Children of Revolution

1 Ноября 1995 года. Гарри уставился в ледяные синие глаза лорда Волдеморта, все его тело застыло в позе; подбородок высоко поднят, вздрагивает, хватка за волосы Гарри заставляет его подняться на цыпочки. Он был в ужасе, но Гарри был слишком умен, чтобы сопротивляться или бежать. Даже если бы он мог каким–то образом сбежать от Темного Лорда — что само по себе невозможно — это только заставило бы мертвеца ходить. Неповиновение режиму Волдеморта было устранено быстро и кроваво. Волдеморт, напротив, казалось, быстро обрел спокойствие. Однако это не делало его скульптурные черты менее устрашающими, поскольку его рычащее, свирепое выражение сменилось выражением холодного расчета. Волшебник отпустил Гарри. Он инстинктивно поднял руку, чтобы стереть пульсирующую боль в основании шеи, но его рука быстро опустилась, когда Волдеморт вместо этого остановил его, схватив за воротник рубашки. Волдеморт — более высокий и гораздо более сильный, чем его собственный тощий пятнадцатилетний «я» — легко удерживал Гарри на расстоянии вытянутой руки. Холодные, умные глаза взрослого мужчины окинули его оценивающим взглядом. После долгой паузы на лице Темного Лорда появилась усмешка. — Я ожидал, что ты будешь старше, — наконец сказал Темный Лорд, с силой отпуская Гарри. Не сумев достаточно быстро восстановить равновесие, Гарри тяжело рухнул на землю. Поморщившись, он осмелился поднять взгляд. Ухмылка Волдеморта стала только глубже; его красивое лицо исказилось, отчего он казался особенно угрожающим. Гарри не совсем доверял себе, чтобы заговорить. Он был слишком напуган, чтобы открыть рот, учитывая, что, казалось, случайно заговорил на древнем языке, совершенно не осознавая этого. Однако один взгляд на выражение лица его Господина заставил его выдавить запинающиеся слова. -Милорд, я… уверяю вас… — он сделал паузу. На этот раз какая-то подсознательная часть его попыталась прислушаться к словам, которые он на самом деле произносил. Он удивил себя тем, что снова погрузился в потрясенное молчание; он шипел! Он мог слышать себя, слышать странные слова и резкие интонации. Как он раньше не заметил? Волдеморт критически оглядел его. Гарри поднял руку к горлу, массируя шею, как будто это могло помешать странному языку вырваться против его воли. Плюшевый ковер в гостиной был очень кстати для Гарри, учитывая неловкость того, как он теперь сидел на полу. Он не отводил глаз от Волдеморта, но и не смотрел ему прямо в глаза. Гарри старался не думать о том, что означало для него задумчивое, бессердечное выражение на бледном лице пожилого человека. -Я поражен…- начал Темный Лорд, — Что ты, недостойный ребенок — полукровка — получил дары Салазара Слизерина, — Гарри, слушающий внимательно подумал, что Волдеморт, вероятно, сейчас говорит по-английски. Неуверенно он начал говорить. -Милорд, я не знаю, как или почему это произошло, — Гарри начал предложение нервно, но более уверенно, когда понял, что он тоже вернулся к английскому. Волдеморт закатил глаза. Он небрежно шагнул к Гарри, угрожающе нависая над ним. Гарри подавил желание вздрогнуть, но его страх, должно быть, был очевиден, потому что жестокая улыбка заиграла на темных губах старшего волшебника. — Ты боишься, малыш? — Волдеморт издевался, его глаза зловеще сверкнули. Выражение его лица было веселым, но без теплоты. Он смутно уловил возвращение странного шипения. Гарри прикусил собственный язык, когда начал протестовать против этого. Первобытная часть его хотела опровергнуть свои утверждения, быть храбрым, заявить о своей невиновности. Однако он не был идиотом. Волдеморт не испытывал никакого уважения к дерзости гриффиндорцев и, как известно, проявлял мало терпения к тем, кто не предлагал ему полного послушания. — Ты меня слышал? — повторил Волдеморт, ледяная ухмылка омрачила его красивые