Магическое очертание

Хоть уже и был поздний вечер, бесячие цикады стрекотали всё громче и навязчивей. Солнце скрылось за горами, остался лишь краешек, как отколовшиеся скорлупа, отбрасывая косые, блеклые, слабые лучи. Леса вдоль и напрямик становились всё темнее и походили на армию чудовищ с чудными шапками. Земля пускала испарину, и что деревья, что камни, цикады или даже постройки на территории колледжа, казалось, облегченно выпускали этот же пар, что накопили за дневные часы жары. Небо по-прежнему оставалось чистым, без шрамов оболочка или хоть маленького парящего остатка. Из-за этого цвет небес был приятно-голубым и достаточно ярким, в то время как на горизонте затухала желтизна и её алые плотные полосы. Ещё немного и всё станет тёмным и прохладным. Одна из цикад, что треща громко дернула крылышками и взлетела с ветки дерева. Летела не долго, так как стукнулась о прозрачное стекло и пискунов упала на землю. Многие насекомые всегда летят на свет ночью хотя при этом днем стараются держаться в тени. Вот ведь загадка природы. Но никто не заметил упавшую цикаду. За той опорой, которую насекомому не преодолеть, сидели существа, по её меркам великаны. А если проще, это был компания из двух человек: молодого парня и юной девушки. — Ой-ой-ой-ой! Как же у меня всё болит и ноёт! — сжимая зубы, жаловался бледный парень, прижимая ледяной компресс к голове. Он был далеко не с японской внешностью: голубые глаза со сверкающими крапинками и чисто-белые волосы — явно не их атрибут. — Эти двоя… Явно перестарались, избивая меня! — Ну, зато ты больше не выделывался, — с приятной улыбкой сказала ему девушка в одних шортах и майке. Правда, для парня её улыбка была слишком безжалостной. — Ещё бы! — буркнул он, отвернувшись к стене. Его длинное тело лежало на кровати, и она скрипнули, когда он поддался движению. — Я сознание потерял, если что. Чёрт! —его рот скривился. — Эти двое меры себе не знают, как разойдутся. Чтоб их! Вот в следующий раз я точно… Выслушивая его недовольство девушка слегка выдохнула, стоя рядом. Она уже не улыбалась, но и не была серьезной по отношению к нему. — Ты уж не обижайся, но, как по мне, ты сполна такое заслужил, Годжо, — без стеснения высказала она ему, и в её голосе не слышалось ничего, кроме мягкого осуждения. — Я не знаю, что тебя так разозлило, но ты в самом деле перегнул палку этим утром, — она продолжала говорить с ним, пусть и не видела лица, только спину и затылок. — Кем бы ты ни был, у тебя нет ни малейшего права такое говорить новичку, да ещё и девушке младше нас, — скрестив руки, Сёко ждала ответа от Годжо Сатору, продолжавшего верно хранить молчание. Чувствовал он вину или нет, никому это не узнать. Потому она лишь наклонила голову и выдохнула уже громче, демонстрируя своё утомление и смирение этой ситуацией. — Эххх. Я больше чем уверена, она нас всех теперь ненавидит и проклинает. Хотя с таким «тихим» первым днём, я её не осуждаю. — Кстати, Сёко, а где Сугуру? — вяло поинтересовался Сатору, всё еще лежа на боку и поджав ноги. — Я его уже три часа как не вижу и не слышу. Зыркнув на него, Сёко поджала губы. Этот засранец пытается сменить тему. — В отличии от тебя, у Гето есть совесть и понимание, — с неприятием и нажимом бросила ему Сёко, пусть и лицо оставалось по-прежнему расслабленным. — После того, как с тобой разобрались, у них было дел невпроворот. Наша Кролик-тян пыталась сбежать, как и обещала. А ловить кроликов — муторная задача. На конце этой фразы уже задремавший Сатору во всю раскрыл глаза и вскочил так резко, что со всей дури ушиб голову о верхнюю полку с книгами. Полка почти отломилась от стены, а всё, что на ней было, попадало и разбросалось по округе. Парочка книженций свалилась ему на голову и на самое