Магическое очертание

Над головой, где-то вверху натуженно скрипела веревка, а вместе с ней слышались захлебывающейся стоны и кряхтящие звуки последнего воздуха, что пытается вырваться из легких. Она же просто стояла внизу, придя в это же время, как и обычно, хотя подходить было строго запрещено. Потому что ей всегда было плохо без неё, и она начинала биться и кричать, а после истерики забивалась в угол с отрешенным безумным видом, грызя ногти до крови и ни на что не реагируя. Тогда она ещё не знала, что, возможно, случившееся было к лучшему. В фильмах и книгах в такое время должен нещадно колотить дождь, да грозы с молниями озарять тёмные непроглядные небеса. Либо неспокойная ночь, в которой всё шевелиться, тени трещат как цикады. Они знают больше любого. Но тот день был не таким. В той пустой комнате, подстроенной под клетку, как всегда, было холодно, будто за место стен и пол всё было из векового льда. Это был обычный зимний декабрьский день. Снегу выпало так много, что глаза щурились от всеобъятной белизны. Она с остерегающийся походкой и постоянно оглядываясь, заползла в запретную комнату, пустую и морозящую. Принесла любимого плюшевого белого кролика, которого её мама сшила на днях. И тогда её ещё не поднявшиеся глаза заметили вялое движение, будто маяк часов. Голова загудела, нервы забились и всё застыло. Белое облачко не спокойного малового дыхание, становившегося всё больше. Нервным и частым. Покачивающиеся, плавное движение тенью отразилось в самой верхушке, над веками. Было так тихо, безмолвно и только её дыхание участились, когда эхо от скрипа веревки в так движению призрачной тени резанул уши. Снег неторопливо падал с веток деревьев и крыши этого поместья. Потом что-то капнуло слишком слабо, чтобы услышать с первого раза. И она стуча зубами, зная, что если сейчас посмотрит, то уже никогда не сможет развиднеть это. И опять веревка стягивает волокна в неприятный звук от сильной натяжки. Делая это в так блеклой тени и чему-то капающему на пол. Потом тот самый слабый, жалкий, удушливый вскрик в её сторону. — Гххххх! Гхаааа! Кх! — такое ощущение, будто этому кому-то передавило все сосуды и кровь. Ничтожные остатки кислорода рвались из так малого скопления плоти, издавая такой страшный звук, как эта же верёвка. Слов не было, но всё произнеслось, как приказ. Посмотри на меня! Половицы под ногами жалобно скрипнули. Покой среди снега и этой чистой непорочной белизны там, за спиной, пугал больше, чем странные стоны и молитвы от демона. Смотри на меня! Вот что она слышала при новом сжатии верёвки, ставшим яростным и настырном, как и эти хриплые выкрики. СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ НА МЕНЯ! Чем больше противишься, тем сильнее ноги боятся сделать хоть один заметный шаг. Пятки, мокрые от пота, примерзли к полу, а вся кожа, обескровленная от ужаса, белая и слабая, как влажная бумага. Рваное дыхание выдает зарождающееся рыдание, и она уже скулит, не сдерживая влагу над нижними ресницами. Однако узкие от страха, почти слепые зрачки неуверенно поднимаются. И вот в тени видны обмороженные, сбитые в кровь пальцы ног, на половине которых не было ногтей. Там лишь зияла розовая, уже чуть синеватая плоть, ещё выдавливающая капающую на пол кровь. Полное беззвучие давило на уши, заложив их давлением. Когда, прижав кролика, она сглатывает в полностью сухую глотку стенания верёвки, резко умолкает, что даже можно было услышать, как снег стелиться на землю. И тогда… — СМОТРИИИИИИИИ!!! — ААААААА! — Крик реальности, который мог услышать каждый, разрезал косые прозрачные лучи рассвета, заглядывающего через незакрытое пространство штор на большом окне позади кровати. Вскочившая девушка, уже издав весь этот изнеможенный душераздирающий крик, ещё не особо соображая, с раскрытыми во всю от ужаса глазами, смотрит в одну точку и тяжело, будто после