Children of Revolution

31 октября 1995 года Пятнадцатилетний мальчик с копной растрепанных черных волос, глазами цвета смертельного проклятия и словарным запасом, похожим на словарный запас маггловского моряка, — это Гарри Джеймс Поттер в начале своего пятого курса. Кроме того, он оказался в эпицентре особенно изобретательной драки, которая в последнее время стала довольно приятной привычкой. Измученный и тяжело дышащий, он остановился, чтобы вытереть пот, прилипший ко лбу. Открыв щиплющие глаза, он увидел свое отражение в зеркальных стен комнаты, которую они сами назначили для своих еженедельных упражнений. Он был весь в пыли и грязи, со лба капал пот, а его белая школьная рубашка стала прозрачной от пота на груди. Его медальон свободно висел на шее, холодя его разгоряченную кожу; инкрустированная изумрудом змея соответствовала сверкающей угрозе в его собственных зеленых глазах. Он наклонил голову, отвлеченный безумной ухмылкой отражения; он даже не осознавал, что улыбается, и на мгновение был ошеломлен тем, что сильно напомнил Беллатрикс. -Будь внимателен, Поттер. Ты не победишь нас обоих, когда даже не смотришь. Ты не настолько хорош! — издевался над ним высокомерный блондин, которого Гарри имел несчастье причислять к своим самым близким друзьям. -О, разве это не так? — Крикнул в ответ Гарри, даже не потрудившись вздрогнуть, когда режущее заклинание отскочило от стены рядом с его ухом. -Ты уже устал, — заметил Блейз, когда он приблизился, выглядя напряженным и изможденным. Он всегда очень серьезно относился к их дуэлям. -Ты не можешь искренне надеяться взять нас обоих одновременно. Гарри натянуто, понимающе улыбнулся. Глаза Драко начали расширяться от удивления и легкого ужаса, он хорошо узнал выражение лица своего друга. Блейз поднял свою палочку. Драко отшатнулся. Мгновение спустя обоим мальчикам заткнули рты кляпами, и они были подвешены к потолку за лодыжки. Они дико метались, когда Гарри посмотрел на них и усмехнулся. Он наслаждался своей жизнью. Полчаса спустя, после того, как они щедро воспользовались душем, любезно предоставленным Дежурной комнатой, трое мальчиков шли к большому залу, оживленно обсуждая что-то. Они сменили свои «дуэльные мантии» на школьные и перевели дыхание. У всех троих все еще был безошибочный румянец удовольствия и возбуждения на щеках, когда они говорили. -Мы почти поймали тебя, Гарри, — заявил Драко. -Если бы ты был на дюйм или около того левее, когда я наложил проклятие империус, все было бы кончено. -Нет, это было бы не так, — прервал Блейз, нахмурившись. — Он может разорвать твою хватку прежде, чем ты успеешь придумать еще одно заклинание. Хотя я уверен, что это была чистая удача, позволившая ему избежать моего дьявольского огня… -Адеско файр? Этот огонь был таким же темным, как у первокурсников Хаффлпаффа! — воскликнул Драко, смеясь и игриво толкая Блейза. -Ну, ты вообще не можешь произнести заклинание! — горячо возразил Блейз. -Мы узнали об этом всего месяц назад! Гарри спокойно слушал, как эти двое спорят, с ленивой улыбкой на лице. В конце прошлого года они открыли свой собственный маленький дуэльный клуб, и ему это действительно очень понравилось. Во-первых, это давало ему некоторое время на то, чтобы побыть дома вдали от любопытных глаз остальной школы. Конечно, все знали, что он был блестящим, но на самом деле ему нравилось выпендриваться только перед самыми близкими и дорогими людьми. Помогло то, что клуб дал ему возможность проводить немного больше времени с мальчиками, которые в последнее время были так заняты подготовкой к святочным экзаменам. Драко и Блейз отлично тренировались, будучи умными, хитрыми и откровенно коварными на дуэли. Все в их классе были распределены в соответствии с дуэльными способностями в большом чарте за пределами кабинета директрисы, и в этом году двое заняли