджуна. Хосок приставляет к груди Мина остриё аравийского меча. Юнги побеждён. Под тихие восхищённые вздохи гостей он медленно опускается на колени. Но только альфа видит, что тот не признаёт поражение, пристально смотрит в глаза своего мужчины. С вызовом. И за это Чон любит его еще больше. За то, что тот никогда не сдастся. Хосок протягивает руку Мину, за которую тот тут же цепляется и легко поднимается на ноги. Чон наклоняется и оставляет на лбу Юнги легкий поцелуй, вкладывая в него все свои огромные чувства. Намджун молча протягивает Сокджину платок, когда замечает слёзы в его янтарных глаза. Переводит взгляд на Чимина и Тэхёна, глаза которых тоже на мокром месте, и с сожалением пожимает плечами: — У меня только один. — Вы такие… такие… Такие крутые! — с восхищением выдыхает Чонгук, когда Хосок и Юнги присоединяются к ним за столом. — Мы хотим вам кое-что сказать, — осторожно начинает Тэхён, оглядывая лицо родных, и чувствует под столом ободряющее рукопожатие Чимина. — Вы знаете, мы уже давно вместе и… Я люблю Чима… — Я тоже люблю тебя, карамелька, — еле слышно шепчет Пак на ушко омеги. — И он меня любит, — продолжает Тэ, слегка покраснев. — Мы все это только что слышали, — закатывает глаза Намджун. — Карамелька, — заканчивает за него Хосок, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица, за что получает сильный щипок от Юнги. — Ну… И мы… Мы, — мямлит Тэхён. — Вы хотите пожениться, сынок? — подсказывает ему Сокджин. — Нет, нет, мы не хотим жениться, о чём вы?! — истерично хихикает он. — Мы, … — мучительно подбирает слова Тэ, при этом, как всегда, активно жестикулируя рукой. — Мы уже поженились, — на одном дыхании выпаливает Чимин, спасая любимого омегу. — Три недели назад в Америке. За столом воцаряется гнетущая тишина. С шокированными выражениями лиц все смотрят на них. Все, кроме Чонгука. — Крууууто! — визжит Гук, подскакивая на ноги и, плюхаясь на колени к Паку, сразу же крепко обнимает обоих. — Не помню, чтобы мы получали махр! — заходится в притворном возмущении Чон, но Чимин видит в глазах старшего брата своего избранника радость. — Поздравляю, мальчики! — восторженно шепчет Джин, и ему снова приходится воспользоваться платком своего альфы, чтобы вытереть слёзы. — Неожиданно, конечно, — широко улыбается Мин. — Но и я присоединяюсь к поздравлениям! — Вы… Вы,.. — рычит Намджун. Ярость в его голосе моментально тушит приподнятое настроение за столом. — Вы,.. — снова начинает он, не в состоянии подобрать нужное слово и поворачивается к Сокджину за помощью. — Охренели! — уверенно выдаёт омега. — Вы охренели?! — повторяет за ним Намджун. — Отец, пожалуйста, — еле сдерживая слёзы, шепчет Тэхён. — Вы, значит, поженились, и меня, как последнего,.. — снова поворачивается к Джину. — Лоха? — кусая щёку изнутри, предлагает вариант тот. — Как последнего лоха ставите перед фактом? — шёпотом, фактически кричит он. — Так поступают только,.. — еще один взгляд в сторону Сокджина. — Если нихуя не уважают родителей! — Если них… Сокджин!!! Лучше молчи сейчас! — строго смотрит на своего омегу Намджун, а тот только невинно поджимает плечиком. — Вы оба, — указывает на них пальцем старший альфа, — лишили меня моего отцовского права быть на вашей свадьбе! — Так вы не злитесь на нас, Намджун-щи? — осторожно спрашивает Чимин. — Злюсь, еще как! За то, что вы всё провернули без нас! — взмахивает руками альфа. — Скрыли такую прекрасную новость! Молчали почти месяц! И за это вас ждёт наказание!***
