Часть 10
16 сентября 2024 г., 06:50
Два дня из комнаты его не выпускали. Брент то метался раненым зверем, то валился на пол и замирал. Слуга приносил еду на подносе, а в дверях маячил охранник.
Напрасно Брент молил их хоть слово сказать. Нужно было только знать, живой Рей или нет — только одно слово, кивок головы… Но слуга прятал взгляд, а охранник застывал истуканом.
А когда дверь запирали, в глазах тюремщика мелькнуло презрение, и Брент понял, что даже за деньги он ничего не скажет.
***
На третий день Брента привели к отцу. Даррен, похоже, пил. Глаза были красные, а лицо словно пожелтело. Мятая рубашка и характерный запах. Даррен сидел в кресле и на сына даже не взглянул. Бренту сесть не разрешили, и он, собрав все силы, старался стоять ровно. Так прошли долгие несколько минут. — Я долго думал и принял решение. Ты вернёшься назад в общину, — сухо проронил. наконец, Уоррик. — Раз у меня не вышло воспитать тебя, пусть это продолжат в Корсо. Там у тебя была невеста, кажется. Брента будто снова ударили под дых. Ноги подогнулись, и он упал в соседнее кресло. — Разве я разрешал тебе сесть? — глухо спросил отец, но Брент не шевелился. Новость слишком шокировала. Телохранитель бросился к юноше, чтобы поднять, но Даррен взмахом руки остановил. — Ладно, пусть сидит. Не ожидал такого, понимаю. Вместо моего дома отправишься назад в свой сарай. А вместо достойной девушки, возмëшь ту, которую тебе скажут. По крайней мере, она тоже женщина, а это главное. В вашей чëртовой секте не так-то легко будет подставить кому-то зад. Ты думал, я ничего не знаю, о том, где ты жил и как? Да, я не спрашивал тебя ни о чëм, хотел, чтобы ты забыл всё поскорее. А теперь вспомнишь заново. Ты мог бы жить в столице, купаться в роскоши и блистать в высшем обществе… Теперь твой удел — пахать землю и доить коров. Очевидно, ты достоин лишь этого. Но те люди вырастили тебя, и там ты станешь настоящим мужчиной, а не подстилкой для других мужиков. Брент сидел не шевелясь и, похоже, не дыша. — Мне больно отсылать тебя назад, Эдвард, но ещё больнее видеть каждый день и знать, что ты… Что вы… — Рея убили? — сипло спросил Брент. — А этого ты не узнаешь никогда. Забудь. Кончено. Здесь его однозначно уже нет. Денег я тебе дам, все подарки можешь себе оставить. Может, когда-нибудь, лет через десять, мы увидимся. В конце концов, всегда остаётся надежда на внука. Уоррик говорил что-то ещё и ещё, но Брент не слышал. Он вообще ничего не слышал и почти не видел. Если Рею сохранили жизнь, вряд ли отпустят просто так. Имея деньги и власть, с ним можно сделать всё, что угодно. Спрятать в тюрьме, в психушке, продать в рабство на Восток. Даррен Уоррик не простит такого унижения. Рей Джарсу лишил его сына, значит и он сам лишится всего. Брент был, как во сне. Снова такая дикая перемена в его жизни. Снова вернуться в деревню, увидеть Анну и Ульриха, жить в своей крошечной пристройке… доить корову, рубить дрова, охотиться, пахать. Казалось, что это осталось в другой жизни… Бренту было плевать на деньги и роскошь. И слуги ему были не нужны, но чтобы опять в общину из которой он так мечтал вырваться… И Рея он больше не увидит. Почти что держал счастье в руках и упустил его.***
Луиза пришла поздно вечером. Ужин Бренту уже приносили, но он не притронулся к еде. Думая, что пришёл слуга забрать поднос, юноша не повернулся, глядя в окно. Снег валил, и видно было только раскачивающийся внизу фонарь. — Получил, что хотел? — спросили неожиданно за спиной, и Брент обернулся. Глаза у девушки тоже были красными, но, скорей всего, от слëз и бессонной ночи. — Наверное, надо было сказать, что ты получил, что заслужил, — сказала она. — Поедешь в свою вонючую деревню. Я слышала, как дядя говорил с кем-то по телефону — там даже электричества нет. Жуткое место, наверное. Это будет отличным наказанием. — Не трудись, — глухо сказал Брент. — Я только что это слышал. Луиза сжала кулаки. — Бросили меня связанной! Слуги нашли в твоей комнате, какой стыд! Как ты мог, как посмел? — А что нам оставалось? — Если бы я сказала вовремя… Может, твой отец не наказал бы так