третье и четвертое места, а Драко лидировал. Они должным образом гордились этим, учитывая, что они, наконец, оторвались от когтевранцев, которые были у них на хвосте. Однако они не ожидали, что займут первые два места; Гарри и Гермиона уверенно занимали первое и второе места соответственно с тех пор, как рейтинг начался на втором курсе. Попытки сместить их никогда не оставались безнаказанными. Последние четыре года пролетели для Гарри быстро. Многое произошло, но казалось, что это было так недавно, когда он был сопливым первокурсником, шарахавшимся от теней и боявшимся профессора Снейпа. Он быстро поднялся по служебной лестнице; с того момента, как он взорвал класс Беллатрикс в свой первый день, он знал, что он особенный. Он продолжал прогрессировать семимильными шагами, демонстрируя быстрое понимание магии и почти безграничный источник силы, которую можно черпать. Его медальон, медальон Слизерина, не позволял ему делать ничего слишком невероятного или разрушительного, но Гарри по–прежнему никогда особенно не уставал, по-прежнему быстро исцелялся и редко находил заклинание, которое было выше его способностей. Он и Гермиона были помещены в ускоренную программу, получившую название «юные пожиратели смерти» (или сокращенно ЮПС) с того первого Йоля, вместе с Драко и Блейзом. Это была тяжелая работа; они выходили за свои пределы с помощью заклинаний невероятной сложности, изучали передовые техники ведения дуэлей и доводили свои тела и умы до полного изнеможения. Однако награда того стоила. У ЮПС была своя общая комната, расположенная на седьмом этаже, с библиотекой, которая, по сообщениям, была лучше укомплектована, чем у Равенкловцев. Они получили свой собственный значок, к которому относились с большим почтением, чем к префектам. У них даже были свои вечеринки, часто устраиваемые старшим Малфоем в его поместье, где они общались с настоящими пожирателями смерти и аристократами и устанавливали то, что Гермиона и Драко называли «жизненно важными связями». Кроме того, как недавно доказала Гермиона, существовал реальный шанс на усыновление. Дети из приюта редко усыновлялись из-за стигматизации, связанной с их кровным статусом или родством их биологических родителей. Единственные, кого Гарри видел усыновленными в детстве, были те, у кого были живые родственники-волшебники, которые не доверяли приюту воспитывать своих родственников. Теперь, однако, все начало меняться. Летом они с Гермионой допоздна разговаривали. Гарри наколдовал на кухне немного еды, и они провели несколько часов, перекусывая и смеясь, чувствуя себя такими же юными и озорными, какими были, когда Гермиона получила сову. Удивленная, она открыла письмо и обнаружила, что оно было от Беллатрикс. За эти годы Беллатрикс стала настоящим наставником Гермионы, подталкивая ее к тому, чтобы она выступала наилучшим образом, отбрасывала детские представления о морали, чтобы получить преимущество, и была в высшей степени уверена во всем. Гарри знал, что они сблизились, и что чистокровное общество было довольно шокировано, увидев, что Беллатрикс обожает грязнокровку. Ходили слухи, что она становится мягкотелой, пока они не увидели, на что именно способна Гермиона. Она еще раз доказала свое великолепие на межфакультетском турнире, когда изобретенное ею заклинание поставило противника-семикурсника на колени в течение первых трех минут дуэли. Сжимая письмо, она широко раскрыла глаза. Гарри обеспокоенно расспрашивал ее. Она продолжила объяснять, что Беллатрикс, муж которой погиб во время войны волшебников и не имел ни способности, ни желания рожать детей, осознала необходимость сохранения Черной линии. Регулус, единственный другой живой потомок Черной линии, носивший имя Блэк, не заботился о его продолжении. Ее сестра, Нарцисса, носила фамилию Малфой. Поэтому Беллатрикс решила, что усыновление через