Пепел золотого феникса

      Мир стал не просто серым — он почернел. Брент двигался, как деревянная кукла, почти не разговаривал и смотрел остекленевшим взглядом.       Два дня Стефан не спускал с него глаз и буквально ходил по пятам. Брент ежеминутно чувствовал на себе его пристальный взгляд. Агнесс липла к мужу, не понимая, отчего такая резкая перемена. Брент молчал, в постели отворачивался. На третий день Агнесс, не выдержав, пожаловалась отцу.       — Брезгует, сукин сын, — процедила Фрида, а Стефан только посмеивался и помалкивал.       — Плохо, видать, шевелишься под мужем, — сказал он наконец. — Старайся лучше.       Агнесс вспыхнула так, что уши запылали. Губы поджала — обиделась. А вечером Стефан зажал Брента в сарае.       — Жёнушка интересовать перестала? — хмыкнул он, наступая на зятя. — Обо мне думаешь?       Брент схватил вилы и выставил перед собой.       — Не подходи, — дрогнувшим голосом сказал он. — Я с тобой никогда спать не стану.       Стефан засмеялся и поднял руки. Шагнул вперёд и наткнулся на острия вил.       — Да неужто пырнëшь? — ласково спросил он. — И рука не дрогнет?       Стефан подался ещё немного вперёд, так, что острия вошли в мех тулупчика, и руки Брента действительно дрогнули. Тесть вдруг резко глянул вправо, словно увидел что-то, и юноша машинально проследил за его взглядом. В следующий миг вилы вырвали у него из рук, и тяжёлый удар в челюсть опрокинул Брента на сено. Отшвырнув вилы, Стефан упал сверху.       — Нет, шалишь, — смеялся он, придавливая и обездвиживая Брента. — Моим будешь.       — Я закричу…       — Валяй, — смеялся Стефан. — Мои прибегут, вот обрадуются! Фрида тебя на месте прикончит.       — А дочь не жалко?       — Никак, Агнесс пожалел? Ой, сомневаюсь! Ты сейчас не о ней думай. Я могу ласковым быть, а могу и по-другому. Тебе же тоже хочется, Брент, отчего не попробовать? Глядишь, веселее станешь и любовника своего городского забудешь.       Брент молча выдирался из его рук, но Стефан изловчился, схватил за кисть и так вывернул, что юноша взвыл.       — Тихо, тихо, — предупредил тесть. — Два дня я тебе на раздумье дал, этого достаточно. Сегодня ночью в баньку придёшь, я там всё приготовлю. А не придёшь… — и ещё чуть вывернул кисть.       У Брента от боли в глазах потемнело. Стефан второй рукой в волосы юноши вцепился и прижался ртом к губам Брента. Последний почувствовал, как язык Стефана меж стиснутых зубов протискивается. Ещё движение рукой, и Брент замычал, невольно разжимая зубы. Стефан вылизывал его рот, пока сам не устал.       — Ишь, сладкий, — сказал он, отрываясь от губ и облизываясь. — Ну, гляди веселей, — засмеялся он. — Со мной хорошо будет. Потом сам поймёшь, каким дураком был, что отказывался, — и тут же, прекратив смеяться, наклонился так, что почти прижался к носу Брента. — Я, парень, не шучу. Если ночью тебя не будет, так ты и света белого тогда невзвидишь. Мне лишь сказать, что видал тебя с мужиками, и тогда тебе и отец не поможет.       Стефан встал и, отряхивая солому с тулупчика, подмигнул:       — А коль стараться станешь, как знать… Может сам тебя в город увезу. Мне жена давно вот тут, — он провёл рукой по горлу. — А уж с дочкой что-нибудь придумаем.       Стефан уже ушёл, посвистывая, а Брент так и лежал в сене с неловко вывернутой рукой.

