Часть 11
17 сентября 2024 г., 06:36
Надо отдать должное Ульриху — он ни словом, ни взглядом не выдал себя больше. Общался так, будто не было этих шести месяцев разлуки. Даже Анна стала намного мягче. Ловила взгляд приёмного сына, гладила по плечу, по волосам, будто ненароком, и однажды, улучив момент, спросила:
— Всё так плохо?
Брент стиснул зубы. За пару дней он смог заново попривыкнуть, вроде успокоился. Только прежде мечтательный взгляд потух окончательно.
— Я помню, как плохо мне было, когда приехали сюда, — сказал Анна. — Рыдала ночами, желала проснуться, и чтобы всё сном оказалось. Я родилась тоже в деревне, но разве можно с этой сравнить? Арне, может, рассказывал тебе? Там было весело… И на танцы я бегала, и сколько нарядов у меня было! Отец баловал — всегда денег давал на обновы. Праздники часто. Светло было, не то, что тут… От всего мира отрезаны. Хорошо, хоть муж меня поддерживал.
Анна погладила его по волосам.
— Делать нечего… Сегодня вечером к Агнесс пойдём. Они там уже ждут, не дождутся. Когда ты не вернулся, она действительно сюда дорожку протоптала, аж надоела. Всё ждала чего-то. Сегодня утром я её встретила — аж светится вся.
***
Бренту хотелось с кем-то поговорить, но что он мог сказать? Проболтаться Анне страшно было. Была у него одна тайна, что он не эсмиринец, а теперь две: ещё и гей. Первую ему ещё может и простят — он всё же годовалым ребёнком был, и не виноват в своём происхождении… А вот второе… Значит, молчать, жениться на Агнесс. — Не могу я с ней, — простонал Брент. — Почему так обязательно женить меня? Нельзя просто с вами жить? — Ох, Брент, да ведь сговорено уже всё. Люди, что тебя привезли, так велели. Ты в городе в кого-то влюбился сильно? — Да. Во время службы ему досталось и от пастыря Джейкоба. Вытянув палец в сторону Брента, старикашка визжал и брызгал слюной, вещая об отступниках и еретиках. Народ в церкви глядел на Брента так, словно все его впервые увидели, местные старухи тоже головами неодобрительно качали, а молодёжь глядела с потаëнной завистью. Агнесс Ингар и её родители там же были. Фрида, мать Агнесс, такая же здоровенная и мордастая, смотрела зло и верхнюю губу поднимала, словно зарычать хотела. Стефан Ингар же, сидел прямо, и головы в сторону Брента не повернул. А Агнесс глазами его так и ела. Пастырь, наоравшись вдоволь, призвал молиться о заблудшей душе, а самого Брента — каяться и прилюдно просить прощения. Ульрих исподтишка показал кулак. Брент лишний раз нарываться не хотел. На собраниях всегда какого-либо виноватого находили и позорили — Брент не исключение. Он бубнил заученные слова и молился, давно не вникая в смысл сказанного. Идти к Агнесс Брент отказался наотрез, да только забыл хватку Ульриха. Насильно его подняли с лавки, заставили надеть куртку и почти на руках вынесли из дома. — Вам надо — вы и договаривайтесь! — выл Брент. — Я её видеть не хочу. Я сбегу! А не смогу сбежать — так умру! Анна пыталась что-то сказать, но Ульрих не слушал, а сыну звонкую пощёчину отвесил. Брент охнул и пришёл в себя. — Успокоился? — осведомился Ульрих. — Сам не пойдёшь — на плече отнесу; вот потеха народу будет. И в церковь на верёвке потащу, если надо. Иди и не позорься.***