кровь — достойная замена внебрачных детей в глазах общества чистокровных — является жизнеспособным вариантом. Гарри был сбит с толку этим неожиданным признанием, прежде чем он тоже побледнел от осознания. Беллатрикс собиралась удочерить Гермиону и дать ей свою девичью фамилию. Это была беспрецедентная честь и настоящий шок. План, насколько Гарри знал, состоял в том, чтобы провести ритуал удочерения на Святки. Гермиона была так же взволнована, как и напугана; она собиралась быть возведенной в ранг «чистокровных» и иметь опекуна, который был вторым после Темного Лорда. У Гермионы будет семья. Она также собиралась быть привязанной к Беллатрикс на всю оставшуюся жизнь и должна была подчиняться ей, как главе ее дома. Беллатрикс была столь же требовательна, сколь и безумна, так что Гарри мог понять ее тревогу. Гарри остановился в своей ностальгии, когда они вошли в большой зал, и сразу же направился к Гермионе, которая была погружена в дискуссию с Дафной и Асторией Гринграсс. Мысли о ее предстоящем удочерении заставили его скучать по ней, учитывая, что у нее не было много времени для общения с момента объявления. Между учебой, подготовкой к церемонии и общением с вновь обретенным вниманием у нее не было много времени для него. Он молча сел рядом с ней, одарив ее улыбкой, когда она удивленно посмотрела на него. Драко и Блейз неловко сели напротив них, рядом с Асторией. Он подавил желание закатить глаза, когда Драко быстро начал разговор с Асторией, демонстративно избегая Гермионы. Драко всегда был таким. Сначала он игнорировал Гермиону из снобизма и гордости, раздраженный присутствием грязнокровки в его доме. Однако после первого курса, даже когда Гермиона превратилась в блестящую ведьму, а остальная часть факультета с готовностью приняла ее как свою, Драко продолжал притворяться, что ее не существует. Мальчики заискивали перед ней, поскольку за последние четыре года она развилась как физически, так и магически, но Драко даже не встретился с ней взглядом. Гермиона, казалось, ничего не замечала или ей было все равно, но Гарри это раздражало. Однажды он горячо расспрашивал Драко по этому поводу и был удивлен ответом блондинки. " — Было бы отвратительно с моей стороны, — сказал он, — игнорировать девушку, только чтобы влюбиться в нее ради ее внимания, теперь, когда она доказала, что достойна этого. Если Грейнджер хочет подружиться со мной, тогда я уверен, что она сама поговорит со мной «. Гарри не настаивал на этом, но задавался вопросом, знала ли Гермиона, в ее неосведомленности, что он вложил такую мысль в то, чтобы не обращать на нее никакого внимания. -Ну, здравствуйте, ваше высочество, — начал Гарри, ухмыляясь, когда Гермиона замахала на него руками и закатила глаза. -Как тебе нравится этот прекрасный канун Дня Всех Святых? -Вполне хорошо, — она устало улыбнулась, и Гарри заметил, что у нее были мешки под глазами. Гермиона всегда спала урывками, когда у нее что-то было на уме. -А вы, дамы? — Спросил Гарри, мягко улыбаясь сестрам Гринграсс. -Я великолепна, — сказала Дафна, ее глаза блестели от возбуждения. -Вы, мальчики, придете сегодня вечером на бал к Малфоям? Мы как раз обсуждали, что надеть! -Я действительно иду, и я уверен, что ты будешь выглядеть восхитительно в чем угодно, Дафна, — Гарри подмигнул, на что Гермиона застонала. Гарри был вечным флиртовщиком, даже если ему еще только предстояло найти себе девушку. -Я иду, — кивнул Блейз. — Какая тема в этом году, Драко, я не читал приглашение? Драко, на лице которого было выражение тихого удивления, резко вернулся к реальности. -Ох. В этом году бал-маскарад. В первую часть вечера все должны надеть чары и пообщаться. Идея матери. — Это тоже такая замечательная идея! — взволнованно откликнулась Астория. -Хотя я не уверена, что я слишком хороша в гламурных чарах. -Все в порядке, я приготовлю