В мелочах

— Сладость или гадость! — на разные голоса прокричала толпа в разноцветных костюмах. Союз даже опешил немного, все никак он не привыкнет к этой традиции. — Ой, здрасте дядя Алекс, — уверенно выдал самый младший ребенок лет семи в костюмчике кого-то из марвеловских героев. Низенький, коренастый, его ничуть не смущал не внушительный рост мужчины, ни, на первый взгляд, суровое лицо. Пацан видел Алексея достаточно часто в магазине его отца, когда Союз покупал сырье для своих поделок по дереву. Его не смущала и гробовая тишина сейчас на крыльце, хотя его товарищей по сбору сластей молчаливость хозяина дома явно напрягала. Мужчина улыбнулся и без лишних слов направился за конфетами на кухню. А краем уха уже можно было услышать: — Что это с ним? Он даже не поздаровался. — Он не говорит, я видел, как отец с ним какими-то тайными шифрами руками общается… Досадливо прикусил язык. За столько лет забываешь, что для других твое молчание — деффект. Но видя счастливые лица детей оказалось лучше любых его метаний. Особенно, когда они осознали, что к конфетам прилагалась красивая резная фигурка с ведьмой.

***

Британия был несказанно рад, что супруг все же нашел дело по душе. Да, и до исчезновения Союза с политической карты, Алексей демонстрировал любовь к столярному делу: одни только фигурки лошадей были словно живые и сейчас величественно красовались на полке в стеклянном шкафу с фарфоровым сервизом. Однако именно сейчас он будто бы обрел второе дыхание. Декор для кухни, узорчатая мебель — дом основательно пропитался запахом дерева, даря уставшему после собраний Великобритании чувство особого умиротворения. Сейчас они шли в один из сквотов на окраине города — поставщик нужного ему сырья есть только там. С ним гулять — отдельное удовольствие. Его все интересует, он постоянно порывается что-то рассказать Артуру, пускай и судорожный язык жестов раздражает снобиского вида прохожих. А британец и рад слушать. У его золотца в запасе миллион историй. Проходя мимо цветущего куста олеандра, он вспоминает, как кто-то из его сорванцов решил пожарить шашлыки, а вместо шампуров использовал длинные и прочные олеандровые ветви, и как перетравились все, хорошо хоть не насмерть. На набережной ему непременно нужно купить семечек у словоохотливой пакистанской женщины, которая каждый раз его узнает и каждый раз непременно дарит долнительную пачку сверху. Он ехидно ухмыляется и идет кормить голубей. Голуби слетаются к нему моментально. Он сидит на лавочке в окружении птиц и, что особенно поражает Британию, пытается погладить особо смелых. Такой фамильярности голуби, конечно, не позволяют. Но его это ничуть не смущает, и он не теряет надежды приручить своих питомцев. Артур мужественно молчит, воздерживается от лекции о болезнях, переносимых птицами, тем более голубями, не гнушающимися копаться в помойках. Ему достаточно, что он счастлив в такие минуты. Часто ли он бывает счастлив в последние годы? Британец очень надеется, что да. Очень старается. Но что он может? Кое-как удерживать в узде его хронические болячки? Развлекать разговорами? Не слишком-то впечатляюще и для просто спутника жизни. А для человека, в чьей жизни было всё? Вообще всё: войны, революции, экономические гонки, великие взлеты и падения. Путешествия по всему миру, доступность самых красивых женщин… И, самое главное, у него была страна и семья. Внимание публики, тысяч человек каждый день. А теперь один Великобритания. И вместо объемного вида свитера и такого же пальто — удобная домашняя курточка и вельветовые штаны. И Артур в сотый раз задает себе вопрос: правильно ли то, что произошло? Украдкой посмотрел на свою ладонь с красующимся по всей длине шрамом. Он так и не исчез после заключения того пакта. Счастлив ли Алексей, променяв пускай и болезненную, но все же предсказуемую смерть на жизнь в постоянной неопределенности. Никто из них двоих не мог гарантировать, что этот странный ритуал в какой-то момент не перестанет работать, свалив замертво Союза прямо посреди улицы… А хочет ли сам Алексей быть привязан к нему? Но затевать с ним такой разговор британец не хочет. И пытается найти ответ по кусочкам, по случайно брошенным фразам, по отдельным эпизодам. Они гуляют вдоль реки, и путь лежит мимо узкой туристической улочки. — Зайдем, попьем кофе? Алексей слегка удивленно приподнимает бровь на предложение супруга, но потом утвердительно кивает. Они никуда не спешат, в конце-концов. Останавливаются возле уютной уличной кофейни, как раз между очередной лавкой с безделушками и берегом Темзы. Британия всегда его сюда тянет. Союз всегда соглашается. Еще одно удовольствие в его копилку. Хоть в чем-то ему повезло, кофе он может пить без всяких последствий. В кафе Артур заходит так, как, наверное, заходил только на его персональную трибуну. Только что не ногой дверь открывает. Подбородок высоко поднят, в каждом движении уверенность, что его здесь ждут. Но здесь его действительно ждут, весь персонал его знает и любит. — Ваш столик свободен, Ваша Милость. Здравствуйте, Алек! Он величественно кивает и шествует к столику. Отодвигает стул для СССР и не садится, пока