больное место, к которому Сатору прижимал лёд. По закону кармы, они были тяжелее обычного. Сёко оставалось лишь с мнимым состраданием скривиться, наблюдая, как её друг корчился, хватаясь за ушибленную голову, стискивая зубы, едва подавляя вопль. Боль была такой сильной, пульсирующей и горела под рукой, как будто вместо книг ему в рану вбивали раскаленный гвоздь. — Ч-что ты сейчас?! О-й-й-й-й! — жмурясь и скалясь, Сатору поджал под себя ноги полностью сев перед Сёко. — В смысле, пыталась сбежать? Из колледжа? Сёрьезно? Иери только развела руками, не поспевая за сбитым, но торопливым голосом Годжо, смотревшего на неё сквозь слабые, скопившееся слезы. — Во-первых, в прямом. Во-вторых, да прямо из колледжа выбежала и на утёк к воротам. И в третьих, серьезней некуда, — отрепетировала ему Сёко на все заданные вопросы. Сатору привык, что она на всё настраивает пофигистичный вид. Но если Иери Сёко не улыбается, значит она настроена очень серьезно к данной теме. Но такое редко можно увидеть, как сейчас. Сатору пораженный этими новостями, молчал, раскрыв рот и Сёко стала говорить дальше: — Ты бы только её видел. Такою свирепость и упорство можно узреть только у раненых медведей. Когда учителю позвонили и сказали об этом, они с Гето сразу побежали за ней. Оказывается, Кролик-тян уже выбежала за территорию и упёрто не хотела идти обратно. Масамичи-сенсею пришлось её силой тащить, а Гето старался разрядить обстановку, — и пусть Сёко говорила не спеша, как о погоде, Сатору не смеялся, представляя учителя и Сугуру, силком тащивших одну, по их меркам маленькую девочку, грозившую всех порвать. — Дальше всё прошло без особых жертв. Они привели Кролика-тян обратно, но что было дальше, я не знаю, потому что сидела с одни плохишом в плоть до самого вечера. — Подождите, Сёко! У меня вопрос, — отошедший от шока Сатору сказал это твердым тоном. — Почему ты зовешь её «Кролик-тян?» — Чего? — теперь удивилась сама Сёко. — Ну так ведь она сама этим утром сказала, что её зовут Усаги Рова. — Почему не просто по фамилии? — никак не вникал в её понятия Сатору. — Я, знаешь-ли, личность креативная! — важно ответила Сёко, стукнув кулаком по груди. — Да и какая, в принципе, разница? Звучание и значение всё равно одинаковое. Сатору впервые за это время задорно ухмыльнулся, пусть и губы показали только слабее подобие его обычного настроения. — И то правда. — Признал Годжо, опуская взгляд с тусклым светом возле неподвижных зрачков. Уперев локоть в коленку и смяв щёку, Сатору задумчиво потупив взор. В комнате было светло, его челка и весок были влажными из-за тающего льда. Пусть тело ещё давало болезненные сигналы в мышцах и на коже, Годжо не знал, что ему сказать на то, что не давно рассказала Сёко. Но он знал, почему вспылил. И эта догадка тенью прокралась на его нахмуренные брови. Эта девчонка бессовестно выдавала себя за того, кем не являлась прямо перед ними в первый же день. Это правда, что у Сатору не было права её судить и тем более злить. Он явно надавил на больное, когда речь зашла о её семье. Моя семья ненавидит и презирает магов! Вот он, основной крючок и деталька всего произошедшего. У Годжо и в мыслях не было раздувать такой конфликт. Он просто напросто завёлся, когда она из последних сил пыталась казаться идеально терпилой. Но ведь от этого ей стало бы только хуже, разве нет? Значит, прорвав эту старательно выстроенную баррикаду идеальности и фальшивости, Сатору сделал для неё только лучше. Усаги Рова не была таким человеком, который годился бы в шаманы. Для себя он нужен давно понял, что нужно быть безумным, получать от этого азарт и адреналин. Ни кровь, ни боль, ни трупы или смерти не должны пугать настоящего шамана и сбивать с толку. В таком случаи он и сам рисуется