для тебя твою, — ответила Дафна, успокаивая свою младшую сестру. -Значит, ты приглашена в этом году, Гермиона? — Спросил Гарри, счастливый, но не совсем удивленный. Гермиону всегда приглашали на мероприятия ЮПС, но никогда раньше не приглашали на балы, которые Малфои устраивали независимо друг от друга. Однако, учитывая ее неминуемую смену статуса, на самом деле это не было шоком. -Да, — ответила Гермиона, нервно улыбаясь. -На самом деле леди Малфой прислала мне письмо. Ей не терпится познакомиться со своей будущей «племянницей», и она была бы рада, если бы я пришла на вечеринку. Беллатрикс там не будет, она уехала по каким-то делам для Темного Лорда, — Гермиона взглянула на Драко, который поймал ее взгляд. В конце концов, она говорила о матери мальчика. Она улыбнулась ему и впервые за много лет втянула его в разговор. -Эти события так приятны, как говорят слухи, Драко? — вежливо спросила она. За столом воцарилась полная тишина, поскольку все, кроме Гермионы, казалось, осознавали, насколько важным был этот шаг. Драко помолчал несколько секунд, прежде чем, наконец, ответить. -Да, они мне нравятся. Однако через некоторое время они становятся немного однообразными. Слишком много светских шлюх пытаются заполучить мое брачное ложе, — он многозначительно посмотрел на Пэнси Паркинсон, которая сидела поодаль, беседуя с Миллисент Булстроуд. Это было прямое и грубое заявление для Драко, которое Гарри списал на нервы, но Гермиона все равно усмехнулась. — И это обычное дело, не так ли? Чтобы люди нашего возраста получали предложения? — она сказала это тоном тихого удивления. — Ты даже не представляешь! — воскликнула Дафна, понимающе улыбаясь. — В прошлый раз Гаралиус Гойл пытался поговорить с моим отцом о помолвке. Можете себе представить? Я, с Гойлом? — девушка вздрогнула. — К счастью, мой отец наотрез отказался. Он положил глаз на то, чтобы обручить меня с одним из Крамов из Болгарии. Они были весьма популярны с тех пор, как Восточная Европа присоединилась к североатлантическому союзу. К тому же они неприлично богаты. Блейз закатил глаза. Гарри, который знал что-либо о политике чистокровных только из разглагольствований и объяснений своих друзей, знал, что Блейз считался нуворишем среди других чистокровок — и поэтому не совсем понимал, как они воспринимали брак как игру в шахматы. Хотя Гарри также знал из тихих разговоров со слизеринцами, что мать Блейза относилась к браку как к подстроенной игре в русскую рулетку. — О боже, — сказала Гермиона, слегка покраснев. — Я не думаю, что кто-нибудь стал бы делать со мной такие вещи, не так ли? — Ты шутишь? — спросил Гарри, добродушно улыбаясь. — Кто бы не захотел жениться на тебе, Миона? Ты просто находка. — Он прав, — заметил Драко, прежде чем сделать паузу и принять выражение ужаса и смущения. — Я имею в виду, что с изменением обстоятельств и твоих академических заслуг, вероятно, ты получишь некоторые предложения. Моя мать должна была предупредить тебя. — Возможно, тебе следует быть ее компаньоном, Драко, — предложил Блейз, мрачная улыбка заиграла на его губах. -Ты знаешь, чтобы она не была ошеломлена всем этим. Драко бросил на него убийственный взгляд и начал говорить, но был прерван Гермионой. -Ты правда хочешь? — невинно спросила Гермиона. — Я была бы тебе так благодарна. Все это для меня совершенно ново. — Я… ну. Да, если это то, чего ты хочешь. Я был бы рад помочь тебе акклиматизироваться, — сказал Драко, далеко не так хладнокровно и собранно, как обычно. Гарри ухмыльнулся, когда сцена развернулась перед ним, и знал, что Блейзу достанется палочка Драко за то, что он поставил его в такое компрометирующее положение. В целом, это было хорошо. Драко действительно нужно было слезть со своей высокой лошади и познакомиться с девушкой, которая быстро становилась звездой его факультета. После обеда Гарри