жестоко. Джарсу соблазнил тебя, и ты поддался искушению. Мы бы его убедили… — Не убедили бы, — перебил Брент. — Знаешь, за те полчаса, что мы провели в дороге, я был так счастлив! Я почти поверил, что мы свободны. Это был лучший момент в моей жизни. И я не считаю наказание жестоким. Да, мне будет больно и плохо, но тут ещё хуже. Он перевёл дыхание: — Снова сидеть за одним столом с этим человеком я не стану, если только меня не привяжут верёвками к стулу. Пусть у меня больше ничего не будет, но зато останутся воспоминания. Ими жить я и стану. Если когда-нибудь ты влюбишься — может поймёшь. Юноша покачал головой: — Только вряд ли любимый дядя тебе это позволит. Кто знает… Может доведётся побывать и на моём месте. Но я желаю, чтобы у тебя всё было хорошо. Ты заслуживаешь счастья. Губы у Луизы дрогнули. Брент ласково коснулся её плеча. — Прости, что так обошлись с тобой. Обидно и унизительно, я понимаю. Скоро я вернусь в свою вонючую деревню — там действительно нет электричества и ничего нет, и это тебя утешит. Ты будешь счастливо блистать в высшем обществе, зная, что где-то твой брат возит навоз, — он криво улыбнулся. — Да я вовсе не хочу, чтобы тебя увозили, — всхлипнула Луиза. — Я мечтала, я надеялась… И как всё получилось… А я опять останусь тут одна. И я не буду счастлива в высшем обществе, зная, что ты пострадал из-за меня. Это ведь я сказала дяде… — Не кори себя. Слуги всё равно доложили бы ему. Ты что-нибудь слышала про Рея? Луиза покачала головой: — Я видела, как его увозили — он был жив, но идти не мог. Его тащили, и кровь на снегу была… Брент отвернулся и закрыл глаза. Сестра говорила, что-то ещё, но он уже не слышал.***
Увозили его на следующий день. Отец пришёл проститься. — Возможно, мы ещё увидимся. Физический труд выветрит дурь из твоей головы и мечтать о мужиках станет некогда. Женишься — и заделай своей жене ребёнка, как можно быстрее. Раз не получились ничего сделать из тебя, я возьмусь за него. Наш род должен продолжаться. Есть, конечно, Луиза, но мне нужен внук. — Хоть бы раз ты спросил, что нужно мне… — А ты это и так показал, — ввернул Даррен. — Не думал только, что твои желания окажутся столь мерзкими. И ты ведь не юный мальчик — в деревнях взрослеют рано. Но мой внук… — Он ещё не родился, а уже не мой, как я понял? Даррен сверкнул глазами: — А что ты можешь сделать? С граблями против меня пойдёшь или с вилами? Решать буду только я. Ладно… Сейчас об этом действительно рано говорить. Твоему приёмному отцу дадут достаточно денег — нуждаться ни в чëм не будешь. Мои люди будут заглядывать и проверять. Прощаться не станем. До свидания, Эдвард. Юноша зло глянул исподлобья: — Меня зовут Брент. — Теперь без разницы.***
Шёл снегопад, и деревню замело. Ехали долго, и Брент всю дорогу ни слова не произнёс. И только когда толкнули, заставляя выйти из машины, он будто очнулся. Знакомый дом, высокий клён рядом и заметенные снегом кусты. С крыльца уже скатывался Ульрих с вытянувшимся от удивления лицом. — Вот так встреча, — сказал он. — В гости, или как? — Насовсем, — ответили охранники Брента, подтолкнув его. — Принимай сыночка, поди соскучился. Ульриха отозвали в сторону и начали что-то тихо объяснять. Он оглядывался на сына, и его лицо ещё сильнее вытягивалось, а брови поднимались. Из соседнего дома тоже выглядывали люди: автомобили тут редкость. А назавтра вся деревня будет знать, что блудный сынок Ульриха вернулся. Брент знал, что правду о нём говорить запретили, и оставалось лишь догадываться, что там сейчас вешали на уши Ульриху. Наконец тот вернулся и почесал в затылке: — Ну и дела… Думал уж, что больше не увидимся. Жизнь, однако ж, такие финты крутит… Ну, заходи, сынок, чего стоять. Замёрз поди. А модный-то какой! — качал он головой. — Это теперь парни такие штаны носят? И причёска какая красивая. Охрана с Брентом внутрь не пошла. Вытащили его вещи из багажника, небрежно бросив сумку в снег, и машина завелась. — Бери барахло-то, — сказал Ульрих. — Тут слуг нету. Брент послушно поднял сумку и пошёл за отцом в дом. Узкая дорожка от снега была очищена, а вокруг остались