долго погружения, дышит, надрывая легкие и глотку. Тонкая спина, невыразительная грудь, плоский живот, да даже взлохмаченные волосы были мокрыми от холодного пота. Отдышка не проходила, никак не выравнивался ритм дыхания. Сосуды и вены внутри глотки вот-вот готовы лопнуть от перенапряжения. В желудке поднимается рвота и девушка, зная, что не сможет сдержаться, хватается рукой за рот, нагибается над вытянутыми ногами, жмуриться, стараясь сдержаться. Но горькая, словно сотня жидких лекарств, желчь уже пузыриться через губы, капая на штаны пижамы. Смачно рыгнув, давясь воздухом из легких, она икнула и, убрав ладонь, вырвалась прямо на пол, не переставая дёргаться и кашлять, отплевываясь от желудочного сока. Рваться было толком не чем. Только желудок раздражался внутри, напрягая остальные органы. Когда Рова стала кашлять, то сквозь пелену слез смогла увидеть тёмно-зеленую лужицу на половицах пола. В горле жгло, нос щипало, а она продолжалась рваться и давиться, когда в комнату слабо постучали. — Эээээййй~ Кролик-тян! Ты ещё спишь? — голос молодой девушки за дверь спрашивал у неё, а она ничего не смогла сказать из-за новой порции рвоты. — Э? Кролик-тян, у тебя всё нормально? — входная дверь со скрипом немного приоткрылась и через проем показалась с начала макушка коротких темных волос, а потом и остальная часть головы. — Что? Что с тобой?! — до этого почти сонное выражение исказилось от представшей перед ней сцены. Не особо церемонясь, худая девушка в чёрной форме, которую Рова уже видела вчера в классе, без спроса влетела в её комнату и положила свои прохладные ладони ей на плечи, пока Рова пыталась унять поспешную жидкость, скопившуюся в прижатой руке. — Ты точно уверена, что тебе не надо к врачу? — заботливо поинтересовалась гостья, протягивая в руке стакан чистой воды и таблетку. — Вот, выпей, желудку сразу полегчает. Рова с явной недружелюбием бросила сомнительный взор с начала на лениво улыбающуюся брюнетку, засмотревшись на детали её лица, особенно на родинку под глазом, а после опустила зрачки на стакан в её руке. — Да. Он мне не нужен, — мрачно ответила Рова, так и не смягчившись, но при всём при этом приняла помощь. Взяла таблетку, проглотила, а потом запила водой, опустошив стеклянный стакан до самого дна. Обе девушки сидели на одной кровати, та что в чёрном на конце возле оделяки и к неприятию Ровы вела она себя достаточно по хозяйский: важно улыбалась и смело осматривала ту всё. А ещё закинула ногу на ногу, покачивая верхней в воздухе и что-то себе напивала. Рова же сидела у начала, зажавшись в угол, как и вчера, когда учитель с ней разговаривал о её плачевной семейной ситуации. Она поджала к груди ноги и с подозрением косилась на девушку, ожидая, что та с любой момент выкинет что-то не хорошее. — Ну, раз ты так говоришь, так уж быть, поверю, — подала свой невозмутимый и в то же время веселый голос гостья, от чего Рова дернулась. — Однако, если тебя рвёт так часто, то лучше проверься у врача. Я не шучу! — сказала она, уже серьёзней покрутив указательным пальцем. — Мало ли какие заболевания бывают. — И какого ты тут сидишь? — рыкнула Рова ей, сжав пальцы на руках, гримасничая. — Подхватить не боишься? — закончила она ехидно, издевкой оскалившись. Девушка всё продолжала улыбаться, когда повернула к Рове голову, словно ничего обидного не услышала вовсе. — Ты неправильно меня поняла, — неторопливо поправила её Сёко. — Я не желаю тебе зла. — И я должна в это так просто поверить? — огрызнулась Рова, всём своим видом показывая, что может кинуться она в любой момент. И опять кареглазая не слышит обидных слов. Вместо этого она растягивает губы в сострадательный улыбке, а в теплом взгляде у неё лишь понимание и жалость. Запуганная девочка в тени на этот жест ещё больше сжимается к холодном углу. Весь её хрупкий вид, глаза с озабоченным блеском и это