не сядет он. К этому церемониалу он привык. Даже дома то же самое. Поначалу он еще и вставал, когда Алексей в комнату входил. Уверял, что так полагается по этикету. Через пару недель Лешка взвыл, что вообще перестанет к нему заходить! Тогда только успокоился. Официантка приносит меню, не переставая улыбаться абсолютно идиотской улыбкой. Магия Союза! Сколько бы ему ни было лет, женщины в его присутствии стремительно теряют адекватность. Он благодарно берет в руки меню и быстро определившись с выбором, выразительно смотрит на супруга. — Опять чай? — А что еще? Он ткнул в одну из колонок в меню. — Раф?! — Пряничный. Британия чуть не роняет свой экземпляр меню, — Что? Он готовится на основе сливок, и кофеина там самая малость. Ты попробуй! Ну сколько можно мочу молодого поросенка хлебать? Нет, никогда британец не привыкнет к его фокусам. И к сочетанию несочетаемого. Только уверится, что он динозавр, шарахающийся от техники, и шипящий что-то явно не ласковое на все «буржуазные выверты», как он выдаст что-нибудь такое, гламурное. Раф! Он такие слова-то откуда знает? Про сравнения его национального напитка с хрестоматийной жидкостью вообще молчит. — Давайте раф, — соглашается Артур. — Если что, сам меня домой потащишь. Буду нагло виснуть на тебе всю дорогу. Серьезно кивает. Ждать своих порций кофе пришлось недолго. К празднику их даже подали в цветастых стаканчиках. Дождавшись, когда Вел наконец пригубит предложеный ему напиток, Союз выжидающе выгнул брови. А Британия, заметив на лице возлюбленного супруга лукавую улыбку, театрально закатил глаза. - Хорошо, убедил, это действительно неплохо. Союз улыбнулся шире, но внезапно кто-то весьма ощутимо в него врезался. Из проходящий мимо толпы ряженых в Хеллоинские наряды выпал один парень и невнятно выругался. - Черт... простите... СССР помог человеку подняться, но затем застыл как вкопанный. - Алексей? - тут уже недоуменно остановился, не заметивший до этого заминки Великобритания. Скорее машинально вглядывается в наряд незнакомца, и нецензурная фраза вылетает сама. СССР смотрит на бутофорный нацисткий крест на чужой фуражке, на все грубо и неакуратно пришитые погоны, на мешковатую "форму". Какая-та часть сознания понимает, что это всего лишь поделка на праздник, но руки просто отказываются разжиматься, хотя парень все настойчевее пытается выдернуть китель. Его товарищи, стоящие чуть поодаль тоже все более смелеют и громче пытаются образумить грозно нависнувшего над их другом "бугая". Хрип. Но отнюдь не от несчатного парня. Артур практически пулей срывается с места, но сразу видит, а точнее слышит, что все не так уж страшно, как он успел себе напредставлять. Руки сами разжимаются, давая парню мигом отскачить, но теперь и сам Союз начал немного сгинается. Свистит, конечно. То есть дышит часто, мелко и со свистом. Но это только начало приступа, который еще может и не развиться. Он вовремя почувствовал его приближение. У человека богатый опыт самодиагностики, к сожалению. Британия как-то сразу успокаивается. Все под контролем, с таким они справлялись десятки раз. - Эй, у вас все в порядке? - спрашивает один из кучки ряженых, когда видит, как Брит отводит еле дышащего совета на ближайщую лавочку. - Вон отсюда. Британцу даже не нужно смотреть в их сторону, чтобы отбить все желание парней пытаться завязать разговор. Те, недолго думая, спешат ретироваться. Сказать что-то ободряющее и вообще разговаривать, не молчать. Но и ответов, понятное дело, не требовать, он сейчас не слишком разговорчив. В специальном кармане всей верхней одежды на этот случай всегда лежит уже набранный шприц и пачка спиртовых салфеток. – Дай мне руку. Все хорошо, золотце. Сейчас задышим нормально. Это вот твой лак для дерева, будь он неладен. Просил же не дышать краской. Мотает головой в знак протеста, но ответить не может, кашель его душит. Глазами сверкает, возмущен до глубины души. Ну да, Артур не прав. Лак был вчера. Так это не работает спустя почти сутки. Попасть ему в вену – тот еще квест. Но зря он, что ли, столько лет практиковался? Труднее морально – смотреть, как доверчиво он закатывает рукав и протягивает ему руку. Знать, что он безоговорочно доверяет, что надеется на него целиком и полностью. Иногда британцу кажется, что Алексей считает его каким-то всесильным волшебником. И это чертовски пугает, потому что все, что есть в его распоряжении, – это стандартный алгоритм лечения и знание конкретно этого пациента. А, ну и огромная эмпатия, от которой вреда больше, чем пользы, ибо еще чуть-чуть, и он начнет задыхаться вместе с ним. – На меня смотри, – осторожно берет его за подбородок, поворачивая лицо к свету, - уже лучше, правда? Кивает. Главное, что губы не синие, черных синяков под глазами нет. До кислородного голодания дело не дошло. Дома есть все: от сильных препаратов, за хранение которых можно и огрести неприятностей, до кислородного баллона и маски. Но до всей этой артиллерии лучше не доводить. Союз окончательно успокаивается и небрежно кивает вправо: Артур обронил трость. Но британец не спешит отходить, по прежнему придерживая супруга за руку. - Все? Легче? Кивок.

