Пепел золотого феникса

      Ребенка Агнесс не выносила, скинула в конце лета. Брент думал, что это девочка, а в результате — ничего, кроме окровавленного белья. Фрида уже ненавидела зятя в открытую. Не скрываясь, плевала в его сторону, словно Брент во всем виноват.       Агнесс же, оправившись после выкидыша, к мужу охладела. Может, нашëптывания матери дали результат, или еще что, но теперь и она глядела на мужа хмуро. Стала тоже швырять тарелку ему на стол, и отворачивалась в постели.       И на еду налегла. В обед огромную миску супа съедала, вылавливала кусок жирного мяса с белой полоской жира, потом огромный ломоть хлеба с вареньем, пирог с творогом и косилась в сторону кувшина с молоком.       Брент глядел с отвращением. Ему бы на весь день хватило того, что жена за один присест съедала. Агнесс поправилась так, что половицы под ней скрипели.       Бренту было всё равно. В этой семье он такой же чужой, как и в предыдущей. Но неродившегося ребёнка было жалко. Девочка… Вырезал бы ей деревянных коников и кукол, зимой на санях катал…       И хрен бы, отдал отцу. Костьми бы лëг, но не отдал. Навряд ли у Уоррика хватило бы ума приехать сюда с кучей вооружённых людей. Да и девочка ему ни к чему, наследник нужен.

***

      Его новый дом был почти отстроен. Окна прорубали и внутри отделывали. Дом большой и светлый, но ещё сырой. А пока Брент жил у жены и отбивался от тестя кулаками и всем, что под руку подвернётся. В амбаре, в хлеву, дома, пока женщин не было.       Стефан больше не церемонился. Однажды ударил так, что дыхание выбил и, пока Брент воздух ртом хватал, скрутил и завалил. В другой раз юноша сделал вид, что поддался, но сам улучив момент, ударил тестя так, что тот через всю комнату пролетел, ударился головой и на какое-то время отключился. Брент перепугался, но Стефан оклемался. Глянул зло, но вдруг рассмеялся:       — А всё равно моим будешь — никуда не денешься. Сломаю, и станешь щенком послушным, — охая, встал и на пол показал: — Подотри тут, что вылупился. Кровищи натекло.

***

      Стефан зажимал повсюду. Обнаглел до того, что едва ли не при жене и дочери лез. Стоило Бренту в кухню пойти — и он следом. Наваливался и лапал. Один раз так за промежность схватил, что Брент еле сдержался, чтобы не заорать. В другой раз тестя, полезшего целоваться, за губу до крови укусил.       Но своего тесть всё же добился. Дождался, когда жена с дочерью к соседям на посиделки уйдут, а юноша выскочить не успел.       — Ну, что? — язвительно спросил Стефан. — Сам разденешься, или помочь?       — Сам.       Снял с себя все и под насмешливым взглядом тестя лёг в кровать. Стефан любил, когда его слушались. И послушного Брента любил, ласкал, целовал податливое тело. А Брент глядел в потолок. Ещё пару месяцев назад Стефан мог вызвать отклик в нем, а теперь вызывал лишь отвращение.       Стефан понял. Рыкнул зло, перевернул юношу на живот и грубо вошел. Брент грыз подушку и терпел. Если думать о чем-нибудь постороннем, становилось легче.       Он вспоминал, как с дедом в лес и на рыбалку ходил, как плавать его учили. Хороших воспоминаний всё-таки было много. Тогда ещё Анна была добра к нему и Ульрих. И друзей хватало.       Только об одном человеке он думать себе запретил, иначе душа болела так, что вздохнуть было невозможно.       Стефан, тем временем, замер на нем и откатился в сторону. Но Бренту подняться не дал.       — Со мной дружить надо, мальчик, — говорил он, гладя юношу по груди. — Силенок у тебя не хватит со мной бодаться. Взбрыкнул и хватит. Будешь слушаться?       Брент отстранённо кивнул.       — Вот и славно.       И тут дверь распахнулась.