Дома у Агнесс богато. Комнаты большие, на полах ковры и шкуры, стены тоже завешены. В сундуках добра, по всему видать, немало. По взгляду Стефана Ингара ничего не прочесть, глаза непроницаемые, а половина лица в бороде спрятана. То ли сердился ещё, то ли ухмылялся. Кто неприязни не скрывал, так это его жена. Губы поджимала недовольно и слова еле цедила. Но Агнесс платье надела нарядное и в волосы ленты навязала. Даже толстые щëки нарумянила, хоть это в общине и запрещалось. И пахло у них свежевыпеченным хлебом и жареным мясом. Брент знал, что Ульрих со Стефаном накануне уже обо всём договорились, но мать Агнесс побега будущего зятя всё ещё простить не могла. Она и начала первая: — Вот была бы моя воля… Я бы этого гулëну и на порог не пустила бы. — Брент у нас не из гулящих, — ответил за приёмного сына Ульрих. — Работал он. — Где же он работал, что его с такой охраной назад привезли? Я уж наслышана… Ульрих хмыкнул: — Где работал — нам всё равно, — ответил он. — Главное, что вернулся. И денег привёз. Ему теперь любая девушка рада будет. Так, что если Агнесс против, один по-любому не останется. — Папа! — взвыла Агнесс, и Стефан на жену сердито цыкнул, чтобы замолчала. Разговор за столом не клеился, пока бутылку домашней браги не уговорили. Мужчины повеселели, Агнесс бегала вокруг, Бренту куски получше подкладывала и, наконец рядом присела. — Тянуть более не станем, — сказал Стефан. — Через две недели и обвенчаем их. А как снег сойдёт, дом молодым построим, как раз между нашими. А пока Брент у нас поживёт. — Детишек тебе рожу, — шептала Агнесс Бренту, поглаживая его по плечу. — Мальчика и девочку. Брент тоже браги хлебнул, а поскольку с утра он ничего не ел — в голове зашумело разом. Вдруг весело стало и он захохотал. — Пускай погулять сходят, — махнул Ульрих на молодежь рукой. — Тут им скучно.***
Агнесс тут же подхватилась и Брента подняла. Он подивился, что она сильная, как мужик, и снова засмеялся. Ульрих на него глянул одобрительно, и мужчины снова по чаркам брагу разлили. А Агнесс повела Брента прочь. Он подумал, что на улице проветриться неплохо, и не сразу сообразил, что его ведут на второй этаж. — Зачем мы сюда пришли? — Посмотришь на мою комнату, — хихикала Агнесс. — Покажу кой-чего. Агнесс была недалекой. Читать могла, и родители её считали, что этого достаточно. Шить и готовить умела, хозяйство вела, а в общине от девушек другого и не требовалось. В своей комнатке она тут же начала показывать свои безделушки, тараторить всякие глупости и подсаживаться ближе. — Я так плакала, когда ты уехал, — вздыхала она. — Все смеялись… А теперь я посмеюсь над ними. Самый красивый жених у меня. Ты правда много денег заработал? — Целый мешок, — мрачно съязвил Брент. — А мне подарки привёз? — Подарки? А что ты хочешь? Агнесс задумалась. — А чего тут можно хотеть? Вот если бы мы жили в городе… Одежду красивую носила бы, ездила в машине. Я один раз только в машине каталась. С батюшкой была в Дельсине, и нас на автобусе возили. Вдруг, у Брента шальная мысль пронеслась в голове, и он схватил Агнесс за руку: — А почему бы нам не жить в городе? Твой отец тебя так любит — он не откажет. Купили бы домик на окраине. Агнесс захлопала глазами: — Как это? Дя я пошутила, Брент. Я здесь родилась… — И умереть хочешь здесь? За коровами всю жизнь ходить? А в Дельсине ты бы имела шикарные платья, и платки там никто не носит. У тебя такие красивые волосы, а после свадьбы ты станешь их прятать. Волосы Агнесс серовато-белые, как шкурка мыши, но они в самом деле были густыми и тяжёлыми. Обычно она убирала их в узел, но сейчас коса лежала на плече и Брент потрогал её. — Можно завить их. Ты и так красивая, а будешь — как кинозвезда. — Ты считаешь меня красивой, Брент? — кокетливо спросила Агнесс, и он чуть не расхохотался ей в лицо. Вспомнилась Луиза — вот кто красивая! Рядом с Агнесс, как дивная бабочка рядом с толстой шмелихой. Но играть надо было до конца. — Ты