попасть под эти же критерии. Если Рова сама это поймет и уйдёт из Токийского магического колледжа, она сама же себе жизнь упростит. Да, так и есть! Годжо Сатору не чувствовал своей вины за этот случай. Наоборот, он считал, что Рова ему спасибо должна за это всё сказать. Он признавал свою вину лишь частично, но не настолько, чтобы перед кем попало голову клонить. Пока они молчали, дверь в комнату Сатору открылась, пропуская холодок коридора. К ним зашёл уставший Гето Сугуру, изморенность которого была видна невооруженным глазом. Одетый в рубашку и штаны, он распустил свои волосы и, судя по капающим редким каплям, только что умылся, не вытерев замученное лицо. — Ну, как там наш Кролик-тян? — первой поинтересовалась Сёко, стараясь своей улыбкой растормошить застывшую атмосферу отчужденности и накаленности. — С ней сейчас беседует Масамичи-сенсей, — без настроения ответил Сугуру, стоя всё еще в дверях. Он не встречался взглядом с Сатору, видя перед собой только любопытную Сёко. — Я хотел остаться на всякий случай, но учитель сказал, что она не будет разговаривать при мне, и я ушёл. Сёко озадаченно наклонилась телом. — Значит, Кролик-тян и тебя ненавидит, Гето? — открыт спросила Иери, так же черство по отношения к чувствам Сугуру. Опущенные плечи парня быстро дернулись, а на лице отразилась та ещё мука, и он досадливо выдохнул. — Она изначально не собиралась с нами какие-либо теплые отношения строить, — безутешно сказал Сугуру, понурив голову. Его черные волосы покачнулись. — Из того, что я понял, её семья, похоже, просто избавилась от неё и сослала к нам на обучение. Не знаю, какие у них законы и порядки, но похоже к шаманам у них и в самом деле нелестное отношение, — он сомкнул на этом губы и услышав жалобное несчетное: «Бедная Кролик-тян» по тупому посмотрел на сказавшую это Сёко. — А почему кролик-то? Он точно так же задал ей озадачивший его вопрос, как и Сатору несколько минут назад. — Потому что так интересней! — На эмоция затараторила Иери, пыхтя носом и стуча ногой по полу, как не понятый ребенок. — Почему вы оба такие не творческие люди? Всё равно звучит одинокого и значение одинаковое! — И то правда, — виновато согласился Сугуру, решив больше не спорить. С Сатору он так и не разговаривал, от чего Сёко в возникшей тягостной тишине стала чувствовать себя не ловко и при этом лишней. Они специально не замечали друг друга и игнорировали. Такое бывало раньше, но что чтобы вот такой холодный ком между ними прокатился? Да ни в жизнь. Гето хотел, что бы Сатору извинился за свой поступок, а сам Годжо не собирался этого делать, потому что считал джентльменство и правильность Сугуру простой подстильщиной и слабостью. За стеклом в темноте по-прежнему настырно стрекотали цикады. В подобном безмолвии их песни стали только звучней и мощнее, давя на уши. На какой-то момент Сатору как можно незаметней покосился в сторону друга, при это не делая движений головой. Сугуру по воли случая сделал тоже самое в этот же миг. После чего как один насупились и резко отвернулись, в отвращении громко хмыкнув. — Я пойду к себе! — с ярость выкрикнул Сугуру, старательно хлопнув за собой дверь как можно громче. От такого грохота дрогнул свет. Да и Сёка зажмурилась, сжав голову в плечи. — А я спать буду! — не менее пылко рявкнул Сатору, отвернувшись к стене и с головой накинув одеяло. Одна оставшаяся Сёко, вздымая грудью, выключила свет в комнате и вышла, оставив Сатору одного. Как только она прошла мимо комнаты Сугуру, а жили эти двоя совсем рядом, она прислушалась к его двери. Так же ничего не услышав, Сёко сама для себя пожала плечами, не уставая удивляться выходкам этих уникумов. — Прямо как дети малые, — вновь вздохнула она, теперь уже и сама ощутила тяжесть на плечах.