черты. — Ты боишься того, как я могу наказать твое вопиющее непослушание? — последние слова были зловеще прошипели. Пульс Гарри значительно участился, что казалось невозможным, учитывая, что он уже колотился у него в груди. — Я не предатель, — Гарри хотел, чтобы слова прозвучали убедительно и обнадеживающе. Однако на последнем слове его голос дрогнул, и это прозвучало просто как крик испуганного ребенка. Он предполагал, что так оно и было, и та его часть, которая придерживалась строгих эмоциональных стандартов, восставала против него. Он проклинал себя за свой страх перед этим человеком. Он проклинал себя за то, что усугубил ситуацию. — Нет? — спросил Волдеморт, который медленно поднимал свою палочку. Гарри знал, что это был откровенный прием запугивания, и он работал безукоризненно. Он был в ужасе. — И ты думаешь, малыш, что тебе позволительно убегать от меня? Как ты думаешь, маленький трюк, который ты провернул прошлой ночью, был тем, как я ожидаю, что верный последователь будет вести себя? — слова были сказаны таким приторно-сладким тоном и таким угрожающим, что Гарри немедленно яростно тряхнул головой. — Нет. Это не было… — начал он. Он был быстро отрезан. -Что ты делал за пределами моей гостиной прошлой ночью? — Волдеморт нетерпеливо зашипел. — Ничего! — Настаивал Гарри. — Я был потерян, и… О чем бы он только что ни думал, следующее слово, слетевшее с уст Темного Лорда, полностью унесло его прочь. Гарри согнулся пополам, жалко схватившись за бедро, когда резкий вскрик вырвался из его горла непрошеным. — Лашиус, — это было заклинание, с которым Гарри был очень хорошо знаком. Это часто использовалось в качестве наказания в Хогвартсе, в основном против ленивых или глупых детей. Гарри, не будучи ни тем, ни другим (ну, может быть, ленивым, но необузданный талант мог бы многое скрыть), не слишком часто ощущал последствия. Он имитировал эффект кожаного ремешка на голой коже. Это было маленькое неприятное заклинание, но эффективное. Он не оставлял следов, не имел необратимых повреждений и хорошо служил, чтобы привлечь его внимание, когда он когда-либо блуждал на уроках Беллатрикс. Это, однако, было совсем другое дело. Он буквально чувствовал разницу в силе заклинания, и на этот раз боли было достаточно, чтобы вырвать у него судорожный вздох и несколько прерывистых вдохов. — Я спрошу тебя снова, — раздался слишком спокойный голос Темного Лорда. -Почему ты был возле моей комнаты прошлой ночью? -Я исследовал, — в отчаянии сказал Гарри. — Честно говоря, милорд, я… я даже не знал, что это ваши комнаты. Я просто… я просто осматривался по сторонам. Волдеморт наблюдал за ним, размышляя. — И как давно ты знаешь, что ты змееуст? -Только со вчерашнего вечера, — Гарри быстро ответил: Он сел немного прямее на ковре, стараясь открыто не нянчиться с кожей в том месте, куда мгновение назад попало заклинание. Конечно, раны не будет, но мне казалось, что она уже появилась. — В то время я не знал, что то, с чем я разговаривал, было змеей. Выражение лица Темного Лорда оставалось нейтральным, но он сделал паузу. Гарри воспринял это как знак того, что ему поверили, и вздохнул с облегчением. Острые глаза Волдеморта нашли его. — Прошлой ночью. Когда ты прятался от меня.-он сказал это так, как будто Гарри должно быть очень, очень стыдно за это. Гарри действительно чувствовал себя запуганным и задавался вопросом, как он мог когда-либо думать, что бегство от этого человека закончится хорошо. — Ты спрятался. Каким образом? -Я не знаю…- он начал отвечать, но его слова закончились еще одним сдавленным криком. Потом еще один. Потом еще один. Гарри согнулся пополам от боли. На его глазах выступили слезы, и он тихо задыхался. Когда он заговорил, его голос звучал неуверенно. Он не узнал его. -Пожалуйста, — отчаянно взмолился он. -Пожалуйста, я не знаю. Я