***

      Как Фрида и Агнесс умудрились незамеченными войти — ни Брент ни Стефан не поняли. Очевидно, тесть слишком сильно тряс кровать, когда Брента в неё втрахивал.       У Агнесс глаза стали, как тарелки, а её мать затряслась, будто в припадке. Стефан вскочил, заматываясь в одеяло.       — Только пикни, — пригрозил он жене. — Молчать будешь, поняла?       — Молчать? — зашипела Фрида. — Нет, муженёк… Все узнают… Все! — закричала она неожиданно. — Столько я терпела, но больше не буду! Конец тебе пришёл, Стефан Ингар! Теперь молись!       Тесть бросился к ней, но запутался в одеяле и упал, а Фрида, ловко увернувшись, кинулась на улицу, крича во все горло. Агнесс же осталась. Прижалась к стене и рот разинула. Крики Фриды стихали вдали.       Бренту бы бежать, куда подальше, но он, как и Агнесс, застыл, глядя на тестя. Лицо Стефана побурело, глаза выпучились, а рот стал перекашиваться на сторону.       — Вот и все, — просипел он. — Я от жены хотел избавиться, да она опередила. Теперь пощады не жди… А я хотел с тобой… Подальше…       Он захрипел и забулькал.       — Агнесс, принеси воды! — закричал Брент, бросаясь к мужчине. — Да не стой ты, как корова, помоги!       Но Агнесс, будто, в ступор впала. Стефан хрипел, глаза закатывались. И вдруг обмяк. Брент штаны натянул, отпихнул жену — здоровая стала! — и кинулся на улицу. Но добежать лишь до ворот успел, а там два мужика встретили. Приятель Брента и его отец.       Один сшиб его на землю ударом кулака, второй от души приложил ногами. Руки обрывками верёвок связали, за волосы подняли и потащили по деревне. Брент пытался ещё вырваться, и тогда в живот получал. Спотыкался, падал, но его рывками поднимали и дальше тащили.       Фрида бежала рядом и орала, как резаная. Пыталась к Бренту подобраться и, если получалось, обрушивала на него кулаки. Но она мешала волочь юношу, и женщину отпихивали. Из домов люди выходили и смотрели недоуменно, ещё не зная, в чëм дело.       — Рвать его! — выла Фрида. — Резать его! Жечь его! Топтать его!       Пока до маленькой площади добрались — уже толпа собралась. Бренту кровь глаза заливала, он шёл почти вслепую и дышал через раз.

***

      На краю площади раньше стоял столб, да уже сгнил. Парочка мужиков новый притащили. Да не откуда-то, а тот, что Брент для ворот нового дома вытесал. Тут же в землю его врыли и юношу за локти прикрутили, да так, что чуть из суставов не выломали. Поверх еще несколько витков веревки, и последний на шею лёг так, что и голову не повернуть.       Нагое тело Стефана тоже принесли и рядом бросили. В толпе Брент видел лица Ульриха и Анны. Оба бледные и подавленные. Фрида от воплей охрипла и теперь молча бесновались. Мёртвое тело мужа ногами топтала, а потом к Бренту кинулась. Вцепилась в волосы и плохо бы ему пришлось, если б в толпе не крикнули:       — Уберите бабу-то! Убьёт его раньше времени.       Фриду оттащили, но она извивалась и рвалась к юноше, сверкая совершенно безумными глазами. Брент, как в тумане. Будто и не с ним всё происходило, а как будто сон глядел. Пастырь выскочил, и тут вторая серия началась. Он не только визжал, но ещё и прыгал. До Брента лишь обрывки фраз долетали:       — По причине блуда потоп истребил жизнь на земле! Огонь уничтожил Содом и Гоморру! — надрывался пастырь. — Кто ляжет с мужем, как с женой — сделал мерзость, и должен быть предан земле! Демонами одержимые… А теперь демон среди нас! В наш храм ходил и нашу пищу вкушал! Мы его приютили, мы и назад в геенну огненную отправим!       И толпа его подхватила. Даже те, кто молча на Брента смотрел, стали выть и кулаками потрясать. У него в ушах звенело, и все голоса в один гул слились.       Пастырь сам охрип, но неожиданно успокоился и призвал всех в храм, души молитвами очищать. Снова мелькнули в толпе лица приёмных родителей, и народ в храм потянулся. Но для Брента муки ещё не закончились. Приятель подошëл к нему с ведром. Поднял его и облил юношу свиным дерьмом.       — Чтобы стоять не скучно было, — зло сказал он.       Мухи в сентябре — злые и кусачие, тут же облепили связанное тело. Садились на лицо, заползали под одежду. Вздохнëшь — и во рту уже. Брент двух проглотил и третьей подавился, закашлялся. Он бился, извивался, дëргаясь из стороны в сторону, пытаясь ослабить верёвки, да куда там… Сведённые плечи сильнее ныть стали.       А сильнее боли только страх. Что с ним сделают? В живых точно не оставят. И Брент, для которого жизнь давно смысл потеряла, внезапно дико жить захотел. Страшно… Умирать всегда страшно. Да ещё неизвестно, как убивать станут. Здесь, в закрытой деревушке были свои законы.       Мëртвый тесть по-прежнему валялся рядом и никто не позаботился, чтобы тело убрать. Мухи и его облепили с головы до ног. Брент мычал, вертя головой, чтобы хоть немного насекомых отогнать. Но крылатых тварей было всё больше и больше. В плечах боль, словно иглы впились.       Через час он настолько обезумел, что уже бога молить был готов, чтобы скорей убили. Люди из церкви выходили, глядели на него, но никто не подошёл. Его и караулить не стали. Кому придет в голову этого грешника освобождать. К ночи Брент впал в забытье.