Прикладная психология

      Я придирчиво осматривала своё лицо в небольшом зеркале и, приоткрыв рот, стёрла небольшой потёк красной помады. Обычное человеческое лицо украшал подчёркивающий зелёные глаза макияж, на который я ежедневно тратила по утрам по полчаса. Вероятно, если бы зелёные глаза видели бы не только окружающие, но и я, макияж вышел бы куда более эффектным.       К счастью или сожалению, кардинальных перемен посмертие мне не дало. Я была всё той же — острые черты лица, тонкие губы, лёгкие морщинки у глаз, чёрные волосы, худощавость и высокий рост, подчёркиваемый каблуками. Это было любопытно. Ведь по моим наблюдениям все метаморфозы, что претерпели души, так или иначе имели смысл. Для кого конкретно — для самой души или для кого-то свыше — я определить не смогла, но закономерность находила весьма забавной, пока не вспоминала, что та коснулась и меня.       Единственным моим изменением были глаза, да и те новообразованием были весьма странным, который видела лишь я в неумолимом отражении. Стоило мне посмотреть в зеркало, как мне открывались поглощённые зелёной радужкой зеркала, в которых маленькой преследующей щёлкой чернел вытянутый зрачок. Немигающие, жадные, пробирающие глаза, в которых не проявлялись сочувствие, скорбь и горе — они заставляли меня, повидавшую людей всяких на кресле пациента, чувствовать пробирающие омерзение и страх.       Порой, когда меня от себя особенно тошнило, помимо изменившихся глаз я находила чешуйки на лице и теле, и это было одной из причиной почему я предпочитала носить закрытую одежду.       Разумеется, за годы моего пребывания в Аду, меня не раз посещали догадки о моих изменениях, и я небезосновательно считала поводом для подобного приобретения чёрствость души, которая и вправду за годы практики стала напоминать решето — куда не ударь, то лишь заденет, может, поцарапает, а всё же мимо пролетит. Приходилось, правда, создавать иллюзию аккуратных рожек, — таких демонов в Аду не счесть — чтобы не приковывать к себе излишнего внимания, раз никто не видел изменённых глаз.       Змеиные глаза были намёком достаточным, и я спокойно принимала свою сущность. Коварство, зло, двуличие… У Всевышнего отменное чувство юмора, да?.. — …Я не надену эту срань! И никакая пучеглазая лягушка меня не заставит! — Засунь в задницу свои сравнения, я не собираюсь с тобой возиться, ты, мелкий… — Я и не прошу! — перебив, заорал истошно Дик. — Но почему я должен примерять эти ебучие тряпки? Я что, похож на педика?!..       Вздохнув, я закатила глаза и, нацепив добродушную улыбочку, открыла дверь, чтобы тут же найти взглядом двух спорщиков. — Что происходит? — со всё той же мягкой улыбочкой строго поинтересовалась я, взглядом давая понять мои чувства. Дик со смущённым фырком отвернулся. — Этот… Дик, — нашлась Дори, при этом скривив лицо так, что всем стало ясно, какое слово она не высказала, — считает себя важной шишкой и не желает… — Да я с этими рожками на педика похож! — заорал он, для лучшего понимания надевая на голову пушистые розовые рожки с блёстками, которые и правда на фоне его исколотого пирсингом лица смотрелись, как ванильное платьице с рюшечками на похоронах. — Можешь поменяться со мной, милый, — хихикнула я, махнув своим ободком с чёрным вариантом рог. — Но они с блёстками! — с такой горечью воскликнул он, будто этот ободок ему носить до скончания времён. — Почему у этой лягушки рога красные? Ей даже не идёт этот цвет! — Я хамелеон, запомни уже, придурок, — копаясь в телефоне, невозмутимо отбила она. — Мы не будем, — значительно надавила я, — сегодня ссориться. Чтобы фото вызывало улыбку потом, нужно, чтобы улыбка возникла и сейчас. — Да, у нас же куча поводов для улыбки, — съязвил