Магическое очертание

В классе, где обычно располагались всего три парты, для трех людей уже с самого утра была приставлена четвертая. Пустующая и приготовленная, она привлекала любопытные взгляды трех остальных, занимающие места. От двери первой сидела девушка с короткой прической, родинкой под глазом. Она повалилась на парту и вид у неё был не выспавшийся. По середине, закинув длинные ноги на стол, откинулся на спинку стул белобрысый парень в круглых солнцезащитных очках, с закинутыми за голову руками. Ножки стула скрипнули, вдававшись пол, когда он покачнулся телом. И тот, кто был ближе всех к этой самой интригующей парте, бледный подросток с крепким телосложением и затянутыми в пучок чёрными волосами. Он подпер голову рукой, повернутую к другой парте. В отличии от первого парня, он сидел правильно, без всяких показов неуважения. Свет залил всю классную комнату, нагревая её. Было так светло, что виднелись порхающие искорки пыли. Доска перед ними пустовало, как и кафедра их преподавателя, который ушёл в учительскую для встречи с потенциальным учеником. Никто из них не нервничал или переживал, как вчера. В этой тишине, которая длилась, казалось, целую вечность, парень с белыми волосами ещё больше запрокинул голову, закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Чего так долго-то? — устало вопросил он, возмущенно стуча туфлями по столу. — Надоело! Может, они передумали? — Сатору, будь терпеливей, — глухим голосом попросил его Сугуру. Потревоженный этими резкими звуками, он сморщил переносицу, выражая недовольство. — Ты тут больше всех надоедаешь, знаешь ли. — А? Чё ты там вякаешь, буддист-идеалист? — прекратив все эти движения, Сатору быстро опустил ноги на пол и уже с вызовом обращался к своему другу, который на него и не взглянул даже. Закатив глаза и расслабившись, Сугуру провел ладонью по лицу, многозначимо вздыхая. — Отвали, — только и сказал он, пальцами помяв пульсирующую переносицу. — Похоже, кто-то не спал всю ночь. От того и буку строит? — дразняще усмехнулась Сёко. Вытянула руки и со своего расстояния такими же улыбающимися глазами глядела на напряженного Сугуру. — Просто был плохой сон, — бросил ей ответ Гето, всем видом показывая, что его выражение лица и голоса подруги не слишком-то и волнует. Сёко ещё больше растянула губы, о чём-то думая, видя плечи, затылок и спину однокурсника. «Похоже, кто-то нервничает, из-за нового ученика», — думала она про себя, так ничего вслух не сказав. — Тц! А мне плевать, кого к нам перевели! — цыкнув, Годжо громко высказался в своей циничной и грубой манере. — Если честно, я много и не жду. Глядишь, обузой будет, не больше. — Какой ты злой, Годжо-кун~, — протянула Сёко, отворачиваясь от них и закрывая глаза. В отличии от Гето, который был добрым и внимательным к людям, Годжо Сатору отличался весьма скверным характером, особенно по отношению к тем, кто был слабее его. Он никого не уважал и никого почти не слушал, будучи достаточно эгоистичным и своенравным человеком. Это и была основная причина, почему Сугуру так переживал. Если новый ученик не отличался особыми способностями в шаманизме или был чутка не уверенным в себе, Сатору его просто морально уничтожит. У этого парня не было чувства такта, он не ощущал симпатию к тем, кого виде впервые, и тем более не проявлял особой жалости. Сугуру знал об этом. Испробовал уже на своей же шкуре. Это не значит, что Годжо был отпетым злодеем и хулиганом. Просто он… сложный человек. Если с ним провести больше времени, то он кажется даже мягким и понимающим. Но опять же, вся