заставил Драко сыграть в игру «не дай бладжеру сбить тебя с метлы», и они вдвоем отправились к черному озеру. Блейз никогда не был большим любителем летать, а Гермиона предпочитала проводить время за чтением или экспериментированием. Даже Рон и Невилл, с которыми Гарри уговорил Драко общаться — «Я полагаю, они чистокровные, в самом широком смысле этого слова» — были заняты домашним заданием, с которым они почти постоянно отставали. Рон был особенно ленив и не особенно умен, и он часто страдал от палочек своих учителей. Драко утверждал, что единственными Уизли этого поколения с каким-либо заметным талантом были близнецы, Фред и Джордж, которые в настоящее время были семиклассниками. Они были, пожалуй, самыми бунтарскими подростками, которых Хогвартс видел за последние годы, но их очевидные магические способности и таланты не позволяли им слишком сильно страдать от школьной дисциплинарной системы. — Это кровь их матери, — утверждал Драко, всегда верный своей идее, что кровь — основа всего сущего. — Она Прюэтт по происхождению. Они были могущественной семьей света, которая в основном была уничтожена во время Великой волшебной войны. Ее брат, Гидеон, упоминается как один из величайших дуэлянтов, которых мог предложить свет. У них с Драко время от времени возникали подобные разговоры, но они почти всегда заканчивались неловким молчанием и напряжением. Драко знал, что семья Гарри была светлой, погибшей на войне; он знал, что Гарри вырос без семьи из-за идеологии, которую поддерживала семья Драко. Они никогда, несмотря на их близость, не говорили о том, что Гарри чувствовал по этому поводу. Этого просто не было сделано. Единственным человеком, с которым Гарри когда-либо говорил о своих родителях, была Гермиона, которая была рядом с ним с самого раннего детства. По правде говоря, он больше не был уверен, что чувствует по отношению к чему-либо. Идеалы, в которых его воспитывали, были поставлены под сомнение еще со времен учебы в Хогвартсе. На их уроках, конечно, учили тому же, что и в приюте. Они оба преподавали историю войны волшебников одинаково: коррумпированное министерство, связанное со светом, периодически пыталось подавить ведьм и волшебников, которые были искусны в темных искусствах. Это было нелепо и предвзято, учитывая, что все знают, что вы не можете контролировать, какую склонность имеет ваше магическое ядро. Магглорожденные студенты выросли в мире магглов, и, будучи глупыми детьми, неспособными скрыть свою случайную магию, подвергли волшебный мир опасности разоблачения. Министерство не предприняло никаких шагов, чтобы остановить это, потому что многие из их чиновников были грязнокровками, чья преданность лежала на магглах, которые их вырастили, а не на волшебном мире, к которому они принадлежали. Когда Темный Лорд начал пытаться изменить коррупцию в министерстве и дать равенство практикующим темные искусства, ему противостоял человек по имени Альбус Дамболдор. Дамболдор был очень силен и умен, но слепо ненавидел темные искусства с той же нетерпимостью, которая была типична для его возраста. Когда Дамболдор и его последователи потерпели поражение, Темный Лорд создал новый мир, и великая война волшебников закончилась. Гарри никогда не задавался такими вопросами в детстве; человек верит в то, чему его учат в детстве. Он ничего не знал о своих родителях и не был предан их памяти. Только когда на третьем курсе он наткнулся на потайную комнату, большая часть его мнений вообще изменилась. Это было весной его третьего года, и Гарри было всего несколько месяцев до четырнадцати. Он был в библиотеке, и ему было довольно скучно, когда он взял книгу под названием «Безопасность и магия: расширенное руководство по защитным и обнаруживающим заклинаниям». Заинтересовавшись, Гарри просмотрел книгу, прежде чем его внимание привлекло заклинание, прямо