Пепел золотого феникса

      Даррен Уоррик умел смотреть, не отрывая взгляда, так, что скукожиться и исчезнуть хотелось. Брент сначала выпрямился, но долго так не выдержал. Новый отец… настоящий отец, как назвал его Джарсу, даже не подошёл и не коснулся. Просто стоял, разглядывал и молчал. И Брент молчал — сказать ему было нечего. Через некоторое время Даррен пошевелился.       — Ты похож на мать, — сказал он, наконец. — Глаза и рот… Её похоронили на родине, но ты сможешь теперь поехать и увидеть ее могилу, — Даррен помолчал. — Джорджиана была бы рада, что её сын так красив.       Брент пошевелился:       — Мою маму звали Джорджиана?       — У меня есть её фотографии — потом посмотришь. А тебя зовут Эдвард и тебе…       — Меня зовут Брент.       — Придётся привыкнуть к новому имени, — Даррен словно его не слышал. — Позже я расскажу тебе о маме. Тебе многое придётся узнать.       — А не хотите узнать, как я жил? — мрачно спросил Брент.       — Я хочу, чтобы тебя как следует вымыли и переодели. Эти обноски сжечь, — это Даррен сказал уже кому-то в коридоре. — Я и твоя сестра будем ждать тебя за ужином.       И, коротко кивнув, он вышел. Брент только глазами хлопал. Вот так знакомство! Будто не сына, а нового слугу взял и собеседование провёл. Брент подумал, что если бы ему самому довелось найти пропавшего сына, то он, в первую очередь, его обнял бы. Объятия говорят больше слов. И будь на месте Даррена Ульрих, тоже облапил бы сходу, и потом они долго бы сидели и разговаривали. Поговорить есть о чем.       Растерянного, его отвели в ванную, столь роскошную, что Брент даже забылся на миг, глупо таращась на зеркала, золоченые краники и саму ванную: мраморную, утопленную в полу. Его, маленького, мыли в железной ванне, притаскивая её в кухню, а потом в бане. Летом и в речке можно… Пожилой дядька ни на миг не отходил, сам ванну наполнил и вымыл Брента, как ребёнка.       Одежда, словно из ниоткуда, материализовалась, и подходящего размера — Брент уже не удивлялся. Здесь явно исполнялись все желания. А у самого Брента было желание оказаться в своём маленьком домишке, запереться от всех, и слушать, как гудит печь и мурлычет кот на коленях. Но его одели в новую рубашку, брюки и ботинки. Они хоть и жали немного, но были такие красивые и блестящие!       — Завтра доставят обувь по вашему размеру, — испуганно сообщил слуга и Брент понял:       — Всё нормально — я ничего ему не скажу.       Новоявленный отец на расправу был скор, и ему совершенно не важно, кто виноват — это юноша понял.

***

      Его ждали в столовой, и Брент снова замер. Каждая комната прекраснее предыдущей, а он ещё и не видел ничего толком, лишь холл, мраморную лестницу да комнату, в которой его взаперти держали. За столом Даррен со своим чернявым сторожем и знакомая белокурая девушка Луиза. Отец не шевелился, а Луиза вскочила ему навстречу.       — Я так ждала, — радостно воскликнула Луиза. — Я волновалась. Дядя велел тебя не беспокоить. Наверное, такое потрясение! Но ведь теперь всё хорошо, верно? Мы обязательно подружимся с тобой, да Эдвард?       — Меня зовут Брент.       Девушка осеклась и заморгала.       — Но… Но ведь…       — Сядь, Луиза, — раздался голос Даррена. — Твой брат, верно, голоден.       Она послушно скользнула за стол, и слуга подвинул стул для Брента. Есть он не мог, хоть и действительно голоден был. Отец и сестра смотрели, а стоящие у стен слуги так и ели их глазами. Зачем столько слуг? Зачем так глядеть на него? И как можно есть, когда так смотрят?!       — Завтра тебе привезут новые вещи, — обронил Даррен. — И учителей привезут. Вряд ли в деревне тебя чему-то учили. Читать ты умеешь?       Щëки Брента вспыхнули, но он промолчал и просто кивнул. Отвечать этому человеку отчего-то не хотелось. Луизу явно распирало от вопросов, но и она сдерживалась. Впрочем девушка всё узнала позже.       — Я покажу ему дом? — спросила она у Даррена, и тот согласился.       