его человечность, подобие доброты и дружелюбие проявляется исключительно по своему. Новичку рядом с ним будет ой как не просто. Вот Сугуру и думал со вчерашнего вечера, как они разошлись по комнатам, что ему нужно сделать, чтобы новичок почувствовал себя в комфортной обстановке. Он не знал, будет это девочка или мальчик. Им ничего не сказали. Если бы Сёко не взболтнула об этом, они были бы явно ошарашены, этой четвертой партой по соседству. Если это будет парень, то будет проще. В конце концов, Сугуру в отличии от Годжо всю начальную и среднюю школу ходил как обычный, ничем не выделяющейся японец. У него было много друзей и он был сам по себе общительным человеком, способным найти подход даже к самым тихим и забитым. А вот если это девушка, то тут проблемка. Ни то чтобы он стеснялся общения с женским полом, но во многом они были чем-то недостижимым. Их можно было неправильно истолковать и разозлить. Особенно такими были девочки в его школе. Конечно Сугуру понимал, что все люди разные, но ярый пример его школьных одноклассниц был самым точным для него. И вроде бы оставить всё на Иери и остальных девушек, да и забыть. Но доверить всё это Сёко тоже было проблематично. Она хороший человек, но странный и неоднозначный, как и все маги. Потому Сугуру подумал, что если что, её женская рука помощи будет ему кстати, если Сатору взбеситься и забуянит. В коридоре раздались приближающиеся твёрдые, уверенные шаги. Нет сомнений, это их учитель шёл обратно в класс. Хлопчатые двери легко раздвинулись, и крепкая, мужественная фигура Масамичи Яги вошла в класс. Он не посмотрел на своих учеников, и ребята заметили, что он был мрачнее обычного. Его веки были тяжёлыми, рот скривился, глаза смотрели перед собой угрюмо и непроходимо. Мужчина зашёл на кафедру и с силой опустил пачку бумаг, всё так же не говоря ни слова, пока полностью не развернулся к ученикам. — Так, я думаю, вы уже догадались о причине моего столь долгого отсутствия, — хмуро начал говорить Масамичи. — Сатору! Убери ноги со стола! — угрожающе приказал он, и Годжо, увидев, что учитель не в духе, уже сидел как нормальный ученик. — Я буду краток и прямолинеен. К нам перевили нового студента, и с сегодняшнего дня он будет учиться вместе с вами. — Сенсей! У меня вопросы на эту тему! — вскинул руку Сатору, говоря таким же нудным тоном. — Вот новичку их и задашь, — ответил ему Масамичи, готовый уже развернуться к двери, но тут же осекается, когда Годжо пускает руку. Он с укором смотрит прямо на парня, словно предупреждал, и пока сам не понимающий такого жеста, Сатору не сказал: «Что?» Яга держал терпение. Говорил он уже спокойнее, но от этого ещё более жёстче. — Сатору, я знаю, какой у тебя нрав, и я понимаю, что повыделываться ты любишь, — Сатору припустил свои очки и оскорбленно уставился на учителя. Сёко отвернулась, как и Сугуру, что означало, что они эту правду поддерживают. — Однако наш новый студент родом из…, — Масамичи замолчал, подбирая наилучшее слово. — Проблемной семьи. Для него привычнее нормальная людская обстановка, и к миру магии привыкнуть сложнее обычного. А потому будь так любезен и веди себя подобающе. Ты меня понял? — Да-да-да! Понял! — отмахиваясь, небрежно согласился Сатору. — Буду паинькой, раз так надо. Очевидно, слово он своё не сдержит. Об этом подумали все троя, от того и звучно вздохнули. Но делать было нечего. Как бы Масамичи не желал отгородить того ребёнка от всего этого напряга, а со внешним миром магии и его обитателями столкнуться придется. Хочешь не хочешь. Дети должны взрослеть, испытывая на