названное «заклинание против сокрытия». Он сделал то, что было написано на жестяной банке, показав наличие мест, защищенных защитными чарами. Это было сложное заклинание, включающее семь различных движений палочки и требующее очень сильного контроля над своей волей, и ему потребовалось несколько недель, чтобы усовершенствовать его. Однако, когда он это сделал, это обеспечило ему несколько часов веселья в замке. Он даже не сказал Драко, своему товарищу по озорству, или Гермионе, которая всегда находила новые заклинания захватывающими. Вместо этого он держал тайну при себе, желая на досуге исследовать скрытые щели замка. Книга предупредила его, что тип отрывков, которые она откроет, во многом зависит от заклинателя; чтобы рассеять его, потребуется кто-то столь же искусный в магии, как человек, создавший защиту. Однако это, похоже, не доставило Гарри никаких проблем, и вскоре он обнаружил «Комнату требований» — то, что Блейз должен был искать год назад — и различные туннели, ведущие из замка. Было уже почти лето, когда Гарри нашел последнюю комнату, которую должно было открыть заклинание. Его друзья были заняты тем или иным делом, а он был один на пятом этаже, неторопливо используя свое новое заклинание в особенно заброшенном коридоре, когда появилась дверь. Взволнованный, он быстро вошел в потайную комнату, но обнаружил, что она в основном пуста. Он вошел внутрь, закрыв за собой дверь, и решил исследовать ее более тщательно, прежде чем сдаваться. Стены были красно–золотыми — в цвет его дома, подумал он, — а пыльный пол был почти полностью покрыт большим кремовым ковром. У одной стены стоял большой комод с выдвижными ящиками, который, казалось, тоже не использовался. Единственной вещью, придававшей комнате ощущение таинственности, были пять слов, нацарапанных на дальней стене беспорядочным почерком 'Мародеры были здесь в 1976 году. ' В тот день он провел много часов в комнате мародеров, обнаружив, что она далеко не пуста, как показалось вначале. В комоде были различные маггловские книги — Гарри никогда не видел маггловских книг, так как они в основном были уничтожены за их тлетворное влияние — и книги о заклинаниях, о которых Гарри никогда раньше не слышал. Были истории, которые Гарри не видел, некоторые рассказывали о войне с точки зрения врага. В последующие месяцы он много раз возвращался в эту комнату, чтобы перечитать свои секретные книги, и вскоре после начала четвертого курса он нашел бесчисленное множество других текстов; письма и предметы, которые были спрятаны под половицами. Они пробудили интерес Гарри к тому, что на самом деле произошло на войне, которая закончилась вскоре после его рождения, и начали подвергать сомнению многое из того, что Гарри считал правдой. Хотя он был далек от того, чтобы начать восстание, он действительно хотел получить ответы. Небольшая запись, нацарапанная на куске пергамента под половицами, прекрасно подытожила его сомнения: «История пишется победителями». Он никогда не рассказывал об этой комнате своим друзьям. Он не знал, как они отреагируют на идеи, которые начали зарождаться в его сердце и разуме, и не хотел это выяснять. Что бы его лучшие друзья — Драко, мальчик с плаката о чистокровных приличиях, и Гермиона, страстный практик темных искусств, которую вскоре должна была удочерить женщина, настолько погруженная в темную магию, что было чудом, что она сохранила хоть какое–то подобие здравомыслия, — подумали о нем, сидя на полу в пыльной комнате, читая философские бредни человека, оказавшегося не на той стороне войны, который подписывал свои статьи только как «Лунатик»? Однако он постепенно начал делать комнату более уютной. Все началось с нескольких очищающих заклинаний и убирания всех текстов в комод. Однако со временем он начал добавлять все больше удобств: кресло, чтобы читать книги, книжная