Ты имеешь смысл.

За несколько часов поездки до дома Арсения парни не проронили ни слова, не считая просьбы Попова, чтобы подросток поел. То же самое было и дома. Никто не знает, как начать разговор и стоит ли вообще поднимать тему, которая не дает покоя обоим или лучше просто закрыть на все глаза и продолжить жить так, будто бы ничего и не было. Нет, никто никого не избегает и никто не объявлял молчанку, просто каждому нужно время все обдумать. Антон помнит слова Арсения, что он может в любое время поцеловать его и для этого вовсе не обязательно, чтобы оба были пьяными, но уверенность действительно покинула Антона вместе с алкоголем, поэтому он не может даже посмотреть в глаза Арсения, не то что поцеловать его, а когда он чувствует на себе один лишь взгляд старшего, все тело будто обволакивает огнем. Парень чувствует, насколько они стали близки, но в то же время боится, что так кажется лишь ему одному. Подростку нравится находиться рядом с Арсением, несмотря на чувство стыда и всю неловкость между ними, это заставляет чувствовать себя живым, всё ощущается иначе рядом с Поповым, Антон словно становится в разы чувствительнее ко всему миру. Шастун елозит на стуле, пытаясь подобрать слова для начала диалога, но сомнения атакуют каждую реплику, что приходит ему в голову. Спустя пару минут сомнений желание говорить и вовсе пропадает, почему, в конце концов, именно он должен говорить первым, если Арсений опытнее… Антон раз за разом мысленно считает до трех, обещая себе, что на очередное «три» промолвит хоть слово, произнесет хоть звук, пусть это будет самое нелепое, что он делал в жизни, но неужели Арсений не поймёт его? Неужели Арсений уже сейчас не понимает, что творится в голове Антона, который стал заложником собственных страхов и сомнений? Если понимает, то почему не сжалится над ним и не заговорит первым? Если не знает, что сказать, то почему хотя бы не намекнет парню, что все в порядке? Антону хватило бы одного мимолетного касания, неужели Арсений правда не видит проблемы или просто хочет поиздеваться? Антон мешает чай, в котором три ложки сахара, наблюдая, как в кружке кружится заварка, — Ты хоть раз занимался с кем-то любовью против его воли? — выпаливает парень, не поднимая глаз на Арсения, который готовит омлет. — Если ты принуждаешь партнера к сексу, то это уже нельзя назвать любовью, это изнасилование, — Арсений не понимает, почему Шастун это спрашивает, но рад, что тот заговорил, пусть и на такую неприятную тему. — Хорошо, тогда ты насиловал кого-нибудь? — Антон смотрит на спину Попова, и тот, словно почувствовав это, оборачивается, заставляя подростка опустить глаза обратно на кружку. — С чего такие вопросы, Антон? Нет, я никого никогда не насиловал, — Арсений отвечает с грубой интонацией, и Антон уже жалеет, что начал диалог. — Забей, — отмахивается Шастун, чем еще больше раздражает Попова, — Просто спросил. — Просто так таких вопросов не задают, идиот, — говорит Арсений, и Антон поникает еще сильнее. — Не называй меня так, — подросток заламывает пальцы на руках, пока ком подкатывает к горлу. Антон скучает по временам, когда ему было плевать на грубость Арсения, потому что сейчас любой холод с его стороны отдается болью в груди. — Да я же не со зла даже, — Арсений понимает, что не стоило грубить, но то напряжение, что он испытывает в течение всего дня, дает о себе знать. — А мне плевать, — Антон тоже не выдерживает, хоть и знает, что злить Арсения плохая идея, — У меня не вяжется твой образ крутого альфа самца с той нежностью, что ты мне даешь, вот я и подумал, что ты кого-то изнасиловал, а теперь так грехи отмаливаешь. — Ну у тебя и цепочка логическая… — Арсений даже оборачивается, чтобы посмотреть, не шутит ли Антон, — Я просто тебя л… Я просто хотел, чтобы тебе было комфортно, — Арсений исправляется, выкладывая омлет на тарелки. — Прости, я не расслышал, ты меня любишь? — издевается Антон, пытаясь сдерживать улыбку, и кусает свою руку, чтобы хоть как-то спустить себя на землю. — Ешь, — Арсений ставит перед парнем тарелку, делая вид, что ничего не слышал и не говорил, но глаза Антона горят настолько, что будь Попов глухим, он бы все равно понял, чего от него хочет мальчик. Антон подцепляет пальцами край худи Арсения и тянет на себя, притягивая его ближе, а потом цепляется за шнурки от кофты и слегка тянет вниз, намекая, чтобы тот нагнулся. Арсений послушно целует парня в губы, аккуратно коснувшись ладонью его щеки, стараясь не выдавать свою дрожь. Антон на несколько секунд почувствовал себя доминантом, именно он преступил этот барьер «неопределенности» и взглядом вымолил поцелуй, но стоило Арсению коснуться его, он тут же расплавился, прощаясь с ведущей ролью, хоть и почувствовал волнение Попова. Мальчику нравится чувствовать волнение и робость старшего, это дает понять, что их чувства куда более схожи, чем порой ему кажется. Такой дерзкий Арсений дрожит во время поцелуя с ним, это заставляет бабочек в животе ожить и запорхать так, что мальчику становится трудно дышать. Пока Антон является инициатором любого контакта, он чувствует контроль над ситуацией, но стоит Попову выкрасть этот статус, как Шастун полностью отдается ему, доверяя себя, не в силах противостоять. Ему нравится чувствовать, что Арсений имеет власть над ним. То, что еще несколько недель назад казалось унизительным - сейчас кажется возбуждающим. Непредсказуемость Попова создает такой же эффект, Антон знает, что Арсений куда опытнее него в интимных делах, поэтому даже представить не может, что творится в его голове, а уж предугадать его действия тем более, что одновременно пугает и заводит. Подросток помнит, что наговорил прошлой ночью и из-за чего краснел при каждом зрительном контакте в течение этого дня, но неужели в голове Арсения не бывает подобных мыслей? Неужели Арсений перед сном бездумно листает ленты соцсетей, пока Антон за стенкой представляет, как целует каждый миллиметр его тела? Неужели Арсению ничего не снится, пока Антон просыпается в мокром нижнем белье? Антон никогда не отличался пошлостью и раскрепощенностью, а даже скорее наоборот, слишком невинен для своего возраста. Если в голове человека, щеки которого покрываются румянцев при упоминании секса, творится такое, то что должно твориться в голове Арсения? Но почему тогда ночью он не поделился подобными откровениями в ответ на откровения мальчика? Неужели потому, что объектом его влажных фантазий является не Антон? Шастун лишь хочет знать, думает ли он о нем перед сном? А в душе? Или хотя бы снится ему? Арсений падает на колени, из-за чего ему теперь наоборот приходится