Дик, плюхаясь на диван. — Фоткаемся тут втроём, как придурки, пока нормальные демоны предаются грехам… — Разве я запрещала тебе предаваться грехам, солнце? — хмыкнула я, настраивая объектив. — Ты в любой момент можешь уйти. — Конечно, — с сомнением сказал он, помахивая хвостом и многозначительно смотря на меня. — Так что, представители меньшинств не придут? — лениво оторвалась от телефона Дори. — Ты про Аластора или Энджела? — лукаво поинтересовалась я, делая пробный снимок. — Так и знал, что с этим краснозадым что-то не так… — едва слышно буркнул Дик. — Этот маньяк будет тоже? — неприятно удивилась она, в упор уставившись на меня. — Ты же говорила, будет лишь узкий круг. — Верно, поэтому Пенти и не пришёл, — покивала я. — А Аластор, как бы тебе он не нравился, числится в нашем отеле тоже. — Это ненадолго… — Детка! — Этот хуесос не так прост, как ты думаешь. Вообразила себя девой Марией и возомнила, что можешь изменить ублюдка, которого не трогало ничего со времён создания мира! Ты приведёшь нас к беде и… — А где чипсы? — Что?.. Ты совсем оборзел, маленький!.. — Молчать! — прикрикнула я, хлопнув по столу. Все возмутители и спорщики тут же ошалевши взглянули на меня. — Мне надоело выслушивать с самого утра ваши претензии. Я прекрасно поняла твоё мнение, Дороти, о ситуации с Аластором, и я вполне осознала, какой несчастный ты, Дик, раз вместо того, чтобы поглощать спирт и разлагаться, ты, бедненький, решил помочь мне. Я никого не держу и не привязываю, так что вместо того, чтобы жаловаться на жизнь, можете встать и выйти вон. Я не обижусь. Ах да, Дороти, если ты почувствуешь невыносимое желание поделиться своими мыслями об Аласторе, прошу высказать их ему в лицо, иначе это сделаю я, и это не понравится ни тебе, ни ему… — Что мне не понравится, дорогуша?       Закатив глаза, я развернулась, чтобы, конечно, наткнуться взглядом на Радио Демона, который всегда умел выбирать момент для эффектного появления. Посмотрев на съёжившуюся Дори, я поняла, что надо это прекращать, пока страх не успел закрепиться. — Не понравится услышать, что я считаю тебя надменным, вредным и высокомерным ублюдком, который не умеет приходить вовремя. Ты время видел? — поинтересовалась я, мельком глянув на часы. — Ха-ха-ха! У кого-то прорезались зубки? — приобняв меня, наигранно погрозил пальцем он. — Но если ты так хочешь знать, чем я занимался… — Не хочу! — поспешно вывернулась из объятий я. — Я и так знаю, дорогой, что ты всеми силами пытаешь усложнить мне жизнь, стараясь нагрешить как в последний раз. Это вполне объяснимо, но не мог бы ты ответить на один вопрос? — Разумеется, дорогуша! — Ладно, человечина, демоны, олени… Но ты умудрился и тень мою сожрать?! — в жесте полнейшего шока развела руками я, крайне возмущённая тем, что уже второй день не могу найти то, что потерять по существу и невозможно.       На мгновение на его лице появилась тень недоумения, но она быстро исчезла, когда он шире растянул уголки губ, озорно щуря глаза. — Неужели она так тебе нужна, дорогуша? — поддел он. — Каждый день пью с ней чай. Нужно же проводить время с умными людьми, — скрестила руки я.       Отсмеявшись, он щёлкнул пальцами, и вскоре в свете камина появился мой тёмный силуэт, очертания которого выражали такую степень ужаса (себя я могла прочесть по трудноуловимым движениям), что я подозрительно скосила глаза на Аластора. Через пару мгновений тень потянуло ко мне, и вот я уже вновь вертела руками, удостоверяясь, что она на месте. Навалившаяся слабость заставила меня посчитать себя вправе стребовать пару фактов об этой способности, но стоило мне открыть рот, как меня приобняли за плечи и потащили к дивану, на котором сидели притихшие Дори и Дик. — К