Больше всего Бренту хотелось побыть одному, но тут его согласия не спрашивали. До юноши смутно стало доходить, что его мнением теперь редко будут интересоваться. Луиза, схватив его за руку, таскала по залам и коридорам, и трещала, не замолкая.       Через час Брент ошалел от комнат, информации, что вылила на него Луиза. Порой было неловко, от некоторых вопросов сердце сжималось, но Брент честно отвечал на все. Позже он понял, что девушка отчаянно скучала в поместье, лишенная друзей. Новый отец ставил себя намного выше других, и ей мало с кем разрешалось общаться. Все, по мнению Даррена, были недостойны его племянницы.       — А твои родители? — с трудом вклинился он в поток вопросов.       — Моя мама имела роман с простолюдином, — вздохнула девушка. — Её изгнали и лишили наследства. Она умерла, как и твоя, а родному папе я оказалась не нужна. Он рассчитывал на мамины деньги. Дядя забрал меня, тётю Джорджиану убили, ты пропал, а ему, наверное, хотелось, чтобы хоть кто-то из наследников у него был.       Брент покачал головой. Сомнительно, что этому человеку кто-то нужен, кроме себя самого, но вслух он ничего говорить не стал, а вместо этого спросил:       — А этот… Джарсу… Кто он?       — Рей? Он спас дяде Даррену жизнь, — вздохнула девушка. — Было не одно покушение. Они теперь всегда вместе, мне иногда кажется, что Рей — единственный дядин друг.       Было трудно, было непонятно и, несмотря на общество Луизы, было тоскливо. Особенно по вечерам, когда он уходил в свою комнату. Чужие люди вокруг… Со слугами не поговорить — вышколены, и вели себя, как заводные куклы. Строители, с которыми Брент возводил конюшню, теперь тоже не разговаривали — всё уже знали.       Растягивали губы в вежливой улыбке, а глаза сужались. Правильно, он ведь теперь баариканец, да ещё чистейших кровей, дальняя родня императора. Увидев их взгляды первый раз, Брент почувствовал, будто его помоями облили. Больше к конюшне он не подходил.       А вечером ещё от отца получил за то, что общался с чернью. Доказывать ему что-то было бесполезно. Даррен Уоррик, как был чужим, так и остался, взгляд ледяной. Понятно, что семнадцать лет — большой срок, но можно было хоть попытаться. Из Дельсина привезли учителей, и первую половину дня Брент учился, а оставшуюся часть был предоставлен сам себе.       Луиза скрашивала одиночество, но уже через несколько дней Брент стал уставать от её болтовни. Всегда весёлая и беззаботно порхающая, как мотылёк, она интересовалась нарядами, новинками фильмов и великосветскими сплетнями. А больше и ничем. Рассказ Брента о его прошлой жизни был для неё чем-то вроде страшной сказки. Того, что творится на душе юноши, она не понимала.       Впрочем, юноша её и не винил. Луиза, как и он, была на домашнем обучении, скорей всего, её готовили в жены какому-нибудь важному человеку, чтобы дать жизнь новому поколению баариканцев. Будучи племянницей очень богатого человека, она так же, как и Брент, теперь сидела в золотой клетке.       Его комната была великолепна, а гардероб набит одеждой, и какой одеждой! Каждый вечер он складывал обновки на стул и каждое утро находил новые. Первые дни он сам стирал трусы, пока слуги не намекнули мягко, что не стóит: белье должно хорошо пахнуть, и для этого нужна горячая вода!       Завтраки, обеды и ужины такие, что у Брента глаза расширялись. Но это удовольствие притуплялось тем, что теперь принимать пищу было целым обрядом. Он быстро научился этому искусству, чем заслужил скупую похвалу отца, правда, восторга не ощутил. Отдельным наслаждением были пирожные. Анна пекла пироги и пряники, дед в городе угощал эклерами и мороженым, но такого изобилия Брент себе не представлял.       Это были единственные мгновения, когда он забывался и, расстворяясь в удовольствии, готов был стонать. Но стоило протянуть руку к следующему куску торта, тут же слышал твёрдое от отца:       — Достаточно.       