не спокойствие мышц на лице от сильно напряжения, прямо так и кричат о страхе и отчаянье. И тут она понимает, что учитель был прав, когда утром предупреждал её о подобном поведении. Он наказал ей попробовать наладить контакт с Усаги Ровой, пока она не адаптируется к их колледжу. Само собой, о встрече с Сатору или Сугуру пока и речи не шло. А раз они обе девушки, Рова должна чувствовать хоть грамм безопасности рядом с ней и открыться во время разговора. Однако Масамичи Яга так же добавил: — У Усаги-сан очень тяжёлая ситуация. Я боюсь, что она вовсе не готова к тому, что её тут ждет. — Учитель. Тогда вы должны отправить её домой, а не принимать в колледж, — выдала ему ученица, окончательно не понимая действий сенсея. Мужчина понимающе и устало вздыхает. — Поднимешь ли, Сёко, — начал Масамичи, при этом перебирая документы за столом в учительской, пока его ученица стояла рядом. — Ей не куда идти. Я всё перепроверил и не один раз на счет её семьи. Правда потом, — и вспомнив что-то очень неприятное, Масамичи мрачнеет, и складок на его лбу становиться больше. — Мне пригрозили не совать свой нос куда не надо, если не хочу вылететь из колледжа невозвратно. — О как. Значит, ситуация серьезная, — проговорила Сёко вялым кивком, хоть и так же лениво улыбаясь, но саму суть она поняла. Усаги Рова была принята в магически техникум, но при всём сохраняя, короную карточку некого инкогнито по всем франтом. Она была как городская легенда или эта популярная шутка про семь школьных загадок. О её прошлой школе мало что можно сказать. Пара слов: типичная и такая же, как все японские школы. Толи дело была так называемая «семья». Как и высказался тогда Сатору, магов с фамилией Усаги не существовали в Японии. А так как в нынешний век людей с магическими талантами по пальцам пересчитать, то узнать про них легче простого. Одно дело, если с ней было как с Гето Сугуру: родители — обычные люди, но так получилось, что ребёнок родился далеко необычным. А с Усаги Ровой всё было ещё туманней. Её семья была знатная и имела огромный общественный вес и власть, раз ей подчинились консервативные главы всего магического сообщества. Вот только со слов Ровы, которые позже согласовал Масамичи, эта семья презирает и ненавидит шаманов, а Рова — нежеланный ребёнок, от которого они поспешили избавиться, потому что она им не была угодна. Когда она предстала пред ними, то создала впечатления запрограммированного компьютера или скорее выдрессированной Снежной Королевы, которая уже была готова ко всему. Это вызывало дискомфорт даже у вечно позитивной Сёко, пусть она и старалась этого не показать. А вот Сатору явно не удержался после того, как увидел её. И тогда она уже показала настоящую себя. Разнесла пол кабинете, накричала на всех, как она их ненавидит и что с этим местом общего иметь не желает. Сёко пришла к ней, потому что правда хотела помочь, а заодно и разобраться в загадочной ситуации Усаги Ровы. Девушка перед ней была младше её со всем маленькая и кукольная, но при этом взиралась на Сёко волком. — Ты долго тут сидеть будешь? — буркнула на Сёко Рова, так и не пошевелившись в углу. Однако её глаза становились все более подозрительными. Иери решила немного поиграть на этом минном поле. Кто не рискует, тот не выигрывает. — А ты так хочешь, что бы я ушла? — с неким кокетством поинтересовалась она, подсев ближе. Её непринужденная поза, неторопливый теплый голос и прямой взгляд прямо так и демонстрировала доминацию. Будто это её комната и её территория. Рова осклабила рот в брезгливости, сжала плечи и выглядела раздраженней обычного. — Я позвоню твоему учителю и попрошу, что бы тебя выпроводили, — необычайно серьезным тоном пригрозила Рова. Растянутые губы Сёка с приятной усмешкой приоткрылись от услышанного. — Не переживай, я и сама уйду, когда нужно будет, — сказала ей Сёко, поболтав ногой в