Праздник закончился только под утро. Аззам, по традиции, остался в доме аль Саедатов. — Просто невероятно, как быстро они понравились друг другу, — указывая глазами на новобрачных, негромко шепчет Юнги Хосоку, к груди которого он привычно привалился спиной, когда последние гости покинули зал. — Это редкость для молодых, здесь они обычно толком и незнакомы до основного торжества. — А, ну да, — самодовольно хмыкает Чон. — Они знакомы! — резко разворачивается Мин и с подозрением смотрит в озорные глаза. — Но откуда? Ты приложил к этому руку, я уверен! — Я просто посодействовал их знакомству до свадьбы. — Когда именно? — Когда мы ходили в первый раз в гости к его родителям. — Это же было в прошлом году! — потрясённо выдыхает Юнги. — А я думал, почему Карим всё это время выглядел таким… влюблённым. Сок-а, ты невероятный! — шепчет он, пряча лицо на шее альфы. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю! — Мне даже представлять не надо, я знаю это, mahbubi, — тихо отвечает он и прижимает Мина еще ближе к себе. — Мы с Сокджином идём спать, молодёжь! — сообщает Намджун, поднимаясь с подушки, и забирает из рук Джина уснувшего Чонгука. — Но осталось еще обсудить наказание для двух слишком самостоятельных омег. — О, началось, отец любит придумывать «наказания» для детей! — шепчет Хосок Юнги. И, почувствовав волнение того за Чимина и Тэхёна, успокаивающе добавляет: — Не переживай, им не будет больно. — Зная, насколько вы похожи с ним, я боюсь, у парней будет истерика, — отвечает Мин. — Я помню, как ты «наказал» их два года назад за курение травки. — Все знают, здесь, в Саудовской Аравии, брак между вами невозможен, — начинает Намджун, и все поднимаются на ноги. — Но, несмотря на то, что свадьба уже состоялась, ни одна традиция не была соблюдена. С твоими родителями, Чимин, мы еще не знакомы. Начнём сначала. Пусть твои отцы приезжают, просят руки Тэхёна, после помолвки следует установить время на подготовку к празднику — месяцев шесть, думаю, будет достаточно, — строго говорит старший альфа, с удовольствием наблюдая за вытянувшимися лицами омег. — Потом устроим торжество по случаю бракосочетания. На медовый месяц можете поехать в Эмираты, насколько я знаю, там скоро начнётся строительство нового отеля, как раз встретитесь с подрядчиками. — Ну, не так уж и страшно, — с облегчением выдаёт Тэ, оборачиваясь к Паку. — Как ты считаешь? — Не торопись, Тэхён-и, — ловит взгляд младшего брата Хосок и громко хмыкает, — думаю, отец ещё «не сбросил бомбу». — Но, как я уже говорил, — продолжает Намджун, — традиции соблюдены не были. А это то, на чём держится уклад нашей жизни. Поэтому, до дня свадьбы вы будете жить отдельно. У Сайида есть квартира в Эр-Рияде. Чимин, ты можешь переехать туда уже сегодня. Глаза обоих омег тут же наполняются слезами. — Сок-а, ты не вмешаешься? — дрожащим голосом спрашивает Юнги Чона, которой с равнодушным видом рассматривает свой меч. — При всём моём уважении, Намджун-щи, это какой-то бред! — обречённо выдыхает Пак. — Отец, мы живём с Чимином, как супруги уже два года, — кричит Тэ. — С твоего согласия и благословения! Папа, ну что ты молчишь? — поворачивает голову к Сокджину. Тот лишь пожимает плечами, но сразу же ободряюще подмигивает, и артериальное давление омег ощутимо снижается. — Но, — громко произносит Намджун, и парни замирают в ожидании, — исходя из того, что Чимина мы знаем достаточно давно, и нас с Сокджином он полностью устраивает в качестве зятя… Предлагаю обойти некоторые традиции, — выдерживает томительную паузу и продолжает, — и сразу перейти к медовому месяцу в Эмиратах! — Отец! — визжит Тэхён и, подлетев к родителю со скоростью кометы, несущейся к атмосфере Земли, крепко обнимает его, чем сразу же тревожит сон мальчика, удобно устроившегося на плече деда. Намджун опускает Гука на пол и протягивает руку Паку. Рывком притянув к себе, заключает в отцовские объятия. — Обожаю обнимашки! — выкрикивает Сокджин, обнимая Чимина и Тэхёна сзади. — Идите сюда, — зовёт Хосока с Юнги и Аззама с Каримом. Те с удовольствием присоединяются к веселой компании. — Раздавите самого младшего альфу в семье, — вдруг слышат они нечленораздельный бубнёж зажатого где-то между ними Гука и взрываются дружным хохотом. В атмосфере спокойствия и гармонии, даже сквозь неудержимый дружеский смех, каждый из них, как гром среди ясного неба, слышит звук взведённого курка. — Я смотрю у вас тут весело! — эхом разносится в пустом помещении. — Опусти пистолет! — рычит Намджун, выходя вперёд. — Что ты себе позволяешь?! — Что я себе позволяю?! — истерично кричит Тамир. — Я?! Я любил тебя с детства! Крутился