тянуться вверх за поцелуем, но Антон толкает его назад, заваливая на спину, а сам садится сверху. И снова иллюзия доминирования. — Тебе определенно нравится эта поза, — смеется Арсений, замечая, что Антон забирается на него при каждом удобном случае. — Даже оправдываться не буду, — Антон ложится на грудь Попова, обнимая его, после чего встает, помогает подняться Арсению и отряхивает его спину, — Тут пора бы генеральную уборку сделать. Слезать с Арсения не хотелось, но задержись он на нем еще хоть на секунду, он бы растекся по пыльному полу. Когда Попов касается парня, тот перестает чувствовать себя никчемным. Арсений целует в щеку, и Антон больше не чувствует себя ненужным. Арсений притягивает за талию, и Антон забывает о своих комплексах. Арсений сжимает бедра, и Антон чувствует себя желанным и привлекательным. — Ну, вот завтра этим и займешься, пока я на работе буду. Антон смиренно кивает, так как на завтра у него из планов разве что в очередной раз удовлетворить себя, думая об Арсении. Мастурбация никогда не казалась Антону чем-то столь необходимым. Нет, он конечно делал это раз в неделю, но скорее чтобы не навредить собственному здоровью, чем для получения удовольствия, но с появлением в его жизни Арсения, это стало для него чем-то более необходимым и нужным. Это шанс сблизиться с Поповым хотя бы на несколько минут, пусть и лишь только в мыслях, очередная возможность почувствовать себя не пустым местом, — Ты завтра снова до ночи работаешь? — спрашивает Антон, скорее чтобы отвлечься от пошлых мыслей, потому что ответ он и так знает, ведь Арсений всегда берет сверхурочные часы. — До шести, так что вечером я весь твой, — Арсений садится напротив Антона, пока тот пытается понять, влечет ли того к нему хоть немного. «Весь твой» заело в голове мальчика, который пытается понять, какой смысл вложен в эти слова. Антон бы отдал все, чтобы услышать эти слова без этого отвратительного «вечером», ограничивающего их время, и словно дразнящее Антона, давая понять, что тот является лишь маленьким и незначительным кусочком жизни Попова. Шастун предпочел бы услышать «до шести, так что можем завтра посмотреть вместе фильм, пока я буду трогать тебя везде, где только захочу» или «до шести, но сразу после работы я еду к Алёне, потому что она мне нравится куда больше тебя, поехавший анорексик». Уж лучше пусть Арсений растопчет сердце подростка, чем тот до конца своих дней будет думать, а нравился ли он Попову вообще… Да и ожидание завтрашнего вечера, который кажется слишком непредсказуемым, благодаря Арсению, кажется невыносимым. — Классно, — Антон натянуто улыбается и опускает голову над тарелкой, накалывая на вилку кусочек омлета.

***

Антон принялся за уборку с самого утра, так как в планах было убрать не только кухню, но и всю квартиру в целом, включая комнату Арсения, в которую тот запрещает ему даже заходить без разрешения. Когда вся квартира, за исключением этой запущенной мусорки, была выдраена, Антон еще раз подумал, а стоит ли вообще убирать в ней или это станет очередным поводом для конфликта, но все же решил рискнуть. Сначала Антон кидает в пакет для мусора то, что Попову явно не нужно, по типу дырявых носков, оберток от конфет и прочего мусора, а потом принимается разбирать одежду, наваленную на кресло, кровать и в углы комнаты, но в итоге решает просто запихнуть все в стирку, а сам начинает протирать пыль и мыть полы. Уборка заняла не так много времени, как ожидалось, всего полтора часа в неспешном темпе и комната сияет. Антон не знает, разбирать ли вещи в шкафу и столе, потому что это слишком нарушило бы личное пространство Арсения, но после того, как во время замены постельного белья Антон нашел под подушкой смазку, а потом еще и пакетик травы, кажется, будто ничего хуже найти уже невозможно. Уборка комнаты Попова вызывает приятное волнение, он знает, что ему не стоило сюда даже заходить, но так приятно прикоснуться к личным вещам Попова, который так дорожит своим личным пространством и выстраивает слишком много границ, не позволяющих узнать его ближе. Антон нагло ворвался в личное пространство старшего, но желание прикоснуться к его жизни оказывается куда сильнее принципов, тем более Шастун может оправдаться уборкой. Антон открывает нижний ящик прикроватной тумбы и видит там блистеры с таблетками, тревога внутри нарастает с каждой секундой, но сразу же покидает его, когда парень понимает, что это всего лишь активированный уголь и обезбол. В верхнем ящике Антон находит еще две смазки, одна из которых разогревающая, а вторая с ароматом вишни. Так же там лежат наручники и мешочек, который мальчик тут же открывает и видит там какую-то штуковину, которую никогда прежде не видел. Он понимает, что это тоже что-то для секса и стоило бы просто закрыть ящик и сказать, что уборка была исключительно в видимых частях комнаты, но интерес берет вверх. Антон нажимает на одну из кнопок и штуковина в руке начинает вибрировать, от чего парень вздрагивает и тут же выключает ее, кладя обратно в ящик и задвигая его. Нет, Антон не настолько непросвещенный, чтобы не знать о существовании вибраторов, просто он видел их исключительно в виде членов. Шастун решает больше не открывать ни один из шкафчиков или ящиков в этой комнате и решает просто удалиться из нее. Копаться в вещах Попова, конечно, интересно, но он понимает, что зашел уже за все рамки. Он уставший плюхается на свою кровать, думая поспать, но мысль о вибраторе не дает покоя. А точнее мысль об Арсении, использующем вибратор. Мальчик водит рукой у себя под футболкой, прикрыв глаза, после чего нащупывает на кровати свой телефон и вбивает в поисковой строке «гей порно». Он никогда раньше не заходил в этот раздел на порносайтах, но сейчас самое время, чтобы понять, нравятся ли ему парни или же ему все-таки нравится лишь один конкретный. Ритм сердца заметно ускоряется, как только Антон переходит по первой ссылке и на экране появляются превью порно роликов, заставляя Антона закрыть глаза от смущения. Щеки и уши пылают от стыда, а горло пересыхает. Убеждая себя, что ничего плохого он не делает, он открывает глаза и принимается искать видео, где актив хоть немного похож на Арсения, пусть и понимает, что это поставит под удар чистоту эксперимента, ведь на Арсения Попова и у натурала встанет. Он смотрит, как парни раздевают друг друга и понимает, что не готов еще такое смотреть, да и какой смысл, если собственное воображение рисует картинки получше… Антон снимает с себя футболку, кидая ее на пол, и вспоминает про вибратор в комнате Арсения. Ему интересны ощущения от него, да и