***

Поднос с едой, что ей принёс тот чёрноволосый высокий парень, она так и не тронула. Выдавать грубость сил больше не было, и так вся энергия ушла за пол дня. Сидя в углу кровати в простенькой пижаме с короткими рукавами, Рова поджала к себе худые колени. Перестав наблюдать за ещё теплой жижкой мисо супа, она с обидой резво повернула голову к мужчине, что сидел с ней рядом на стуле. Этот человек — её новый классный руководитель Масамичи Яга. Так он ей представился ещё вчера. Рова уже видела, что ей тут не рады. От любого его объяснение вело тем отрицанием и неприязнью, что и от других учителей до этого. Он словно хотел как можно скорее перестать быть частью её присутствия. Прямо как её семья, прямо как все, с кем она была знакома. Рова не признается, что у неё была крохотная надежда на лучшее. Она была, но, как и всё, что могло её осчастливить, быстро разрушилось, погасилась, как молода искорка, безжалостным ветром. Если этот человек посмотрит на неё с жалостью, это будет мерзко. Уж лучше пусть прямо выскажет, как она его раздражает и бесит. Это всегда проще и с привычки не так ранит, как фальшивая приветливость. — Тебе лучше поесть, — грузно обратился к ней мужчина, кивнув головой в сторону подноса на столе. Сидел он сгорбившись, широко расставив ноги. У него грубая внешность, а голос так вообще басит, но вгрызается в самые уши. — Сугуру так старался. Будет плохо, если ты не оценишь его поддержку. — Мне не нужна ни ваша, ни его, ни чья либо поддержка, ясно?! — грубо выкрикнула Рова, ещё больше сжавшись в угол и отвернувшись. Она предпочла смотреть на носки голых пят, нежели на этого мужика. — Оставите меня в покое! — подавленно закончила Рова, опустив голову на колени. — Увы, не могу, — обессилено признался Масамичи. — Ты теперь под моей опекой, Усаги-сан, — острые глаза Ровы медленно показались из-под чёлки, остальная часть лица была прижата к ладоням. — Я понимаю, Сатору поступил неправильно и сделал очень неприятный и опрометчивый поступок. Как его учитель. Прошу прощения за то, что она такой балбес, — на удивление Ровы, этот человек покорно склонил голову. Перед ней ещё никто и никогда не кланялся, только она всегда гнула спину. — В глубине души он хороший парень. Просто язык как помело. Пораженная Рова тут же прокашлянула и фыркнула, закрыв глаза. Её брови никак не могли расслабиться и продолжали давить на переносицу, создавая новый складки. Ни о какой улыбке и речи не шло. — Да мне плевать на него! — повысила голос Рова, стараясь изобразить безразличие, но вышло так себе. — И-и-и-и в-вообще! Я от своих с-слов не отказываюсь! Отчисляйте меня из колледжа! — она нервно накрутила прядь раскинутых по всей кровати волос на пальцы, не в силах выровнять голос, чтобы это звучало как непрекословный приказ. Но молчание учителя заставило её притормозить и смутиться ещё больше. — П-почему вы не отвечаете? Теперь её брови сделались домиком, кожа на лбу и щеках перестала дрожать от напряжение, а глаза, наоборот, подрагивали от думы и переживаний. Масамичи признал, что в целом она милая девочка, но вот судьба к ней такой щедрой не была. — Усаги-сан. Ходить во круг да около — не моё. Потому я скажу вас всё и сразу, — прямо сказал Яга с таким же откровенным выражением, от чего Рова сжалась к стене ещё больше, словно ей угрожали. — Твоя ситуация очень… плачевная. Я бы даже сказал, безысходная. Услышав это, Рова как можно тише цыкнула, сжимая тонкие пальцы в бледные кулаки. — Вы ничего не знаете, — злобно зашипела девушка, опять хмурясь. — Боюсь, я знаю куда больше, чем самому хотелось бы, — наперерез ясно и властно сказал Масамичи, выпрямляясь спиной. — Я знаю, кто вы, от куда родом, кто на самом