***

      Последних слов тестя он не слышал. Долго лежал, потом пошевелил онемевшей рукой и встал. Куда он шёл — Брент не видел, всё было серым перед глазами. Прошёл через заснеженный сад и по узкой тропинке направился к реке, пока не добрался до обрыва. Внизу река, и она не замерзала даже зимой, несла неторопливо свои воды на юг. Брент стоял на краю, бездумно глядя вниз, когда неожиданно его ухватили за плечо и оттащили от края. Он вскрикнул, вырвался и увидел Анну.       — Ты что задумал? — крикнула она.       — Ничего. Просто смотрел.       — Ох, Брент, у тебя такое лицо! Ты белый, как снег!       Он вырвал руку и отвернулся, но Анна снова заставила повернуться к ней.       — Я видела, как ты шёл. Тебя шатало… Что могло случиться, ведь тебе неплохо! Вроде… Агнесс любит тебя.       — Никто не спросил, люблю ли я её.       Анна внезапно обняла его и застонала:       — Бедный мой, бедный… Когда-то я обещала любить тебя, когда увидела в первый раз. Как ты смотрел… А потом…       — Лучше бы вы оставили меня умирать с моей родной мамой, — глухо сказал Брент ей в плечо. — Всё бы давно кончилось.       — Не говори так!       — Ульрих сказал тебе правду, где я был?       — Так ты же сбежал…       — А отметины на его спине сошли уже? Сказал, откуда они?       — А ты откуда знаешь? — вытаращила глаза Анна. — Напали на него. Избили.       — Избили, а потом денег дали?       — Каких денег?       Брент кивнул сам себе.       — Утаил, значит. На него не нападали, мама. Его приказал избить мой родной отец — Даррен Уоррик. Да, я уже в курсе, что я баариканец. Конюшни, которые мы отстраивали, оказались в его поместье. Я там познакомился со своей двоюродной сестрой…       Глаза Брента чуть дымкой заволокло.       — Меня в дом притащили, и Ульрих следом прибежал. Собственного сына, говорит, не тронете. И всё рассказал. И про убитую маму, и про родимое пятно у меня на шее. У Даррена на шее медальон с фениксом висел, а у вас под полом такой же спрятан, я знаю. И украшения. Я видел, как ты серьги примеряла… Даррен приказал избить Ульриха. Пятьдесят плетей, за то, что не вернул меня сразу и сто золотых за то, что вырастил. Полгода я жил во дворце. Даррен обещал отвезти меня в Баарику, представить высшему обществу. Только пошло всё не по плану, и вместо высшего общества меня вернули сюда.       — За что? — спросила ошарашенная Анна.       Брент глядел куда-то за её плечо.       — За то, что полюбил не того человека. Не спрашивай кого, теперь уже неважно… Ты говорила, что успела побывать счастливой. Я тоже кусочек счастья откусил. Только такой крошечный, что и не распробовал толком. И всё, что мне осталось — это лишь вспоминать. Брент провёл рукой по лицу, словно просыпаясь... Мама, не бойся, я не собирался прыгать с обрыва. Плаваю я хорошо — не утону. А зимой уже купался, помнишь, когда под лёд провалился? Мне хватило.       Возвращались они вместе. Брент молчал, Анна о своём думала. Вот как бывает! Поначалу ещё Анна предполагала, что отец Брента, наверное, носом землю роет, чтобы сына найти, да потом это как-то и позабылось.       И вдруг они с отцом встретились… Взлетел приёмный сын почти до солнца, крылышки опалил и опять в яму рухнул. Каково после дворца опять в деревню возвращаться?       Но вот был ли её мальчик там счастлив? Какой же ирод этот баариканец, чтобы вот так обрести пропавшего сына и снова от него избавиться! Ведь богат же! Ну отправил бы за границу, куда подальше, мир такой огромный. На острова какие-нибудь, где пальмы до небес и бананы на головы падают.       И кого мальчик мог полюбить, чтобы так наказать его? Служанку? Да господа всегда со служанками путаются… Скорее бы девушку сплавили с глаз долой, а не сына. Двоюродную сестру? Неясные догадки зашевелились в душе, но Анна отмахнулась. Нет, не может быть… Но думать об этом она стала постоянно.       Около дома Анны они распрощались. Брент побрёл к себе, а она долго стояла и смотрела вслед, пока понурая фигура сына не исчезла.