ничего страшного не случится, если он разок воспользуется игрушкой, поэтому он, не раздумывая, направляется за ней. Как только он снова оказывается в своей кровати с вибратором, он слышит, как ключ проворачивается в замочной скважине. Мальчика бросает в холодный пот от осознания, что он даже не удосужился задвинуть ящик в комнате Арсения. Он вскакивает с кровати и натягивает свою огромную футболку обратно, чтобы хоть как-то прикрыться, потому что на штаны уже не остаётся времени. Он хватает игрушку и выходит из комнаты, в надежде, что успеет забросить ее в ящик до того, как Арсений что-либо заметит. — Привет, — здоровается подросток, пока Арсений моет руки после улицы. — Привет, не думал, что ты правда будешь заниматься уборкой, я такую чистоту в последний раз видел, когда только переехал сюда, — Арсений говорит, не глядя на Антона, но как только тот хочет прошмыгнуть в комнату, пара голубых глаз устремляются на него, замечая, что он без штанов, но Арсений не предает этому значения, так как и сам не всегда заморачивается со штанами. Арсений отправляется в свою комнату, пока Антон чуть не отправляется на тот свет. Попов замирает в дверном проеме, и Шастун понимает, что пора начинать молиться, если, конечно, это можно делать, пряча за спиной секс-игрушку. Арсений проходит внутрь комнаты, и Антон спешит за ним, чтобы начать молить о пощаде, видя, что Арсений двумя пальцами поднимает пустой мешочек из ящика. — Арс, прости, я не пользовался им, честно, — начинает оправдываться Антон, испуганно протягивая игрушку. — Но ведь собирался? — Арсений говорит с такой интонацией, что Антон не может понять, насколько сильно Попов злой и это пугает еще больше. — Арс, я больше не буду… — у мальчика трясутся ноги от страха, а сердце норовит вырваться из груди. — Ты собирался им воспользоваться? — повторяет вопрос Арсений, хотя по пылающим щекам мальчика и так все ясно. — Арс, я даже не умею… — голос подростка дрожит, а глаза намокают, — Арс, прошу, прекрати, мне и так стыдно. Арсений толкает его на кровать, — Больно тебе не сделаю, но если будешь сопротивляться, придется воспользоваться наручниками. — Арс, я все, что хочешь сделаю, только отпусти меня, — Антон пытается вырваться, и Попову все же приходится пристегнуть его наручниками к изголовью кровати, — Арсений, пожалуйста… — Тош, советую расслабиться и получать удовольствие, а не строить из себя жертву, — Арсений задвигает шторы, чтобы комната погрузилась в полумрак и мальчику было комфортнее. — Но я не хочу, Арсений, — Антон пытается достучаться до Попова, но тот, кажется, настроен серьезно. — Тише, Тош, я же сказал, что не причиню тебе боли, — Арсений гладит мальчика по волосам, оставляя короткий поцелуй на его губах и смотрит ему в глаза, чтобы понять, что тот чувствует. Антон пытается дышать ровно, но мысль о том, что его фантазии могут вот-вот превратиться в реальность, не дают этого делать. Антон просит отпустить, но глаза выдают «прошу, прикоснись ко мне», и Арсений пытается понять, не кажется ли ему это. Шастун раз за разом повторяет «не надо», но скорее чтобы снять с себя ответственность за происходящее. Нет, я не гей, нет, я не хотел секса, меня заставили. И плевать, что я не раз сам тянулся за поцелуем, плевать, что подстраивался под чужие руки, лишь бы до меня дотронулись, плевать, что без стеснений терся о чужую ногу, лишь бы получить хоть какое-то трение. На все плевать, ведь я просил остановиться. — А-а-арс, — жалостливо стонет Антон, гремя наручниками, пока Арсений целует его грудь и живот, в то время, как сам парень выгибается под ним, не в силах терпеть эти сладкие пытки, — Расстегни, прошу, у меня запястья болят. Арсений не знает, хочет ли тот просто сбежать или действительно у него затекли руки, но понимает, что в обоих вариантах нужно освободить мальчика. Если тот правда не хочет, то пусть лучше уйдёт сейчас, пока они не зашли слишком далеко, поэтому тут же расстёгивает наручники. — Спасибо, — Антон целует Арсения, наплевав на то, что он больше не выглядит, как сопротивляющийся, а наоборот. — Если хочешь, можешь идти, — говорит Арсений, ухмыляясь. — Издеваешься… — Антон закатывает глаза, то ли чтобы показать недовольство, то ли потому что Арсений касается его члена кончиком вибратора. Арсений водит игрушкой по члену сквозь ткань трусов, на которых красуется пятнышко от выделяющейся смазки, пока Антон извивается под ним, сжимая руками одеяло до побеления костяшек. Шастун запрокидывает голову от удовольствия, и Арсений пользуется моментом, снова принимаясь целовать шею. Попов не планировал возбуждаться, но руки Антона уже облапали весь его торс под футболкой, из-за чего член в штанах давно нуждается во внимании, вот только Шастун не решается потрогать его там, а просить его об этом Арсений тем более не будет, да и сам себя трогать при мальчике не собирается. Попов не сводит глаз с лица подростка, они встречаются взглядами, но Антон тут же отводит его, не в силах принять факт, что они зашли так далеко. Но куда сложнее принять факт, что несмотря на то, как далеко они зашли, Антону все равно мало. Нет, я не хочу большего, но если этого хочешь ты, то я раздвину ноги, не задумываясь. Я не готов, но, пожалуйста, убеди меня в обратном. Антон пытается снять с Попова футболку, но тот не дает этого сделать, показывая этим, что никакого продолжения у них не будет, и Шастун уже хочет возразить, но вибратор снова касается головки члена через нижнее белье, и Антон давится стоном, который пытается замаскировать под недовольное мычание, но закатанные от удовольствия глаза и прогибание в спине его выдают. Спустя несколько минут таких пыток Антон прикусывает свою губу до крови, и Арсений понимает, что тот близок к завершению, он немного приподнимает резинку чужих трусов, и подросток со стоном изливается, пачкая свой живот и грудь. Антон восстанавливает дыхание, обмякая, и словно проваливается внутрь чужой кровати. Голова кружится, а силы покидают с каждой секундой, Антон понимает, что вот-вот потеряет сознание, но если скажет об этом Арсению, тот в жизни к нему больше не прикоснется, да и как же позорно упасть в обморок после дрочки. Попов берет салфетки и вытирает сперму с живота мальчика, коротко целуя его в губы, чувствуя металлический вкус крови из-за ранки на губе, и Антон обессилено смотрит на него снизу вверх. — Ты в порядке, котенок? — взволнованно спрашивает Арсений, присаживаясь на край кровати и накрывая подростка уголком одеяла, а тот отворачивается от него, сворачиваясь в позу эмбриона, лишь бы скрыться, не выдать свое плохое самочувствие и не опозориться