себе взлеты и падения. Масамичи был взрослым, и его основная задача — готовить этих детей к жестокой и беспощадной основе, с которой они столкнуться в плотную. Убедившись, что все готовы к приему новичка, Масамичи утвердительно кивнул и вновь повернулся к дверям, оставив лишние разъяснения на любопытство учеников. — Заходи. — Коротко и чётко позвал он. Дверь в ту же секунду без препятственно открылась. Лёгкой, почти не уловимой поступью, отбрасывая бледную тень, в класс зашла девушка. Её длинные волосы необычной формы, цвета индиго отбрасывали блеск с макушки до конца у самых ног. Большие глаза точно такого же цвета не выдавали в ней тип легкомысленной школьницы. Длинные ноги и руки без единого изъяна. Кожа в меру свойственной японцам белизны казалась очень чувствительной. Она вообще выглядела досточно надломленной и болезненной, и если бы не этот острый, целеустремленный взгляд, то было ощущение, что она оступится в любой момент. Что ещё больше её выделяло, так это одежда. В отличии от остальных, облаченных в чёрную форму этого колледжа, девушка была одета в школьную белую матроску с красным галстуком и такой же синей юбкой выше колена. Она спокойно дошла до Масамичи и развернулась к остальным. На её лице не отразилось ни неуверенности, ни страха или сомнений. Она смотрела на них так, будто видела уже много раз. Но при этом Сугуру показалось, что глаза у неё были тусклым, если не пустыми. В них была отстраненность и сплошное безразличие. — Представься, — попросил Масамичи, без какой либо радости или надежности. Девушка сомкнула ресницы и тут же распахнула их. Даже в одном моргании было столько элегантности. Она с покорностью совершила поклон и заговорила: — Приятно познакомиться. Меня зовут Усаги Рова. Мой перевод в Столичный токийский техникум был для меня очень неожиданным, а потому прошу проявить ко мне терпение. — Она вновь кланяется. — Прошу сэмпаев, позаботиться обо мне. Сплошная монотонность. Её голос был ровным, красивым и чарующим, но не живым. В нём не было никаких эмоций. Она говорила, точно компьютер. Эта девочка в целом не вела себя как обычная девушка её лет. Будто кукла, прямо так и говорящая: «Делайте со мной, что хотите. Мне всё равно». От этого было, мягко говоря, не по себе. На улице была жара. Свет по-прежнему заливал весь класс, но внутри стало холодно, словно в северной пещере. — Очень хорошо, — похвалил Масамичи Яга. — Эти ребята — твои однокурсники. С ними ты будешь обучаться четыре года. Он зыркнул на них и дернул головой, давая определенный знак. Все троя поняли его без слов. — Я Иери Сёко, — первой начала она, как всегда глупо улыбаясь и помахивая рукой со своего места. — Я очень рада, что буду учиться с такой же девушкой, как я. — Годжо Сатору, — следом отозвался парень, поправляя очки. Он безучастно помахивал рукой, не глядя на девушку, и зевнул, во всю раскрыв рот. — Я и так достаточно известен, а потому в большем представлении не нуждаюсь. — Никогда про тебя не слышала, — честно и бегло призналась Рова. Брезгливое безразличие Годжо на этом закончилось. То, с каким наплевательским отношением ему это бросили прямо в лицо, заставило его оторопеть, а глаз нервно дернуться. Или это потому, что Сугуру и Сёко по обе его стороны прыснули в ладони, стараясь не засмеяться. — Сугуру, — требовательно позвал ученика Масамичи, когда их смех над Сатору затянулся. — Да-да, сейчас. Хм! — поборов рвущееся из него смех, он единственный поднялся с места и прочистил горло. — Меня зовут Гето Сугуру. Не постесняюсь своих слов, но я самый ответственный и