воздухе. — Я просто хотела тебя немного подразнить, чтобы ты мне открылась. По-прежнему мрачная Рова хмыкнула, отвернув голову. — Ты мне сдалась как пятое колесо телеге! — пренебрежительно выдала она, поджав губы. Похоже, что наладить с ней диалог будет куда тяжелее, чем кажется. Кто бы мог подумать. Ещё вчера эта девушка так убедительно разыгрывала из себя безэмоциональную машину, а теперь ведет себя как избалованный обиженный ребёнок, считающий, что его правота превыше всего. Если она так ведет себя с Сёко, то столкнись она с Сатору… Оооо! Третья мировая начнётся, не иначе. Теперь ясно, почему Масамичи-сенсей обратился именно к ней. Сугуру бы тоже мог попробовать, но если девушка не доверяет другой девушке, нежданный и незнакомый парень вызовет не только подозрение, если не испуг и большую ярость. В общении с таким типом личности нужен профессионал, причем крайне деликатный. Спрашивать прямо про цель визита, про её семью и что вообще с ней приключилось, с большей вероятностью вызовет гнев и ещё большее нежелание общаться. Потому Сёко решила подступить с самых азов. — Слушай, а что тебе больше всего нравиться? — дружелюбно улыбаясь, спросила Сёко, застав настороженную Рову врасплох, судя по дерганости вспыхнувшим глазам. — Н-ничего, — почти не слышно, и казалось смущенно ответила Рова, отведя взгляд другую сторону. Так вот оно. Лёд начинал трещать. Незаметно и не слышно, но по крайне мере, она не хамила в ответ. — Ничего? — наигранно повторила Сёко с явно фальшивым удивлением и более сладковатой улыбкой. — Ни фильмы, ни сладости, ни аниме, ни мода или что-то из этого. Вообще ничего? Девушка все больше дулась, но зато теперь ответила Сёко недовольным взглядом. — В моей семье не принято пользоваться штучками шаманов, — проворчала она. — Всё, что связанно с вами, было строго под запретом. — Иери так и не поняла, при чем тут обычный быт японца и шаманизм, однако Рова, выждав паузу, стала уже точнее пояснять. — Телевизора у меня никогда не было. К технике моя родня относиться скептически. Ни каких фильмов, аниме, мультфильмов, что своих, что зарубежным не приветствуется, так как это пустая трата времени. Еда строго контролируется, потому сладкое получала лишь раз в несколько месяцев. А мода и всякие шмотки — это полный отстой! Только японская одежда, — она говорила все это чистым и твёрдым голосом, словно повторяла правила, которые вызубрила наизусть. Во всем этом была такая важность для неё, пока она не замолчала и не осеклась, прикрыв рот пальцами. Быстро зыркнула на удивленную Сёко, а потом опять отвернулась, что-то неразборчиво бубня. Она корила себя за то, что сболтнула слишком лишнее? Да кто же её семья на самом деле? Старшее поколение шаманов были консервативными, помешанными на правилах, этикете и их соблюдениях. Своих детей и внуков они воспитывали в подобном соотношении, и никто из молодежи не смел их ослушаться. Но семья Ровы вышла уже за эти грани с явным отрывом и перебором. Они не недолюбливают магов, но живут с ними бок о бок в одной стране. Они явно японцы и знаю про проклятья и всё, что с ними связанно. Но какую роль в этом играют сами? То, что они известны среди верхушки, и то, как они стараются с ними не связываться, а просто по-быстрому выполнить их пожелания, уже говорит о том, какая у них сила и власть среди самих шаманов. Они не поленились проследить и разузнать о скрытом расследовании Масамичи, а догадавшись о его цели, стали угрожать. Скорее всего, в этом колледже у них есть свой человек, который тайно наблюдает за Ровой и её новым окружением. Зачем тогда избавляться от ребёнка, но при этом ещё интересоваться его жизнью? Кто эти люди на самом деле? — А твоя семья они… — решилось было задать вопрос Сёко, как её резко и яростно отдернули. — Не знаю!! Ничего не знаю!! Не спрашивай! Если они узнаю, что я про них рассказывала, мне