окончательно, — Я сделал тебе больно? Я тебя принудил… — голос Арсения становится тише на втором предложении, так как он понимает, что действительно мог неправильно понять мальчика, и тот возможно не хотел всего этого. Антон одновременно сгорает от любви и стыда за то, что поддался похоти, преступил грань, а главное - скинул ответственность за случившееся на Арсения, которого сейчас гложет вина из-за этого. Резко становится холодно, а горячие слезы обжигают щеки, словно привязывая подростка к реальности, не давая потерять сознание. Антон прикрывает рот одеялом, чтобы Попов его не услышал, но тот обходит кровать и видит, что он плачет. — Боже, Тош, прости меня, — Арсений садится на колени рядом с кроватью, чтобы быть на одном уровне с мальчиком, который начинает мотать головой. — Можно я немного полежу у тебя? — дрожащим голосом, со всхлипами спрашивает подросток, — Мне не очень хорошо. — Что такое? Может в больницу? — Арсений заведен так, что кажется, словно он мог бы прямо сейчас донести мальчика до туда на руках, но Антон лишь испуганно мотает головой, — Так, Тош, вставай, поехали, — Попов стаскивает с парня одеяло и поднимает его за руку. — Ты же наверно устал после работы… — Антон продолжает испуганно качать головой, но Арсения это уже не волнует. — После врачей и отдохну, — Арсений идет за одеждой Антону, берет из его шкафа худи, но понимает, что на улице достаточно тепло, а футболку парень не наденет из-за комплексов, поэтому выбор падает на лонгслив. Взяв остальную одежду, он замечает на кровати телефон Антона и тоже берет его, чтобы тот не забыл, но видит на экране открытый сайт с гей-порно и решает удалить вкладки и выключить телефон, надеясь, что подросток не вспомнит об этом, чтобы не смущать его, — Держи, одевайся, — командует Попов, кладя стопку с одеждой на кровать, где сидит еле живой Антон, потирая глаза, — Справишься сам? — Угу, — Антон не любит врачей, потому что каждый так и норовит проткнуть его иголкой, взять кровь или высказать свое ненужное мнение по поводу его веса, но сейчас он готов на всё, лишь бы перестать терять связь с реальностью, пока в этой реальности есть Арсений. Антон уже терял сознание, поэтому Арсений мог бы закрыть глаза и на этот случай, списав все на перевозбуждение, но сердце обливается кровью от одной мысли, что с Антоном что-то не так. С каждым метром на пути в поликлинику Попов изводит себя все больше и больше, вдруг он не уследил, и Антон продолжал морить себя голодом или очищаться, он попросил не взвешивать его, чтобы это не служило триггером, но вдруг это был лишь обман, чтобы продолжить незаметно худеть… — Я боюсь врачей, давай вернемся домой? — просит Антон, пока они стоят на перекрёстке. — Они тебе ничего плохого не сделают, — Арсений нервно сжимает руль руками, тараня взглядом красный сигнал светофора. — Арс, давай вернемся домой, я не… — Не веди себя как ребенок, Антон! — Арсений повышает голос, не срывается на крик, но этого вполне достаточно, чтобы подросток опустил голову и замолчал. — Пообещай, что если со мной что-то не так, то ты не отправишь меня домой? — Шастун бубнит себе под нос, боясь, что иначе его голос будет дрожать. — Ну, что за глупости, Антон, конечно я не оставлю тебя. И всё с тобой нормально, просто тебя обследуют и выпишут какие-нибудь витамины. — А если у меня рак желудка какой-нибудь? Я слышал, что такое бывает из-за булимии… — Тогда я тебя лично придушу за то, что ты рвоту вызывал, Антон, — машина трогается, и мальчик понимает, что назад дороги уже нет. — Если в кровати, то я даже не против, — Антон отрывается, как может, лишь бы мысли о раке желудка не лезли в голову. — Об этом чуть позже поговорим, — Арсений все еще боится, что принудил парня к близости, поэтому поднимать эту тему, когда нервы и так на пределе, не очень хочется. — Если у меня станут брать кровь, то я рискую умереть от остановки сердца и не дожить до твоего этого «чуть позже», — Антон решает сразу предупредить, что сдача крови даётся ему нелегко и вообще он так просто не дастся, но Арсений никак не реагирует, — Кровь не дам взять, если ты вдруг не понял, — поясняет Антон, чтобы услышать успокаивающее «да никому и не нужна твоя кровь». — А тебя никто спрашивать и не будет, если ты вдруг не понял.

***

Антон кладет голову на плечо Арсения, пока ждёт своей очереди к очередному врачу, он уже весь изъерзался, зная, что осталось только сдать кровь, а талончик Попов и вовсе забрал у него из рук, потому что тот превратил его в комок, пропитанный потом. — Со мной зайдёшь, — скорее утверждает, чем спрашивает, мальчик, заламывая пальцы на руках и благодаря Бога за то, что они с Арсением достаточно сблизились, чтобы он мог не строить из себя бесстрашного и честно признаться, что боится. Арсений уже заходил в один из кабинетов с Антоном, представившись его близким другом, выступающим в роли группы поддержки, когда того осматривали, и стоило мальчику стянуть кофту, демонстрируя свежие и заживающие засосы, медсестра косо посмотрела на обоих, что-то подозревая, и оба, переглянувшись, стыдливо опустили взгляд в пол, чем и подтвердили подозрения. Хоть медсестра ничего и не сказала, убедившись, что Антону есть шестнадцать, Арсений все равно больше не имеет ни малейшего желания связываться с врачами. — Зайдёшь ведь? — Антон приподнимает голову, не услышав ответа. — Зайду, — устало говорит Арсений, и Антон, немного успокоившись, кладет голову обратно ему на плечо, но сразу же наступает их очередь, заставляя сердце Антона снова забиться с бешеной скоростью.

***

Арсений останавливается около аптеки, когда Антон уже спит на соседнем сиденье машины. Он покупает все таблетки и витамины, которые прописали Антону врачи и все виды гематогена, что были в наличии, чтобы Шастун хоть что-то поел по дороге, если проснется, а напоследок берет еще и пачку презервативов, зная, что захочет снять стресс. Уже припарковавшись у дома, Арсений выкуривает несколько сигарет подряд, то ли чтобы потянуть время и дать Антону поспать, то ли чтобы хоть немного расслабиться. Попов выдыхает дым в открытое окно, но он все равно доходит до подростка, заставляя проснуться. Зайдя в квартиру, Антону хватает сил только на поход в душ, после которого он сразу же заваливается в кровать, но уснуть не получается, несмотря на сильную усталость. Впервые за долгое время его голова не забита влажными фантазиями об Арсении. Теперь она забита воспоминаниями. Антон раз за разом прокручивает в голове воспоминания о каждом прикосновении, слове и взгляде, но не с похотью и желанием, а с неким теплом и умилением. Арсений запомнил слова Антона