***

      Брент в дом вошёл и сразу с вечно недовольной тёщей столкнулся.       — Всё шляется, — привычно шипела она. — Иди курицу зарежь, скоро вечер уже. А он всё шляется…       Агнесс, как всегда, хлопотала, мужу лучшие куски подкладывала, а напротив тесть чавкал, обсасывая куриные кости. На Брента и не глядел вовсе, будто не было ничего. После Фрида с Анной ближе к печке подсели и шитьë взяли, а Стефан направился к двери.       Он никогда не говорил, куда уходит и зачем, а его и не спрашивали. Брент молча ножи точил, но Стефан у дверей задержался, и юноша вздрогнул, как почувствовал. Обернулся, встретился с тестем взглядом… И Стефан едва заметно подмигнул.       Брент отложил нож. Сердце заныло в груди… Несколько долгих минут он стоял и, наконец, на деревянных ногах тоже к двери пошёл.       — А ты куда? — крикнула Фрида.       — Приду скоро, — бросил Брент, взяв свой тулупчик. — К другу схожу, кое-что забрать надо.       На небе тоненький месяц, только-только народившийся. Тихо и темно. Гавкнул пёс и умолк. А вдали в бане огонёк засветился и тоже погас. Брент постоял ещё, но понял, что неизбежное оттягивать глупо. Запахнулся и направился к бане.       Дверь низкая — Брент вошёл и замер. И тут же голос из баньки:       — Дверь-то запри, олух! Раздевайся и иди сюда.       В бане уже остыло и Стефан печурку затапливал. Маленькое окошко газетой закрыто. Увидев Брента, он выпрямился и ухмыльнулся:       — Я и не сомневался, что придёшь. Раздевайся, чего стоишь.       Ноги не слушались, а теперь и руки деревянными стали, когда Брент стягивал свитер и штаны. Бельё скинул и предстал обнажённым. Стефан глазами его так и ощупывал.       — Не бойся, — сказал он. — Не съем. И не гляди на меня волком — тебе понравится, — и похлопал по полоку, где уже успел подстелить что-то.       Как же он не был похожи на Рея! Стефан колол своей бородой, целовал жадно, присасываясь к губам, словно хотел выпить до дна. Напрасно Брент думал, что сможет перетерпеть, что будет лежать, закрыв глаза, и просто ждать, когда всё закончится.       — Нет, шалишь, — смеялся Стефан. — Будет он тут, как покойник лежать! Шевелись, давай!!       Он был груб и нетерпелив, завёлся быстро, но не думал, что причиняет боль Бренту. А может, нарочно причинял боль, и ему это нравилось… Юноша сцепил зубы, но не выдержал и застонал, когда член тестя терзал нежную плоть.       И это длилось и длилось, мощный поршень орудовал внутри, тяжёлое тело не давало пошевелиться. Но когда Брент уже готов был завыть и вырваться, Стефан, наконец, замер и отвалился. Брент свернулся калачиком и ещё долго не мог встать. Но Стефан потормошил за плечо.       — Дома валяться будешь. Завтра не трону — отдыхай, а потом снова жду.       Он заметно успокоился и выглядел, как сытый кот. Помог даже встать и одеться, и повёл к дому.       — Скажу, что встретил тебя у Хóраков, а то Фрида подозрительная. Она и так с тебя глаз не сводит.

***

      Агнесс ещё не спала, когда Брент, хромая и, стараясь не морщиться, вошёл в их спальню и стал раздеваться. Но жена заметила его скованные движения.       — Поскользнулся, — соврал ей Брент, лег и отвернулся.       Его тут обвили руки Агнесс, но юноша высвободился:       — Не сегодня.       — Не вчера, не сегодня, — пробубнила Агнесс. — Совсем меня не хочешь.       Брент накрыл голову подушкой.

***

      Жену приласкать всё же пришлось, иначе это выглядело бы странно. Обнимать покорное белое тело Агнесс всё же лучше, чем спать с её отцом.       Стефан таскал его в баню через день. Натешившись вседозволенностью, ему захотелось иного. Видя, как зять встаёт, кривясь от боли, захотелось вдруг показать себя с другой стороны. Возможно Брент нравился ему сильнее, чем Стефан думал. Долгие годы он скрывал свои желания, довольствуясь лишь женой, а теперь получил в объятия красивого парня, и видеть ненависть на его лице не хотелось.       Стефан стал ласковее, справил зятю новую одежду и обувь, разрешал утром поваляться в постели подольше и наорал на жену, когда Фрида в очередной раз начала шипеть. Она мужа слушалась и примолкла, и лишь сверлила Брента злыми взглядами.       А Стефан с противоположного конца стола искал глазами, улыбался незаметно и велел парня кормить получше. Брент ел, не поднимая головы. Аппетита не было, но тут тесть уже на него прикрикнул, когда в очередной раз Брент к тарелке почти не прикоснулся. Налил полную миску густой похлёбки и ждал, пока Брент все не съел.       Ночью снова в баню идти, и так через день. Стефан был осторожен и, как бы сильно ему ни хотелось Брента, часто не звал.       На беду, он был отзывчив к ласкам, а Стефан теперь уже не хотел просто получать своё. Долго ласкал, пока юноша не начал чаще дышать, и глаза чуть помутнели. В темноте баньки видно не было, но Стефан улыбнулся, довольный. Развёл ноги Брента и вошёл. Не рывком, как всегда, а медленно, и двигался плавно и осторожно.       И, наконец, слабое, давно забытое удовольствие разлилось по телу Брента, заставило поджаться пальцы на ногах. Он не выдержал, ахнул, запрокидывая голову. Стефан хмыкнул и чуть ускорился, даря новые волны блаженства…       Всё было не так, всё неправильно — Брент это понял, когда пришёл в себя и почувствовал, как дрожат ноги. Этого быть не должно, не со Стефаном… Но он кончил и довольный тесть развалился рядом, собственнически поглаживая по груди.       — Кто бы там у тебя ни был, а я не хуже, верно? Ходил, как тень бледная, всё вздыхал. Теперь не будешь. Теперь у тебя я есть, а остальное — забудь. Я мужик, а не какой-то там мальчонка, который с тобой развлекся в городе, да уж и забыл, небось. И ты забудь…       Тоска сдавила грудь, и рот словно горечью наполнился. У Брента сил хватило лишь руку Стефана с себя скинуть и приподняться, но тот дёрнул назад и опять привлёк к себе.