деле ваша семья и что они из себя представляют, а так же знаю о их отношении к вам, — при взгляде на побледневшую от шока и ужаса Рову, Масамичи смягчился, испытывая к девочке настоящее сострадание. — Усаги-сан, ты говоришь мне, что сбежишь или чтобы я попросил тебя отчислись. Но если я так поступлю, тебе некуда будет идти. Ресницы девушки затрепетали, как и нежные губы. По глазам было ясно, что она всё поняла, но поверит не могла. — Что в-вы такое г-говорите? — пролепетала она, качая головой и пробиваемая крупной дрожью от кончиков волос до носков пяток. Сердце Масамичи Яги разрывалось от боли за этого ни в чём неповинного ребенка. Он мог легко ей соврать или утешить, отогнав от жестокой реальности, однако это было бы ещё бесчеловечней по отношению к ней. Потому он не колебался и принял решение: — Твоя семья официально отказалась от тебя. Мне передали все твои документы и сказали, что я могу делать, что захочу. Они ещё кучу всяких мерзостей мне насоветовали, но у меня язык не повернуться это сказать в слух. Ты понимаешь, Усаги-сан? — он выждал паузу. Тебя буквально выкинули на улицу. Бледно-розовые ноготки бликами отсвета комнаты дернулись и перестали шевелиться. Её губы сделали тоже самое. Маленькие почти детские плечи поднялись от застывшего в груди дыхания и опустили, как только Рова выдохнула. Хотя увидеть как она дышала было очень сложно. Какое было её лицо тоже не разглядеть. Волосы скрыли его, стоило голове повернуться в профиль. Масамичи больше не стал ничего ей говорить, ожидая всея возможной реакции, но Рова сидела тихо и неподвижно, словно брошенная кукла. — Вот оно значит как, — пугающе невозмутимо, с плавной тишиной в голосе проговорила Рова, нарушив это молчание. — Ну да. Понимаю. Это было ожидаемо. Я знала об этом. Всегда знала. Для меня это не новость. Да, не новость, — она бормотала как во сне, соглашаясь с собой, кивая. — Я не удивлена. Ни разу, потому что уже всё понимала. Хе-хе, — надрывный смех сошёл с её губ, искривленных от усмешки. Смеялась она только над собой. — Скажите, учитель. Я… я ведь всё знала с самого начала, так? — задала она неопределенный вопрос, но Масамичи кивнул. — Верно. Знала. Но тогда почему…. Даже зная это, я…я, — её хрупкие слабые руки пришли в движение, поднимаясь к лицу, ладони раскрылись, а пальцы словно хотели коснуться чего-то недосягаемого, остановились. В голосе всё таки что-то треснуло: он был надрывным и спешащим. И наконец на одну из ладоней упала прозрачная капля. За ней вторая, третья и следующая. — Почему я так расстроена? Почему мне так обидно? Почему мне… — Рова закусила губу, старалась выровнять интонация, но вышел лишь всхлип, а красные щёки ещё больше покрылись стекающими слезами. — Так больно? — никакого всплеска истерики или крика не было. Похоже, этот никому не нужный, брошенный ребенок не умел так плакать. А значит, она часто сидела вот так, роняя слезы и хныча, чтобы слышала только она сама. — Душа болит. Сердце болит. Голова болит. Всё… всё так болит! Не поддаваясь истинному зову души, Рова так и не закричала и не заревела в голос. Она, всё так же, стараясь хранить верность тишине, схватилась за голову, стучала зубами, не выпуская порывы, готовые сорваться в крик, и просто опустила голову на колени, обняв ноги, сжав их сильнее. Словно выстроила перед собой стену, дабы отгородиться от всего чужого. Дети часто буянят, когда на них морально давят и ругают с причиной или без, а так же они уходят в свои мысли и фантазии, где безопасно и уютно. Масамичи верил, что нет на этой земле человека, которому бы не доставался печальный билет судьбы. Даже с самыми счастливыми, обеспеченными и любимыми людьми всегда происходит что-то