о том, что все в порядке, пока они не лезут друг другу в трусы и действительно проследил, чтобы эту грань никто не перешел, задвинул шторы, зная, что подросток будет стесняться при хорошем освещении, снял наручники, когда Антон сказал, что ему больно… Арсений был безумно внимательным и чутким, вот только он до сих пор думает, что все произошедшее было не по согласию, и Антон не уснет, пока не исправит это. Он идет в комнату Арсения, который уже лег спать, потому что девятичасовая смена и поездка в больницу забрали абсолютно все силы. — Можно? — Антон неловко мнется в дверном проходе, чувствуя вину за абсолютно все, что произошло сегодня. Сначала он без спроса убрался в чужой комнате, потом взял игрушку, не сделал ничего, чтобы Арсений тоже кончил, так еще и заставил чувствовать себя виноватым, а потом и вовсе устроил путешествие по поликлинике, где постоянно психовал и хныкал из-за врачей, — Прости, что не даю спать, мне просто нужно кое-что сказать. — Ложись, — Арсений приглашает его в кровать, и тот без раздумий забирается под одеяло. — Не хочу, чтобы ты думал, что я этого не хотел. Просто когда понял, что сознание теряю, испугался, что ты засмеешь меня, либо никогда больше ко мне не притронешься, — Антон обнимает друга, но тут же неловко убирает руку и просто ложится рядом. — С чего бы мне смеяться над тобой? Я конечно люблю тебя подъебывать, но я же не настолько конченный, — Арсений вдыхает аромат чужих волос, который почему-то всегда его успокаивает. — Тебе не понять мои страхи, потому что ты не втюрившийся девственник, — Антон переходит на шепот, чувствуя себя увереннее, когда говорит тихо. — А тебе не понять мои, потому что ты не втюрился в девственника, — Арсений двигает голову ближе к парню и касается его виска. Антон не может выразить словами, как его восхищает то, сколько всего делает Арсений, Шастун младше него меньше, чем на три года, но иногда кажется, будто между ними пропасть в десяток, а то и два десятка лет. Сначала Попов казался инфантильным, психованным придурком, а теперь таковым ощущает себя Антон. Он и представить себе не может, как же тяжело Арсению, на котором лежит слишком много ответственности для такого юного возраста. Хочется как-то помочь ему, поддержать, отблагодарить, отдать всего себя, но тот словно ни в чем из этого не нуждается. Антон хотел бы продолжать строить из себя равнодушного к нему человека, а еще лучше таковым и являться, но назад дороги уже нет, слишком много сказано и сделано, он абсолютно открыт перед ним, а раз он не может больше играть равнодушного, то будет самим собой. Будет тем, кто боготворит Арсения, хочет примотать себя к нему скотчем, лишь бы никогда больше не расставаться ни на секунду. Антон ловит себя на мысли, что больше не режется и если лезвие находится не в руке Попова, то оно его не интересует. Если Арсений снова поднесет лезвие к его горлу, тот не будет паниковать, как в прошлый раз, либо потому, что доверяет ему, либо просто не против умереть от его рук. — Ты завтра после работы свободен? — еле слышно спрашивает Антон на случай, если тот уже спит. — Еду к Алёне, — честно говорит Попов, отрезвляя мальчика от чувств и вырывая его из его идеального вымышленного мира, где Арсений принадлежит только ему, — Но тебе со мной нельзя. — Едешь за этим? — всё еще шепчет Антон, но уже чтобы не выдать своих эмоций. — В том числе, — Арсений мог бы наврать, что взял сверхурочные, поехал в спортзал или что угодно в этом духе, чтобы не расстраивать мальчика, но решает сразу дать ему понять, что будет продолжать жить ту жизнь, какой жил до Антона. — Только из-за этого мне нельзя с тобой? — Антон задумывается о том, что Арсений позволил ему лечь с ним, но не давал согласия остаться с ним на ночь, так с чего он вообще решил, что тот хочет спать с ним в одной кровати, а столь грубый и четкий отказ провести время с ним после работы - лишь еще один сигнал о том, что тот не собирается подпускать подростка к себе настолько близко, насколько хотелось бы парню. На Антона нахлынуло осознание того, что хоть он и открылся Арсению полностью, тот продолжает держать дистанцию, позволяя проникнуть в его постель, но не позволяя проникать в его голову и личную жизнь. — Нет, мы просто хотели провести время вдвоем, как в детстве, — Арсений пытается все же сгладить углы, чтобы подросток не подумал, что проблема в нем. — Тем, чем вы хотите заняться, в детстве не занимаются, — в голосе Антона не читается обида, укор или упрек, это звучит так, словно Шастун и вовсе не желает слышать никакого ответа на эти слова, они сказаны просто ради того, чтобы сказать, словно произнесены для самого себя, чтобы избавиться от тишины хотя бы на несколько секунд, пока он думает о чем-то важном. — Повтори это, когда в следующий раз будешь сидеть на мне сверху, — Антона снова осадили, это прозвучало, как «ха, смотри-ка, я имею власть над тобой, потому что ты слишком мне доверился». Шастун предпочел бы услышать классическое «иди нахуй» или «тебя спросить забыл», даже это задело бы не так сильно. Он не уверен, правильно ли понял посыл, с которым были произнесены эти слова, но звучало это именно так. Розовый мир мальчика в очередной раз рушится, а чувство стыда и вины за слишком сильное доверие возникают так же неожиданно, как Арсений, вернувшийся сегодня с работы в неподходящий, но в то же время очень подходящий момент. Появляется желание проблеваться, словно засунув пальцы в глотку, получится избавиться от противного ощущения предательства. Антон поворачивает голову и вдыхает аромат кожи и волос Арсения, пока мозг раз за разом кричит «предатель». Только Антон не понимает, кому из них двоих адресовано это «предатель». — Мне пойти спать к себе? — Шастун все же задаёт вопрос, который не дает ему покоя, хоть и не хочет слышать на него ответа, ведь обычное «да» убьет его окончательно. — Это твое дело, — Арсений перекладывает ответственность на мальчика, не позволяя себе сказать «нет», ведь это послужило бы очередным шагом к сближению, которых они уже и так сделали непозволительно много, но при этом не позволяя сказать «да», ведь последнее, чего он хочет - это перестать ощущать дыхание мальчика на своем виске. Антон улавливает этот трюк, но не понимает, почему тот это делает, неужели, втоптав его в грязь дважды за последние несколько минут, он не нашел силы сказать ему пойти спать в другую комнату… Антон оставляет поцелуй на виске. Предатель. Предатель. Предатель. Он вылезает из-под одеяла, вставая с кровати, и сквозняк из открытого окна окутывает его тело мурашками, — Я бы хотел, чтобы это было наше дело, Арс.