порядочный из этих двоих, — Сёко никак не отреагировала, а вот Сатору бросил другу яростное: «А ну повтори, неудачная копия Будды!» — Если возникнут проблемы или вопросы, не стесняйся обращаться ко мне, — не слушая обзывания Сатору, он всё так же мило улыбнулся. — Я всегда помогу, чем только смогу. Взор Ровы по-прежнему был пуст. Она отрешенно смотрела на Сугуру, как на что-то неинтересное, словно он кучка камней на обочине. — Спасибо, — апатично поблагодарила она, чуть кивнув головой. — Я учту эти советы. Неловко искривив дружелюбную улыбку, Гето почувствовал, словно его слова прошли куда-то мимо неё. Хоть она и сказала, что признательна за его заботу, на деле он это никак не ощутил. И стараясь казаться всё таким же хорошим парнем, он сел на место. Ладони Сугуру раздирало тем же льдом и болью. Он не отводил глаз от девушки, но понял не сразу, что сжал пальцы так сильно, что ногти впиявились в кожу ладоней. И шевеление пальцев делало всё только хуже. — Теперь я могу спросить, что хотел? — со всей небрежностью озвучил слова Сатору. Он приподнял руку, не выпрямляя локоть. Его глаза с белоснежными ресницами были неподвижные, колючие, когда он смотрел на Усаги Рову. Сугуру знал, что это уже был не хороший знак. Был ли его друг зол, или ему просто хотелось испортить кому-то день, сложно сказать, но то, что Годжо по какой-то причине был не в духе, ясно ощущалось. Гето шустрыми рывками бросал настороженный взгляд с начала на Сёко. Та пожала плечами, потом на учителя, но он знал, что не мог перебить Сатору, пока тот не задаст вопрос. Оставалось только ждать и наблюдать. — Конечно, — ответила ему Рова, всё так же бездушно, несодрогнулась, при том, что Сатору смотрел прямо на неё, и приветливости в этом жесте было мало. Гето чувствовал, что нужно остановить Сатору, но если он сейчас заткнёт ему рот, это будет слишком странно и вызовет ещё больше вопросов. — Если честно, вопросов у меня много, — признался Сатору и ядовито улыбнулся. — Нам сказали, что ты очень чувствительная, а потому я буду нежен на сколько могу. Без обид? — Сатору! — приглушенно шикнул на него Сугуру. — Разумееться, — монотонно ответила Рова, ни разу не пошевелившись за это время. — Я отвечу на всё, что смогу. — Замечательно! — торжествующе сказал Сатору, потирая руки. Выглядел он весьма зловеще. Неудивительно, что глаза Масамичи напряглись, а Сугуру так уже был готов отвесить другу подзатыльник. — Тогда первый вопрос: Из какой ты семьи? — Усаги, — вмиг ответила девушка. Сатору озадаченно раскрыл рот. Его удивление было не долгим. Он тут же засмотрелся на Рову, сощурившись, словно в чём-то её подозревал. — Это семья магов? — недоверчиво поинтересовался он, поглядывая за её реакцией. — Я никогда о такой не слышал. — Нет. Моя семья знакома с миром магии и шаманов, но сами таковыми не являются. Сатору выдержал не хорошую паузу. Пока он вёл себя достойно, однако по искрившимся точкам в глазах и поджатым губам было ясно, что скоро его натянутое дружелюбие лопнет. — Тогда второе. Почему тебя перевели в этот техникум, если ни твоя семья, да и, судя по всему, ты сама не знаешь ничего об этой стороне мира? — задал новый вопрос Годжо, уже с большим давлением. — Потому что, — уверенная и спокойная до этого Рова не может дать ответ сразу. Её зрачки стали ещё больше блеклыми. Она сжала опущенные руки в замок и перебирала пальцы. Девушка какое-то время бросала взор в разные стороны, и вот переборов себя, она поднимает глаза. Выражение апатии точно такое же. — Потому что моя семья ненавидит и презирает магов! Это прозвучало с