плохое. Кто-то находит силы и идёт дальше в надежде на лучшее, а кто-то, увы, ломается, не в силах это принять. В таких ситуация люди часто винят ту же судьбу или Бога, крича всем понятное: Почему именно я?! За что это мне?! Что я сделал, чтобы заслужить подобное?! Но что самое худшее и жесткое во всем этом, так это то, что ни Бог, ни судьба, никто либо с выше ответа никогда не даст. Это происходит просто потому, что происходит. И с Усаги Ровой это происходит, просто потому что, так получилось. Просто она родилась в семье, которая её ненавидит и не любит. Просто потому, что она никому не нужна. В её жизни, а тем более смерти никто не был заинтересован. Пусть живёт, как хочет и умирает, как хочет. Вот что взрослые сказали о ней. И, похоже, такими фразочками они часто плевались на неё, если не жестче. А бедный ребенок верил им до последнего. Пусть и так же ненавидел и презирал в ответ, но всё равно хотел, чтобы однажды произошло чудо. По этому Усаги Рова сейчас плакала, стараясь не показывать самих слез. Масамичи Яга был грубым внешне, он мог быть суров и жесток, но то, что сделали те взрослые… было непростительно. Перед этой девочкой он держался мирно и невозмутимо но в действительности, с самого утра был на грани. Начальство приказало ему молчать об этом и просто перевести девочку в этот колледж, потому что никто из верхушки магического сообщества не желал связываться с этой семьёй. По началу всё было не понятно, но когда главы поставили его в суть дела, всё стало на свои места. Эта семья в самом деле была, мягко говоря… Проблемной для мира шаманов. Масамичи слышал о них, ещё когда сам был юным студентом, и уже тогда молва шла не добрая. Ходили слухи, что эта семья много веков назад объявляла войну магам, устраивала резню и подвергала шаманов гонению и бесчинствам. Однако в этой эпохе они стихли и больше не лезут на рожон. Это не означает, что их больше нет или они скрылись за пределами Японии. Они всё ещё в этой стране. Живут припеваючи, наслаждаясь тем, как не легко приходится магам, и насмехаются над их меньшинством. Теперь ясно. Вот почему Рову без лишних вопросов приняли в колледж. Управление хотело решить всё по быстрому и не скрещивать враждебные мосты между магами и этой семьёй. Им отдали приказ взять эту девочку на своё попечение, и все как один приняли это, не спрашивая лишнего. Был ли в этом какой-то скрытый смысл не ясно. Не похоже, что сама Рова знает, зачем и почему на самом деле её перевели именно сюда. Возможно, она была права, думая, что от неё просто отказались и бросили. Возможно, всё было куда темнее и сложнее. В любом случаи, на все ответы нужно время. А пока Масамичи решил оставить всё, как оно есть. Рова не видела, как он со всей душевной тяжестью поднялся со стула, ничего ей не сказав. Но она услышала, как он шагал, уходя от неё. Она не подняла лица, думая, что так будет лучше. Да и не особо-то хотелось, чтобы её видели зареванную, красную и опухшую от слез. Слухом девушка уловила, как звякнула посуда. Звучные шаги, мужчины опять стал приближаться, и рядом с ногами появилось какое-то давление. — На сегодня мы закончим. Тебе и так не легко пришлось, потому отдыхай и ни о чём не переживай, — сказанное ей учителем было по-прежнему безучастным, однако Рова поняла, что он добр к ней и это не фальш, чтобы запутать мозги. Но другая её часть убеждала, что это очередная уловка взрослого: дать надежду, а потом уничтожить её, чтобы поглумиться. С ней это происходило так часто, что она безоговорочно верила второй себе. — Возможно тебе нужно больше времени, чтобы привыкнуть к этому месту и окружению, учитывая через что ты прошла. Я всё понимаю. — Продолжал говорить Масамичи