конец!! И я не преувеличиваю. Просто… Не спрашивай… Сбивчивое дыхание и скорые слова Ровы полностью сбились и затихли. Впервые она оказалась так близко к Сёко за всё это время и совершила с ней телесный контакт: схватила за плечи и сжала пальцы так, словно от этого зависела её жизнь. — Я, конечно, много не понимаю, — призналась Сёко под тревожное дыхание девушки, глазевшей на неё в упор. — Но здесь ты в безопасности. Твоя родня сама тебя сюда отправила, верно? Ты можешь не говорить причину или что у тебя на самом деле стряслось. Я не буду давить, — Сёко вновь улыбнулась, в то время как у Ровы тряслись скулы, а глаза были стеклянными. — Есть вещи, которые даже я не хочу никому говорить. Это нормально. Но я хочу, что бы ты поняла, что здесь нет угрозы, а люди не хотят тебе навредить. — Но тот белобрысый, — с сомнением и злостью напомнила Рова, вспоминая образ наглого мальчишки. Сёко только рассмеялась. — На Годжо можешь внимание пока и не обращать, — с весельем посоветовала она, отмахиваясь. — Темперамент у него, конечно, дрянь. Он меня в первые дни обучение вместе с Гето и не так обзывал. Но знаешь, — она заботливо обвила руки Ровы своими тонкими пальцами и неторопливо освободила свои плечи, при это глядя встревоженной девушке в пылающие лиловые глаза, при этом все ещё держа ещё за кисти. — Я уверена, что вы сможете поладить. Пусть времени это займет больше, но поверь, — тот свет, что был во взоре Сёко, полностью заворожил Рову. Глядя на неё, Усаги понимала, что этой девушке нет смысла врать или увиливать. Она все ещё хотела вырваться и выгнать Иери из своей зоны комфорта, но так как она не попыталась обидеть её, причинят вред Сёко у Ровы не было права. Потому Рова только досадливо смяла губу, сжав пальцы, а Сёко улыбнулась ей тепло и ободряюще. — Гето и Годжо хорошие люди. Мы все хотим, что бы чувствовала себя как дома Усаги-сан. И вот опять сердце Ровы пропускает странный удар и приятное расслабление в груди. Шаманы и маги — естественный враги. Они — гниль всего этого мира, с которой должно быть стыдно даже дышать одним воздухом. Вот что всегда преследовало Рову. Эти наказы уже не выйдут из ушей, сколько не пытайся их перекричать, но возможно… Они могут исчезнуть из сердца? Рова сомневалась и колебалась с решением. Она знала, что её семья так просто не уймётся. У них есть стимул не затыкаться и просто молчать. Они будут всегда следить за ней, чтобы жизнь и после ухода из дома была похожа на кромешный Ад. Неизвестно, как сестра, а вот бабушка сделает всё возможное и невозможное, чтобы так оно и было. А тот человек Масамичи Яга... Он всё знает. Ему уже накапали на мозги, чтобы он не делал свою работу и не лез в не своё дело. Надо адаптироваться, надо терпеть, надо смириться и просто выживать. Это же так привычно. Не нужно надрываться, просто плыви по течению. Ничего не выбирай… Надрывно выпустив воздух из легких, тело Ровы содрогается так, что это замечает и Сёко. На её глазах Рова судорожно дрожит, опускает голову и издает приглушенные стоны. Худенька девочка в одной тонкой пижамке склоняется лбом к кровати и её, длинные волосы полностью скрывают её отражая не значительный свет. — Что случилось? — встревожилась Сёко и тут же зажмурилась от резкой колкой боли в руках. Пальцы Ровы, пробиваемые холодной дрожью, сжали её руки с такой силой, что могли сломать без труда. — Тебе снова плохо? — наклоняясь над ней, спрашивает Иери у согнувшиеся девушки. Молитва, которую пока нельзя произносить в слух. Её можно держать в душе, но никогда не давать права голоса. Скрип верёвки опять надрывается в голове. Белые пальцы ног, сбитые в кровь болтаются туда-сюда. А снег и мороз того дня продолжают обжигать. Нужно попросить. Это желание. Нужно закричать, чтобы кто-то услышал. «Нет! Я должна полагаться лишь на себя». Остаётся только молиться в немоте. Молиться и надеяться.