слову, меня крайне поразило твоё решение, милочка, — провозгласил бодро он, при этом используя в активном словаре такие слова, какие употребляли в моё время едкие бабушки-сплетницы. Играет на образ или в семье доминировала возрастная женщина? — Отказаться от моих услуг, персонала и пригласить меня на «семейное», ха-ха, фото! Не боишься, что я затмлю собой остальных? — Ты не настолько широкий… милок, — не удержавшись, добавила я, высвобождаясь из объятий и прекрасно уловив намёк. На то и расчёт, что при виде приветливой улыбки Аластора всех нахлебников, желающих на шею присесть, мигом сдует. — К слову, тебе бы не помешало набрать вес. Останешься сегодня на ужин?       Скопировав построение предложений, я приняла на себя обеспокоенный материнский вид, попытавшись узнать, доступен ли мне подобный вид воздействий. Если я ему чем-то напоминаю мать, то вероятность вытащить что-то ценное из бессознательного демона повышается в несколько раз. — Разве могу я отказать подобному рвению? Увы! — резко и патетично воскликнул он, всплеснув руками и заставляя Дори презрительно поджать губы, а Дика вздрогнуть. — Был бы я частью персонала, то моё время принадлежало бы тебе, дорогуша. Но раз уж моё слово не имеет вес…       Он наигранно вздохнул, помахивая микрофоном, и только открыл рот, чтобы закончить речь и насладиться прикованным только к нему вниманием (Дори и Дик и правда не отрывали от него глаз), как я быстро влезла, чувствуя, что его палец уже возник у моего носа, ожидая, когда я начну вести вокруг него хоровод: — Как жаль, дорогой, что ты так считаешь, — проходя мимо и постукивая каблуками, провозгласила я. Приходилось чуть больше обычного следить за эмоциональностью и артикуляцией, чтобы на фоне Аластора не выглядеть неприглядно. — Но каждый выстраивает границы своего мира сам, и раз уж ты счёл, что твои слова не имеют веса, то к чему пустословить? Займи место с Дори и дождись с нами Энджела молча. — Уела, — гаденько хихикнул Дик и тут же втянул голову в плечи под косым взглядом Аластора, что ничуть не дрогнул улыбкой. — Мои границы весьма подвижны, — будто бы ничуть не растерял благодушный настрой он, невозмутимо помахивая микрофоном, что несколько опровергали символы, беспорядочно появляющиеся вокруг него. — Как скажешь, милый, — не обращая на него внимания и чувствуя, что его тон и фраза имели и второй, чуть более опасный подтекст, я надела роль обеспокоенной мамочки и начала спрашивать у демона совета, ведь я, дурная голова, забыла продумать фон и теперь совершенно не представляю (без ценнейшего совета Аластора) как его оформить.       К счастью, тот мигом забыл на время о моём остром языке и всерьёз занялся оформлением интерьера, давая мне вздохнуть про себя и начать вносить предложения и советы. Дори с Диком перестали напоминать две натянутые пружины и даже начали собачиться меж собой, хоть и поглядывая опасливо на демона, но не решая нужным убавить градус отборных ругательств.       Когда мне уже осточертело тянуть время и слушать болтовню демона, который точно таким же воодушевлённым голосом пускал свои кровавые эфиры, Энджел Даст соизволил войти в дом, причём лицо его было таким довольно-развязным, что не было сомнений в каких именно приключениях поучаствовала его задница. — Тц. Прибавление в среде голубых… — Чего так долго, сраный уб?!.. — Дик. — Но Лили!.. — О-хо, так это тот запаздывающий гость?..       