большим нетерпением, почти как вызов на бой или обвинение, в котором нельзя усомниться. Казалось, эти слова довались ей и тяжело и легко одновременно, будто она сама только и ждала этой возможности высказаться об этом. Вот теперь стало по-настоящему неуютно и ожесточенно. Основное неприятие шло от Годжо и Ровы, которые до этого просто болтающие, стали смотреть друг на друга, как давние враги. Они не кричали, не кидались обвинениями. Сатору просто хотел, как говорил Масамичи, повыделываться и указать новичку на его место, думая, что она задрожит и будет бояться его. Однако она смело отвечала. Годжо Сатору был раздражен. В нём закипала неприязнь. Усаги Рова была так же взбешена, но ещё на малой стадии. Если уже такой старт, то что будет потом? И почему Сатору так разозлился? — Ненавидят и призирают магов? — в пустоту повторил парень и, осклабившись, цыкнул языком. — Тогда что ты здесь забыла, если мы, маги, такие мерзкие, а? — Тебя это не касается, — в такой же интонации высказала ему Рова. — Ах, вот как? — усмехнулся Сатору, повышая издевательскую нотку и поддавшись вперед. — А мне казалось, эта встреча и нужна, чтобы мы узнали тебя по лучше. Ты хоть знаешь, чем мы тут вообще занимаемся? — Сатору, хватит! — попытался вмешаться Сугуру, но его как не замечали. Годжо быстро встал с места. Его стул заскрипела, едва не упав. Сёко вовремя подхватила. Гето схватил его за руку, от которой бешено шла энергия. Рова не сдвинулась ни на миллиметр, хотя ощущала, что к ней надвигается угроза. Вместо холоднокровия она так же ожесточилась, насупив брови, и оскалилась на своего оппонента. — Ну что молчишь? Язык проглотила? — допрашивал Сатору, движимый желанием подойти как можно ближе, только Сугуру не позволял. Он не собирался её бить или что-то такое, просто в нём ни с того ни сего вскипел гнев. От такого отношению к нему и ему подобных. — По тебе видно, что ты сама не рада тому, что пришла сюда! Шаманы тебе никакая-то горстка тупых сектантов. Так кого… — Потому что моя семья ненавидит и меня, — прорычала сквозь плотно сжатые зубы Рова, чья красивая мордашка исказилась от гримасы свирепости и ярости. — Если уж выбирать, кого она презирает больше — магов или меня, ответ будет второй. Сатору, пытаясь вырваться от хватки Сугуру, фыркнул и сплюнул на пол, не переставая смотреть Рове прямо в глаза. Та отвечала тем же. Вот только теперь она была уже никак робот или пустышка. В ней плескались различные эмоции. Казалось, она из последних сил сталась сохранять невозмутимый образ, но он, благодаря помощи Сатору, уже трещал по швам. — Если это так, то делать тебе тут нечего! — рявкнул Годжо. — Тут тебя никто жалеть не будет. Ясно? Да ты же помрешь на первом задании. Ха! Это смешно! — Смешно? — переспросила Рова уже агрессивней. Её лицо накрылось тенями, а глаза сузились так, что радушка в них стала совсем мелкой. — То есть, если я умру, это будет просто смешно? — Да смешно! — продолжал огрызаться Сатору. — Почему бы тебе от сюда не убраться восвояси? Ты уже бесишь! Исчезни! Пробиваемая крупной дрожью, Рова закусила губу, опустила мокрые от влаги глаза себе на ноги и, сжимая пальцы на юбке, наклонила голову, скрыв пол лица за чёлкой. Она вот-вот расплачется! Слышались сдавленны всхлипы и шмыганье, а её плечи беспомощно содрогались, как и всё тело. Сатору, не тронутый чувством вины за то, что довел её до такого состояние, не стал что-либо говорить и вместо этого, задрав нос важно хмыкнул. Обеспокоенная Сёко вскочила с места и с укором уставилась на Годжо. Так и читалось: «Ты переборщил!». Расшифровав