***

Алёна седлает Арсения, расставляя ноги по обе стороны от его таза, забираясь руками под его футболку, но Попов сталкивает ее с себя, — Не садись на меня так больше, — девушка, ничего не ответив, нависает над ним, целуя шею, и Арсений снова отталкивает ее, морщась, — Блин, прости, я не хочу сегодня, устал на работе. Девушка окидывает его недоверчивым взглядом, но все же надевает свой укороченный топ обратно, — Что-то случилось? — Да, на работе устал, я же сказал, — огрызается Арсений, но понимает, что у него нет на это никакого права и тут же извиняется. — Хочешь поговорить? — догадывается Алёна, ложась рядом на кровать. Попов отрицательно качает головой, и они лежат в полной тишине около пяти минут, после чего Арсений все же прерывает ее, — Мы никогда не поднимали эту тему, но помнишь, когда тебе было пятнадцать, ты встречалась с… тридцатилетним мужчиной? — Арсений приподнимает голову, чтобы видеть реакцию девушки, и если что, заткнуться и никогда больше не вспоминать об этом. — К сожалению, такое не забывается, — Алёна говорит на выдохе, с огорчением и в то же время безразличием, словно этот ужасный опыт был в прошлой жизни, — А почему ты это вспомнил? — Он… тебя тогда… — Арсений спрашивает с опаской, пытаясь не раздирать старые раны. — Изнасиловал, — заканчивает предложение девушка, и ее голос содрогается, из-за чего Попов понимает, что совершил ошибку, напомнив об этом, и его сердце сжимается. Это было очевидно, но Арсений до последнего надеялся, что ему показалось, что он накрутил себя и что-то не так понял. В тот день Алёна прогуляла школу и не отвечала на звонки, из-за чего Арсений после уроков сразу же пошел к ней домой, где узнал от ее мамы, что та поехала к подруге чтобы обменяться платьями для приближающейся школьной вечеринки. Попов знал, что этой подруги не существует, и девочка врала про нее маме, когда отправлялась проводить время со своим парнем, из-за чего он сразу почувствовал что-то неладное, но ему ничего не оставалось, кроме как ждать ее появления и надеяться, что завтра увидит девочку в школе. В ту ночь Арсений был дома, а точнее в разваливающемся подобии дома, один, из-за чего отвлечься от назойливых мыслей не выходило, и когда раздался стук в дверь, он уже заведомо знал, что ничего хорошего ожидать не стоит. За дверью стояла Алёна, ее волосы были растрепаны, помятая одежда на ней выглядела так, будто одевалась она впопыхах и с закрытыми глазами, тушь и помада размазаны по лицу, а на участках кожи, неприкрытых одеждой, виднелись синяки. Девушка сказала не задавать никаких вопросов и просто попросилась переночевать у него. Арсений, разумеется, разрешил. Он пытался выяснить хоть что-то, но девушка пресекала все его попытки вытянуть из нее любую информацию. В ту ночь девушка прорыдала на груди Арсения несколько часов перед тем, как провалиться в сон, но когда будильник Попова прозвенел, оповещая о том, что пора собираться в школу, девушки в кровати уже не было. Однако, когда они встретились в школе, Алёна вела себя так, словно этой ночи и вовсе не было, Арсений бы подумал, что ему все это приснилось, если бы не замоченная дома в тазу юбка, на которой были пятна крови. Попов снова спросил, что произошло ночью, на что девушка бросила что-то вроде «мы с ним расстались» и растворилась в толпе детей, спешащих на урок. — Почему ты спросил об этом? — девушка сжимает руку Арсения, который сам же ее и протянул ей. — Когда-нибудь это должно было произойти. Но вообще я хотел узнать другое… Почему ты с ним встречалась, чем он тебя так зацепил и что ты чувствовала рядом с ним? — Арсений засыпает вопросами, хоть и знает, что девушке больно говорить об этом, из-за чего сразу же сожалеет об этом, но откладывать этот разговор больше не может, слишком боится, что чувства Антона идентичны чувствам Алёны в то время. — Просто слепо любила его, чувствовала себя с ним в безопасности, потому что образ взрослого мужчины к этому располагает. Но не думаю, что его возраст играл для меня роль, я бы любила его, даже если бы он моим ровесником был и от этого еще больнее. Он заботился обо мне, мы много разговаривали обо всем на свете и даже сейчас, когда я ненавижу его всей душой, я все еще считаю, что у нас было много общего, так что если бы он меня не изнасиловал, я бы наверно до сих пор по нему с ума сходила. Но я все еще не понимаю, почему ты спрашиваешь, если прошло столько времени? — Разве такое забывается? - отвечает вопросом на вопрос Арсений, пытаясь не выдать истинную причину их разговора, но сердце уже норовит вырваться из груди, Алена всегда была для Арсения словно мама, которая всегда готова прийти на помощь, но при этом при малейшем проступке отчитывала его, и Арсений действительно иногда чувствует себя рядом с ней ребенком, несмотря на то, что та старше всего на полгода. — Как там Антон? - спрашивает девушка, и сердце в груди парня замирает, а дыхание сбивается, но тот старается не выдавать этого, хоть и неуверен, что Алена его раскусила, возможно, она лишь захотела сменить столь неприятную ей тему. — За него не стоит волноваться, — Арсений понимает, что переводить тему с Антона слишком подозрительно, поэтому не рискует этого делать, надеясь, что после подобного ответа Алена сама это сделает. — Тогда почему же это делаешь ты? - девушка отпускает руку Попова и переворачивается на живот, чтобы посмотреть на парня, зная, что так ему будет труднее соврать, но он отчаянно делает вид, что не понимает, о чем она, - Ты ведь из-за него начал этот разговор? Арсений понимает, что его раскусили и теперь ему остается лишь сглаживать ситуацию, потому что врать уже бесполезно, — Мы просто целовались, не более, ты же знаешь, — парень добавляет это «ты же знаешь», чтобы девушка подумала, что кроме того раза у нее на даче ничего не было. — Но ты хочешь большего, - скорее утверждает, чем спрашивает Алена, разочарованно выдыхая, но Арсений рад и этому, потому что ожидал худшего, — Найди кого-нибудь себе по возрасту и отстань от бедного мальчика. — Но он… Он просто не дает мне этого сделать, он словно врос в меня, я не могу выкинуть его из головы. К тому же… Кажется, он тоже меня любит, — Арсений не оправдывается и не жалуется, все сказанное им больше походит на крик о помощи, и Алена для него сейчас как спасательный круг, последняя надежда. — Ты у него первый? - спрашивает девушка, и Попов кивает, не задумываясь, но потом тут же выкрикивает «мы с ним не встречаемся!», но Алена одним своим взглядом заставляет его успокоиться, — Влюбиться впервые в тебя… Да ему не повезло еще больше, чем мне, — в шутку говорит девушка, но Арсений воспринимает это всерьез и стыдливо отводит взгляд, — Я просто шучу, Арс, ну, ты чего? - Алена сжаливается над парнем, видя, как у него слезятся глаза, и она понимает, что тот всерьез обеспокоен этой темой, — Как ты вообще посмел сравнить себя с педофилом, изнасиловавшим пятнадцатилетнюю девушку? Ты, конечно, придурок, но не животное, Арс. Я ничем не могу помочь вам с Антоном, не могу огородить его от тебя, не могу жить с вами и все контролировать, но, если между вами