очаровательная, Агнесс, — улыбнулся он. — А ещё милая и добрая. У нас будут очень красивые дети. Я бы не хотел, чтобы они пропадали тут. Агнесс слушать было приятно, но просьба Брента пугала. — Я всю жизнь тут, ну как я уеду? И родители тут и мой дядя и подруги. А что я буду делать в городе? — Жить, Агнесс! Настоящей жизнью! Носить разноцветные платья, туфли, у тебя будут сладкие духи… Я бы купил тебе серьги с сапфирами — они бы подошли к твоим глазам. И колечко, конечно же. Здесь никто не носит кольца, а у тебя будут. Будешь делать маникюр и носить кольца. Твои подруги умрут от зависти. Мы бы ходили в кино. Рестораны, музыка, мороженое каждый день. — А мне не понравилось мороженое… — Шоколадные конфеты, — тут же нашёлся Брент. — Из шоколада делают фигурки и покрывают золотом. Специальным, съедобным. Даже есть жалко, — и видя, что Агнесс слушает, как зачарованный кролик, с жаром продолжал. — А я ещё я бы научил тебя водить машину. Меня научили, а теперь я тебя. Ты сама за рулём, представляешь? Агнесс представляла, аж рот открыла. — Знаешь, деревенская жизнь быстро старит, а ты останешься долго молодой и красивой. Мы будем часто приезжать в гости к твоим… к нашим родным. — Брент… Страшно… Юноша выпустил её руку и выпрямился. — А я вот не из пугливых. Жаль… Не хотелось бы жить с трусихой. Мне нравятся смелые и отчаянные девушки. Агнесс задумалась. Долго думать она не умела. Ей хотелось замуж, а это было главное. Брент тоже думал, что отец Агнесс любит дочь и может согласиться… Пусть женят, чëрт с ними! Но до весны, пока им не построили дом, можно будет настраивать Агнесс на переезд в Дельсин, а она пусть уламывает отца.***
А потом… Потом он сбежит. Из города уехать проще, чем выбраться из общины. Останется ещё Даррен Уоррик, который запретил ему уезжать из деревни. Да плевать! Что он может сделать — он всего лишь отставной мэр. К тому же весной Даррен собирался увезти Луизу в Баарику, представить её высшему обществу. Ульрих, конечно, будет против. Он от людей Уоррика чёткие указания получил — следить за пасынком. Да и на него плевать! Решать будет Стефан — он в общине человек далеко не последний. Об Агнесс Брент не думал. Если с ним обращаются, как с вещью, передают из рук в руки, решают его судьбу, не спрашивая, то и ему нечего о ней беспокоиться. Не пропадёт. Просто вернётся домой и всё. И позор переживёт. Агнесс слишком глупа, чтобы уметь любить и страдать по-настоящему. Брент заулыбался и снова взял девушку за руку. Надежда вспыхнула, вновь появилось желание жить, и даже Агнесс сейчас показалась миловидной. Брент нежно провёл пальцем по её тугой щеке: — Ты будешь очень красивой женой.***
Перемену в Бренте заметили. Он успокоился, словно смирился, но часто замирал, глядя в никуда, и легкая улыбка трогала его лицо. Ульрих временами хмурился, но молчал. Добиться откровения от Брента всё равно невозможно. Да и некогда ему было. Приготовления к свадьбе шли полным ходом. Сестры подталкивали друг дружку и любили приставать к Бренту. Расписывали достоинства невесты, и хихикали над тем, как ему славно будет жить с глупой толстухой. А Брент и им улыбался. Теперь мрачнели сестры. Доводить Брента было им в удовольствие, а вот улыбка была неприятна. Они расписывали в подробностях, достоинства Агнесс, намекали на их будущие супружеские отношения и тряслись от смеха. — Может, мне сходить к пастырю Джейкобу? — задумчиво спросил Брент. — Странно, что молодые девушки интересуются такими вещами. Неспроста это! Он, наверное, вами заинтересуется. Катерина и Лизбет замолчали, как по команде и выпучили глаза. — Да мы же… Мы же ничего такого… — Просто шутим, — пролепетала Лизбет. — Я понял, — кивнул Брент и ухмыльнулся. — Я тоже пошутил. Или нет. Сестры побледнели и отступили.***