её выражение, обращенное к нему, Сатору только отвернулся, как в этот момент ему по голове прилетел мощный удар, словно сам гром обрушил на него небесную кару. Ноги почти проломили пол. От такого давление он пошатался и упал на колени. Запустил пальцы в волосы парень согнулся в три погибели, а потом взревел, как раненный зверь. — Какого чёрта?! — кричал он, задрав голову вверх. — Это тебя надо об этом спрашивать! — разъяренно выпалил ему Сугуру, всё еще сжимавший кулак. — Тебя о чём просили несколько минут назад?! — это уже гневался его учитель Масамичи Яга. И друг, и учитель — оба стояли над ним, злые и свирепые. Они проклинающее смотрели на него сверху вниз. От их теней, в которых сидел побитый Сатору, исходила смертоносная аура. Они прямо говорили ему, что убьют, если понадобится. Так, значит, и ударили его тоже они, и одновременно. Черепушка просто раскалывалась, а кожа головы пылала под ладонью Сатору, пока он приглаживал волосы, шипя и жмурясь. — Рова-тян, ты в порядке? — с неподдельным сочувствием к готовой разрыдаться девушке подошла Сёко. Рова не ответила, всё так же продолжая трястись и давиться воздухом, не поднимая головы. — Не обращай внимания на этого идиота, — посоветовала Сёко, улыбаясь ей, как старый друг. — Мы потом его все за это отчитаем. — А знаете что? — проговорила Рова дрожащими губами, покрасневшими от того, что она их кусала. В голосе не было ни слез, ни подавленности, он был сиплым, но полным сил. — Он прав. Я на самом деле не хотела сюда переводится. — Сёко удивлено раскрыла глаза. Масамичи, Сугуру и Сатору, переставший ругаться посмотрели на неё. — Но у меня нет прав решать за себя. Они даже не сказали, что это за школа. Я узнала только когда приехала сюда. Знала, что меня презирают, но чтобы так унизить. Ууу. Хватит, — она подняла руки и вцепилась в чёлку, заскрипев зубами. Очевидно, что она больше не хотела плакать. Похоже, эмоциональное давление Сатору растормошило её, разрушив полный образ, который она изначально построила перед ними. Та красота интеллигентности и безмолвия осыпалась, как яичная скорлупа. — Усаги-сан, — встревожено позвал её по фамилии Сугуру, даже в такой ситуации проявляя вежливость. Сёко тоже остерегаясь чего-то, хотела было протянуть к ней руку, чтобы поддержать, как с яростным хлопком её кисть отлетела, а кожа обожглась от удара. Ноги Иери так же не устояли на ровном месте, а на лице вспыхнуло изумление. — С МЕНЯ ХВАТИТ ЭТОГО ДЕРЬМА!!! — более не сдерживаюсь, и вскинув голову к потолку, Рова заорала, как если бы была проклятьем особого класса: — Пошли вы все! Вы! Вы! И всё вокруг!! Пошло всё!! — её глаза были яркими с бледным цветом, ноздри раздуты, а дыхание горячим. Какое-то время она яростно топала по кафедре, а потом одним пинком отправила стол учителя в полет и тот с грохотом разбив окно, улет на улицу. — Что бы все… Чтоб вы все сдохли! Шаманы, проклятья, люди! Мне уже плевать! — клацая зубами, Рова с бешеным остервенелым взором смотрела на сломанное окно, потом с рычанием круто развернулась к остальным, тыча в них пальцем. — Я ненавижу шаманов! Я ненавижу вас всех! У меня нет ни малейшего желание оставаться в этом дурдоме! Ясно?!! Я долго терпела, но в меня хватит!! Всё! Достало!! — фыркнув покрасневшим сморщенным носом, девушка, зыкнув на них всей кровожадностью, отворотила голову и резкими шагами направилась к двери. Её матроска и юбка плавно двигались в юркий такт тела, волосы же стояли дыбом. — Масамичи-сан, можете отчислять хоть прямо сейчас, — враждебно сказала она учителю, стоя к нему