полка, чтобы их было удобнее хранить, музыкальный проигрыватель, его собственные книги, наколдованная кровать, если он хотел быстро отдохнуть. Постепенно он создал свою собственную берлогу. Он не часто ночевал там и не оставался там надолго, но было приятно иметь место, где он мог быть вдали от мира, когда это было необходимо. Это была классная доска для его развивающегося ума; место, где он был просто Гарри, где он мог узнать, кем на самом деле был «просто Гарри». Однако большую часть времени Гарри действительно был обычным мальчиком-подростком. Его самой большой заботой было стать капитаном команды по квиддичу, достаточно хорошо успевать на уроках, чтобы избежать порки от Беллатрикс, находить время для общения и плохого поведения со своими друзьями и, конечно, быть достаточно хорошим, чтобы принять участие в Международных соревнованиях по дуэлям в свой семнадцатый день рождения. Студенты Хогвартса относились к участникам конкурса как к знаменитостям, и Гарри не возражал бы против небольшой положительной известности. Гарри и Драко играли в свою игру до позднего вечера, меняя правила и, как правило, утомляясь. У них была безграничная энергия молодости и такое же отсутствие ответственности. Только когда Блейз, одетый в расстегнутую рубашку и свободный галстук, прибыл с раздраженным видом и сообщил им, что у них есть двадцать пять минут до активации портключа, чтобы доставить их на бал, они думали о чем угодно, только не о своем веселье. Двадцать три минуты поспешного прихорашивания спустя, когда Гарри отказался от поездки в свою собственную спальню и вместо этого поспешно оделся в комнате Драко, оставив мальчиков чистыми и в дорогих парадных мантиях. Драко купил ему упомянутую парадную мантию на прошлый день рождения, заявив, что не может допустить, чтобы его бедный друг-сирота выглядел таким нищим, каким он и был. Гарри, конечно, заколдовал его, но был весьма тронут таким вниманием. У сирот был ограниченный бюджет на одежду и школьные принадлежности, и ему надоело надевать явно дешевые мантии на балы Малфоев, на которые Драко приглашал его со второго курса. Блейз лежал на кровати и ждал, не смущаясь, пока мальчики одевались. Оба они уже давно преодолели склонность Гарри к наготе и перестали стесняться по этому поводу. Хотя они все еще пытались привить ему некоторый чистокровный этикет на публике, они смирились с его грязными манерами наедине. -Готовы? — протянул Блейз, пунктуальный и нетерпеливый, как всегда. Портключ начал светиться. — Готовы! — весело ответил Гарри. — Почти, — ответил Драко, накладывая последнее заклинание, чтобы удержать волосы на месте. Он действительно был довольно тщеславен, когда его охватывало настроение. -Прихорашиваешься для Грейнджер? — поддразнил Блейз, ухмыляясь. — Напомни мне проклясть тебя за это позже, — парировал Драко, свирепо глядя на него. — Драко, веди себя наилучшим образом, — .Гарри подмигнул, положив руку на портключ. — Потому что она надерет тебе задницу, если ты этого не сделаешь. — Я всегда джентльмен! — сказал Драко, возмущенно кладя свою руку рядом с рукой Гарри. — Скажи это Панси Паркинсон, — пробормотал Блейз, и Драко игриво хлопнул его по руке. — Я с нетерпением жду сегодняшнего вечера. — Сказал Гарри, одаривая своих друзей ласковой улыбкой. — Определенно должно быть интересно, — согласился Драко. — Всегда весело создавать проблемы, — Гарри подмигнул. — Я клянусь Морганой, Поттер. Если ты еще раз трансфигурируешь одного из павлинов, моя мать лично отправит тебя в небытие. — Твоя мать любит меня, Драко. Я тот сын, которого она действительно хотела, — Гарри рассмеялся, а Драко закатил глаза. Портключ начал нагреваться. — Постарайся вести себя прилично, Гарри, — устало сказал Блэз. — В конце концов. У Драко свидание. Их вытащили из комнаты еще до того, как Драко успел выругаться в его адрес.