Венчание и свадьбу Брент запомнил, как что-то тягомотное и фальшиво-весëлое. Летом столы накрыли бы в саду, но сейчас холодно, и свадьбу играли в просторном доме, где обычно проводили собрания. Агнесс была в светлом платье и кружевной накидке. Кольца им купил Стефан и Брент машинально взял, то, что поменьше, но натянуть на палец невесты не смог. Тут же сообразил, что это его кольцо. Кто-то хмыкнул за спиной. Плевать… Брент теперь постоянно повторял это слово. Своё «да» он сказал громко и отчётливо. Жить ему теперь предстояло в доме жены. Агнесс еле-еле брачной ночи дождалась. Пышногрудая и задастая, давно созревшая, она жаждала мужских ласк, и уже не стеснялась, когда клала руки Брента себе на грудь и тëрлась об него. Зацеловала так, что он чуть не задохнулся. Но юноша вспомнил мускулистое тело Джарсу, его крепкие объятия и, неожиданно возбудился. Церемониться и ласкаться с Агнесс желания не было. Брент навалился на девушку, раздвинув ей ноги, и разом вошёл. Она вскрикнула, но не оттолкнула, а наоборот — прижалась, обвив ногами, и запыхтела.***
Мать Агнесс его не любила — побега всё простить не могла, и слова сквозь зубы цедила, когда с Брентом разговаривала. Тарелку ему на стол швыряла. Агнесс шипела на мать, а та лишь угрюмо зыркала из-под платка. Стефан молчал, приглядывался к зятю. Брент в основном помалкивал, рубил дрова, ухаживал за скотиной вместе со всеми. С тестем сходил на охоту и, когда подстрелил зайца, Стефан цыкнул одобрительно. — А зятек не безрукий у нас, — смеялся он дома. — И работник хороший, и глаз меткий. Разделай и потуши, — велел он, бросив тушку зайца жене. Фрида привычно губы скривила, но Стефан рыкнул на жену, и та послушно ушла. — Не обращай внимания, — сказал Стефан. — Она всегда злая была. Кроме дочери никого не любит. Попривыкнет — успокоится. А внуки пойдут, так и вовсе… — он не договорил и хлопнул Брента по плечу. — Я баню затопил — пойдём, попаримся. — Не любишь ты мою дочь, — качал он головой, чуть позже. — Ульрих тебя заставил. Торопился он отчего-то. Поди в Дельсине дел каких натворил? Брент отвёл глаза и дёрнул плечом, но Стефан ответа не ждал. — Ложись, спину потру, — сказал он. Брент послушно лёг и расслабился под сильными руками. Юношу растирали, а он закрыл глаза. Мужские руки не сравнить с мягкими пальцами Агнесс. Это совсем другое… И пахло от неё по-другому. От Рея всегда так хорошо пахло, тело сухое и сильное, а не потные телеса Агнесс. Рей гладил его по спине, любил целовать везде… Брент едва не застонал, как вдруг очнулся и сообразил, что Стефан гладит его по голой заднице. Он подкинулся и тесть придавил обратно. — Нравится? Я сразу это понял. В Дельсине у тебя мужик был, верно? Я это знаю, чувствую… Лежи спокойно. Со мной тоже хорошо будет. Брент рванулся, намыленное тело выскользнуло из рук Стефана и юноша, извернувшись, отпихнул тестя ногой. Стефан лишь рассмеялся. — Что, твой городской любовничек покрасивее меня? Помоложе? Я ещё тоже — ого-го! — С чего ты взял? — Даже не вздумай отпираться, — продолжал смеяться Стефан. — Потому и в город обратно рвëшься — Агнесс подбиваешь… А она глупая и уши развесила. Будет домом заниматься, а ты по мужикам бегать? Не-е-ет, зятëк. Никуда я дочь не отпущу и тебя тоже. Здесь будете под моим присмотром. А под меня ляжешь — никуда не денешься. Или я тебе такую жизнь устрою — сам повеситься захочешь.