действительно не знаю! Яростно красные глаза Волдеморта впились в его собственные испуганные зеленые, и все его тело словно сжалось, как пружина. Он приготовился к еще одному удару, но его не последовало. Вместо этого глаза Волдеморта медленно вернулись к своему умеренно менее пугающему синему цвету. Его гнев, казалось, сменился простым разочарованием. Не то чтобы Гарри собирался начать болтать о своих безумных теориях о говорящем медальоне. Он почти предположил это, предположил, что его спрятал медальон, но один взгляд на грозное выражение лица мужчины заставил его замолчать. Он не мог всерьез сказать лидеру Волшебной Европы (а вскоре и Америки, согласно Пророку), что он думал, что его талисман — сам по себе безобидный предмет, многие люди на протяжении истории носили его в тренировочных целях — каким-то образом защищает его от вреда. Даже если этот конкретный талисман носил Слизерин, казалось невероятным, что он мог творить невозможную магию через тысячи лет после его смерти. Волдеморт снова сел. Он смотрел в сторону, но, казалось, сквозь него. Гарри не смеет сдвинуться со своего места на полу. Он чувствовал смутное унижение оттого, что покорно стоит на коленях у чьих-то ног, но не настолько, чтобы рисковать своей жизнью, стоя перед приказом. Он прикусил нижнюю губу и был поражен тем, каким молодым он себя чувствует. Среди своих друзей и других студентов Хогвартса он никогда не позволил бы никому помыкать им. Он был лучшим дуэлянтом, которого Хогвартс видел за многие годы, и он был умен, силен и популярен. Он, конечно, никогда бы не позволил заставить себя чувствовать себя таким ничтожеством. И все же здесь, во власти гнева Темного Лорда, он чувствовал себя наивным подростком, которым и был на самом деле. Ему совсем не нравилось это чувство. Несмотря на то, что приюты, в которых он вырос, были приличными, и у него были друзья, они быстро научили тебя определенной твердости. В любом учреждении, без безусловной родительской любви, человек хотя бы немного ожесточается. Как ты мог этого не сделать? Если другой мальчик приставал к тебе, в чьих объятиях ты находишь утешение? Если тебе приснится кошмар, к кому ты можешь заползти в постель? Гарри знал это о себе только благодаря неприятному самоанализу, но это дало ему очень реальное отвращение к уязвимости. Глаза Волдеморта снова сфокусировались на Гарри. Теперь они были пустыми; часть той же нейтральной маски, к которой Гарри привык за те несколько раз, когда видел Темного Лорда, будь то во плоти или на бумаге. — Я заберу тебя к себе домой, — очень спокойно сказал Волдеморт. Теперь угроза исчезла из его голоса, но в том, как он говорил, чувствовалась абсолютная властность. Он был человеком, привыкшим, чтобы ему подчинялись, и Гарри не хотел бросать вызов этой привычке. -Где я собираюсь допросить тебя с помощью веритасерума. Если то, что ты сказал, правда, тогда тебе нечего бояться, — он сказал это так, как будто уже предполагал, что это не так. — Если ты солгал мне, тогда я казню тебя и повешу твой труп на Астрономической башне Хогвартса в качестве предупреждения любому, кто может подумать подражать тебе. Он произнес угрозу так буднично, что Гарри на мгновение усомнился, правильно ли он его расслышал. Он знал, что Темный Лорд был хладнокровен, казнил тысячи людей во время своего прихода к власти, но он никогда не ожидал, что кто-то может быть бесстрастным, когда обдумывает убийство. По мнению Гарри, убийства происходили, когда кто-то злился. В каком-то смысле это было понятно: как можно убивать, когда напряженность накаляется. Он был во многих страстных поединках, и это имело смысл, как на войне можно довести эту страсть до смертельного исхода. И все же Гарри пришлось подавить дрожь при мысли о том, что этот человек покончил с собой с таким же апатичным выражением лица, как