Пока все высказались об опоздании Энджела, лицо которого даже для приличия не приобрело виноватый вид, я наконец попросила всех надеть рожки (к счастью, Даст обменялся своими чёрными на розовые Дика) и сесть на диван. Встав у допотопного фотоаппарата и настроив фокус, я скептично оглядела получающуюся картинку. — М-м-м, Дик, милый, можешь пересесть к Дори? — Я с этим ёбнутым не сяду, — категорично отрезала она, скрестив руки, и даже мой выразительный взгляд вынудил её лишь пристыженно фыркнуть и отвернуться. — Тогда к Энджелу? — со вздохом предложила я. — С п-педиками не саж-жусь, — едва выдавливая слова, простучал зубами он. Аластор лишь шире улыбнулся, я закатила глаза.       Дик напоминал подрагивающую статую, что застыла с расширенными глазами и постукивающими зубами рядом с Радио Демоном, невозмутимо и показательно рассматривающего микрофон. — Хорошо, — терпеливо вздохнула я, пропуская мимо ушей насмешливый ответ Даста. — Тогда садись к краю, Аластор сдвинешься к Энджелу? — О-о, раз тут такая напряжёнка с местом, пускай присаживается ко мне на… — С удовольствием, дорогуша!        Когда все расселись, и я, поправив Дику аляпистый галстук (получив смущённо-недовольное «Лили!»), заставив Энджела стереть размазанную помаду («Только ради этих рожек, Конфетка»), попросив Аластора не сидеть столь образцово-ровно, будто он палку проглотил (его избегание прикосновений и дискомфорт подтверждали догадки), и молча погладив Дори по голове (постукивания ногой выдавали её волнение и усталость), наконец нажала на кнопку съёмки. Таймер начал отсчитывать секунды до снимка, и я быстро побежала к дивану, устраиваясь между Аластором и вжавшимся в угол дивана Диком, что тут же расслабился, когда я взяла его за руку.       Времени на то, чтобы настроиться и принять благопристойный вид, было достаточно. Пожалуй, даже слишком много для собравшихся, но менять что-то в этом старье я бы не рискнула. — Смотрим в объектив, — напомнила любезно я. — И не забываем улыбаться! За улыбкой, ха-ха, можно многое спрятать. — Нам прятать нечего! — буркнула Дори. — Забавно слышать это от тебя, дорогуша, — легко и снисходительно пропел Аластор, намекая на принадлежность Дори к демонам-хамелеонам. — Чё? Ты на чё намекаешь, напыщенный сукин!.. — Камера, Дори. Смотри в чёртову камеру. — Долго ещё? Я устал ждать… — Нет, этот педик издевается! — Подождёшь, Энджел. — Но… — Захлопни рот!.. — Что? Галстук! Я же просила, Дик! — Но он такой душный, Лили! — Ха-ха, что, нюнчик, галстучек жмёт? — Гомосеков не спрашивали! — Это что, Наггетс? — Мы же говорили о питомце, Энджел… — О, Конфетка, смотри, семь секунд!.. — Не смей перебивать Лили! — А то что? — Ха-ха, господа, могли бы вы не прижиматься так сильно? — А то я выбью из тебя всё дерьмо, ты, мелкий!.. — Камера… — простонала я, но была уже никем не услышана.       Секунда, две, рычание, визг, треск радио, и общий снимок готов.       Повесив следующим днём фото на стену, я со вздохом скривилась — это уж точно было не тем, что соответствовало моим ожиданиям. Дик таки решил «выбить дерьмо» из Энджела, и серьёзность его намерений на фото показывали выставленные кулаки, белозубый оскал и попытка перелезть через меня к пауку. Даст же на снимке застыл с высунутым языком и неприличным жестом, а Дори ясно описывала мои чувства, замерев с закатанными глазами и скрестившимися руками. Моя юбка на снимке пестрела пятнами от копытц, а лицо беспомощно скривилось, ведь его облизывал запрыгнувший на меня в последний момент Наггс — питомец Даста, что питал ко мне необъяснимую любовь. Довершал картину Аластор, на личное пространство которого я всё-таки посягнула, рухнув тому на плечо в попытке избежать облизываний Наггетса. То, что это ему не особо понравилось, показывали удлинившиеся рога, выпрямленное, как палка, тело, чёрные провалы вместо зрачков и выставленные напоказ зубы.       Если сверху краем глаза и наблюдают за теми, кому не посчастливилось попасть в посмертии в Ад, то надо мной, должно быть, они откровенно ржут.