что-то было, есть или будет, я верю, что ты никогда не останешься в его памяти, как животное, воспользовавшиеся им. — Но я не хочу быть его первым, я просто не достоин, я импульсивный, агрессивный еблан, который взрывается из-за каждого пустяка, а он самый нежный человек, которого я встречал, я лишь травмирую его, потому что наши отношения явно ни к чему хорошему не приведут и спустя несколько лет он будет желать стереть себе память, лишь бы не помнить историю своей первой любви. Чувствую себя растлителем, в первый день нашего с ним знакомства он сказал, что никогда бы не стал встречаться с парнем, а я постоянно отпускал пошлые шутки в его адрес, а потом и вовсе позволил себе поцеловать его и далеко не раз, а теперь ему это нравится, и он сам этого хочет, и это моя вина, — Арсений вытирает слезы, выговариваясь, — Я не знаю, что делать, я безумно люблю его, я от него зависим, но я не хочу всего этого, это неправильно, — парень впервые так открыто признается в любви к Антону и именно сейчас у него не остаётся ни единого сомнения, что это именно любовь. — Ты просто играл с его чувствами? — прямо спрашивает девушка, не заботясь о том, что этот вопрос сделает Арсению больно. — Да, но я это неосознанно делал, я даже не знал, что он что-то ко мне чувствует, только когда он признался, у меня в голове сложился весь пазл. Я постоянно обнимал его, хотя ему, наверное, было неприятно, он считал это странным. Потом он и вовсе сам начал меня обнимать, и я понимал, что не хочу его отпускать, он клал голову мне на плечо и даже колени, засыпая, хотя несколькими днями ранее ненавидел меня. Я не хочу, чтобы это продолжалось, но еще больше я не хочу это потерять. — Он сам тебе в чувствах признался? — спрашивает девушка, понимая, что ее друг нехило влип, — С чего ты вообще взял, что твои чувства взаимны, может, он просто видит в тебе друга? Слишком близкого друга, — исправляется девушка, делая акцент на слове «слишком». «Он не раз дрочил на меня, я снился ему в эротических снах, я научил его целоваться и теперь он готов делать это целыми днями, сидя на мне, так что вряд ли он видит во вне всего лишь друга», — думает Арсений, которого даже задел вопрос Алёны, но решает не озвучивать это вслух, — Да, он говорил, что я ему нравлюсь. — Ну… он мог иметь в виду… — девушка не успевает договорить, как Арсений не выдерживает. — Да мы, блять, любим друг друга! — повышает голос парень, но снова осекается, — Прости, вот об этом я и говорил… — Но почему ты думаешь, что я смогу чем-то помочь, если даже ты сам не знаешь, чего хочешь? — Я знаю, чего хочу, я хочу перестать даже думать о том, что между мной с ним может что-то быть, а ты должна была наорать на меня, сказать, чтобы я держался от него подальше или что-то в этом духе. — Но ты уже слишком далеко зашел, если он тебя любит, и ты его первая любовь, то только представь, как больно ему будет… — Алёна гладит друга по руке, пока тот вытирает слезы с щек. — Знаю, поэтому мне было бы проще, если бы ты меня к этому принудила, разделив мою вину перед ним, — признается Арсений, грустно усмехаясь собственному эгоизму. — Почему ты его, кстати, с собой не взял, если мы договорились все вместе встретиться? Только не говори, что ты перестал с ним общаться… — Нет, я просто сказал, что ему нельзя со мной, потому что я трахаться еду, — отвечает Арсений, и только когда Алёна отпускает его руку и приподнимается, чтобы злобно на него посмотреть, он понимает, насколько ужасный поступок сделал, — Я остановился на мысли, что никогда с ним не буду, а это помогло бы нам отдалиться и установить рамки… — оправдывается парень, активно жестикулируя. — Ты и правда идиот, Арс, ты хоть уверен, что он еще не вскрылся дома? Ты видел его руки? Ты знаешь, что безумно мне дорог, но иногда так и хочется тебя придушить, время идет, а мозг у тебя все еще как у десятилетки! — теперь уже срывается девушка и держит себя из последних сил, чтобы не ударить Арсения, хотя уверена, что если бы тот не сидел с несчастным видом в слезах, она бы давно ударила. От одних этих слов у Арсения замирает сердце, он тут же хватает телефон и набирает его номер. С каждым гудком паника нарастает, но когда Антон берет трубку, Арсений с облегчением выдыхает. — Арс? Что случилось? Ты мне никогда не звонил раньше… — голос Антона дает понять, что звонок разбудил его. — А… Э… — Арсений не придумал, что говорить в случае, если мальчик все же возьмет трубку, а выдавать причину, по которой он звонит, не очень-то и хочется. — Ты разбудил меня, чтобы в трубку помычать? — Антон явно не в духе, и Попов надеется, что этому причиной послужил лишь телефонный звонок, а не вчерашний разговор, — Ну, чего хотел-то? — бурчит парень, но в голову закралась мысль, что что-то случилось, ведь Попов действительно до этого избегал звонков. — Тут это… Тебя тут не хватает, не хочешь приехать? — Арсений рад слышать, пусть и такой недовольный, но такой родной голос. — Это шутка про тройничок или я правда могу приехать? — Антон говорит прежней интонацией, чтобы не выдать то, что он уже вскочил с кровати и начал собираться. — Я хочу, чтобы ты приехал, — что значит еще и «я хотел, чтобы вчера ты остался в моей кровати», и «я хочу, чтобы ты был моим, но я не в силах в этом признаться», — К тому же, мы решили позвать и остальных, так что ты не особенный, — говорит Арсений, чтобы разрядить обстановку, и получает подзатыльник от Алёны. — Ну, раз ты хочешь, — делает укол совести мальчик, намекая на прошлую ночь. — Я хочу, — тихо повторяет Арсений скорее для себя, чем для мальчика.

***

Антон крепко обнимает Алёну, немного сгибаясь из-за разницы в росте, а потом протягивает Арсению руку для приветствия, и тот ее жмёт, думая, сделано это, чтобы не показать Алёне их истинной близости или показать ему самому, что он не прощен, но Попов все же притягивает его к себе и обнимает свободной рукой, по-дружески похлопав по спине. Стоило парню зайти в квартиру, как подтянулись и остальные. Все толпятся в коридоре, разуваясь, и Антону приходится сделать несколько шагов назад, пока он не упирается в Арсения. Видеть друзей после достаточно долгой разлуки безумно приятно. Шастун по-детски машет рукой ребятам, все еще не веря, что у него наконец-то появились друзья, Серёжа с Димой толкаются, пытаясь повалить друг друга, пока развязывают шнурки, а Катя с Оксаной придерживают их, чтобы никто все-таки не завалился. Антон чувствует руки на своей талии, Арсений что-то говорит пришедшим друзьям, возможно, просто здоровается, но для парня все слова сливаются в неразборчивую звуковую кашу, как только чужие руки сжимаются на его талии, прижимая его к груди. Дима с Сережей валяются на полу, кидаясь друг в друга обувью, поэтому всё внимание уделено им и никто не видит, как безобразно Арсений издевается над мальчиком, дыша ему в затылок, но упорно делая вид, что это лишь из-за недостатка свободного места в прихожей. В Антона прилетает кроссовок, и руки с его тела моментально пропадают, да и место между ним и Арсением находится, так как позади того резко обнаруживаются свободные полметра.