будто лишить его жизни было так же просто, как прихлопнуть муху. — Ты будешь в моей собственности, по крайней мере, в течение следующих двадцати четырех часов, так что приготовь сумку на ночь. Если ты побежишь, — Волдеморт сделал многозначительную паузу, пристально глядя на него. — Я предположу, что ты солгал мне, и буду действовать соответственно. Гарри кивнул. Он поднялся на ноги, поклонился и выбежал из комнаты. Может ли сегодняшний день стать еще хуже? Волдеморт смотрел, как мальчик уходит, его глаза бесстрастно следили за испуганным уходом ребенка. Это была проблема. Непредвиденная, трудная проблема. Он позволил себе издать редкий звук раздражения и откинулся на спинку кресла. Без помощи волшебной палочки и без слов он запер двери в гостиную. У него не было никакого желания сейчас разговаривать со своими слугами, и уж точно не смотреть на подобострастную фигуру Люциуса Малфоя. Из его разговора с мальчиком можно было извлечь две вещи. Либо мальчик лгал, и его странные способности были каким–то образом связаны с вечно неунывающими армиями повстанцев; их подпольное ополчение пыталось — хотя и слабо — нанести ему удар. В этом случае Волдеморт убьет его и сделает из него пример. Однако он задавался вопросом, будет ли это иметь какое-то значение. Он не сомневался, что ребенок мог лгать. Он вспомнил, как легко он сформировал Пожирателей Смерти прямо под длинным носом Альбуса Думболдора, в нежном шестнадцатилетнем возрасте, немногим старше, чем сейчас был мальчик Поттер. Обычно можно было положиться на то, что светлая сторона недооценивает подавляющее большинство своих врагов, пока не становится слишком поздно. Второй вариант заключался в том, что мальчик говорил правду. Что он не знал о своей способности говорить на парселтанге и обладании странными магическими способностями. Это означало бы, что он, вероятно, каким–то образом — и связь должна быть очень слабой, поскольку он очень хорошо знал родословные — связан с Салазаром Слизерином и обладает его дарами. Это сделало бы мальчика Поттера еще одним наследником Слизерина, второстепенным по сравнению с ним, поскольку он был моложе, но все равно наследником. Быть потомком одного из основателей мало что значило за пределами Хогвартса, но магическая сила, которая обычно сопутствовала этой родословной, могла оказаться непростой задачей. Волдеморт предположил, что все сводилось к тому, чего он хотел. Ему нужны были способные слуги, он хотел, чтобы его народ процветал. Весь смысл захвата магического мира — кроме того, что он от природы был склонен стремиться к власти — заключался в том, чтобы восстановить его былую славу. Он успешно стер маггловские пятна с лица волшебной Британии, и теперь дети революции процветали. Возможно, одаренные дети были естественным результатом устранения маггловского влияния и предоставления образования, намного превосходящего то, что он получил в старом свете. И все же, подумал Волдеморт, глядя на богато украшенный потолок, готов ли он рискнуть воспитывать соперника на собственном заднем дворе? Волдеморт насмешливо фыркнул при этой мысли, понимая, что он был довольно самонадеян, думая, что мальчик Поттер был где-то рядом с его уровнем силы или гения. К тому времени, как он ушел, мальчик выглядел готовым расплакаться и так ужасно отреагировал на маленькое порку. На самом деле, мальчик должен был быть благодарен, что он не использовал проклятие круциатус. Это было в тысячу раз болезненнее и могло иметь серьезные долгосрочные последствия. Именно поэтому Волдеморт не использовал его; у него не было желания калечить одного из звездных учеников Хогвартса, поскольку он мог быть просто невиновен. Волдеморт собирал армию, и он не мог сломить каждого ребенка, который подавал какие-либо надежды, если он хотел, чтобы эта армия функционировала. Функция армии была