сугробы с него ростом. Амбар весь белый, а где-то за домом — его маленький домик, где с дедом жил. Тоже по крышу в снегу, наверное, отсюда не видно было. Ульрих завёл в его в пристройку, где летом обычно ели, и вдруг схватил за плечо. — Все думают, что ты убежал, — сказал он и чуть встряхнул сына. — Правду про тебя и твоего папашу-чëрта, кроме нас с тобой никто не знает. Скажу, что влез не на ту девку и тебя вернули. Молодо-зелено, с кем ни бывает… Все по-прежнему думают, что ты наш, а ты помалкивай, слышь? А то худо придётся. Брент молча кивнул. Теснота и убогость дома поразили его. Отвык за полгода и забыл, какая разница между дворцом отца и бывшим домом. А раньше дом казался большим. Навстречу выскочила такая же удивлённая Анна и за ней дочери. Брента втянули в комнату, закружили, разглядывая, затеребили. Ульрих глянул на сына, чуть шевельнув бровью, мол, помалкивай. Брент и так ничего говорить не собирался. Но Анна теребила его, и вопросы сыпались, как из дырявого мешка. — Что случилось? Что молчишь, как неживой? — Да замёрз он вот и всё, — ответил за Брента Ульрих. — А ну-ка, девочки, быстренько метнулись: одна — за дровами, вторая — за ветчиной. Катерина и Лизбет уходить не хотели, на брата глядели, разинув рты. Но отец прикрикнул и пришлось им юбки подхватить и бежать. Обычно медлительные и неповоротливые, на сей раз они вернулись быстро, верно боялись что-нибудь из рассказа пропустить. Анна накрыла на стол, но Брент не ел, а смотрел в окно, за которым всё так же мело. Но мать и сестры не отставали. Красивая одежда Брента повергла их в восторг, и они засыпали его вопросами. Отвечал Ульрих. Тут же наплëл с три короба, что Брент устроился в богатый дом с хорошей зарплатой, и соблазнил хозяйскую дочку. — А та девушка была красивая? — приставали сестры. — Богатая, да? Поди, надеялся ребёночка ей заделать и тоже богачом стать? — Не лезьте к нему, — прикрикнул отец. — Видите, парень не в себе. Может, там любовь настоящая была. — Такая сильная, что предыдущую забыл! — прыснула Лизбет, а Катерина добавила: — А Агнесс всё ждёт. — Вот и дождалась! Брент как очнулся. Посмотрел на Ульриха и тот руками развёл: — Велено тебя обженить, и как можно скорее. Брент разлепил губы: — Не надо… — Надо, сынок, ещё как надо! Агнесс — девка хорошая, тебя любит до смерти. Когда я без тебя вернулся — каждый день сюда бегала, всё спрашивала. Сказала, что ждать будет, и ни за кого больше замуж не выйдет. Да и её никто… Кхм… Ладно. Тянуть не станем. Завтра же к её отцу пойду и скажу. — А если откажет? — спросила Анна. — Брент шлялся полгода неизвестно где, а теперь… — А теперь осознал всё и вернулся. Деньжат подзаработал. Отец Агнесс до денег жадный. А ваше дело помалкивать, — строго глянул Ульрих на дочерей. — Вернулся и ладно… Агнесс всё равно никто больше не возьмёт. Эдакое сокровище… Сестры захохотали, а Анна заглядывала в глаза сына и думала о чём-то своём. Ульрих отчего-то радовался. Похоже, что денег достаточно получил. Катерина и Лизбет хоть и улыбались, а злорадство проглядывало на их круглых лицах. Им, скорее всего, тоже хотелось пожить в городе. Глядя на красивого, нарядного брата, они завидовали, что он, хоть немного, но пожил нормальной жизнью. А поскольку брата они никогда не любили, то радовались, что он теперь снова с ними. Не женится на неведомой красавице, не будет жить красивой жизнью, а возьмёт в жены толстуху Агнесс, которую парни за милю обходили. Эти мысли приятно грели. Ночевать Брент собрался к себе, но Ульрих неожиданно не пустил. — Это куда ещё? — К себе. Протопить надо, как следует — Спохватился! Пристройку твою давно на дрова разобрали. Ну, а ты как думал? — засмеялся Ульрих, глядя на обалдевшее лицо Брента. — Думали ведь, что не вернёшься. А этот сарай только место занимал. Да там целый огород по весне засажу. — И где мне жить? — Жить теперь станешь здесь, — сказал Ульрих, как припечатал. — А я приглядывать стану. Охранять тебя, парень, велели, чтобы не удумал ничего. Повалял дурака и хватит. Так-то вот! И так посмотрел на Брента, что юноша вдруг понял… Приёмный отец знает всё.