***

Ночь. Благословенное время суток, когда, если очень повезет, никому ничего от него не надо. Когда можно снять все маски, особенно самую непосильную, ту, что с улыбкой «у нас все хорошо». Можно спокойно не строить из себя несломимую крепость и нежиться в теплоте чужих объятий, слушая размеренное чужое дыхание и биение сердца. Но сейчас их общая постель вновь наполовину пуста. Артур уже знает, что это значит. Знает, где его искать и что он будет делать. Фигурка солдатика в хорошо деталезированной нацисткой форме стоит рядом с примерно тринадцатью своими братьями по оружию. В мастерской вновь пахнет деревом и очень слабым запахом лака и краски. Алексей наносит их бережно, вручную кисточками. Алексей не слышит шагов или стука резной деревянной трости. Британия опять подплыл, а не подошел. Он долго стоит за спиной, оценивает ситуацию. А потом кладет теплую руку на его плечо. - Золотце... Лешка вздрагивает. Судорожно пытается привести лицо в порядок, но куда там. Он не убирает руку и явно ждет ответа. - Золотце, прошу тебя, ответь... я понимаю, что это... - небольшая пауза, но оба понимают, что речь идет о том парне, - недоразумение, напомнил тебе о нем... Союз мотает головой. Еще не хватало. Но оба понимают, что Артур прав. - Но мне казалось, что все осталось в прошлом. Beloved, я давно живу на свете. На тебя это не похоже. Не без труда, держась за стол, он усаживается рядом. – Рассказывай. Еще не хватало на него свои проблемы выливать. Но Артур вдруг, не спрашивая позволения, обнимает Союза за плечи, прижимая к себе. СССР цепенеет, но сопротивляться не может. Столько лет прошло, а рядом с ним он все та же змея во власти факира. Вздумай он вдруг его придушить, тот даже не пикнет. Наконец, отставив в сторонку кисточку и недоделанного человечка, он вновь заговорил руками. Судорожно, рвано, больно: - Это все стало для них не больше, чем сказкой на День Всех Святых. Страшилка на ночь. Ты не чувствуешь? Они начинают забывать. Сглатывает ком в горле, пока Артур наблюдает за одиноко текущей из единственного глаза слезой. Они ведь все помнят.

***

Великобритании осточертели ночи в бомбоубежищах, пахнущих потом, пылью и безнадежностью. Для победы нужно участие, британец вспомнил, что в первую очередь он легенда морей и океанов. Флот был силен, они с боем гнали черную дрянь, даже сразили непотопляемого немецкого гиганта. Победы пьянили и это было роковой ошибкой. Спустя какой-то год, торпеда нацистской подлодки ударила по кораблю, на котором главенствовал Великобритания. Он уходил с тонущего корабля последним — это и сыграло с ним злую шутку. Ещё удар торпедой, как контрольный в голову. Британца контузило, из последних сил зацепившись за обломок палубы, держал голову над водой. Кровь застилала глаза, раны нещадно щипало от соли и тело больше его не слушалось. Он очнулся через год, но Лондон до сих пор был в руинах. Люди замирали на улицах, вслушиваясь — не начинает ли выть сирена.

***

И Артур даже боится представлять, что успел вспомнить Союз. А ему явно есть - что. - Разве это плохо, золотце? Разве не за это мы сражались? Чтобы не было войны. Чтобы все забылось, как страшный сон. Чтобы люди больше не знали страха. Алексей это знает. Но все же слишком горько осознавать, как быстро люди забывают даже самое темное прошлое. Новый деревянный солдатик теперь выглядел весьма необычно: одет в кожаную безрукавку с подкладкой из толстой ткани поверх кителя. Снаряжение состоит из вещмешка образца 1937 г. и противогаза, который сержант несет на груди в сумке в положении «готовности». Вооружение — магазинный карабин.