***

      Услышав шум, я замерла с лопаткой и посмотрела на вверх. Дождавшись тишины и пожав плечами, я решила продолжить готовку завтрака, но автоматная очередь заставила меня закатить глаза и изменить решение.       Подойдя к комнате Энджела и с тоской пронаблюдав, как пули оставляют дыры в резной двери, я кисло подсчитала ущерб и крикнула: — Энджел, душка, у тебя всё хорошо?       В ответ раздалась череда выстрелов, и я, уловив очередность, выбила в промежутке дверь, тут же ныряя за диван. — Милый, нам стоит поговорить… — Я не настроен на разговоры!       Когда пули превратили в хлам копию Рембрандта, я нашла весьма ироничным то, что это был «Блудный сын», и повторила попытку: — Мне правда не хочется это говорить, но, если ты хотел кого-то покалечить, то мог бы найти для этого место получше или позвать Аластора. Уверена, он бы не отказал поиграть в садо-мазо…       Очередь прекратилась, и я сбавила громкость и невозмутимо продолжила: — Знаю, ты по мальчикам, но если что, можешь звать и меня. Конечно, в роли мазохиста я не хороша, но попробуй разбить вазу, как я буду не прочь поработать и плёткой. И как мне по-твоему возмещать ущерб за ремонт?       Когда мне не ответили и через минуту, я осторожно выглянула, чтобы увидеть устало развалившегося на кровати Энджела, глубоко и тяжело дышавшего и прячущего лицо в руках. Вздохнув, я встала, хрустнула позвонками и плюхнулась с ним рядом, кладя голову ему на плечо. — Раздражаешь…       Я пожала плечами. — Отвали.       Я продолжила лежать на пушистом плече и оглядывать беспорядок. — Уйди от меня!       Уловив истерические нотки, я подняла голову и встретилась изучающим взглядом с чужим, испуганным. Очевидно, тот отходил от наркоты, и принял что-то достаточно тяжёлое, чтобы ловить глюки и на следующей день. Не очень было понятно, проецировал ли он на меня чужие модели, либо буквально видел во мне других людей, но стоило сыграть и на том.       Припомнив психотип Валентино, я медленно расширила губы в ухмылке, сузила глаза и поинтересовалась: — И что ты мне сделаешь?       Даст попытался от меня отползти, будто не видя, но я ловко ухватила его за запястье, болезненно то сдавливая. В глазах промелькнула паника и удивление — значит, что-то да осознавал. — И что ты мне сделаешь, Эн-джи-и-и? –протянула сладко я, подражая манере говора мотылька и медленно надевая на себя иллюзию Валентино и искажая голос. — Маленький, бедненький, беспомощный Энджел! Разве можешь ли ты сделать что-то против меня? Ты лишь игрушка, что должна развлекать меня, пока не сломятся шарниры. А может, ты надоешь мне раньше? И их сломаю я?..       Глаза Энджела потемнели, гневно сужаясь, но он всё равно казался парализованным, и было непонятно, то ли он был так запуган, то ли не мог сделать это физически. Схватив его за подбородок, я повертела его из стороны в сторону и, цокнув, задумчиво сказала: — Как же мне повезло наткнуться на тебя… Разве мог бы кто другой столь же рьяно и беспрекословно служить и стремиться к разрушению? Ты такой маленький, мой сладкий. Даже не пытаешься дать отпор… — Заткнись… — Я заработаю на тебе миллионы. Разумеется, пока ты окончательно не падёшь, ведь играть сломанными игрушками не столь интересно… — Заткнись. — Но тебе же не впервой менять «хозяев», сладкий? Чего стоит твоя душа, пока она находится в самых пучинах Ада. Так стоит ли стремиться к верхам? Перестань трепыхаться и останься со мной, и я… — Закрой свой рот! — закричал он.       Получив в глаз, я рухнула с кровати, с трудом удержала чужую личину, и не смогла сдержать изумления, пока Энджел с шоком и страхом смотрел то на меня, то на свой кулак. Моргнув, я захохотала чужим голосом, пока паук не отрывал от меня глаз. — Я всегда боялся этого. Всегда знал, что ты способен на большее… — потусторонним шёпотом прошелестела я. Последнее слово эхом отдавалось в чужой голове, пока туман не объял помещение, скрывая мой уход и оставляя паука одного.       Сняв иллюзию за дверью, я с шипением потёрла глаз — теперь маскировать и это! Впрочем, я тут же вздохнула, унимая злость и возвращая самообладание. Первый шаг по разрыву зависимости был сделан. Насколько он эффективен, может показать лишь время, ведь Даст на момент экспромта находился под действием наркотических веществ.       И видит Бог, что если результат будет отсутствовать по истечению нескольких месяцев, моя рука не дрогнет поставить на нём крест и вышвырнуть обратно. Чёртовы наркотики могут испортить любые, даже самые сильные якори, откатить пациента к начальной точке и вернуть мне нервный тик, от которого на земле мне не помогала ни одна медитация и седативное.