спиной. Правая рука поднялась, и пальцы схватились за сёдзи. — Мне всё равно, что вам наказала моя семья. Мне всё равно. Я, — фаланги пальцев побелели от силы, которую она вложила в руку. Интонация сбилась, и улавливалась горечь и отчаянье. — Я не хочу иметь с магами ничего общего!! — заголосила Рова, крутанув головой и обращаясь именно к ним с прежней яростью. — И я сбегу из этой психушки, даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни!! Дверь быстро раскрылась и захлопнулась, после чего слышались удаляющееся шаги. В классе глухая тишина. Уж после такого ничего другого и быть не могло. Шторка заколыхалась от обильного потока ветра через дыру в окне. Не отойдя от шока, Сёко, всё еще прижимая руку в груди, как в замедленном кино, повернула голову к остальным: Гето Сугуру стоял как вкопанный. Его обычно небольшие глаза стали не по реальному широкими, руки дергалось, словно он боялся что-то сделать. Годжо Сатору ошарашенно, быстро моргая, смотрел то на дверь, то на окно, с которого сыпались щепки. И один только Масамичи Яга напряг грудь, прежде чем судорожно выдохнуть и спрятать мрачное лицо за прижатой ладонью. — Что же, — начал говорить Сатору, по-прежнему сидя на коленях. Он всё еще лохматил свои волосы, переглядывая на высокие спины учителя и друга. — Думаю, эту встречу можно официально считать удачной! — с открытой улыбкой он поднял большой палец в знак победы. Вот только… — Эй! Вы чего на меня так смотрите? Это жутко! Годжо, побледнев больше обычного, осекся и растерял всю свою радость, рухнув на задницу. Над ним стояли два силуэта, искривленные от жажды убийства. Чёрные, грозные, и только глаза блестели, как смертоносные клинки, взираясь точно на него, запуганного и трясущегося. — Эй, эй, эй! Сугуру, сенсей, скажите что нибудь! Вы чего это? — окончательно утонув в этих тенях с нарастающей паникой, вопросил пробиваем потом Сатору. Он с ужасом просто сидел и наблюдал, как его лучший друг, в жестком молчании поднял ногу. Подошва ботинка была нацелена на Годжо. Краем глаза он различил крупную фигуру Масамичи, напряженную от мышц. Он на ровне с Гето молча поднял крепкую руку, целясь точно в Сатору. — Сенсей, — с пугающей холоднокровностью Сугуру обратился к учителю. — Если он будет полуживым, так, чтобы точно смогли откачать, этого будет достаточно? —Что?! — в неверье от услышанного дёрнулся Сатору. — Сугуру. Даже Будда прощает всего один раз, — ответил ему Яга так же угрюмо. От него так и веяло ненавистью. — Но глупцы прощения недостойны, ибо не учатся на своих ошибках. Можешь не сдерживаться. — Учитель, вам не кажется, что не тот момент для таких проповедей?! — кричал на них Годжо, но никто не слушал. — Тогда хорошо, — мягко и довольно сказал разъяренный Гето и очень-очень страшно улыбнулся, словно Дьявол. — А то я почувствовал бы себя виноватым. — Не ври, говнюк! Ты и так не выглядишь расстроенным! — отзывался уже отчаянный Сатору, понимая, что дело пахнет керосином. — Сёко! — крикнул он девушке у доски. — Вразуми этих двоих! Иери услышала Годжо, но вот улыбка, которой она его наградила, была не такой дружелюбной. — Сенсей~ Гето~! И мокрого места не оставьте от этого червяка! — будничным и добрым тонном попросила Сёко. — И Годжо. Когда они закончат, я обязательно тебе добавлю~ Будь готов. Последняя ниточка, ведущая из предстоявшего Ада, полностью оборвалась. Сатору сглотнул и поднял голову, как на него тут же обрушился шквал беспощадных ударов. Его вопли и крики слышались за зданием учебного заведения, а слухи о том, что так орало, ходили ещё несколько недель.