***

Девушки смотрят фильм, сидя на диване, пока парни расположились на полу. Если бы не свет от телевизора, то комната была бы погружена в полную темноту, так как за окном уже полуночная мгла. Антон мог бы сказать, что не хочет смотреть ужасы, так еще и ночью, но страх показаться трусом оказался куда сильнее, поэтому сейчас он вынужден укрываться своей кофтой так, чтобы она могла защитить его конечности в случае, если из темноты выпрыгнет монстр. Свет от экрана освещает лишь небольшое пространство перед собой, так как фильм достаточно мрачный, из-за чего Антон постоянно оглядывается по сторонам, чтобы все держать под контролем. Арсений же, который, собственно, и был инициатором включить ужасы, наоборот вполне спокойно лежит на полу,облокотившись на подушку. Шастун закрывает глаза, пытаясь сделать вид, что спит, лишь бы не видеть фильм, но уснуть по-настоящему, как назло, не выходит. Антон в очередной раз поправляет кофту, чтобы она прикрывала ноги, но тут его плеча что-то касается, заставляя его вздрогнуть от страха, и как только он понимает, что это Арсений, бьет его в грудь. Антон потирает глаза, понимая, что над ним снова подшутил Попов, но тот укрывает его пледом и ложится рядом. — Что ты делаешь? — шепотом спрашивает Антон, отодвигаясь от него, боясь, что их увидят. — Подумал, что тебе страшно, хотел обнять, — чуть громче, но все же шепотом отвечает Арсений, укладываясь рядом на ковер. — Не трогай меня, — Антон заворачивается в плед с головой. — Все уснули, — Арсений пожимает плечами и закидывает руки за голову, — Если передумаешь, дай знать. Антон несколько секунд никак не реагирует, после чего приподнимается и смотрит, действительно ли все уснули, и убедившись в этом, ложится на спину, перебирая руками край пледа. Он поворачивает голову в сторону Попова и в темноте едва ли различает его очертания. — Это и есть знак или ты просто фильм смотреть не хочешь? — Арсений поворачивается к мальчику, и тот двигается ближе, но лишь для того, чтобы их никто не слышал, но притронуться к себе все же не дает. — Я доверился тебе, а ты обращаешься со мной, как с игрушкой. Пользуешься мной, чтобы себя развлечь, зная, что я ничего не смогу с собой поделать и все равно прогнусь под тобой. Ты знал, что я расплавлюсь от любого твоего прикосновения в коридоре и все равно делал это, а все ради чего? Чтобы посмеяться надо мной? — Антон шепчет чуть ли не в шею Арсению, чтобы никто, кроме него, не услышал. — Разве я смеялся, Тош? И да, в коридоре я не знал, что ты чувствуешь, просто надеялся, что ты не злишься на меня за прошлую ночь. И, видимо, ты все же злишься, — Арсений точно так же шепчет Антону в шею, иногда касаясь ее губами, якобы случайно. — Ты знал, что мне только исполнилось шестнадцать, у меня никогда никого не было и все равно полез ко мне со своей «иллюзией любви», неужели, тебе не пришло в голову, что для меня это будет вовсе не иллюзия? Тебе дала бы любая девушка, только пальчиком помани, но ты предпочел лезть ко мне, чтобы посмотреть, что же из этого выйдет… — Антон укрывает Попова пледом, запуская руку под футболку Арсения. — Даже не пытайся скинуть на меня всю вину, ты тоже этого хотел, — Попов зарывается пальцами в кудряшки мальчика. — Ты заставил меня хотеть. Но мне нравится тебя хотеть. Вот только любить тебя мне не нравится. Я не могу винить тебя за то, что люблю тебя, но могу винить за то, что ты никогда не будешь моим и знал ты это с самого начала. И за то, что не разрешаешь мне трогать тебя так, как мне хочется. — Разрешаю, просто не забываю наше правило «все в порядке, пока мы не лезем друг другу в трусы», — Арсений целует мочку уха мальчика, — Я весь твой, делай всё, что хочешь. И снова это «я весь твой». Уже без временного указателя, но Шастун слышит в этих словах явное «сейчас», «в данный момент», что словно подгоняет его к действию, ведь никто не знает, когда это «сейчас» закончится, — Антон кусает Арсения в плечо, — Нравится быть моим после секса с Алёной? — подросток кусает снова, но уже чуть сильнее. — У нас ничего не было, — шепчет Арсений, пока укусы на его плече и шее постепенно перетекают в поцелуи. — Я хочу оставить следы, но утром все поймут, что это я сделал, — разочарованно бурчит Антон, дыша в шею, которую хочется расцеловать и растерзать одновременно. — У нас еще будет время, котёнок, — Арсений решает не говорить про разговор с Алёной и думает, что будет лучше, если парень вообще ничего не будет знать. В любой другой момент Антон бы возмутился такому прозвищу, но сейчас он очень даже не против побыть котенком Арсения. Хочется свернуться калачиком и лежать с ним в обнимку, чувствуя его защиту, которая, в свою очередь, создаст ощущение собственной беспомощности и тем самым поможет расслабиться. Арсений, целуй меня, прижимай к себе и делай все, что хочешь, я слишком открыт и уязвим перед тобой, чтобы не подчиниться. Я доверяю тебе всего себя, что бы ты ни сделал, я буду считать это верным решением. Если ты пойдёшь дальше, я вряд ли смогу отказать, несмотря на страх и неуверенность в себе. Если предложишь сделать это прямо тут, среди спящих друзей, то я соглашусь, ведь поверю тебе, что мы никого не разбудим. Арсений чувствует мурашки на коже Антона, думая, что это от холода, пока тот пытается не показывать, что он уже еле дышит от переизбытка чувств. Шастун отворачивается, чтобы прийти в себя и делает несколько глубоких вдохов, — Я постоянно говорю то, чего мне не стоило бы говорить. — Жалеешь, что доверился мне? — спрашивает Арсений, смотря на силуэт парня, пока в груди растёт страх услышать «да» в ответ. — Возможно, — Антон боится повернуться обратно, боится вернуться в объятия и снова потерять себя в Арсении. Стоит коснуться его, как подросток перестает себя контролировать, Попов словно гипнотизирует его, заставляя желать себя так сильно, что сносит голову, — Но мне нравится, что ты знаешь обо мне так много, это делает наши взаимоотношения такими… — Интимными? —заканчивает предложение Арсений, и Антон положительно мычит в ответ. — Я слишком уязвим перед тобой, я просто надеюсь, что моя открытость не сыграет против меня, — Антон выравнивает дыхание, но мысли все еще путаются. — Клянусь, что никогда этим не воспользуюсь против тебя, — Арсений слегка тянет Антона за футболку, намекая, чтобы тот повернулся обратно, — Максимум для дружеских подколов, дрочер. — Я тебя придушу, — Антон прячет лицо в ладонях, посмеиваясь. — Это ты своему члену сказал? — не унимается Попов и получает подзатыльник. — Какой же ты мерзкий, — шепчет Антон, и убедившись, что никто из друзей не проснулся, целует Попова в губы. Антон расслабляется в теплых объятиях Арсения, которые создают контраст с холодным полом. За спиной подростка мелькает расчлененка и слышатся крики каких-то девушек, но перед ним лежит Попов, гладящий его по спине, что успокаивает его, не давая даже подумать о чем-то плохом. Веки Антона тяжелеют с каждой минутой и как бы ему ни хотелось оставаться в этом моменте, он все же начинает засыпать, окончательно обмякая в чужих руках. — Тош, нам не стоит спать вместе, мне нужно лечь обратно, — Арсений целует мальчика в лоб, чтобы тот не заснул окончательно, и тот жалобно стонет. — А ты обещаешь провести со мной все выходные? — бубнит Антон с закрытыми глазами, и только когда слышит в ответ «обещаю», отпускает Попова.