Даррен Уоррик, мягко говоря, шокировал. Единственное, что его волновало - это то, чтобы всё было идеально вокруг. При виде смятого воротника Брента он кривился, как от зубной боли. Резко подходил, поправлял и отстранялся. Порой справлялся об успехах сына и кивал с непроницаемым лицом. И как только его мама жила с таким человеком? Или она тоже была ледяной куклой?       Брент видел её фотографии. Совсем молодая, везде улыбающаяся… Он уже видел мельком это лицо — его приёмная мать Анна прятала газетную вырезку и иногда смотрела. Она знала, чей он сын… В голове многое стало складываться. И то, почему Анна перестала любить его, едва родила сестёр. Любить хотелось только своих.       Брент подолгу смотрел на фото родной матери, пытаясь понять, что чувствует, но разобраться в себе не мог. Ответы на вопросы мог дать один единственный человек — это личный телохранитель отца Рей Джарсу. Но неприязнь к нему была такая же, как к отцу, и подходить к Рею не хотелось.       Рей почти всегда сидел с ними за столом. Тоже подчинённый, но, со слов Луизы — они стали очень близки последнее время, Даррен доверял Джарсу, как себе. У Рея явно восточные корни были, глаза чёрные, непроницаемые, но сам глядел, словно насквозь видел. Он сам подошёл к Бренту, выловив его в саду.       — Хозяин не рассердится, что ты шляешься, вместо того, чтобы от него мух отгонять?       Рей Джарсу ослепительно улыбнулся.       — Охраны здесь достаточно. А искал я тебя… Ты ведь хочешь спросить меня о чём-то? Я вижу, что хочешь, но не решаешься. А вопросов много, верно? Луиза вряд ли может дать ответ, а к отцу ты не привык.       — Я никогда к нему не привыкну, — выдавил Брент. — И, по-моему, я ему не нужен. Просто… чтобы был.       — Ты — его сын.       — А если бы ты потерял сына, а потом нашёл, тоже так себя вёл? — взвился Брент. — А моя мама? И она такая же была?       Рей покачал головой.       — О, нет. Джорджиана была необыкновенно добра. Наверное, слишком добра. Я тогда был, как ты сейчас… Влюблён в неё был. В неё все были влюблены.       — А этот?       — Этот? — улыбнулся Рей. — Твой отец, ты хочешь сказать? Да, Даррен её любил. Может и до сих пор любит, раз не женился снова. Ты слишком похож на неё. Я это в конюшне заметил, и потом, как только тебя в дом привели. Ещё думал, что померещилось, всё-таки столько лет прошло. Я не знаю, было ли Джорджиане легко с твоим отцом… На людях им всегда надо было держать лицо, а в дом мне тогда допуска не было.       — Ты с Дарреном столько лет… Правда, что жизнь ему спас?       Рей расстегнул рубашку и показал шрам чуть ниже ключицы.       — Спасли почти чудом. А вот этот получил два года спустя… — и Рей показал ещё один на пояснице.       Брент только головой покрутил.

***

      Он многое замечал. Например, что Рей умеет успокаивать его отца. Даррен Уоррик мог воспламениться в одну секунду из-за любой мелочи. Тогда Рей клал руку ему на плечо, что-то говорил, и Даррен переставал раздувать ноздри. Ещё, при всëм своём гоноре и высокомерии, отец не гнушался использовать самых привлекательных девушек из поместья. Это шокировало, но позже он все понял.       Эти девушки не будут капризничать, донимать и что-то требовать. Даррен хорошо платил за любовь, и женщины ему не отказывали. Во всяком случае, никого насильно к отцу в спальню не тащили. Своеобразный гарем… Надоевшую женщину можно было просто вышвырнуть вон.       Бренту прилетало не меньше слуг. Он путал приборы на столе, с неохотой учил историю и литературу Баарики и, как ни старался, постоянно делал что-то не так.       Первый раз Даррен наорал на сына, когда застукал Брента, идущего поздно вечером с кухни. В руке кусок хлеба с мясом, и отца просто перекосило от ярости. Брент и опомниться не успел, как Даррен выбил еду из рук:       — Какого чёрта, Эдвард! В доме полно слуг, а ты сам за едой ходишь.       — Поздно уже…       — Это не должно тебя волновать! Им платят деньги, и если тебе захочется, чтобы они всю ночь стояли вокруг твоей кровати навытяжку — они будут стоять. Тебе надо только приказать.       Брент угрюмо глядел на отца, потом на валяющиеся на полу хлеб и мясо. Нагнулся, чтобы подобрать и тут же был отброшен к стене.       — Похоже, ты непонятливее, чем я думал. Оставь это. Сейчас подойдут и уберут. Заодно скажешь, что хочешь перекусить.       — Не хочу, спасибо, — зло выдавил Брент, а к ним уже слуги бежали.       Ещё через неделю он схлопотал первую пощёчину.       Кошек в Доме не водилось — были сторожевые псы, которых ночью выпускали. Но бродя по огромному саду, Брент нашёл котёнка. Крошечное создание сидело в кустах, надрываясь от крика. До ночи бы он не дожил — собаки разорвали бы на части. Брент сунул котёнка за пазуху и умудрился притащить незамеченным в свою спальню. Там их увидела Луиза. Девушка округлила глаза и покачала головой:       — Узнают… Вечно ты его прятать не можешь.       — Придумаем, что-нибудь, — улыбался Брент. — Вместе придумаем. Накормить бы его для начала.       Девушка нерешительно кусала губы, но, взяв котёнка на руки, отказать двоюродному брату уже не смогла. Брент только рассмеялся, зная, как девчонки любят котят. Они умудрились принести молока с кухни, но всё же, кто-то их застукал и доложил хозяину.       Даррен пришёл сразу же, и лицо его ничего хорошего не предвещало. Брент и его кузина замерли в испуге, но Даррен их словно не видел. Молча вытянул котенка из рук застывшего сына… и с размаху швырнул из окна на каменные плиты террасы.       Луиза вскрикнула и закрыла лицо руками, а Брента затрясло:       — Ты… Нельзя же быть такой тварью! Садист! Выродок!       И отлетел на кровать от мощной пощёчины. Даррен, даже не глянув на него, молча вышел из комнаты. Следом выскользнула и Луиза, она и пикнуть не смела. С того дня неприязнь к отцу переросла в ненависть. Выходить и завтракать с ним вместе Брент отказался наотрез, и тогда его попросту вытащил Рей.       — Не делай глупостей, — рыкнул он. — Даррен запретил кормить тебя вне столовой, а я знаю, что ты скорее с голоду умрёшь, чем выйдешь. Вы с отцом очень разные, но в одном схожи — упрямы оба.       — Я не хочу видеть эту рожу!       — Не хочешь — не смотри, — отрезал Рей, и почти насильно приволок его в столовую.       Брент возил вилкой по тарелке, но съесть ничего не мог. А Даррену дела до этого не было, он спокойно завтракал и разговаривал. Луиза тоже выглядела подавленной, но через силу улыбалась и тоже поддерживала разговор. Может и Брента о чем спросили — он не слушал. Желание оказаться как можно дальше от этой семейки было просто отчаянным. Как жить здесь дальше - он не представлял.       С отцом он перестал разговаривать. Если до этого ещё здоровался, то теперь упорно молчал. Но всё это были мелочи, по сравнению с главным: Брент упорно не отзывался на новое имя.       — Это глупо, — убеждала его Луиза и Рей ей вторил, но Брент упрямо стоял на своём.       — Я под его дудку плясать не стану.       — Но это твоё имя. Ты — Эдвард Уоррик и с этим ничего не поделаешь.       Брент не собирался м ними спорить. Он просто замкнулся в себе и молчал. Даррен выждал несколько дней, пока сын не успокится, и однажды вызвал к себе в кабинет.       — Так и будешь теперь в молчанку играть? Не думал, что смерть какого-то паршивого кота так тебя расстроит. Я думал, что парни, выросшие в деревне, покрепче. Не разочаровывай меня, сын.       — Если бы вы знали, как я жалею, что я — ваш сын, — шипел Брент. — Да лучше бы чей угодно… Лучше сиротой…       Они стояли друг напротив друга и оба яростно сверкали глазами. Даррен вдруг усмехнулся:       — Характерный. Ничего… Времени достаточно. Обломаем.       — Маму вы тоже так воспитывали?       И после Брент получил уже кулаком. Этого Даррену показалось мало. Тяжело дыша он вызвал слугу и кивнул в сторону сына:       — Высечь.