вокруг тебя! Отец обещал мне, что я стану первым мужем. Сзади к Тамиру начинает медленно приближаться охрана. Но Намджун останавливает их еле заметным взмахом руки. Два крепких парня могут сейчас только спровоцировать омегу. — Тебе было только тринадцать, хороший мой, — ласково произносит он, чтобы успокоить супруга, — когда без моего ведома состоялась помолвка. Я не мог жениться на тебе тогда, ты был ребёнком, поэтому спустя четыре года, стал моим вторым мужем и подарил мне прекрасных детей. — Намджун делает еще один маленький шаг вперёд, чтобы закрыть дорогих его сердцу людей. Он готов отдать жизнь за каждого из них, но его сильного крепкого тела не хватит, чтобы защитить их всех. — Да ты никого не видел, кроме своей шлюхи! — визжит Тамир. Пистолет в его влажной руке дрожит. — Если бы я тогда не подсыпал ей в чай болиголов , она бы и дальше продолжала портить мою жизнь! Хосок до скрипа сжимает зубы. Вот кто пытался отравить его маму! Вот кто виновен в том, что отец отказался от них, когда ему было девять лет. Рука судорожно сжимает рукоять церемониального меча. Он чувствует, как в душе разгорается ненасытная жажда мести. Его тело, готовое к нападению, напрягается. Неожиданно, через тонкую материю гандуры, он ощущает прохладную ладонь на спине. Лёгкое успокаивающее касание. Прикосновение его мальчика моментально тушит пожар. Он расслабляется, и сразу же чувствует на затылке, как тот с облегчением выдыхает. — Что ты такое говоришь? — ошарашенно качает головой Намджун. — Ты мнишь себя таким умным альфой! Но ты никогда не видел, как отчаянно я боролся за тебя! Я принял твоих сыновей! И что учудил Сайид — решил, что он может бросить страну ради безродного щенка! Чон прикрывает глаза, снова ощущая ментальную поддержку Юнги. — И я понял, как могу избавиться сразу от двух зайцев! — продолжает Тамир. Его голос звенит от еле сдерживаемых слёз. — От четверых, если быть точнее! Это я! Я придумал, как вышвырнуть отсюда Мина и Пака, а эти идиоты — Лейла и Яран всё сделали! — Ты чуть не погубил Тэхёна! — кричит Намджун, пальцы на руках нервно сжимаются в кулаки. — Да, произошла ошибка, Аллах обделил любовника Лейлы умом, и он перепутал этого щенка, — указывает Тамир подбородком на Мина, — с твоим сыном! Я сражался за то, чтобы Сайид занял своё законное место принца Хаиля! И всё сделал для того, чтобы остаться единственным! Но ты снова тащишь в наш дом очередную шлюху! Я устал, у меня больше нет сил, — рыдает он. Палец скользит на спусковом крючке. — Меня казнят, я знаю, но мне больше нечего терять. Я уйду к Аллаху с гордо поднятой головой и заберу тебя с собой, потому что никто и никогда не будет любить тебя так как я! — громко заканчивает он. Намджун еле заметно кивает охраннику, и тот прыгает на омегу сзади. Выстрел, прогрохотавший в зале одновременно с этим, оглушает всех присутствующих, но через звон в ушах Намджун слышит отчаянный крик Сокджина. Обречённый вой застревает в его горле, когда в его руки сломанной куклой падает Юнги. Альфа оседает вместе с Мином на мраморный пол. Аззам быстро стягивает пиджак и крепко прижимает к ране на левой стороне груди последнего. — Звоните в медицинский центр, — оборачивается Аззам к представителю охраны. — Пусть готовят операционную! Юнги ощущает, как каждую клеточку его тела сковывает нестерпимый холод и ищет глазами Хосока. — Сок-а, — хриплым голосом зовёт он. Свистящий кашель срывается из его губ, и по щеке змеёй ползёт яркая струйка крови. — Сок-а… Хосок застывает на месте. Замирает, чувствуя, как сердце в груди стучит всё медленнее и медленнее. Одна жизнь, которую так хотелось прожить с самым прекрасным человеком на свете. Одна ночь в Сеуле, что навсегда связала их тела и души и подарила им Чонгука. Одна любовь, выстраданная и вымоленная у Аллаха. Одни душераздирающий вздох, сорвавшийся с пересохших губ Чона. Один болезненный толчок сердца, разрывающий в клочья внутренние органы. Хосок резко вскидывает руку, и одно точное движение аравийского церемониального меча глубоко вспарывает горло Тамира.