***

      Прошёл месяц, а за ним ещё. Стояло начало лета, и утёсы в Корсо вовсю зеленели, а берега реки звенели от криков диких уток. Фруктовые деревья в деревне чуть скрыли угрюмые тёмные дома, и стало милее. Брент и Стефан перекрыли крышу заново, по очереди коров пасли, а женщины по хозяйству да в огороде возились.       Бренту было в радость со скотиной подальше от новой семьи уйти. Дом давил, не давал дышать. Агнесс лезла, лез её отец… Только и вздохнуть, что на лугу за деревней. Коровы лениво щипали траву, Брент в траве лежал, глядя в небо, а рядом два пса валялись, вывалив языки. Но Агнесс и там доставала.       Приносила обед и, пока Брент прихватывал крепкими зубами горбушку и запивал молоком, норовила сунуть руку ему под рубашку. Он заваливал жену прямо там, на траве, под равнодушными, сонными взглядами коров. А ночами за него брался Стефан.       Иногда Бренту казалось, что он не живёт, а существует. Встал, умылся, поел… Всё машинально, бездумно, не чувствуя вкуса… Встречал приёмных родителей и сестёр. У Катерины уже жених появился, хоть ей всего шестнадцатый пошёл. Быстрый Ульрих и тут не растерялся — тоже парня из зажиточной семьи нашёл. Анна порой прибегала, смотрела ласково, звала в гости. Но Брент отказывался — он там давно чужой. Он хорошо одет, сытно накормлен, что ещё надо? Только глаза у него пустые.       На могиле деда Арне проклюнулся крошечный клён. Деду всегда они нравились. А могилу Рея Брент вряд ли увидит. Да и есть ли у него могила, может зарыли где, как собаку. Брент старался не думать об этом.       Так шли дни за днями, пока Агнесс не объявила, что ждёт ребёнка       Даррен Уоррик будет рад, думал Брент. Вряд ли родившегося малыша оставят в деревне. Возможно приедет сам, бросит денег с барского плеча и увезёт внука. На то, что его родители останутся здесь, Уоррику будет наплевать.       — Радуйся, дурак, — сказал ему Ульрих. — Будет твой сын жить в столице и по балам и приёмам кататься.       — Но как же Агнесс? Она же мать…       — Этой дуре привези шелкóв да безделушек — она и утешится. Ты парень лучше денег попроси, да валите отсюда. Или… — Ульрих глянул как-то странно. — Или один вали. Родному папаше ты уже без надобности.       Ульрих говорил буднично, словно речь о какой-то вещи шла, а не о нерожденном ребёнке. Хлопнул Брента по спине и тут же окликнул кого-то. В душе Брента начала подниматься волна негодования. А ведь так и будет! Уоррик приедет сюда с армией своих людей, отберёт дитя и никто ничего сделать не сможет.       А что сделают местные, с вилами на него попрут? Брент яростно пыхтел, раздувая ноздри. Вспомнился последний разговор с Дарреном. Решать буду только я, сказал он тогда.       Ещё не рождённый ребёнок, уже не его…       Брент топал домой, невидяще глядя перед собой. Войдя, увидел готовящую ужин Агнесс, на миг замер, ощупывая взглядом дородную фигуру. Может утешится шелками и безделушками… А может — нет.       Есть он отказался, поднялся в их с Агнесс спаленку и рухнул на кровать. Жена внизу весело переговаривалась с матерью — готовились ехать в город закупаться вещичками для будущего потомства. Дверь скрипнула и в комнату протиснулся Стефан.       — А ты чего тут… Агнесс кашу с мясом приготовила, чуешь, как пахнет? Бледный ты что-то. Может наливочки налить? А потом…       Брент оторвался от подушки и отчётливо сказал:       — Пошёл к чёрту, старый дурак!       Он ожидал, что Стефан взорвётся яростью и, может, даже, ударит, но тесть вдруг взял за руку и испуганно заглянул в глаза:       — Что ты, Брент, что ты… Устал? Отдыхай сегодня. Велю Агнесс отдельно тебе постелить. Раз беременна — пусть одна спит. А то пнëшь ненароком. Велю твои вещи туда отнести       — А ты заглядывать будешь, да? — оскалился Брент. — Нет, не будешь, хватит. Меня больше не тронешь.