вопросом сама по себе. Мало того, что Волдеморт был на грани окончательного свержения сопротивления в магической Америке, он также подавлял недавние очаги сопротивления на своей территории. Магглорожденные постарше, беглецы из последних дней последней войны волшебников и британские волшебники, которые, к счастью, были вдали от английской земли во время упомянутой войны. Их было немного, но и Пожирателей Смерти не было много. Волдеморт был бдителен, старался держать эти угрозы на расстоянии. Самое лучшее в том, чтобы быть диктатором, это то, что ему не нужно было беспокоиться обо всей этой бюрократии, когда он подозревал, что кто-то может работать против него — он просто убивал их — он был гребаным Темным Лордом, это было в его должностной инструкции. Америка занимала больше времени, чем он ожидал. Как он уже давно предсказывал, за последние несколько лет Ближний Восток вызвал у него некоторые проблемы. Арабская магия была хитрой. Природа заклинаний, которые они использовали, и их эффекты могли сильно отличаться от их латинских «эквивалентов». Таким образом, контр-заклинания были более случайными, и он потерял несколько хороших бойцов в сражениях там. Однако в конце концов Ближний Восток был покорен. У них было достаточно людей с Ближнего Востока, которые охотно встали на его сторону — особенно ведьмы, которые были странно угнетены в этой части мира, несмотря на то, что волшебный мир в целом был менее сексистским, чем маггловский эквивалент, — и они победили свою оппозицию. Это было чуть больше года назад, и теперь Америка была на последнем издыхании. Пока он говорил, Беллатрикс была в Техасе, посланная на поиски и устранение Главного Волшебника из его укрытия. Трус уже много лет не появлялся на публике. Волдеморт встал, потянулся и ленивым движением руки отпер дверь. Он слишком долго был участником этого нелепого светского мероприятия, и ему это надоело. Его единственной причиной для посещения был уникальный характер бала-маскарада. Для него это была возможность держать ухо востро, узнать, о чем думают его люди. В подавляющем большинстве случаев они не думали ни о чем существенном. Они думали о том, кто на ком женится и кто тайно был чьей любовницей. Они думали о том, кто растолстел, а кто разбогател. Некоторые из более жирных стариков в толпе в основном думали о недавно семнадцатилетних девушках, которые расцвели со времени последней вечеринки в честь Хэллоуина. Этих типов Волдеморт полностью избегал. Его сексуальный вкус был необычным, возможно, довольно аморальным, но он никогда не понимал очарования, которое многие испытывали к невинным, девственным молодым мужчинам и женщинам. Только что вышедшие из Хогвартса и наивные, с ними вряд ли было бы весело играть. Они были слишком хрупки для настоящей игры за власть, слишком молоды, чтобы пройти по острым лезвиям клинка страсти. Они были скучными. На самом деле большинство людей были скучными, даже те, кто был достаточно взрослым, чтобы иметь богатый опыт. Он подозревал, что притяжение основывалось на том факте, что эти слабые старые ведьмы и волшебники сами не обладали никакой врожденной силой. Вместо этого им нужно было взять это у других. Уязвимые молодые люди, являясь их единственным социально приемлемым выходом. Люди действительно были довольно вульгарны. Когда Волдеморт услышал достаточно того, о чем думала толпа, и появился на празднике и после вечеринки, он ускользнул. Возможно, он даже ушел бы в ту ночь, если бы не его поздний ночной гость. Говоря об этом, Волдеморт взглянул на часы и раздраженно и нетерпеливо вздохнул. Маленький паршивец не торопился. Гарри стоял, прислонившись головой к внутренней стене спальни Драко, и тихо стонал. Драко, Блейз и Гермиона находились рядом, каждый демонстрируя разные грани эмоций, которые в данный момент заставляли его кишки