где-то выше в меру своего роста. — Завтра у тебя выходной, потому на занятие можешь не приходить. Я записал свой номер в твой телефон, если что-то случится, позвони, не стесняйся. И поешь. Ты с самого утра ничего не ела, а это плохо, учитывая, что ты и так истощена. Еда уже почти остыла, но Сугуру будет рад, если поешь, — он увидел слабое подобие кивка, после чего принял это за согласие и направился к двери. Взявшись за ручку, Масамичи сжал её и крутанув, приоткрыв дверь. Он наклонил голову, что бы не врезаться лбом о проём, но остановился, храня молчание. В этот момент Рова, не слышала его, но чувствуя присутствие, посмотрела украдкой сквозь чёлку прямо перед собой. — Усаги-сан. Знаю, эти слова поздновато говорить, но я обязан, как учитель, — Рова моргнул, но, не проявив смелость, от его строгого высказывания только больше сжалась, ожидая услышать лишь плохое. Однако когда Масамичи Яга развернулся к ней, его грубоватое крепкое лицо было приветливым от мягкой улыбки. Она была неуклюжей и не шла ему, но в ней было столько теплоты, что сердце Ровы неосознанно дрогнуло. — Добро пожаловать, Токийский столичный магический техникум. И с прибытием в новый дом. Дверь за собой учитель закрыл почти бесшумно. Оставишь одна, Рова шмыгнула, вытерла нос рукой, не заботясь о том, как некультурно это выглядело со стороны. Смотреть всё равно было не кому, так что без разницы. — С прибытием в новый дом. Так что ли? — сказала она, глядя на дверь, за которой скрылся её новый учитель. Он был добр и внушал доверие. Однако в ней опять заговорила тёмная вторая сторона. Её обозвали наивной дурой, не способной учиться на ошибках и согласившись с этим, Рова насупилась, пусть и уже не так враждебно, как до этого. — Это всего лишь красивые слова, что бы я потеряла бдительность. Здесь никому нельзя доверять. Никому! — от резкого рывка Рова ногой задела то, о чём уже забыла. Перед ногами стоял тот самый поднос. Еда на нём была грамотна расставлена. Миски, тарелочки были на своих местах. По середине была тарелочка с куском жаренной рыбы, слева внизу миска с белоснежным рисом, выше нарезанный салат из спаржи и помидоров, на той стороне мисо суп и маринованные бобы, облитые тёмным соусом. Выглядело всё очень изыскано. Рова сглотнула под урчание желудка. Только сейчас она поняла, как голодна и на самом деле хотела есть. Не в силах отвести глаз, она боязливо взяла палочки и так замерла. Сугуру так старался. Будет плохо, если ты не оценишь его поддержку. Он будет рад, если поешь. Ей казалось, что она не имеет права это есть. Лишь от одной мысли, что кто старался ради неё, вызывала подозрения и дискомфорт. Тот парень, Гето Сугуру тоже был к ней добр. Он заступился за неё и пытался помочь. И сейчас она смотрела на результат его помощи. Когда её притащили комнату, то Рова услышала, как сказали, что человек отвечающий за готовку уехал в Токио. К чему был этот разговор она не знала, как и не понимала беспокойного выражение на лице того парня. — Он приготовил всё сам, трача своё время и силы, думая, что еда поможет мне успокоится? — спросила Рова, опечаленно вздернув брови. — Но зачем? Я не понимаю, зачем? Перетащив поднос за письменный стол и сев на стул, Рова без сомнений решилась. Палочки стремительно подхватывали еду, и девушка, набивая щеки, жадно съедала всё, что было. Пища была слабо теплой, но очень вкусной. Суп был насыщенным, рис и салат легко глотались, оставляя притяное послевкусие, а рыба похрустывала, но потом буквально таяла во рту. Когда Рова почти всё доела, то резко прижала руки ко рту, срыгнув в ладони. Она сделала такой жест, потому что ей хотелось вырваться, и на этот раз сдержаться было сложнее, чем когда либо.