сжиматься. Драко выглядел явно обеспокоенным, и время от времени он успокаивающе клал руку Гарри на плечо или спину. Драко был довольно любящим физически парнем (как только он преодолел холодность Малфоя), и хотя это был добрый жест, казалось, что ему стало еще хуже. Блейз выглядел очень серьезным, время от времени обмениваясь очень серьезными взглядами с Гарри, как будто он один понимал всю серьезность ситуации, в которой оказался. Гарри мог догадаться, о чем думал Блейз, так же хорошо зная кровавую репутацию Темного Лорда. Они никогда раньше не слышали, чтобы кто-то приходил к нему домой, кроме Пожирателей Смерти, что наводило на мысль, что никто не выжил, чтобы рассказать эту историю, если это происходило раньше. Гермиона, которая была, пожалуй, самой спокойной из них всех, просто выглядела задумчивой. Она смотрела на Гарри так, словно он был какой-то сложной арифмантической задачей, которую она была полна решимости решить. — Так ты только что начал говорить на парселтанге? — озадаченно спросил Драко. — К его змее? Ты видел эту штуку? — В третий раз, — пробормотал Гарри, тщетно пытаясь ощутить прохладу стены, чтобы унять недавнюю головную боль. — Да. И прежде чем ты снова спросишь, нет, такого раньше никогда не случалось. Драко кивнул, на его лице отразилось нечто среднее между страхом и благоговением. Гарри мог догадаться почему. Змееуст был древней чертой характера, передававшейся по линии Слизерина и, предположительно, проявляющейся только в самых чистых и могущественных магических линиях. Любой, кто мог говорить на парселтанге, сразу же стал бы более уважаемым в традиционном чистокровном обществе, в котором вырос Драко. Однако дело было не только в этом. Змееусты имели определенную склонность к темной магии, и единственным Змееустом на памяти живых был сам Темный Лорд. Как бы Гарри ни был уверен, что Драко уважает Темного Лорда, он сомневался, что хотел бы, чтобы его лучшим другом стал следующий Волдеморт. -Что-нибудь произошло до этого? — тихо спросил Блэз. — Кто-нибудь говорил с тобой, накладывал на тебя заклинание, что-нибудь? — Думаю, я бы упомянул об этом, — ответил Гарри немного слишком резко. — И определенно нет заклинания, которое позволило бы тебе выучить змеиный язык, — медленно и задумчиво добавила Гермиона. — Теоретически, эта способность передается в крови, но она очень рецессивная. Вероятность того, что ты унаследуешь это от семьи, где ни один из родителей не был змееустом, крайне маловероятна. -И что это значит? — спросил Гарри. Говоря это, он торопливо бросал вещи в маленькую сумку. Уменьшающаяся одежда — Драко, так как он не догадался взять с собой смену одежды — вместе с некоторыми туалетными принадлежностями, его дневником и книгой. Гарри не был уверен, что у него будет возможность почитать на досуге в доме Темного Лорда, но он оставался оптимистом. Если Волдеморт не убил его, он мог бы позволить ему провести некоторое время без допроса. — Ну, — начала Гермиона. -Это может означать, что твои родители не были твоими родителями. Гарри поднял бровь. Мельчайшая вероятность того, что у него где-то может быть жива семья, заставила его желудок сделать странный скачок, но он быстро подавил его собственным здравым смыслом. — Это маловероятно. Я слишком похож на своих родителей. Я видел их фотографию раньше, — пробормотал Гарри, быстро заканчивая собирать вещи и бросая обеспокоенный взгляд на часы над кроватью Драко. — Есть заклинания…- неуверенно начала Гермиона. Блейз прервал ее. — Я думаю, что это маловероятно. Поверьте мне, заклинания для установления отцовства чрезвычайно просты. Я очень сомневаюсь, что сироты войны остались непроверенными, поскольку так много из них были перемещены, — глаза Блейза при этом были серьезными и холодными. Гарри точно знал, почему он так много знал о заклинаниях отцовства, но сейчас у него не было времени утешать своих друзей. — Тогда что? — спросил Драко, беспокойство придало его голосу жесткие нотки. — Я думаю, это может быть мой медальон, — устало сказал Гарри, как будто ожидая, что его немедленно поправят. Увидев смущенные взгляды своих друзей, он вздохнул и вытащил медальон из-под мантии. У медальона была привычка хорошо прилипать к его коже. — Твой медальон? — растерянно спросила Гермиона. — У меня нет времени объяснять, и это, вероятно, звучит безумно, — Гарри перекинул сумку через плечо и положил палочку в карман. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Но это медальон Слизерина, его носили Беллатрикс и Волдеморт до меня. В последнее время — ну, на самом деле, даже больше, чем в последнее время, — он ведет себя странно. Он разговаривало со мной. Выражение лица его друга сменилось с замешательства на беспокойство, но он продолжил, опустив глаза в надежде не увидеть момент, когда они решат, что он сошел с ума. — Это было то, что спрятало меня от Волдеморта прошлой ночью. Я попросил его об этом, и… Потом я стал невидимым. Это даже не было похоже на заклинание, на самом деле это было так, как будто я ненадолго перестал существовать. Волдеморт наложил кучу заклинаний и не мог меня видеть, — Гарри сказал все это в спешке, как будто было бы легче сказать это, если бы он сказал это быстро. Гермиона медленно начала кивать. — Это, должно быть, невероятно мощный магический предмет, — сказала она и осторожно прикоснулась к медальону. -Ой! — взвизгнула она, отпрыгивая назад. — Боги, это так холодно. Как ты это терпишь? — Холодно? — спросил он, в замешательстве глядя на свой медальон и держа его в руках. — Что вы имеете в виду? Гермиона долго смотрела на него, прежде чем, казалось, встряхнулась и пришла в себя. — Я не могу сказать определенно, Гарри, но я думаю, что ты, возможно, прав насчет этого медальона. Когда я вернусь в Хогвартс сегодня днем, я пойду в библиотеку и посмотрю, что смогу найти, — осторожно сказала она. — Может быть, и Блэковская библиотека тоже. Беллатрикс сделала меня тайным хранителем нашего нового дома. Я думаю, что этот предмет может быть гораздо темнее, чем просто талисман. Гарри кивнул, послав ей благодарную улыбку. Он не знал, насколько полезной будет информация сейчас, учитывая, что он скоро окажется под пристальным вниманием Темного Лорда. — Гарри, — начала Гермиона, немного нервничая. — Я бы не стала упоминать о вашей теории Темному Лорду. Он, вероятно, просто подумал бы, что это глупо. Гарри отметил, что ее голос был напряженным, как будто она лгала. Краткий, умный голос в глубине его сознания предположил, что это потому, что она знала, что он скоро подвергнется воздействию сыворотки правды и, возможно, легилименции. Он быстро подавил эту мысль, на случай, если он был прав. Он просто кивнул на ей. Гарри повернулся, чтобы уйти, и обнял Драко и Гермиону. Он пообещал им, что с ним все будет в порядке, хотя и не был уверен, что верит в это. Он и Блейз обменялись долгим, многозначительным взглядом. Наконец, мальчик притянул его в грубые объятия. Когда он отстранился, он сказал: — Ты хочешь, чтобы я посмотрел, могу ли я пойти с тобой? — спросил Блейз, его голос был очень серьезным. На самом деле это был глупый вопрос. Они оба знали, что Темный Лорд вряд ли позволил бы ему привести друга, но предложение было свидетельством храбрости Блейза и его любви к Гарри. Гарри покачал головой, грустно улыбаясь. — Со мной все будет в порядке, ребята. В самом деле, что самое худшее может случиться, — он слабо улыбнулся. Несколько минут спустя, когда он шел по извилистым коридорам Малфой-мэнора к ожидающему его Темному Лорду, он поймал себя на том, что снова обдумывает этот вопрос: что самое худшее, что может случиться? Он вздохнул, смирившись. Вероятно, он собирался это выяснить.